victim

      Девушка с каштановыми волосами с грустью наблюдала из окна за тем, как люди из Министерства забирали с собой еë друзей: Рона и Гарри, страдая от осознания того, что с этим нельзя ничего сделать. Они расстаются, надолго, не попрощавшись, даже не успев обговорить план по спасению Хогвартса из лап безжалостной Амбридж.       С поступлением её на должность директора школа перестала являться школой — превратилась в бордель, в котором каждый новый день учащиеся играли роль шлюх, бесплатно обслуживая всех, на какого укажет директриса или кто сам об этом попросит. Никому, за исключением Слизерина, не удалось обойти ни одного «закона».       Волшебство ограничивалось: палочки выдавали только на занятиях, а прогулки за стенами школы разрешались при прилежной учебе и наличии хороших оценок. Связываться с родными тоже не всегда позволялось, а если и удавалось, приходилось лгать, лгать, лгать...       Хоть с обучением у Гермионы не было проблем, она не помнила, когда за последние несколько недель выходила на улицу, о чем, конечно же, позаботилась директриса: намеренно игнорировала еë на занятиях, нередко унижала и без причин назначала дополнительные, объясняя своë поведение тем, что Грейнджер — грязнокровка, но, на самом деле, причин ненависти к ней существовало куда больше, и ученица это понимала, а ещё ненавидела Долорес, но больше всего ненавидела себя, потому что не могла никак повлиять на сложившуюся ситуацию. Если посмеет проявить слабость и пойти против системы, семья и друзья могут пострадать.       В тот роковой момент — день сообщения новых правил, учащиеся слушали список инноваций с выпученными глазами и открытыми ртами. Гермиона до последнего верила, что это просто-напросто глупая шутка, а убедившись в обратном, преисполнилась чувствами страха и отвращения к тем, кто за всем этим стоит, и к происходящему в целом.       Из рабства их мог вызволить единственный Дамблдор, исчезнувший сразу после того, как огласили общий приговор, когда все они стали в нём нуждаться.       В памяти на поверхность всплывали события, которые хотелось поскорее забыть.       — Мисс Грейнджер, — Долорес встретила у необходимой двери с загадочной улыбкой на губах, — мы Вас заждались.       Пропустив гостью внутрь, она захлопнула дверцу и провернула ключ в замочной скважине ровно три раза. Ученица внимательно огляделась, и как только взгляд упал на незнакомого мальчишку, внутри похолодело от ужаса.       «Когтевранец, должно быть, с 3-го или 4-го курсов», — определила по синему, туго затянутому на шее галстуку, и внешнему виду, излучающему юность и безобидность.       Волшебница сделала шаг вперед, к нему, сидящему в кожаном кресле и напуганному не меньше Гермионы. Руки еë била дрожь, колени косились. Другого выбора не было, необходимо просто это перетерпеть.       В комнате поселилась тишина, время словно остановилось.       — Приступайте, — скомандовала женщина, тем самым обязав сердце ускорить темп.       Гермиону чуть не стошнило от принятия того факта, что помимо занятия сексом с чужим человеком ей необходимо также выдержать наблюдения со стороны преподавателя.       «Абстрагируйся, вспоминай время, проведённое с Роном, представь, что он — и есть Рон», — советовала себе, приближаясь к креслу все ближе. — «Чем быстрее это закончится, тем лучше будет для меня».       Кивнула на брюки, и юноша, смекнув, что от него просят, расстегнул ремень, а за ним — ширинку. Грейнджер для удобства стянула свою футболку, откидывая в сторону Амбридж как знак протеста и дерзости, которую до этого не ожидала в себе почувствовать.       «Наслаждайся зрелищем. Тебе меня никогда не сломать».       Она не собиралась церемониться: приспустила штаны с когтевранца вместе с трусами, не обращая внимания на выпуклость между ног.       И, будто совершенно другой человек, подгибает под себя ноги и по-хозяйски усаживается на его коленях, просовывает руку между их телами, наконец, выполняет самое трудное, — обхватывая пальцами миниатюрный член, пускается его надрачивать. Партнер не намерен был сидеть спокойно, поэтому потянулся к бюстгальтеру, — щелчок, — и верхний предмет одежды падает на пол. Зрачки Герми расширились, поражаясь проявившейся наглости, из-за чего карие глаза сделались почти чёрными, что не укрылось от мужского внимания, подействовав, как вспышка молнии, — угрожающе. Однако это его не остановило: ладони прилипли к коже, рисуя недоступную зрению линию, медленно двинулись к груди. Грейнджер закрыла глаза, представляя, что это Рон, проводя кончиками пальцев по каждому ребру, ласкает еë. Возвратившись к животу, дорожка опускается чуть ниже — к гребням подвздошной кости, затем опять наверх — к седьмому ребру. Кожа на половом органе жжет подушечки пальцев. Температура постепенно повышается.       Он смотрел на неё, желая дотронуться до пышной груди, а она, уловив его неуклюжие движения, улыбнулась уголками губ, поясняя: «Ну точно мой рыжик». Нечасто удавалось упражняться в подобных занятиях из-за школьной дисциплины, лимитированного количества времени и проблем, льющихся, словно из ведра, на их трио, и девушка усиленно была зациклена на учебе, оставшееся время посвящая выполнению домашних заданий, разучиванию заклинаний, уходу за Живоглотом. На любовные утехи сил просто не оставалось.       Ритм то ускорялся, то замедлялся. Ладони вспотели, ноги постепенно затекали. Долорес пристально следила за каждым их движением, получая от этого неестественное удовольствие. Убеждена в испытываемом ими стыде. И, в конечном счёте, не предполагая, оказывается в проигрыше. Если бы их глаза встретились, маглорожденная окинула бы еë презрительным взглядом: пусть испытает, каково быть жертвой насилия.       В какое-то мгновение все прекратилось. Гермиона то ли забывшись, то ли от осознания, что так надо, медленно направила член в себя. И пустота заполнилась по-другому, не тем человеком. Она еле сдержала болезненный вздох, несмотря на небольшой размер органа. Окончательно потерявшись в виртуальном и реальном мирах, прислужница, желая получить больше удовольствия, переместила руки фальшивого Рона на свои груди, а тот неуверенно их сжал. Так они просидели минуту, привыкая друг к другу. После Грейнджер, вцепившись ногтями в плечи парня для опоры, неторопливо задвигалась на нём. Шлепки тела о тело отдавались приглушенно; директриса, прищурившись, наслаждалась этими необыкновенными звуками, такими же гадкими, как и сама она.       Воздух раскаляется до высокой температуры, до невозможности. Кожа покрывается мелкими капельками пота, ритм с каждым разом нарастает. Когтевранец сдавленно стонал, крепче насаживая девушку на свой член. Тело той трясло, как в лихорадке, глаза наливались слезами боли, слезами окончательной потери самообладания. Ни в коем случае нельзя сдаваться.       «Ты никогда не сможешь понять, какая ты сильная, пока быть сильной не окажется твоим единственным выбором» – вспомнилось ей вдруг, и душа вновь наполнилась сверхъестественной несокрушимостью.       Казалось, это будет длиться бесконечно, но не прошло и десяти минут, как развлечение закончилось: ученик, с оставшейся мощью сдавив бедра партнёрши, издав последний гортанный стон, вышел из влагалища, струя спермы ударила ей в живот, а он замер на несколько секунд в предсмертном оцепенении.       Гермиона заметила, что смотрит в одну точку, и проморгалась, отгоняя угнетающие мысли. Поттер и Уизли пропали из виду. Собрав оставшуюся волю в кулак, девушка подхватила подмышку книги, тетради, перо, чернильницу и отправилась на занятия.