Backfire

— Мисс Ли, снаружи вас ожидает экипаж. Эра моргает, глядя на девушку за стойкой регистрации. Дара пожимает плечами, наклоняется ближе и шепчет: — Отправитель — ваш благодетель. Ваше отсутствие одобрено директором. Девушка чешет затылок в нервном замешательстве. — Джентльмен велел добавить, что вы не в беде, — с улыбкой говорит Дара, помахивая запиской с явным весельем. Плечи Эры расслабляются. — Однодневная поездка? — Да, он сказал, что вы должны вернуться не позднее десяти часов сегодняшнего вечера, самое позднее. — Тогда мне лучше сходить за пальто, — она ухмыляется, слегка взволнованная. Её ложка с размаху падает в зимний суп так, что половина выплёскивается через край на безупречно чистый стол. Главный официант морщится в углу роскошного ресторана. Он морщится. — Эра, дорогая, все, кто хоть что-то из себя представляет, идут. — Но я никто! — протестует Эра, с силой сжимая ложку. Её благодетель закатывает глаза и мягко высвобождает прибор из её хватки. — Да, в твоей голове — ты никто. — В школе — я никто, — настаивает Эра, умоляюще глядя на него. — И мне так нравится. Это значит, что я могу тихо перемещаться, а потом — БАХ. Мужчина в шоке отскакивает от внезапного грохота, его деревянный стул опасно накреняется на мягком ковре. Он хватается за грудь и хмурится. — Слава Богу, ты не моя дочь. Злобное, злобное дитя. Она надувает губы. — Это было не очень мило, дядя. — Иди на бал, — резко приказывает он. Эра тяжело выдыхает, отводя взгляд от его исполненного надежды лица. — Это маскарад, ради Бога, — сокрушается он. — Никто не увидит твоего лица. Никакой реакции. — Что скажет твой отец, если узнает, что ты не пришла? — умоляет пожилой мужчина. Эра фыркает. — К чёрту, что думает этот старый мерзавец. — Ли Эра! — восклицает он. Она упрямо вскидывает голову. — Иди на бал. Это моё рождественское желание в этом году. И это, безусловно, желание твоей матери. Её упорное сопротивление начинает рушиться под его отчаянной надутой физиономией. — Ты серьёзно не можешь придумать желание получше? — бурчит она. — Нет, дитя моё. Я хочу увидеть, как ты придёшь на бал. Правда. Спустя какое-то время Эра снова вздыхает, вяло сверля взглядом своего спутника по обеду. — Ладно. Я пойду на этот проклятый бал, — бормочет она. Эра стоит снаружи бутика в ужасе, разглядывая фасад. Шокирующие цвета и узоры, рюши, румяна, перья, кружево, жатый бархат, лифы, усыпанные блёстками, и вообще всё, что кричало: «Смотрите на меня!». Именно этого Эра не хотела в своём бальном платье. Уже было достаточно того, что она вообще пообещала пойти. Мужчина рядом с ней тихо посмеивается, наклоняя голову с весёлым недоумением. — Неудивительно, что им часто кидают кирпичи в витрину. Большинство не выносит мысли, что женщины Ретросума могут одеваться вот так. — Женщины Ретросума одеваются как моя бабушка. Тускло, уныло, и будто у них на лбу начертано «должна быть скромной». На целый век позади, бедняжки, — равнодушно вздыхает Эра; её белая рубашка заправлена в длинную полосатую юбку, сверху укороченный жилет в тон — очень буквальное воплощение её неповиновения ретрорсумским обычаям. А чтобы окончательно добить традиции и добавить обществу «непристойности», на её длинных распущенных волосах сидит маленький цилиндр. Если бы её благодетель не был тем, кем был, её бы уже наверняка арестовали. — Ты звучишь точь-в-точь как твоя мать, — задумчиво замечает он, пока прохожие таращатся на них двоих в одинаковых шляпах, а сам мужчина так же эксцентричен в своих пышных одеждах. — Зайдём? Эра молча входит в магазин и тут же встречает ошарашенные или брезгливые взгляды клерков. — Простите, мы обслуживаем только по записи. — Я и есть запись, — Эра вскидывает бровь и вплывает внутрь так, будто это её собственность… что было не так уж далеко от правды. Она проходит мимо последней сотрудницы и сквозь бархатные занавеси, ещё до того, как та успевает вымолвить хоть слово; челюсть Эры отвисает. Мужчина идёт следом, виновато кивая. — Тысяча извинений. Это моя крестница, она на три часа. Каждая женщина переводит взгляд на следующую в ужасе, после чего они срываются бегом в примерочную. — Это… индивидуальный пошив? — повторяет Эра с огромным неудовольствием. — Да, мадам, — сглатывает продавщица. Эра вздыхает и оборачивается к благодетелю. — Честно, насколько всё плохо? Творение Анриетты Бомбель всегда гарантированно притягивает взгляды, но индивидуальная вещь… — Я его не видел, — признаётся он, пока они настороженно смотрят на задрапированный манекен, пытаясь представить, что может скрываться под тканью. — Мы можем взглянуть? — спрашивает Эра у главной портнихи с натянутой улыбкой. Она никогда не должна была соглашаться на что-либо, где замешана её мать. Женщина кивает, и две клерка берут чёрную ткань с двух концов и театрально отдёргивают её. Эра и её крёстный отец оба смотрят на платье: одна — с весёлым ужасом, другой — с ошеломлённым восхищением. — Боже всемогущий! Эра возвращается в школу в кислом настроении. — Лорд Чон Чонгук искал тебя, — первое, что говорит ей Дживу, когда Эра входит в их общую комнату. Эра вздыхает. День был долгим. — Вот как? — бормочет она без интереса. Дживу приподнимает бровь. — Ты не спросишь, что ему было нужно? — Просто скажи. — Он спрашивал о твоих обстоятельствах. Эра фыркает. — Зачем ему знать о моих обстоятельствах? Дживу хмурится и кивает. — Я сказала то же самое. Потом он спросил, знаю ли я что-нибудь о твоём благодетеле. Лицо Эры целиком стягивается в гримасу, глаза будто способны убить. С каких пор Чон Чонгук заботится о том, где она была, что делала и — самое главное — кто её благодетель? И почему он расспрашивает её друзей о вещах, которые вообще не его дело? Дживу сглатывает и сдвигается глубже на кровать, заметив темноту в лице соседки. — Я-я ничего не сказала. Я же даже не знаю, кто твой благодетель! — Никто не знает. И так и останется, — произносит Эра пугающе спокойным тоном. — Если тема — я, больше не говори с этим мальчишкой. Поняла? Дживу сглатывает. — Да, Эра. Прости. Эра качает головой. — Нет, это я прошу прощения за резкость. Я довольно устала, и это была не самая приятная новость сразу по возвращении. — Ладно. Я поняла— Куда ты идёшь?! — восклицает Дживу, когда Эра марширует к двери, едва вернувшись на пять минут. Все, кто оказывается в радиусе Ли Эры, стремительно шарахаются в сторону, когда она проносится по коридорам. Дара с недоумением наблюдает из-за своей стойки, как пробивная девушка снова выходит через ту же величественную арку, через которую вошла всего минуту назад. Эра внезапно замирает. — Постой. Почему я должна тратить дыхание, топая аж до школы мальчиков, чтобы накричать на какого-то никчёмного бесёнка? Это сделает вид, будто меня это задело. И это заставит выглядеть так, будто мне есть что скрывать, — бормочет она себе под нос, разворачивается и в ярости возвращается через главный вход. — Всё в порядке, мисс Ли? — зовёт Дара из дверного проёма приёмной. Эра улыбается с новым ощущением ясности. — Восхитительно, Дара. — Давай, давай, давай! Эра несётся к экипажу, припаркованному у пустынного заднего входа школы; сердце гулко колотится, когда она швыряет себя внутрь. — Меня кто-нибудь видел? — задыхаясь, спрашивает она. Пак Чимин хмурится, его взгляд метается от кожаного чемодана, который шлёпнулся прямо на него, обратно к Эре. — Там вокруг на мили никого нет. Обязательно было рисковать разбить мне лицо вот так? — Было бы улучшением, — саркастично улыбается Эра; Чимин закатывает глаза и откидывается на стенку экипажа. Кучер свистит, копыта стучат — и они трогаются. — Итак, объяснишь, почему я должен делить с тобой экипаж до Минского округа? — Приказ матери, — Эра закатывает глаза; глаза Чимина расширяются. Он выпрямляется, сбрасывает багаж на пол и кладёт на него ноги с предельным скепсисом. Эра не была из тех, кто слушается кого-то, кроме себя. — Серьёзно? Твоя мать велела тебе жить у меня в Минском округе? Эра цокает языком. — Конечно нет. Она велела мне прийти на бал — и где ещё мне остановиться, если не у тебя? Чимин задыхается. — Ты— ты— бал? Ты— что? Эра щиплет переносицу, пока он захлёбывается словами. — Да. Я посещаю Зимний Маскарадный Бал, который устраивает герцог Мин в оперном театре Минского округа. Спасибо за этот чрезвычайно полезный комментарий. Аристократ качает головой. — Но… что ты наденешь? И с кем ты пойдёшь? И как ты объяснишь, кто ты такая? — Это маскарадный бал, лорд Чимин. На таких мероприятиях нельзя требовать чужую личность. Или я неправильно поняла реторскую традицию? — протягивает Эра, устраиваясь поудобнее в экипаже и закрывая глаза. Она куда спокойнее относится к логистике, чем её друг. Чимин вздыхает. Потом издаёт тихий жалобный писк: — Ты меня пугаешь. Это так на тебя не похоже. — Если я не пойду, мать меня заживо освежует, а отец бы… — она содрогается, безрадостно усмехаясь. Они оба смотрят в окно с ужасом, представляя, что сделал бы этот мужчина. — В любом случае, — прочищает горло Эра, — ты должен научить меня всему, что мне нужно знать до сегодняшнего вечера. Глаза Эры расширяются, когда она видит бальный зал внизу — точнее, огромный вестибюль Минской оперы. Пол — ослепительно белый мрамор; красные мраморные колонны, вдоль стен — исторические мраморные статуи династии Мин. Фигуры важных персон тянутся почти до высоченного потолка, который буквально золотой, украшенный замысловатой резьбой — ноты, инструменты и герб семьи Мин. В центре висит самая большая люстра из всех, что Эра видела в Ретросуме, и на ней бесконечное количество рубинов — фамильный камень Мин. То, чему Сокджин учил её на уроках истории. Она стоит на вершине изогнутых мраморных ступеней; кажется, все взгляды поворачиваются к ней, а гул разговоров стихает. Она будто сошла прямо с небес. Красный атлас — оттенок, который обычно считали слишком вульгарным и эротичным, — внезапно превращается в загадочное очарование на фоне белого мрамора. Платье длинное, но непривычно уже, чем большинство: оно лишь слегка расходится книзу, в отличие от пышных юбок остальных дам, и почти позволяет уловить силуэт её фигуры. Разумеется, под красным атласом скрыт привычный корсет, подчёркивающий талию; лиф сам говорит за себя — богатая, гладкая ткань заканчивается над грудью, обозначая едва заметный изгиб. Её тонкие ключицы открыты; материя мягко изгибается V-образно, словно крылья ангела, и заканчивается крошечными рукавчиками. Другие дамы облачены в пышные юбки с рюшами и бисером и всем, что кричит о богатстве; рукава вздутые, закрывают руки, ткань подползает к самым подбородкам. Сказать, что эта женщина не к месту, — чудовищное преуменьшение. Так много кожи, слегка подсвеченные изгибы, красный цвет, возможно намекающий на опасные вещи. — Что это, во имя Далии?! — восклицает Чон Хэвон. Аристократы из Институтов довольно быстро нашли друг друга, хотя придерживались обычая не спрашивать личности и не называть имена. Они были ошеломлены. — Это не далийский стиль, это парижский. Точнее — Анриетта Бомбель, — поправляет Ким Тэхён, поклонник моды, заворожённо разглядывая платье. — Анриетта Бомбель? — в шоке повторяет леди Мина. — Я не видела этого платья в магазине. — Должно быть, индивидуальный заказ, — рассуждает Тэхён. Женщины ахают. — Индивидуальный? — Быть не может. — Кто она? И правда: кем должна быть такая женщина, чтобы заказать индивидуальное платье у самого желанного дизайнера высшего общества? Чонгук выходит из уборной, довольно умиротворённый после того, как избавился от всего хереса, который успел опрокинуть перед приездом. Он поднимает взгляд, сбитый с толку тем, что головы вокруг будто тянутся к винтовой лестнице. Его дыхание сбивается, когда таинственная женщина начинает спускаться по ступеням. Чонгук впитывает её наряд взглядом, полным восхищения, и стремглав направляется к группе, в которой уверен — его друзья. — Как думаете, кто это? — спрашивает он мальчика в маске, в котором уверен, что это Тэхён; тот пожимает плечами. — Понятия не имею. Чонгук, как и многие другие, не может оторвать глаз от незнакомки. «Миледи, могу ли я пригласить вас на первый танец?» Эра колеблется, надеясь, что перед ней — Чимин. — Это я, идиот, — бормочет он. Эра расплывается в улыбке — единственная открытая часть лица, кроме глаз. — Можете, — говорит она и берёт его за руку, пока они поднимаются на танцпол, а оркестр плавно переходит к первому танцевальному номеру вечера. — Я едва тебя узнал под маской, но платье выдало тебя сразу. Для человека, который не хочет внимания, твой наряд крайне… контрпродуктивен, — фыркает он, пока они кружатся мимо других пар. — Я сделаю тебе поблажку и не стану тебя калечить, учитывая, что ты сегодня научил меня этому танцу, — свободно ворчит Эра за маской; Чимин ухмыляется. — Что сказать? Я всегда был благотворительным. Он морщится, когда каблук Эры вдавливается ему в палец ноги. Номер заканчивается — к облегчению их обоих. Чимин отпускает её и кланяется, Эра неохотно делает реверанс. — Когда мы снова можем уйти? — шепчет она. Чимин тихо вздыхает. — Тебе нужно продержаться хотя бы полтора часа. — Принято к сведению, — кивает Эра, уже планируя провести как минимум полчаса, прячась в дамской комнате, а потом, возможно, ещё столько же, гуляя по красивым садам, которые она успела мельком заметить по прибытии. Начинается музыка следующего танца. — Только не полонез, — стонет она. Им приходится танцевать вместе снова, потому что, похоже, никто другой не хочет танцевать с ними. Эра не знает, обижаться ей или радоваться. — На реторских балах это всегда второй танец, — Чимин едва заметно показывает язык, пока Эре приходится почти складываться пополам в реверансе, а ему достаточно лишь слегка наклонить голову в поклоне. — Чтобы демонстративно «прогулять» партнёршу по залу? — фыркает Эра, недолюбливая этот танец, который почти никогда не исполняла, пока он берёт её за вытянутую руку и ведёт к одной стороне зала. — Именно. А теперь давай. Они становятся в длинную цепочку пар. Эра напрягается, чувствуя, как взгляды жгут ей затылок, пока они ждут, когда вступят виолончели. Всё идёт отлично, пока две параллельные линии не образуют круг, и Эра не вспоминает, что ей нужно «проплести» четырёх партнёров от Чимина: избегая зрительного контакта, её рука едва скользит в чужую ладонь, затем в следующую; третий пахнет знакомо — бергамот, амбра и лес. Эра едва заметно сбивается, на полсекунды слишком поспешно переходя к следующему партнёру. Она слабой улыбкой отвечает незнакомцу, когда их сцепленные руки поднимаются вверх, затем они опускаются, кружатся — и она снова оказывается на четыре позиции дальше по кругу, наконец-то в состоянии вдохнуть. Третий мужчина точно был он. Она заметила, что Ретросум убрал фигуру, где джентльмены опускаются на колено, пока дамы кружатся вокруг них. Как хрупко. Будто несколько секунд ниже женщины могли бы отменить всю проповедуемую мужскую «высшую роль» столицы. Спустя некоторое время музыка стихает. Эра и Чимин отходят к краю зала; какая-то историческая фигура Мин впивается Эре в спину, словно, если она прижмётся к стене, то станет невидимой. Они удивлённо поднимают глаза, когда перед ними появляется фигура. — Миледи, позволите ли вы мне следующий танец? Он смотрит на Чимина в ожидании разрешения, тот просто поворачивается к Эре, предоставляя ей решать. Она смотрит на него пустым взглядом, Чимин зло смотрит в ответ. — Да ради всего святого, это я! Сокджин! — шёпотом «кричит» старший. Эра звучит удивлённо: — Почему сразу так не сказал? Его глаза закатываются за маской. — Потому что в Ретросуме мы не— — Да-да, я слышала это глупое правило. Очень удобно для мужей, которые хотят интрижек, и для тех, кто ищет невыразимые романы, — сухо замечает она, вызывая у обоих парней ошеломлённые выражения. Эра хихикает, видя, как их неодобрение сияет даже сквозь маски. — Я разве соврала? — добавляет она, когда они молчат. Сокджин вздыхает и качает головой. — Нет, не соврала. К сожалению, это правда. Эра поворачивается к Чимину: — Тебе стоит найти партнёршу, которой по душе этот пресный, неторопливый реторский репертуар. Я не буду тебе мешать, пока не захочу уйти с бала. Чимин ухмыляется. — Слава небесам. А теперь, если позволите, я положил глаз на вон ту женщину ещё с того момента, как вошёл в зал. Сокджин и Эра закатывают глаза и машут ему вслед. — Предупреждаю: следующий номер — мазурка. Она стонет. Чонгуку всё сложнее отслеживать, где и с кем находятся его друзья — или те, кем он надеется, что они являются, — пока он расхаживает по залу, меняя партнёрш как можно чаще. К великому неудовольствию дам. Он не может перестать искать девушку в красном платье, и она удивительно трудно находится, учитывая её смелый наряд, который стал главной темой разговоров всего вечера. Ему надоедает танцевать; поправив фалды, он направляется ко второй лестнице, ведущей глубже в оперный дом, поднимается по ней и, повернув чуть влево, вздыхает с облегчением. Даже стоя спиной к огромному известняковому балкону, Чонгук сразу узнаёт одноклассников. Он подкрадывается и кладёт руки на плечи Тэхёна; тот вскрикивает от неожиданности. Бёнчжэ хлопает ладонью по его рту. — Потише, или мы привлечём нежелательное внимание. Они все уже сняли маски; Чонгук делает то же самое, ухмыляясь. Формально это не нарушение правил, если они не находятся прямо на балу. — Как продвигаются ваши вечера, господа? — интересуется староста. Чхэ Бёнчжэ ухмыляется: — Я почти уверен, что танцевал с леди Хэвон. Он хмурится, когда остальные насмешливо «ууу-ууу» поддразнивают. Тэхён задумчиво тянет: — Я хочу поговорить с девушкой в красном платье. Смех обрывается; взгляды с любопытством обращаются к нему. — Зачем? — Чонгук приподнимает бровь. — Просто так, — Тэхён пожимает плечами. — Она кажется интересной. Ки Киджун фыркает у стеклянных дверей, заставляя всех обернуться; он быстро приходит в себя и снимает маску. — «Интересная» — одно из слов. Я мог бы поклясться, что видел, как Пак Чимин танцевал с ней. Увы, похоже, он уже переключился. — Твой шанс, Тэ, — задумчиво говорит Бёнчжэ. — Хотя я бы на твоём месте не утруждался: эта девка явно шлюха. — Может, поэтому ему и стоит утруждаться, — добавляет Киджун; они хохочут. Лицо Чонгука становится пустым. — Почему вы называете её шлюхой? Оба смолкают от его мрачного тона. — Кук? — неуверенно начинает Бёнчжэ. — Женщина в красном платье с открытыми плечами? Очевидно не реторском. Как ещё мы должны её называть? — То, что носит женщина, не является показателем того, что она делает и с кем водится. И это не ваше дело, — читает им нотацию Чонгук. Все смотрят на него так, будто у него выросли три головы и хвост. Он хмурится ещё сильнее. — Я имею в виду: мы что, святые? Вы никогда не снимали рубашки после спорта или охоты, когда вокруг были служанки? — Но мы мужчины, — Киджун чешет затылок, словно не в состоянии осознать его слова. — Это не одно и то же. — Почему не одно и то же? — фыркает Чонгук. — Это ровно то же самое. Это лицемерие! — Ну надо же, — появляется Пак Чимин с ухмылкой, а за ним — Сэм Самуэль. — Что вы, идиоты, сказали такого, что Джон впервые заговорил с такой страстью? — Они назвали девушку в красном платье шлюхой, — ровно произносит Тэхён. Улыбка Чимина сползает. — Что? — Господи, — стонет Бёнчжэ. — Парни, перестаньте заставлять меня чувствовать, будто я совершил государственную измену. Готов поспорить, все остальные, включая дам, с радостью согласятся. Он указывает вниз на гостей в масках в садах: одни курят сигары, другие болтают с запотевшими бокалами в руках. — Пойдём, Бён. Освободим себя от такой жалкой компании, — Киджун бросает на Чонгука уничтожающий взгляд, который мгновенно исчезает, когда Чонгук отвечает встречным, челюсть напряжена. Они уходят. Чонгук раздражённо выдыхает. — Я был неправ? — он поворачивается к Тэхёну. Тэхён медлит, глядя через плечо Чонгука так, будто не знает, что ответить. Наконец он моргает. — Думаю, эта Эра девчонка на тебя повлияла. И не в хорошем смысле. — Тэхён! — протестует Чимин. — Что? — Тэхён хмурится. — Он мягкий с тех пор, как появилась она. Вы забыли— — Заткнись, — шипит Чонгук. — Исчезни с глаз. Сейчас же. Он резко оборачивается, но немного смягчается при виде бледного Сэма Самуэля. Тэхён вздыхает, неуверенно глядя на Самуэля. — Пойдём. Чимин подозрительно переводит взгляд между ними и идёт следом. Чонгук остаётся там надолго — настолько, что друзья поднимались бесчисленное количество раз, умоляя его вернуться и танцевать, а общество в масках гадало, куда делся аристократ, хоть и не могло озвучить своё любопытство. Он смотрит на залитые лунным светом земли, оставляя двери балкона открытыми, чтобы слышать оркестр внизу, и вдыхает вечерний аромат роз, стараясь успокоиться. Слишком мягкий. Эта Эра девчонка. Он по-настоящему ценил только то, что говорят Чимин и Тэхён: они его лучшие друзья, ближайшие доверенные лица, и они всегда были с ним честны. Может, Тэхён прав. Он позволил Ли Эре «замылить» ему глаза, и теперь из него лезет какой-то вздор, который ему внушила простолюдинка. Что сказал бы его дед? Он вздрагивает от холодного ветерка. Тэхён, похоже, исчез — или был слишком занят, чтобы проверить его. Возможно, он не хотел видеть Чонгука до конца ночи. — Кук. Чимин врывается через портьерные двери, за ним — виновато выглядящие Бёнчжэ и Киджун, и Самуэль, как обычно, нервный. — Давай же, уже прошёл час, ты пропустил кучу танцев. Было бы неплохо, чтобы мы все вместе станцевали мужской танец. А Эра скоро потащит меня домой, — думает Чимин. — Здесь приятно, — Чонгук кивает на зелёное пространство внизу. — Подойдите, постойте тут, подумайте немного, а потом пойдём. — Да к чёрту это! — фыркает Чимин и уходит внутрь. Киджун и Бёнчжэ переглядываются так, будто их староста окончательно рехнулся, но всё же плетутся к краю. Сэм Самуэль ахает, указывая куда-то в неверии. Среди лабиринта розовых кустов — фигуры, которые невозможно перепутать: Тэхён и девушка в красном платье сидят на скамье; Чонгук видит только затылок девушки, как парень наклоняется и целует её. Чонгук на мгновение хмурится, затем отворачивается. — Дайте им уединение. Мгновенно парни отскакивают от каменного ограждения и разворачиваются к зданию. Чонгук оглядывается ещё раз — но их уже нет.