victim

      Завтрак в Большом зале состоялся четко по расписанию – в восемь часов утра. Потолок, не изменяющийся с начала пятого курса, встретил учащихся унылым внешним видом. Атмосфера, которая изредка прерывалась стуком ножей и вилок о поверхность посуды, была пугающе безмолвной, – очередное правило, запрещающее разговаривать во время трапезы, по мнению директрисы, свидетельствовало о том, что общение при приеме пищи может привести к летальному исходу, а также послужит причиной ошибочной настроенности к занятиям, соответственно, снижению успеваемости. И даже вид привлекательных разнообразных продуктов не поднимал настроения.       Гермиона перевела взгляд с преподавательского стола в свою тарелку. Истыканная вилкой запеканка с почками расстроила ещё больше. Аппетит не появлялся со вчерашнего вечера, и это вызывало у неё беспокойство. Но отказ от еды – последнее, о чем она думала и что внушало страх. Чтобы не терять время впустую и не отвлекаться на бестолковые размышления, она решила повторить конспект лекции по нумерологии и до дыр перечитать своё эссе.       Погода на улице такая же мрачная и, должно быть, прохладная. Однако глоток воздуха спас бы от ощущения удушливости. Пусть удалось отключить мысли, чувства – не устранить. Те омерзительные прикосновения к ногам, талии, груди, лицу и даже волосам помнились до незначительных деталей. И до слез смешило то, что трудности, появившееся из-за поражения и допущенной только ими троими ошибки, разделялись всеми.       Нумерология, от которой веяло таинственностью и древностью, являлась одной из любимых еë предметов. Септима Вектор, несмотря на приписанную ей учащимися репутацию «действительно строгого учителя», излагала материал не только доступно, но и захватывающе, имела голос мелодичный, проникновенный, вводивший всех, кроме Грейнджер, находящейся в собственном, состоящем из цифр мире, в состояние дремоты.

Во всем есть индивидуальное значение.

      Звон колокола оповестил об окончании утренних занятий, и факультеты вновь собрались в трапезной, на обед. Гермиона, в перерыве между занятиями, когда переходили в другую аудиторию, столкнулась с Джинни в коридоре, и впервые в жизни не обрадовалась этой встрече. Убедившись в правильности своих догадок, а именно в еë осведомлении о захвате Гарри и Рона Министерством, сдержанно улыбнулась.       — Они обязательно улизнут, — шепотом ободряла Герми, — и найдут способ вызволить всех из передряги. А пока от нас требуются терпение и покорность: Амбридж ни о чем не должна подозревать.       Джинни понимающе кивнула, и они разошлись.       Оставшиеся уроки прошли спокойно, неторопливо, шаблонно. Староста Гриффиндора успела получить выговор от Долорес за невыполнение обязанностей, которые она игнорировала не только из-за усталости, но и с тем, чтобы поддержать учащихся, ведь они и без того находились в строгих рамках. К тому же режим нарушали единицы.       Поздним вечером, после ужина, должно было состояться последнее за сегодня занятие – Астрономия, с недавних пор не пользующаяся особой популярностью, хоть и являлась обязательным предметом. Возможно, причина кроется в неподходящем для посещения времени: под конец дня каждый мечтает принять ванну и лечь в постель или заняться предпочтительным, доставляющим удовольствие, делом.       Небо, темное, необъятное, усыпано звёздами, большими и маленькими, тусклыми и яркими. Достаточно внимательно вглядеться в окуляр, и вместо звёзд обнаружатся уже неестественной формы колючки.       «Любопытно, если бы звезды объединились в сеть, их можно было бы так же легко разорвать, как обыкновенную веревку?..»       Полная луна поприветствовала удивленным, точно человеческим, выражением лица. На секунду почудилось, будто серые пятна в виде глаз, мигнули, а другие, изображающие губы, соединились. Рот, раскрывшись, стремился проглотить. Жутко.       Находясь в Астрономической башне, Грейнджер потеряла счёт времени и совершенно не заметила пропажи однокурсников и мадам Синистры. Самоцветы небес упорно не отпускали, но внутренний голос советовал заканчивать с наблюдением и возвращаться в гостиную факультета, где остальные, с большей вероятностью, в настоящий момент отсыпались. Вряд ли ей удастся стерпеть дополнительный упрек от директрисы.       Коридоры слабо освещались миниатюрными светильниками. Запах огня, дерева и пыли спровоцировал детские воспоминания о Хогвартсе, тем самым навевая грусть.       «Вернуться бы, исправить оплошности, заполнить пробелы, изменить в лучшую сторону», — мечтала она, не замечая, куда идет.       Не сразу обнаружилось и чужое присутствие, и звуки шагов отчего-то не услышались.       — Да это же наша знаменитая грязнокровка, — донеслось со спины, убивая все мысли; понять, кому принадлежал голос, – дело пустяковое. — Чем ты занимаешься в комендантский час, одна?       До ушей донеслось несколько ехидных смешков. Девушка напряглась, прижав учебники к телу сильнее, и не остановилась. Не придавать значение – единственное верное решение.       — Отвечай, когда тебя спрашивают! — он молниеносно достиг гриффиндорки, и та отпрыгнула, опасаясь, что еë попросту снесут с ног.       Драко воспользовался ситуацией, расположив руки по обеим сторонам от Грейнджер, на стене, перекрывая пути к отступлению. Сердце пропустило удар, затем забилось вдвое чаще обычного.       «Нет, ни при каких условиях тебе не отдамся!»       Телохранители Малфоя напомнили о своём присутствии, окружив с оставшихся пустых сторон. Теперь точно не выбраться.       — Повторю вопрос. Что ты, — наклонившись к уху, продолжает: — забыла на нашей территории?       А руки, не дожидаясь ответа, переходят к активным действиям: юбка шуршит и задирается под воздействием пальцев. Книги с грохотом падают в ноги. Гермиона перешла к сопротивлению, хотя как противостоять трем крупным слизеринцам с...       — Всезнайка, не зазнавайся, — он пригрозил палочкой.       ...волшебством.       Она сдержала жгучие слёзы и молча проглотила обиду – обиду на несправедливое к ней отношение. Даже дважды непривычно позволять делать с собой что угодно.       Малфой ощупывает пальцами тощие бедра сквозь колготки, подбираясь к округлым ягодицам. Плотная ткань с треском разрывается на две части, и он до боли сжимает кожу в том месте. Между тем лапы Крэбба и Гойла судорожно расстегивали пуговицы на кофте. Драгоценные учебники пинками сдвинулись на некоторое расстояние от них.       Гермиона, закусив губу, терпела, хотя от безысходности хотелось кричать, звать на помощь. Но что бы изменилось? Страшно представить, что случится, если Амбридж узнает.       Еë освободили от пушистого свитера. Тело, под воздействием холода, покрылось мурашками, ноги тряслись и подгибались, готовясь вот-вот отказаться сдерживать волшебницу в вертикальном положении. Застежки на рубашке не отстегивались — отрывались. И когда грудь стала оголенной, она пожалела о неодетом перед занятием бюстгальтере. Инстинкт самосохранения требовал прикрыть соски ладонями, но Грейнджер стояла неподвижно, никаким образом не укрываясь, глядя прямо на мальчишек; в глазах плескалась ненависть. Ни единый мускул не дрогнул на лице, даже когда множество рук одновременно стали трогать еë. Герми не переставала звать в голове кого-нибудь, кто спасет, защитит...       — Что здесь происходит? — в ответ на мольбу неожиданно рядом раздаётся грубый, с хрипотцой, голос.       Никто до этого и не обратил внимания на чёрный силуэт в мантии, который присутствовал здесь длительное время и, наконец, решился выйти из тени. Тусклый свет, исходящий от светильников, явил взору худощавую фигуру с крючковатым носом и ниспадающими на плечи темными волосами с лёгкой проседью.       Троица, завидев декана своего факультета, испугавшись непонятных последствий, пустилась в бега, напрочь позабыв о полуобнаженной Гермионе.       Снейп проследил за удаляющимися учениками, далее – измерил гриффиндорку суровым взглядом. Она смотрела в ответ широко открытыми глазами и мечтала тотчас исчезнуть: профессор застал еë за грязным занятием, почти голой. И зачем-то вмешался... Неужели не осведомлён о новых правилах?!       Не торопясь развернулся, позволяя поправить юбку, застегнуть рубашку и накинуть кофту. Чуть погодя жестом приказал следовать за ним.       Привёл её, не понятно зачем, в класс зельеварения и напоил горячим чаем. Никто из них не решался говорить. Они, скорее, общались взглядами и при этом неплохо друг друга понимали. Ученица всегда, когда находилась в обществе Северуса, чувствовала себя неловко, теперь же показатели неловкости зашкаливали и совладать с эмоциями становилось труднее.       В спальню она возвращалась с легким румянцем на щеках и учащенным сердцебиением, вспоминая, как задумалась, сидя на высоком табурете, и не скоро обнаружила стоящего перед ней на коленях мужчину.       От невесомого прикосновения к бедру внутренности перевернулись. Его пальцы были обжигающе холодными и двигались осторожно, стягивая порванные колготки сначала с одной ноги, потом с другой. При каждом задевании кожи жар внизу живота нарастал.       И лишь лежа в кровати Гермиона обнаружила, что забыла поблагодарить профессора за спасение.