Майские-Гавайские

      Что они забыли в ресторане на другой половине острова, Какаши не ведает. Зато в глаза отчетливо бросается сосок Сакуры, что сидит сейчас прямо перед ним нога на ногу.       Он раздраженно цыкает, хмуря брови. Видимо, в ход пошла тяжелая артиллерия, раз миссис Хатаке настолько демонстративно наваливается на стол, нагроможденный тарелками с устрицами, и оценивающе прищуривается.       Не смотри — не смотри — не смотри! В конце концов, ты человек или животное? Да она же просто насмехается, с блеском в глазах наблюдая за твоими метаниями.       Какаши громко выдыхает, осознавая всю обреченность своего сопротивления.       Сдерживая поток свежих и смачных ругательств, мужчина сдаётся, засматриваясь на топорщащийся бюстгальтер, который из-за постоянных дерганий Сакуры чуть сдвинулся в сторону, освободив из узкого плена чувствительный левый сосок.       О-о, черт. Глупый, глупый Хатаке. О чем ты думал, когда позволил грязным, пошловатым мыслишкам посетить твою седую голову?       Он с поражающей ясностью видит широкую улыбку Сакуры.       — Извращенка, — выдыхает, почти спотыкаясь на слове. Хатаке Сакура плохая девочка… От возбуждения начинают дрожать кончики пальцев, и Какаши прячет руки под стол, не собираясь подавать этой страшной женщине идею для новых издевательств.       — А сам-то кто? — Сакура, более не обращая внимания на его расшатанное состояние, как ни в чем не бывало принялась поглощать устрицы в огромном количестве.       Какаши уже давно смекнул её девиз по жизни. «Возбудим и не дадим!» — это надо было сразу на её широкий лоб клеить, чтобы порядочные люди, проходя мимо, не останавливались в надежде на феерический секс.       — Я? Я обманутый обольстительницей-женой её верный и преданный муж.       Нет, он все-таки не может прекратить пялиться на соблазнительную нежную горошинку, что продолжает нагло выглядывать из-под темного кружева. Не в силах больше терпеть, Какаши закрывает глаза руками, откидываясь на спинку удобного кресла.       В этом ресторане, с приглушенным светом и изящными бокалами вина, ему нравится практически всё. Не нравятся же всего две вещи: Сакура, пожирающая блюда с поистине зверским аппетитом, и направленные на нее похотливые взгляды. Забавно, но ей даже с набитым ртом удаётся ловить очарование — или желание, хмуро подмечает Какаши, — в чужих помутневших глазах. Правда, сама Сакура смотрит только на него…       О, какое же это мерзкое и одновременно сладостное чувство — понимать, что твою законную жену хотят все эти мужчины, жаждущие всё новых наслаждений, когда ей нужен ты. Какаши не может сдержать победной улыбки, впрочем, прекрасно зная, что Сакура с её любовью к свободе недолго будет терпеть его собственнические замашки.       Он не желает, чтобы она уходила. Она слишком много для него значит, слишком… Он любит её. По-настоящему — а как иначе? Она не может не видеть его искрящихся чувств. Порой Какаши кажется, что его клинит, когда её нет рядом.       Интересно, это лечится?       Если да, он был бы даже рад возможности стать для Сакуры «особым пациентом». Господи, у него ведь никогда не было каких-то медицинских фетишей, но с появлением Сакуры…       Какаши стонет, только сейчас поняв, что крупно влип. О разводе он, конечно, даже не задумывался: какой развод, когда деятельная миссис Хатаке отсудит у него не только дом, доставшийся ему по правам Шестого Хокаге, но и все тома «Ичи-Ичи», которые он лелеял в своей памяти и берёг для внуков!       Зная её сумасбродный характер, Сакура еще и не такое умеет.       — О чем задумался? — о, неужели эта особа с эксгибиционистскими наклонностями наконец закрыла доступ к своей груди? Какаши облегченно возвращает руки на стол, сцепляя их в замок.       — О том, что у меня осталось не так много денег… Налегай лучше на блюда с более приземленными ценниками.       Действительно, хватит жрать! Но такое ведь не скажешь ранимой миссис Хатаке, да и неудобно как-то перед людьми… пусть эти люди и конченые алкоголики.       Сакура, кажется, подхватывает его мысль о вреде алкоголизма, но она всегда была — не в обиду ей — неважной ученицей, вот и сейчас эта глубоко безнравственная женщина наполняет свой бокал чуть ли не доверху, отправляя пойло — пусть и очень дорогое — себе в глотку.       Надо будет научить её нормам приличия…       Какаши настолько погружается в себя, разрабатывая спасительную методику превращения миссис Хатаке в серьезную леди, что не сразу замечает, как пустеют тарелки, а будущая «подопытная», блаженно икнув, подзывает к себе молоденького официанта, успевая расплатиться прежде, чем он, Какаши, видит укор в глазах парня.       Самостоятельная.       А он, видимо, тот самый, что использует доверчивых молоденьких девушек, вытряхивая из них последние деньги.       — Я бы заплатил, — это говорит его уязвленное мужское самолюбие. Сакура отчего-то слабо смеётся, вставая с места.       — Дурак! У нас общий бюджет, — благодарно кивнув официанту, она грациозно покидает ресторан, провожающий её жадными взглядами. А Какаши остаётся в почетном одиночестве, неожиданно понимая, что давно перестал контролировать каждый её шаг.       Просто он доверился ей, и натирающее безымянный палец кольцо — тому подтверждение.