Backfire

***

— Эра! Её глаза расширяются при виде Чонгука. Она тут же разворачивается и идёт в другую сторону. — Эй! Как лорд дома Чон я приказываю тебе стоять на месте. Он раздражённо фыркает, когда она продолжает уходить. — Ли Эра! Он догоняет её и выскакивает впереди. Эра дёргается влево — он преграждает путь. Вправо — то же самое. — Чего тебе? — резко бросает она. Лицо Чонгука чуть оседает. — Я так давно тебя не видел. — И? — моргает Эра. Чонгук замирает. — А… вот как. Как всё это началось? Она была девушкой, которая шла напролом, — вызов обществу, скандал, женщина, что просочилась в их аудитории и потребовала изучать предметы, предназначенные мужчинам. А он пытался отбиться, вторгаясь в «женское пространство»… только она встречала их распахнутыми, насмешливо-дружелюбными руками. Простолюдинка, которая спорила с ним о родословных и потом приходила на чай к нему и его сёстрам. Он видел, как она танцует с другим, и в животе у него было болотное месиво; он дразнил её, подначивал — и получал то же в ответ. Он боялся её, когда понял, что старшая сестра попала под её крыло, и поклялся уничтожить её. Он бежал с ней по лесу, перевязывал ей рану, целовал руку. Он видел, как солнечный свет ложится на её кожу у библиотечного окна, когда она сказала ему что-то о нём самом — то, чего не заметил никто. И что теперь? Должен ли он правда избавиться от неё в Институтах? Сможет ли он вообще это сделать? Потому что уже две недели Эра была с ним холодна — и, если честно, это убивало. Он прочищает горло. — Ты уже собираешься бросить занятия в школе мальчиков? Глаза Эры сужаются. — Ты бы этого хотел. Он… не хотел. Но говорит другое: — Да. Я бы очень этого хотел. — Я сижу в углу и никого не трогаю, — сухо отвечает Эра. — Особенно тебя. Чонгук пытается подобрать ответ, но она просто протискивается мимо, плечом оттесняя его в сторону. — Куда ты идёшь? Эра раздражённо выдыхает. — Отстань. — Что? — Исчезни, — огрызается она. — Просто оставь меня в покое. Глаза Чонгука расширяются. Она никогда не была с ним настолько враждебна. И сейчас она точно не шутит. — Почему? — шепчет он. Эра смотрит на него противоречивым взглядом — будто хочет сказать больше. Через секунду она лишь закатывает глаза и продолжает идти. Чонгук не может понять, за что Эра на него злится. Ведь ещё пару недель назад они… ладили. По-своему. Что изменилось? Он смотрит ей вслед, на уменьшающуюся фигуру, в полном недоумении. — Этот курс по обустройству дома и декору мне уже мозги выедает, — фыркает Дживу, когда они сидят в водном саду у пруда с кувшинками. Эра приподнимает брови. — Представляю. Есть предел тому, сколько ковров и каминов можно анализировать. — Когда у тебя заканчивается курс по бизнесу? Эра вздыхает. — Ещё неделя, а потом экзамены в конце зимнего семестра. Дживу звучит почти с отвращением: — Поэтому ты так часто учишься? Эра кивает. — Мне нужно доказать себя. — Ли Эра! Она стонет, услышав знакомый голос где-то вдалеке. Брови Дживу взлетают почти до волос. — Боже… это тот, о ком я думаю? — Просто игнорируй его. — Ты не можешь игнорировать лорда, он нам головы снимет! — возражает Дживу и практически выталкивает Эру вверх, сама уже срываясь с места. — Я исчезаю! Эра с мрачной гримасой отряхивает юбку, встаёт и идёт к мальчишке, который машет ей в воздухе, растянув широченную, почти трескающуюся улыбку. — Я же сказала: оставь меня в покое! — выпаливает она, когда наконец доходит. Чонгук ничего не отвечает — только протягивает к ней что-то. Эра опускает взгляд: букет цветов, явно сорванных вручную; лента едва держит их вместе. Её сердце на миг смягчается. Чонгук принимает её молчание за согласие, и его улыбка становится ещё шире. Ровно до той секунды, как Эра грубо выхватывает цветы и швыряет их в воду рядом. Цветы разлетаются в воздухе и падают: часть остаётся плавать на поверхности, часть тонет — вместе с тем, как у Чонгука опускаются плечи. Эра вдруг чувствует укол вины, когда он смотрит на неё так, будто ему больно. Но какое он имеет право на боль? Что она вообще ему сделала? — Что я сделал не так? В его голосе столько маленького и непривычного — совсем не того высокомерного Чонгука, что она знает, — что Эра на секунду теряется. — Ничего… по сути, — ровно произносит она. — Я просто не вижу смысла в этом. — В чём? Эра жестом обводит пространство между собой и им, не зная, как назвать это словами. Враги? Знакомые? Друзья? — В жизни многое бессмысленно, — решает Чонгук, хватает её за руку прежде, чем она успевает возмутиться, и тянет дальше по саду. Сопротивляться нет смысла — Эра это знает. Она делала это неделями, и каждый раз он отвечал только упрямее. Она моргает, увидев корзину-пикник у другого пруда — этот заметно чище, без тины; кувшинки распустились, а рядом стоит цветущее дерево и осыпает воду лепестками. — Что это? — Эра настороженно смотрит на расстеленный плед. Чонгук указывает на статую посреди пруда. — Это моя мать. Эра смотрит на каменную женщину: локоны кольцами, улыбка — чем-то похожая на улыбку Чонгука. — О… — Сегодня её день рождения. Эра сглатывает. Вся страна знала, что леди Камелия Чон умерла вскоре после рождения Юбин. — С днём рождения, миледи! — громко говорит Эра статуе через воду и делает реверанс. Чонгук смотрит на неё с блеском в глазах и вдруг заливается смехом. — Боже, ты такая… свежая. — Её зовут Камелия Чон, она из Далии, — объясняет он. — Там фамилию ставят после имени, не как здесь, так что «Чон Камелия» звучало бы странно. Она умерла, когда мне было девять. Эра всегда теряется рядом со смертью — не знаешь, что говорить. — Похоже, вы были очень близки. Маменькин сынок? Чонгук кивает с едва заметной улыбкой. — Полностью. А отец и я… мы не слишком близки. — Правда? — Эра удивляется. Чонгук качает головой. — Думаю, все считают, что мы должны быть, но меня на самом деле отправили сюда, и на каникулах меня растил дед. — А твои братья и сёстры? — Эра хмурится. — Отец обожал моих сестёр, — признаётся Чонгук, и в голосе проскальзывает горечь. — А твой дед какой был? — Мёртвый, — сухо отвечает Чонгук. — Иначе как бы мой отец стал герцогом? — Ну да, глупая я. Значит, ты его не любишь? Взгляд Чонгука темнеет. — Совсем нет. Повисает тишина. Эра тянется в корзину, берёт виноградину и бросает её утке неподалёку. — А ты? — вдруг спрашивает Чонгук. — А? — Эра моргает. — Какая у тебя семья? Ты говорила, что у тебя есть старший брат. Эра напрягается. — Есть. — Ему двадцать один, если я правильно помню, — добавляет он. Она кивает. Чонгук поворачивается к ней. — Расскажи о своих родителях. Они бы меня полюбили? Эра впитывает его почти надежду. И снова кивает. — Отец бы тебя обожал. Чонгук улыбается. — А мать? Эра задумчиво наклоняет голову. — Со временем она бы к тебе потеплела. — Да… матери защищают дочерей, — задумчиво произносит Чонгук. — Опасаться тебе надо было бы моего брата, — рассуждает Эра. — Если ты меня обидишь, твоя голова окажется на блюде. Чонгук сглатывает; его весёлость мгновенно мутнеет. Эра улыбается. — Но ты ведь не обидишь меня, правда, милорд? Воздух будто выходит из его лёгких, во рту становится кислым, желудок сводит, сердце проваливается. — Я— Утка крякает, и они оба слегка вздрагивают. Эра хихикает, когда птица вперевалку подходит к ней вместе с другой — выпрашивать ещё виноград. Чонгук выдыхает с облегчением. — Привет снова, жадина, — ласково говорит Эра и указывает на новенькую. — Это твой возлюбленный? Он сглатывает; в горле — как песок, пока она бросает в воду целую гроздь винограда. — Я от них избавилась, — сообщает она, оборачиваясь — и тут замечает, как он побледнел. — Ты в порядке? Чонгук слабо кивает. — О чём мы говорили? — вслух размышляет Эра. — А… ты сказал, что твоя мать из Далии, да? — Дочь графа Далии. Я никогда с ним не встречался, — Чонгук отвечает так, будто вопрос совсем обычный. — Он хороший человек, — говорит Эра. Чонгук хмурится. — Что? — Он… звучит как хороший человек, — повторяет Эра. — Прости, мне показалось, что ты… неважно. У меня слух не лучший. — Как твои родители познакомились? Чонгук сглатывает, когда Эра устраивается пониже: макушкой упирается ему в бедро и остаётся так, как будто это самое естественное место. — На балу. На Зимнем Маскараде — слышала о нём? Эра кивает. — Я слышала, как дамы о нём говорили. Звучит весело. Чонгук рассеянно перебирает кончики её волос. — В этом году было… нормально. — Просто нормально? — Я немного поругался с друзьями. Эра с интересом поднимает на него взгляд. Чонгук смущённо выпускает её волосы. — Ничего серьёзного, — отмахивается он. — Значит, они встретились на балу. Любовь с первого взгляда? — Эра уводит разговор в сторону. Уголок губ Чонгука поднимается. — Моя мать была в платье, которое нарушало все правила. С ней никто не хотел танцевать. Эра ухмыляется. — Думаю, мы с твоей матерью отлично бы поладили. Чонгук кивает, едва улыбаясь, и снова пропускает прядь её волос между пальцами. — Оно было красным. И без плеч. Думаю, в Далии это популярно, потому что— Эра резко вскакивает — чуть не сталкиваясь с ним лбом. — Платье твоей матери было красным и с открытыми плечами? Чонгук смеётся над её потрясением. — Да. Безумие, знаю. Но в этом году была одна далийская леди в очень похожем платье, так что, думаю, в Далии так принято. Нет, совсем нет, — хочется сказать Эре. — Думаю, тебе бы понравилась Далия, — добавляет Чонгук как бы между прочим. — Там… свободнее. — Для женщин? — Для мужчин тоже, — Чонгук отводит взгляд и смотрит через пруд. — Здесь всё строго. Я должен быть определённым. Эра кивает. — Думаю, я понимаю. Чонгук долго смотрит на неё. — Что? — Эра хмурится. Он качает головой. — Ничего, ничего. — Это было… приятно, — тихо признаётся Эра. Чонгук слегка улыбается — она почти застенчива. — Да. Мы должны делать так каждый день. — Каждый день? — эхом повторяет Эра. — У меня вообще-то есть жизнь. — У меня тоже! — возмущается он. — Я занятой человек. — А я — занятая женщина, — фыркает Эра. — Я староста! — А я — староста школы. — Всё, что тебе надо делать, — ходить по школе и улыбаться. Чонгук ахает, оскорблённый. — Какое чудовищное преуменьшение. — А что ещё ты делаешь? Придумываешь способы выгнать меня из аудитории? С лица Чонгука сползает улыбка. — Это была просто шутка, — бормочет Эра. — Мне пора возвращаться. Она поднимается на ноги и машет рукой. Сегодня рукава у неё свободные; ткань сползает вниз и слегка открывает запястье. На правом запястье — россыпь из трёх родинок. Деталь, о которой Чонгук никогда не знал. До этой секунды. И он точно помнил, где увидел её в первый раз.