Запертый в кошмаре

Огонь греет. Огонь дарит жизнь, дарит свет, привносит ощущения блаженства и преимущества перед теми, кто им не владеет. Первобытное чувство. Страх и дар божества сливаются воедино, и ты способен обуздать его, владеешь им. Даже можешь сокрушить любого, кто восстанет против твоей воли, твоей правды, твоего огня. Безумцам огонь дарит свободу, подобно Прометею. А от безумца до бога всего один шаг... и тот над пропастью. В комнате стоял удушливый запах пота: кислый, отвратный, тошнотворный. Своей остротой он пробивал нос и щипал глаза. Вместе с неприятным запахом комната утопала в синем полумраке, призрачных морских тенях. Предметы отбрасывали болезненно кривые тени. Их вид мог вызвать смущение, страх и отстранённость. Именно это ощутил Кирилл, когда открыл глаза, лёжа в кровати. Прозрачные роговицы пропустили слабый свет чадной лампочки телевизора, и нежная сетчатка моментально напряглась. Ненормально косые тени вызвали в мозге скрытый страх. Кирилл зажмурил глаза. Посчитал до десяти и открыл в надежде, что неожиданная странность пропадёт сама собой. Она не так пугала, как раздражала подростка. Одновременно с раздражением начались боли в затылке и лежать на нём оказалось мучительной пыткой. Кирилл уселся в кровати, свесив ноги, и опёрся на них. На неожиданное действие организм ответил головокружением и сильной пульсацией в висках. Уши похолодели - давление снизилось, однако активная вибрация тонких сосудов говорила об обратном. Кирилл чувствовал, как сильно дёргается у него артерия на шее, словно вот-вот её прорвёт, как шланг под диким напором воды. Свет лампочки его бесил. Он мечтал вскочить так порывисто, как стихийное бедствие, и выключить телевизор, но странность в том, что организм этого не хотел. Не хотел вставать. Не хотел идти. Не хотел тянуть руку. Или же не мог. Кирилл будто долго тонул в море, нахлебался в нём воды и только-только вынырнул на воздух, пытаясь вновь вдохнуть кислород, а испуганные лёгкие бешено сжимались и увеличивались, водя за собой послушанную диафрагму. Голова ходила кругом, как заведённая детская юла, а в черепной коробке как раз звучала надоедливая песенка и сверкали разноцветные лампочки. Кирилл поморщился. Его тошнило, и он понимал отчего. Удар током, по-видимому, заставил его потерять сознание. Однако кто-то отнёс его в комнату, одел в прежнюю майку и штаны и... И закрыл неправильно шторку! На что, на что, а вот на то, чтобы встать и поправить задравшийся уголок плотной жёлтой шторки сил у Кирилла хватило. Ноги хотя и тряслись, как от холода или усталости, на самом деле глубоко проседали и хромали. Когда Кирилл только встал, то тут же чуть не свалился от такого открытия. Однако с насущных проблем он переключился на свои загоны. Кто тут хозяйничал, пока я валялся без сознания?! Нельзя по-нормальному шторку закрыть? Бесит аж! - И не говори. – Ответил он сам себе и улыбнулся. В тишине его голос прозвучал довольно странно, особенно с обращением к тому, кого в комнате нет. Но в отличие от многих людей, сам себя он всегда прекрасно понимал. – Вот им бы так назло сделать, что они скажут?! А я потом ещё и поругаюсь с ними! Хочу посмотреть на их разозлённые лица! Согласился Кирилл в голове со своими мыслями. Он поправил штору и попутно выключил бесящую лампочку на телевизоре. - Вроде, я выключал её уже. – Задумался Кирилл. А может, отчим смотрел? - Если отчим, то всё может быть. И всё же, если это он, то как же он достал меня. Врывается в мою комнату, уничтожает то, что мне дорого, потом ещё и говорит, что спасает меня. Чингисхан недоделанный! Да я ему бы показал потом... Он вообще не имеет права так поступать! - Вот-вот. Кирилл заглянул в зеркало и улыбнулся собственной причуде. Как непривычно странно – он разговаривает сам с собой и является отличным собеседником своему второму «Я». Или всё-таки «я»? Иногда это очень важно – внимательно себя слушать, понимать собственный внутренний мир и знать настоящие цели в жизни. Чего хочешь и как этого добиться. И часто, эгоисты знают в этом толк. За окном гудел ветер. Редко в комнату доносился свободный свист в полых трубах. Кирилл выглянул за шторку и увидел, что с востока, с места, где обычно восходит солнце уже алело, и менялось в цвете небо. Слабые розовые штрихи облаков застыли у преддверия светила и молча и неподвижно ожидали его восхождения на небосвод. Юг с западной стороны всё ещё был поглощён фиолетовым сумраком, и свет не осмеливался переступить границу темноты. Однако уже через несколько минут треть неба сменилось на светлый латунный оттенок. Кирилл спустил шторку и впервые с момента пробуждения задумался над тем, что случилось. Он вышел из душа. Подумал. Захотел сбежать из дома. Полез сырой рукой к выключателю. Упал. Сразу? Или что-то ещё произошло? Не смело он глянул на правую руку, представляя, как он тянется к выключателю. Его и раньше било током в том месте, потому что несколько проводов не были изолированы, но чтобы так сильно, как вчера ночью - никогда. Особенно кто-то помог ему добраться до кровати. Или же он сам в беспамятстве? Бессмысленно. Всё равно не помню. Даже намёка на то, как или кто это сделал, нет. Зачем гадать? Кирилл вновь подошёл к зеркалу полюбоваться собой. Вчера у него сожгли «откровения» и надо бы их немедленно восстановить. Пока память хранит любую рукопись, творение бессмертно, даже если эта память искажена или отравлена ложью. Желательно переписать «откровения» сейчас, а потом спрятать под кровать или под комод. Потом можно решить – не столь важно. В душе Кирилл вспыхнул со всей ненавистью к отчиму за подлость и надругательство над «священными текстами». Видимо, подросток заперт не только в комнате, но ещё и в собственных действиях и правах. - Клянусь, пока могу писать, я буду писать! И чёрт с ними, кому не нравится то, что я пишу. – Продекламировал Кирилл своему отражению и зло улыбнулся. Сквозь стекло на подростка смотрел оскалившийся зверь, заявивший о правах на свою добычу. Отражение повторило убийственную ухмылку и точно как Кирилл сощурило болотистые глаза. Да, сегодня в этой комнате собралось целых два демона. В комнате родителей раздался женский стон, крик, незнакомые слова матери и снова крик, смешанный с плачем. Кирилл дёрнулся, и хищный оскал надменности слетел с его лица. Он случайно ударился мизинцем о комод. Глазах тут же были на мокром месте, а лицо скривилось от противной ноющей боли. Пальцы задетой правой ноги Кирилл тут же скрючил и сжал, обхватив их руками. Мизинец покраснел и пульсировал, но Кирилл застыл в немом крике, продолжая выдавливать капли слёз. И тут голос матери раздался снова. Бесноватый, дикий, будто звучал во сне и врезался чудным образом только в ухо Кирилла, словно дротик, бьющий точно в цель. Хромая на правую ногу и поджимая пальцы до красноты, подросток вышел осторожно из комнаты и с непонятным чувством направился медленно к спальне родителей. Крики продолжились, но само их звучание они было странным. Внутренними, что ли. Кирилл не чувствовал голос в пространстве, не слышал снаружи, как непонятные слова обо что-то отражаются, как звуковые волны огибают стены и проникают через щелочки, но не понимал, как объяснить неестественность самому себе. Ведь внутренний голос умел убеждать в чём угодно и был непреклонен. - Надо проверить. – Приказал он себе, не дожидаясь, когда в мыслях появится знакомый голос и предложит тоже самое. Вытерев рукой слёзы, он наступил на правую ногу полностью и открыл дверь к родителям. И замер. Увиденная картина не сошлась с действительностью. Кирилл ожидал увидеть задыхающуюся от крика во сне мать, и непонятливо, со страхом смотрящего отчима на супругу и, возможно, крестящимся правой рукой. Но в итоге в темноте разглядел, что и отчим, и мать просто спали. Они оба тихо сопели, причём сопение Фёдора Сергеевича сопровождалось несильным храпом. - Не понял. – Полушёпотом произнёс Кирилл. – Что такое было? Что тогда произошло? Он замотал головой, присматриваясь к темноте, надеясь, найти в ней какой-нибудь ответ. Но тщетно. Темнота была непреклонна и потому хранила тишину. Может, крики раздавались у брата в комнате? Надо посмотреть. - Кому там кричать маминым голосом, если она вот, тут спит сейчас. – Сомневался Кирилл. – Я даже не верю, что что-то слышал. Но внутри ничего не ответили, оставив предположение висеть, как на телефонной линии. Он вышел из спальни и присел в зале на диване, прислушиваясь к окружающему беспокойному трепету. Первое, что стало его тут же раздражать – монотонное тиканье часов. Каплей за каплей они долбили черепную коробку хождением и заставляли нервно дёргать ногой в такт. Послышался бег воды в трубах. Приглушённый металлический или даже железный щелчок и снова побежала, перетекая из трубы в трубу, вода. В углах безустанно шуршали, и Кирилл даже думать не стал, кто там. И так понятно, что мыши. Осенью грызуны в их доме – это нормальное явление. Одновременно с наблюдениями и подслушиванием боль в мизинце утихла и вскоре окончательно умолкла, так больше и не беспокоя. - Но кто же кричал? - Кирилл ожидал, что некоторое время в зале преподнесёт ответ на этот вопрос. Но время не спешило этого делать, впрочем, ему было и незачем торопиться. В отличие от всех людей время всегда успевает к самому себе. - Кто тогда кричал у брата? Да так похоже на маму. Какой-то бред... Кирилл не смог договорить фразу до конца. Он снова услышал крик, но приглушённый, а затем последовало бормотание. На этот раз это был несформированный мужской голос, принадлежащий юноше. - Это Дима. – С ужасом догадался Кирилл. Крики повторились, но и они смутили подростка. Неужто он один их слышит? Почему отчим не проснётся? В конце концов, мать кричала прямо перед ним, так почему он даже не проснулся? Почему, когда в первый раз кто-то кричал, тоже никто не проснулся? Неуверенно Кирилл прошёл к двери спальни Димы и прислонился ухом гладкому ламинатину. Тишину пронзил крик, и Кирилл тут же, не раздумывая, потянул ручку на себя. Это уж точно отчётливо отсюда звучало. Голос внутри утверждал и вместе с тем предвкушал что-то опасное. В мрачной комнате с плотной жёлтой шторой Кирилл разглядел тёмный комод, стол с бумажками, заваленный одеждой шкаф. У входа висело зеркало в белой оправе, в котором отражалась ближняя к нему часть комнаты. В углу стояла кровать с взъерошенной постелью. Пустая. Мрак в глазах Кирилла отступил, и проявились синие оттенки, исходящие из-под откуда-то зеркала. Кирилл не понял, как оказался в собственной комнате. Конечно, он мог просто перепутать двери, но чтобы настолько! Тем более, получается, в его комнате разговаривал брат, однако того сейчас здесь нет. Как так?! Кирилл испугался и смутился одновременно. Он пошатнулся у зеркала и заметил, что нижний край шторки поднят. И лампочка телевизора снова горит! - Что происходит? – Плаксиво спросил он, страшась себя, и схватился за голову. Ничего особенного. Просто кажется, просто глюки, вот и всё. Вот... Посмотри. Кирилл перевёл взгляд в абсолютно мрачной комнате без единого источника света, кроме окна. За ровной, поправленной шторкой занимался рассвет. Золотые лучи коснулись первых облаков на горизонте. Тёмно-синие оттенки оттеснились к западу, выказывая светлое прозрачное небо. - Показалось? – Спросил себя Кирилл, и голос внутри подтвердил. Показалось. Тебе стало плохо от удара током. Такой разряд получил! Присмотрись к себе в зеркале, и ты не узнаешь этого человека! С внутренним страхом и интересом он заглянул на гладкую стеклянную отражающую поверхность. Сумрачный свет, пробивающийся через окно, сфокусировал отражение. В первый момент Кириллу показалось, что на него смотрит отчим. От этого подросток даже отшатнулся, не ожидая подвоха от своих глаз. Но потом понял, что действительно сильно устал и какие-то черты его лица стали похожи на отчима. Очень сильно похожи. Удивительно! - Ты прав... Ой, то есть... я? Я прав. Мне показалось. Просто показалось... А крики? Кровь в голове бегала с такой скоростью, что звук преобразовывался в человеческую речь. Потому и не было понятно, кто что говорил. Это кровь из ушибленного затылка. Точно. Ведь вчера Кирилл ещё и затылком приложился. Хотя тот никак не выдавал о вчерашнем происшествии, даже шишка не болела. Кириллу нравились объяснения. Всё же, когда что-то знаешь, живётся спокойней, даже если твои знания ограничены чужими словами (настолько чужими, что произносишь себе их сам). Он продолжил пялиться в собственные глаза и в какой-то момент перестал различать ту грань, разделяющую реальность от отражения. И потянул навстречу руку, чтобы дотронуться до прекрасного лица. Мозг отключился в этот момент, и подростку представлялось, что в комнате два человека. И руку Кирилла ждало разочарование – оно коснулось гладкого стекла. Холодная поверхность принудила дёрнуться от неожиданности и задуматься над своим психическим здоровьем. - Наверно, вчера очень сильно ударило... Так, а где моё полотенце, которым я вытирался? По-видимому, осталось в ванной. Что за глупые вопросы?! Кирилл кивнул, соглашаясь с собой, но его кивок получился слишком резким. Дело в том, что он увидел в зеркале... самого себя, но очень странного, как будто, имеющего что-то лишнее: через чур густые мышиные волосы, или глаза пылали неестественным оттенком, или уголки губ были выгнуты в другую сторону, не так, как это делал настоящий Кирилл. За окном завыло. Страшный ветер поднялся в мгновение и накрыл небо мрачными низкими облаками, скрывшими солнечные лучи. В комнате сумрак быстро пропал, и показался синий просвет от телевизора. Этому странному свету Кирилл сначала не предал никакого значения. Он по-прежнему трясся от увиденного самого себя в зеркале и жмурил глаза, боясь, открыть их. Он не так страшился увидеть что-то ужасное, чем осознать то, что образ его страха реален. Кирилл отошёл от зеркала и глубоко вздохнул перед тем, как открыть глаза. Он повернулся, по-своему мнению, к кровати и убрал ладони. Однако в эту же секунду ему стрельнул в сетчатку синий свет лампочки телевизора. Горло онемело, и крик не разлетелся по дому. Чёртов свет! Что это значит? Тем более оказывается, что Кирилл ни на шаг не отошёл от зеркала и стоял прямо напротив него, пялясь на собственное скалящееся отражение. С зубов двойника текла ало-красная кровь. Да! Внутренний голос извращённо и сладостно протянул слово. - Что происходит? Что происходит? - Закричал Кирилл. – Это кто? Кирилл схватил подставку для ручек, стоящую на комоде, и с диким воплем накинулся на зеркало. В борьбе разума с инстинктом, первый всегда находится в неудачном положении, потому что был придуман самим человеком, а второй – природой. И если разум ещё можно подстроить под инстинкт, то сделать наоборот - это большая удача. От первого удара зеркало и не подумало трескаться. Слишком маленькая сила была приложена. Но Кирилл не остановился. И уже потом, как по накатанной: сначала появились лёгкие трещины, потом возникли сеточки, затем они сплелись в паутины, паутины разрослись и стали выпадать, как молочные зубы. Пластмассовая подставка тоже ощущала себя не лучше в руке Кирилла. Через несколько ударов она раскололась и острым краем Кирилл с размаха порезал правую скулу под глазом. Немедленно выступила алая кровь, но боль не затуманила рассудок. Страх – единственное, чем можно управлять рассудком. Кирилл продолжил разносить зеркало и иногда в голову ему проникали мысли, что на звук треска и битья кто-нибудь наконец проснётся и придёт (а может, даже прибежит) к нему. Не останавливайся! Внутренний голос подмывал. Закончи начатое. Добей! От таких слов Кирилл зверел и с большей мощью долбил зеркало. В каждый удар он вкладывал столько силы, что мог запросто пробить гипсокартон. О последствиях, правда, стоит умолчать, но сила в подростке дикая, бушующая, стихийная. Когда в руке оказался осколок от подставки, самый маленький и острый с трёх сторон, Кирилл порезал ладонь и кинул осколок в зеркало. Всё. Хватит. Он глубоко прерывисто дышал, потирая пот со лба испачканной в кровь ладонью. И только тогда, когда рана защипала от соли, Кирилл обратил на неё внимание и почувствовал боль. В остатках зеркальных крупиц он увидел и задетую красную скулу. Усталость и боль окружили его. Угнетение нагромоздилось на плечи и давящим камнем повисло на ней. - Что я наделал? – Испуганно озирался Кирилл. – Что это такое? Он посмотрел на себя в зеркало и увидел сразу тысячи и тысячи одинаковых отражений в каждой не выпавшей части. Лица отражений хищно улыбались озадаченному Кириллу, и он присел за комод, чтобы не видеть собственного безумия. Или чтобы спрятаться от него. Тишина сменила треск, и она пугала ещё больше. - Что происходит? – Возопил Кирилл, страшась своих поступков. На глаза навернулись слёзы от осознания собственных поступков. Это ведь не мог он только что бить стекло. Зачем?! Он не мог видеть сразу несколько одинаковых отражений. Это нереально и всё тут. Он не мог! Это не похоже на усталость и последствия от удара током! И внутренний собеседник замолчал. Кинул разбираться самостоятельно. Перестал подливать огонь в масло, словно специально наведя суету. Но в той части себя, где обычно происходят умозаключения, Кирилл знал, понимал и осознавал, что никто не замолчал внутри него. Просто он сам перестал хотеть общаться сам с собой. Тишина резала уши, но это было лучшее, что сейчас подходило Кириллу. По крайней мере, пока внутренний собеседник вновь не открыл свой воображаемый рот.