Запертый в кошмаре

За окном простирались вечерние сумерки. Крупный дождь стегал по стеклу и размазывал каплями серые краски погружённого в непогоду мира. Уличные тени превратились в расплывчатые, потерянные среди различных измерений и похожие на ненатуральные фигуры. Иногда дождь расходился до того, что было слышно его хождение по мягкому шиферу. В комнате было душно. Синяя лампочка телевизора горела бледно, болезненно и раздражающе. Кирилл не сразу понял, что глаза ангела всего-навсего один маленький индикаторный огонёк, светящийся у двери комнаты. Это сбило его с толку. Он ведь уже не спал, однако почему-то синие глаза ему всё ещё снились. По той же причине подросток долго лежал, не шевелясь в кровати, как молнией поражённый. Он даже не мог отвести взгляд от телевизорной лампочки, хотя глаза уже резало, и они начинали слезиться. После сна, главное, постараться забыть всё, что снилось, иначе весь бред, происходящий там, выбьет из колеи. В тишине комнаты особо отчётливо и въедающееся слышались сомнительные мысли Кирилла, будто многоголосным эхом отражаясь от таких же пустых стен, как и люди, живущие в них. Странный факт, противоречащий действительности, не давал покоя подростку. Но он не понимал, что именно является объектом тревоги. Его бесил блеклый свет и синеватый сумрак в комнате. Кирилл понимал, что с лампочкой что-то не то. Он даже хотел встать и выключить её, но совершенно не чувствовал своего тела. Вернее чувствовал – липкое, потное, неприятно пахнущее, но мышц, да и костей в нём, будто и не было. Размякшая туша, размякшая от собственных потных желез, сейчас лежала на кровати под одеялом и была подобна мёртвому телу. Отличие только в том, что мертвец уже не думает о будущем или странностях, а вот живые только то и делают. Он перевёл взгляд на стол, рассчитывая найти причину встать с кровати. Как-никак, а подняться ему очень хотелось. С низкой кровати Кирилл разглядел край тетради с надписью «…откровения» и вспомнил о недавнем триумфе, чувстве радости от излитых из головы на бумагу мыслях. Такие воспоминания заставили Кирилла испытать радость повторно, вдохнуть полной грудью, показать, что он способен писать хорошо. Повод наконец-таки нашёлся! И Кирилл не встал, а вскочил. В раз он ощутил своё тело: мышцы, кости, сглотнул, поморгал, потопал ступнёй. Он взял в руки «шедевр» и перечитал первые строчки, убеждаясь в собственной гениальности использования сравнения, эпитетов, метафор. Кирилл был так счастлив, что захотел облегчить душу и искупаться. Постоять под струями тёплой воды, намочить насквозь волосы, чтобы со лба стекали капли, а плечи ослабли под напором. Об этом начал мечтать Кирилл и аккуратно положил тетрадь на стол, поближе к пустой подставке для ручек. Он глубоко вздохнул и представил себя взрослым человеком, прожившим довольно длинную жизнь и вспоминавшего именно этот период, когда он излил мысли в слова. Знаменательная дата! Надо занести в календарь для памяти. Кирилл открыл приложение на телефоне и неожиданно для себя вспомнил, что этот вечер является частью его дня рождения. Как невероятно! Казалось, что с момента сегодняшнего утра прошло несколько дней. Сегодня он вконец поссорился с бывшими друзьями, но это стоило того, чтобы написать этот невероятный текст. Чтобы чего-то достичь, нужно идти на риск, надо идти на жертвы. Эти слова прозвучали внутри Кирилла, как заученная молитва, которую он готов повторять раз за разом лишь попадись удобная ситуация. Однако вместе с памятью о дне рождении пришло и осознание возраста. Да, он не старый, но уже и не мальчик. Подросток? Юноша? Пятнадцать лет приходят неожиданно и приносят с собой только очередной прожитый год, как, и, впрочем, другие возраста. Год за годом они копятся за плечами, преподнося либо важный опыт, либо горькие факты. Выбирать самому. Кирилл задумался, что принесли ему его пятнадцать лет. Разочарование или надежду? Мог ли он год назад подумать о том, что будет делать в будущем? Кирилл опустил глаза и отметил, что о таких вещах нужно думать каждый день. А что, если любой день рождения может стать для тебя последним в этой жизни? Будешь ли в другом мире ты его праздновать? Смерть ближе, чем кажется. Голос в голове, знакомый и в то же время пугающий, произнёс эти слова, как заведённую речь. Безусловно, иногда Кирилла осеняли подобно очевидные вещи, а внутренний голос, словно приоткрывал глаза, раздвигал завесу тайн. И хоть она обычно и бывает прозрачной, пока не посмотришь в упор, тайна не раскроется. И сейчас голос был прав, так что Кирилл просто подумал, что не стоит никогда откладывать какие-то вещи на потом. Потом равносильно никогда. Кирилл отдёрнул от спины, прилипшую майку и понял, что надо сходить искупаться. Именно сейчас, вечером, когда все собрались спать, и не откладывать на потом, как он любил это делать. Умные мысли всё же меняют человека, как, впрочем, и обычные. Кирилл возомнил, что с таким знанием, какое он только что усвоил, жить ему станет гораздо проще. Он уже мысленно радовался, когда начнёт жить, как называется «здесь и сейчас». Пусть другие волнуются о будущем или оплакивают прошлое, а я буду жить сейчас, в настоящее время. Хм… Чем больше я так думаю, тем больше трачу настоящее времени. Возможно, нужно приступить жить! Кирилл снова дёрнул мокрую майку. Такая сырость и вонь его не устраивала, не то, что обычно по утрам бывает в комнате. Да и постель просохнет к тому времени, когда он выйдет. Теперь буду и постель за собой по утрам застилать. И вообще, теперь жизнь повернётся по-новому! Всё будет по-новому. В шкафу на нижней полке валялась одежда. Кирилл порылся в ней, размышляя, что после душа, он хочет разобраться у себя в комнате и привести в порядок не только тело, но и то, где оно обитает. Он взял на вид чистые вещи и вышел из комнаты, уверенно шагаю к душу. Его спина также поменяла форму: со скрюченной, она стала прямой и высокой, впрочем, и подбородок стал выше. Плечи он расправил, наслаждаясь мыслью, что он изменился в лучшую сторону. Ну и что с того, что поссорился с друзьями? Они первые начали! Ну и что с того, что родители не любят его и плевать им? Зато он теперь знает истину, как правильно жить, и она перечёркивает красной ручкой негативные факты. Выйдя из комнаты, Кирилл увидел отчима, сидящим об стену возле двери. В руках Фёдор Сергеевич держал бутылку, и, как понял, Кирилл, прозрачную. Слабый, приторный запах алкоголя стоял в прихожей. Завидев пасынка, Фёдор Сергеевич улыбнулся мыльными глазами, облизал рот и протянул бутылку: - С днём рождения. Будешь? Нет? Там и нет ничего. Кирилла такое поведение отчима напугало. Тот и раньше выпивал и дома, бывало и с работы приезжал таким, но никогда он так не обращал внимания на него, как сейчас. Сейчас было страшнее. Все мысли про правильную жизнь и «здесь и сейчас» тут же улетучились. Кирилл заволновался и вспомнил, что не убрал свою тетрадь с «откровениями». В плохом настроении отчим способен просто так ворваться в комнату и побить, порвать всё, что лежит плохо. Особенно он ненавидел занятие Кирилла. Писательство? Да Фёдор Сергеевич в жизни ни одной книги не брал в руки, считая, что через них сильные мира сего управляют людьми, как пастухи стадом баранов. Хотя вот про телевизионные передачи и Интернет он так почему-то не думал. Кирилл заметно побледнел, и отчим развязано спросил: - Ты чего, как мыло, м? Кириллу стало противно, отвечать он не собирался на грубый тон, поэтому молча решил зайти в комнату и спрятать все важные тетради, особенно ту самую… Но Фёдор Сергеевич увязался следом. - Боишься? – Рассмеялся он, но так тихо, словно боясь, что его услышит жена. Однако мамы Кирилла нигде не было видно. Оно и понятно, она не хотела связываться с потерявшим трезвость человеком. Наверно, лежала в спальне, притворяясь спящей или спала на самом деле. – Пошли, - проговорил он, сидя, - посмотрим, что нужно исправить… Как же ты меня бесишь! В этом мире этих писателей пруд пруди, как собак… тех самых… А ты всё ещё за своё держишься. У Кирилла похолодели пятки, спина, пересохло во рту. Он понял, к чему клонит отчим, однако пока-что продолжал сидеть. Весь надменный вид с подростка спал без следа. Осталась только одна мысль: нужно как-то спасти «откровения». Кирилл вошёл в комнату первым и включил свет. Взглядом тут же отыскал тетрадь и мысленно представил, как куда-то прячет, однако за спиной уже скрипнула дверь, и раздались нетвёрдые шаги. - Не тронь! – От страха вскрикнул Кирилл, протягивая руки к черновику. Голос у него просел, и второе слово вылетало из горла визгом. Но отчим бы неумолим. Он схватил за шиворот Кирилла и бросил на кровать. - Ненормальный! Я же тебя спасаю от сумасшествия! – Хрипел Фёдор Сергеевич. – Вы писатели все чокнутые… Подумай о своей учёбе. Или уйди прочь из моего дома. Сил нет кормить таких, как ты – нахлебников! Вместе с яркими выражениями и ругательствами Фёдор Сергеевич выхватил из рук Кирилла «откровения» и, открыв страницу, стал присматриваться к корявому почерку. - Почерк свой сначала исправь, раз уж писатель ты! Ни черта не понятно! Фёдор Сергеевич часто заморгал, и глаза у него заслезились. - Даже читать это не стану. Видит бог – бред написан. Большими ладонями он как мог скомкал тетрадь, и на миг Кирилл успокоился. Уж лучше так, чем в клочья. - Отдай мне тетрадь. – Произнёс он. Нижняя губа у него тряслась, как от холода, а глаза наполнились кровью, хотя страх преобладал над гневом. - Ты требуешь без уважения. Ты не должен больше писать, понял? Понял меня? Что молчишь, я жду от тебя ответа. На глаза Кирилла навернулись слёзы. Он застыл от испуга и не мог пошевелить даже языком. - Сам захотел. – Буркнул Фёдор Сергеевич и схватил в две руки тетрадь. Не прошло и секунды, как послышался треск рвущейся бумаги. Огонь восстал в душе Кирилла. Он увидел, как губят его детище и с бранью набросился на отчима. - Не ты писал… - Давясь слезами кричал Кирилл. – Отдай! Это моё! Понятно? Понятно? Отдай моё… - Да возьми. – Отчим разорвал на несколько клочьев тетрадь и бросил в Кирилла. – Мне не нужно. И вообще, я в своём доме, так что отстань. За дверь выставлю и будешь ты никем и звать тебя никак. Если хочешь здесь жить, живи, как я скажу. Кирилл предпринял попытку наброситься, но Фёдор Сергеевич сбил его с ног так, что сильно ударился затылком об пол. В глазах возникли разноцветные краски. Свет осколочных искр озарил острую боль. Дыхание спёрло и лёгкие, словно парализовало. Сердце остановилось в момент, и Кирилл даже ощутил, что оно не бьётся. Однако уже в следующую секунду оно колотилось чрезмерно быстро, гоняя кровь к ушибленному затылку. Кирилл провалился на дно пропасти и ему казалось, что прошли, как минимум, пара бесконечностей прежде, чем он встал и увидел, что комната пуста. Отчим исчез бесследно, хотя вероятнее, что Кирилл, утопавший в боли, попросту не заметил его ухода. Однако свет горел и это немного радовало подростка, потому что при свете он разглядел кровать и аккуратно повалился на неё. Затылок пульсировал, как бешенный. В глазах то появлялись, то исчезали чёрные или радужные пятна. Кирилл легонько повёл рукой по кровати, чтобы, нащупав опору, встать и начать фокусироваться на итоге проблемы. Однако его рука нащупала густые клочья листов и Комаров сразу понял, что это. Слёзы хлынули внезапно, застив всякие появляющиеся в них цветные пятна. Иногда там возникало довольно скалящееся лицо отчима или то, как он рвёт его «откровения». Кирилл сильно сжал клочья правой рукой, задыхаясь и давясь от собственных слёз и бессилия. Только что он оказался полностью разбит. Убеждение «жить и сейчас» было стёрто из его головы и приносило боль. Всякое сломавшееся убеждение, не прошедшее испытание на качество, приносит несравнимую боль. Но ко всей печали смешивалось также и потеря источника радости, уничтожение «откровения», которое Кирилл выплеснул из себя и равных которым больше никогда не будет. Это основная проблема писательства, да и всего искусства в целом, - первородные шедевры неповторимы. И как не пытайся воссоздать копию, как прежде уже не получится. Кирилл понимал эту истину, а потому считал свою рукопись безнадёжно утраченной. От слёз и волнения он снова запотел и вновь был влажным. Плакать хорошо, но купаться тоже надо… Не хочу я сегодня купаться. Кирилл зажал глаза руками и громко всхлипнул. «Надо» - говорил голос внутри. Да, он умел убеждать и это неоспоримый факт. И в этот раз Кирилл не ослушался голоса: он кое-как встал, переложил на стол клочья с кровати и обратил внимание на треугольный камень: «Око». - Это всё из-за тебя! – Кирилл швырнул камень на пол, и раздавшийся грохот посреди тишины оказался устрашающим. Невиновный «обидчик» получил своё. После броска лёгкие Кирилла даже свободней стали пропускать кислород, и с более спокойной душой, но тяжёлыми и мстительными мыслями, он отправился в душ. Отчим лежал в тёмном зале с открытыми окнами. Кирилл видел в блеклом свете лишь часть руки, подложенной под голову на диване. Завидев его, Кирилл непроизвольно задрожал, сжал зубы и напрягся. Он на цыпочках прокрался на кухню. Возможно, отчим спит и волноваться пока не о чем, но повторять сцены не хочется. Кирилл включил свет в душевой комнате и стал мысленно готовить себя к купанию. Этот ритуал иногда помогал ему справиться с мучавшими его колебаниями и войти в резонанс со Вселенной. Так думал Кирилл. Когда-нибудь он пожалеет о своих действиях, но это случится не раньше, чем я покину этот дом. Тогда он поймёт, когда держал в руках и так глупо отпустил. Пусть уж довольствуется синицей, раз уж журавль в руках ему мешает! «Верно, - согласился голос, и Кирилл улыбнулся, потому что знал, что соглашается с самим с собой, и этот факт повеселил его. – Он должен получить по заслугам, иначе, где справедливость. Какой смысл позволять ему делать, что вздумается, если не получится за это потом хорошенько проучить». Кирилл наконец настроился на купание. Последние слова внутреннего голоса звенели в пульсирующем затылке. Они подбодрили его, убедив, что возмездие всегда настегает к сроку и просроченным не бывает. Кирилл слил воду, повернул краник в тёплую сторону и как следует облил дно душевой, чтобы оно не было таким холодным. Вошёл в душ, когда точно был уверен, что теперь там не холодно и можно наступать босыми стопами. Кирилл распарил кожу слегка горячей водой и понурившись стоял в густых облаках пара. Он думал и делал это через силу и собственную волю, потому что чем больше он думал, тем сильнее болел затылок. После воды стало ещё и звенеть в ушах. От скудных мыслей и гнусного настроения Кирилл не полностью смыл пену с головы. Со спутанных мышиных волос стекала грязноватая вода вперемешку с мыльным раствором. И Кирилл ощущал, как тонкие струйки щекочут его по щеке или шее. Он вышел из душа, и клубы белого пара последовали за ним. В маленькой ванной комнатке запотели стёкла зеркала и душевой кабинки. Через некоторое время пар выветрится через щели в квадратном окошке под потолком и снова станет прохладно. Тело подростка покрылось мурашками. Используя это время, пока тепло, он схватил жёлтое махровое полотенце и укутался в него с головой. На вытирание сил не хватало. Затылок ныл, и на месте удара образовалась крупная шишка Он опустил плечи и понурился, склонив тяжёлую голову. Как же сейчас хотелось, чтобы боль стихла! С коротких мокрых волос мышиного цвета стала капать вода с белыми пенистыми остатками шампуня. Болотистые глаза пятнадцатилетнего подростка помутились. Они словно перестали видеть вещи и различали только цвета, ничего не замечали перед собой, не обращали внимания. Ноги пошатнулись, тело подалось назад, но в последнюю секунду подросток правой рукой зацепился за стиральную машинку. Он обрушил вес своего тела на правую сторону и встал ровно. Рука дрожала. Он, кажется, начал догадываться, что его смутило несколько минут назад в комнате… Но эта уверенность была слабой, даже не уверенность, а скорее нерешительность принять тот факт. Но если это правда, то как такое оказалось возможным? Он оглянулся и недавние мысли покинули голову. Глаза быстро заблестели и расширились. Подростку пришло осознание. Он больше не хочет жить в этом доме, не хочет просыпаться запертый в своей комнате, не хочет видеть лица живущих здесь людей, слушать их упрёки, их наставления, каждый раз прерываться и терпеть очередную тираду отчима и слабое заикание матери, сидеть, затаившись в комнате и ждать, пока к нему не начнут приставать. Нет сил терпеть это дальше. К чему такое самоотвержение? Он не бог, чтобы жертвовать самим собой! Разве он не заслуживает чего-то большего, чем жизнь в этом доме с ненавистными людьми? Подросток сильнее сжал полотенце, однако вытираться не спешил. Точно. Он решил окончательно. Сбежит и точка! Никто ему не указ, особенно такой благородной породе, как начинающий писатель. Он осознал, что на воле его работа над романом пойдёт гораздо быстрее и продуктивнее. А утраченные «откровения» станет легче восстановить. Да, это уже не будет шедевром, однако тоже не плохо. И друзья ему не нужны! Пускай сами выживают в этом мире. Никто не нужен! Он один сам всего добьётся. Только упрёков от них не хватало! Судей в этом мире много, и друзья – одни из них. Он уже представлял толпы читателей, которым раздаёт автографы на ярких обложках собственных книг. Потом он позволяет взять у него интервью и, делая фальшивое смущение, признаётся, что решение сбежать из дома было для него самым трудным, но необходимым. Он делает загадочную паузу, а потом продолжает: именно смелые, абсурдные поступки творят настоящие чудеса. Поэтому, чтобы чего-то достичь, надо идти на риск, надо идти на жертвы. Даже собственные. С секунду он наслаждался пафосом этой фразы и проглотил её с глубоким вздохом и великой вдохновлённостью. Он ждал момента, когда смог бы произнести эти слова. Да! Он видел свою славу, как наяву. А ещё он видел униженного отчима, который грызёт локти, потому что мог бы воспользоваться известностью пасынка, если бы хорошо к нему относился. Но вместо этого злится, очень сильно злится, краснеет, ругается, а тот посматривает и понимает, что его решение сбежать было правильным. Там же стоят одноклассники, учителя и друзья и также завистливо грызут локти. Никто из них больше не посмеет пошутить над ним, посмеяться. Теперь никто! Потому что он теперь писатель! Он теперь известный! Он - личность. Точно, подумал он, это правильно. Многие дети хотели бы сбежать от родителей, особенно от таких ужасных и надоедливых. А что уж говорить про классиков, которые стали знаменитыми благодаря своей настойчивости и нежеланию покориться судьбе! Отлично! Сегодня же ночью и сбегу. Болотистые глаза вспыхнули не то осенней желтизной, не то весенними изумрудами. Родинка над губой растянулась. Он разгорячённый, уверенный в своём плане потянулся к выключателю мокрой рукой. Но совсем забыл, что где-то там несколько проводов торчат без изоляции и только тихо, как лисы, поджидают жертву. Не прошло и секунды, его ударило током. Колючая, поражающая боль мигом проскочила сквозь мокрую кожу пальца и разошлась дальше - по нервам всего тела. Конечности импульсивно затряслись, язык запрыгал, как ненормальный, а упругие веки приготовились на выкат. В эту секунду, пока боль только-только проникла под кожу, подросток вспомнил, как перед сном выключил телевизор, и лампочка на нём потухла. Но после пробуждения она почему-то светилась… В какой-то момент он понял, что не в состоянии терпеть боль и не может пошевелиться, но эти чувству продлились недолго - всего полторы секунды. А затем весь дом остался без света – душевая комната кухня, спальни. А ещё свет погас в болотистых глазах подростка. За окном раздался свист ветра в полых трубах. Безмолвный до той поры дождь тотчас же набрал шум биением по стеклу. Наступила долгая ночь.