Подменыш

— Холли! — возмущается миссис Дурсль. — Мне звонили родители Мэри-Сью Роллинг. Зачем ты затеяла с ней драку? Ты же девочка! — Вот именно! — непокорно бормочет Холли. — Эта Мэри-Сью — такая вредная. Она про всех гадости говорит. А про нашего Дадли — даже не хочу повторять, что она болтала. А он — джентльмен, врезать ей не может. Она же — девочка! Ну, я тоже девочка — значит, могу ей врезать. И вообще — она первая мне подножку поставила. — Наказание, а не девчонка! Школа святого Брутуса по тебе плачет! — закатывает глаза Петунья. — Марш в палисадник! Пока все клумбы в порядок не приведёшь — домой не заходи. Только переоденься сначала. Холли влезла в потёртые шорты, подтянула ремешок на поясе. Старая футболка давно порвалась подмышками и висела на девочке как мешок. Но все равно эта футболка была самая любименькая из-за прикольного принта: котёнок с растопыренными лапками и надпись «Не будите во мне зверя!» Мамочка Туни и ругалась, и выбросить хотела, но Холли из мусорного ящика вытаскивала любимую тряпку. Мамочка Туни махнула рукой, только велела за калитку участка в этом безобразии не выходить. А для прополки — самое то! Следом за Холли в палисадник притопал и Дадли. Он не любил садовые работы, но бросить кузину не мог. Они привыкли всё делать вместе. Когда клумбы были прополоты, а розы подкормлены компостом (и чуточку магией Холли, но это — секрет), миссис Дурсль приняла работу, велела мыться и ужинать. — Все помнят, какой завтра день? — строго спросила Петунья у детей после ужина. Дадли и Холли дружно закивали головами. Ещё бы — день рождения Дадли! Как такое можно забыть? — Я надеюсь — всё будет идеально! — требовательно сказала миссис Дурсль. — А не так, как обычно. — Ма! Мамочка Туни! — загалдели дети. — Ты ведь нас знаешь! Мы — никогда! — Я вас знаю. — грустно подтвердила Петунья. — Кто в позапрошлом году пробрался за кулисы в кукольном театре и пытался стащить куклу-принцессу? Дадли застенчиво опустил глазки и шаркнул ножкой. А что делать, если тогда ему показалась отличной мысль снять с этой куклы корону и подарить её Холли? — Кто в прошлом году накормил валерьянкой, а потом намазал светящейся краской котов миссис Фигг? Теперь зашаркала ножкой Холли. Как объяснить мамочке Туни, что эти коты — не совсем коты? И следят за их домом. Хорошо, хоть на участок зайти не могут. Тогда, почти десять лет назад, когда потомок великанов принёс маленького подменыша на порог дома семьи Дурсль, та, что дала этому подменышу жизнь, сотворила великое колдовство. Сама почти до донышка вычерпала свои силы, но уцепилась за шанс снять проклятье. Мальчика не приняли бы как своего, лишним остался бы под не своим именем. Та, что дала жизнь, изменила саму суть подменыша, и стала — девочка, со своим именем, своя в семье. А ещё — наложила защиту на дом. Каменный серп друида срезает ветки деревьев. Но когда дерево растет на протяжении лет — его корни разломают любые камни, а крона защитит от дождя. Так и защита той, что дала жизнь, росла много лет и теперь ничто, что могло бы причинить вред Холли и её людям, просто не могло проникнуть в их дом. И Холли это знала. Не своим, ещё детским знанием, а уходящей в темноту веков памятью своего рода. И эта же память предков подсказывала, что людям, что приняли её, как свою, рассказывать о своих особенностях не надо. Пока Холли размышляла о странных котах-не котах и их странной хозяйке, девочка не забывала кивать и делать виноватое лицо. А как иначе? Мамочка Туни припоминала и перечисляла их с Дадли многочисленные прегрешения. Вдруг она вспомнит что-нибудь интересное, такое, что сама Холли уже забыла? У Дадли терпения было поменьше, чем у Холли, он топтался на месте и бубнил: — Мам, ну мам… А потом вообще возмутился: — Мам, ну ты ещё припомни, как мы в три года надувной детский бассейн прогрызли! — А в четыре — мой коллекционный виски стащили, — присоединился к вечеру воспоминаний Вернон. — И по всей машине разлили. Эх, не выпил я его, так хоть нанюхался…

***

Утро дня рождения Дадли началось вполне себе идеально. Петунья вместе с Холли приготовили завтрак. Именинник получил подарки — велосипед и перчатки для бокса. А от Холли отдельно — бандану с рисунком в виде весёлых черепушек и спортивную скакалку. — Холли, ну, ты ехидна! — запыхтел Дадли, развернув скакалку. — Ничего не знаю, — отозвалась Холли, чинно прихлёбывая чай с молоком. — Тебе тренер сказал, что вес ещё великоват. Прыгай, братец, прыгай! А вот после завтрака начались страдания. — Холли! — возмутилась миссис Дурсль. — Мы договорились — одеваемся нарядно! А ты что на себя нацепила? — Мамочка Туни! — заюлила девочка. — Это мой самый-пресамый любименький костюмчик! — Самая-пресамая у тебя твоя чудовищная майка, — вздохнула Петунья. — Наказание, а не девчонка. Где твоё платье фисташкового цвета? Холли насупилась. Они собирались ехать в зоопарк. И что — Дадли и его друган Пирс Полкисс будут бегать в шортах, а Холли должна рассекать в платье? Платье — это «там не садись, тут не прислоняйся, юбку не порви». Но с мамочкой Туни спорить бесполезно, с ней даже дядя Вернон сразу соглашается. Вздохнула Холли и говорит: — Тогда ты косичку мне заплети. У Холли к её одиннадцати годам волосы чуть потемнели. Стали не совсем белые, а как спелая пшеница цветом. Сама Холли их резинкой в хвостики собирает, а Петунья любит девочке косы заплетать так и этак, и всякие причёски делать. Сегодня с боков волосы подобрала, тоненькие косички заплела, заколочкой на затылке скрепила. А остальные волосы расчесала и оставила локонами на спине. Платье на Холли нежно-фисташкового цвета с кружевной оборкой на пышной юбке, на ногах ажурные гольфы и белые туфельки. Пирс — хитрый, остроносый мальчишка, скорый на язык, как на Холли посмотрел, сразу сказал: — Ну, ты сегодня — прям эльфа! Или как правильно надо говорить — фея? Не заколдовывай нас, смертных! Холли подыграла: нос вверх задрала и говорит: — Повинуйся мне, смертный, и я буду милостива к тебе! Посмеялись, и стали садиться в новую машину Вернона. Сам мистер Дурсль за руль, его миссис — рядом на переднем сидении, ребята — сзади. Доехали быстро за весёлой болтовнёй. В зоопарке первым делом пошли смотреть самых больших зверей. Дадли и Пирс громко восхищались львами и черным леопардом. Самой Холли гораздо больше понравился жираф, который ел сено из кормушки, расположенной на высоте второго этажа, завивая спиралькой свой синий язык. Но вообще-то девочка была довольно равнодушна к любым животным. Нет посмотреть — интересно, съесть — вкусно. Но охать-ахать над пушистиками или бедняжками, Холли казалось странным. Вот, например, миссис Фигг своих котов-не котов любит больше, чем людей. Сама Холли предпочитает растения. Они не мяучат без толку.