Backfire

Дверь с грохотом распахивается; раздаётся визг — и не только Сэма Сэмюэла, пока он корчится в огне. Оба мастера Кима проносятся мимо безучастно стоящей Эры и вытаскивают мальчишку из пламени, потрясённые его обожжённой кожей и истерзанными рыданиями. Следом за ними появляется ещё одна фигура — куда более спокойная. — Ли Эра, с вами всё в порядке? — спрашивает мужчина, приподняв бровь; его взгляд скользит к Сэму Сэмюэлу — с жалостью и отвращением одновременно. Эра резко поднимает глаза на него и слегка приседает в реверансе. — Дядя, вы прибыли. — Разумеется. В вашем письме чувствовалась крайняя срочность. Я подготовился соответствующим образом, — он мрачно улыбается и жестом указывает на дверь, за которой слышится топот ног. В следующую секунду внутрь врываются стражники — и заметно, что они не реторцы. Оба мастера Кима и Сэмюэл выглядят ошеломлёнными. — Что всё это значит? — требует директор школы для мальчиков. — Почему они— Он замолкает, едва покровитель Эры просто поднимает руку. Главный стражник прочищает горло и разворачивает свиток. — Маркиз Сэм Сэмюэл из Мидена, по приказу Королевского двора Далии вы обвиняетесь в заговоре против леди нашей Великой Нации и подлежите Далийскому Закону и Наказанию. Ещё два стражника выступают вперёд с цепями, отталкивают в сторону сопротивляющихся и встревоженных мастеров Кимов и сковывают перепуганного мальчишку, который тут же теряет сознание. — Ч-чт… кто?.. — заикается директор Эры, хватаясь за волосы в неверии. Его взгляд падает на неё, и глаза чуть ли не вылезают из орбит. Он падает на колени, утягивая за собой брата. — Простите меня, Эр— миледи! Простите нас! Эра едва не усмехается. — Стража, уведите их на допрос. Она игнорирует протесты; в груди у неё пузырится мрачное веселье, пока обоих директоров вытаскивают прочь, вместе с этим ужасным антагонистом, Сэмом Сэмюэлом. Только тогда её плечи наконец расслабляются, и она опускается в ближайшее кресло, с дрожащим, но облегчённым выдохом. — Эра, дорогая, вы точно в порядке? Она энергично кивает, одаривая мужчину улыбкой, которую надеется сделать уверенной. — Да, конечно. Я просто немного— Дверь снова распахивается. — Эра! Я— У Чонкука во рту мгновенно пересыхает. Его взгляд мечется между мужчиной перед ним и Ли Эрой. — Отец? Это выходит треснувшим шёпотом. Эра поражена не меньше него. Перед ним стоит Чон Джэсоп, герцог округа Чон и, что ещё важнее, отец Чон Чонкука. Тот самый человек, из чьих рук он едва вырвался, чтобы прийти сюда и найти девушку, с которой ему было запрещено видеться, — и теперь этот самый мужчина стоит перед ним рядом именно с этой женщиной. Никто не осмеливается заговорить; только рваное дыхание Чонкука разносится по комнате, пока он смотрит на отца с выражением, не поддающимся определению. Эра ёрзает, когда его чёрные глаза отрываются от отца и останавливаются на ней — тревожно, мучительно, словно это она сама рухнула в камин. Что бы он сейчас ни чувствовал, в этом было что-то очень далёкое от приятного. Герцог осторожно переводит взгляд с девушки на юношу. — Я оставлю вас двоих поговорить. Никто не реагирует на его уход, и только когда тяжёлая дубовая дверь снова хлопает, взгляд Чонкука наконец отрывается от Эры. — Кто… — Чонкук прочищает горло, ненавидя собственную ошеломлённую хрупкость, ненавидя, насколько больно звучит его голос. — Кто ты такая? Эра морщится от предательства в его тоне; кулаки сжимаются от ярости, когда она резко вскакивает с кресла. — Ты не имеешь права задавать мне этот вопрос, Чон Чонкук! — Откуда ты знаешь моего отца? — требует Чонкук, глаза у него сужены от ярости. — Герцог — мой покровитель. Именно он не дал выгнать меня отсюда, когда ты пытался меня изгнать, — с той же яростью отвечает Эра. Лицо Чонкука чуть опадает. — Т-ты, я… — голова у него идёт кругом от неотвеченных вопросов. Кто она? Почему его отец, герцог Реторсума из всех возможных людей, её покровитель? Почему по Институтам носятся далийские стражники? — Ты растерян, — безрадостно усмехается Эра. — Я тоже была растеряна из-за того, кто ты такой, Чонкук. Но теперь я знаю. Я достаточно увидела и услышала. — Эра, позволь мне объяснить— — Я давала тебе столько шансов всё объяснить. — Голос Эры наконец трескается, наконец выдаёт, что ей больно из-за него, из-за Чон Чонкука. Ей отвратителен сам факт, что она вообще поставила себя в положение, где этот мужчина мог её ранить. — Ты сделал из меня дуру, и даже после этого я дала тебе шанс всё объяснить. И до Чонкука доходит: ночь, когда он поцеловал её, была его последним шансом. Последним шансом признаться в том, что он делал за её спиной. Шпионаж. Покровитель. Соблазнение. — Тебе было весело? — усмехается Эра. — Вся знать пыталась добиться моего исключения из школы, а ты, узнав, что мой покровитель неприступен, решил пойти дальше и вместо этого соблазнить меня? Тебя заводило каждый раз, когда я… — она пытается удержать голос ровным, — каждый раз, когда я немного оттаивала и теплее к тебе относилась? — Нет, нет, Эра. Я— это было только в самом начале. В самом начале я едва тебя знал, я совершенно неправильно тебя понимал, но потом понял, какая ты сильная и добрая, и как ты невероятно хорошо на меня влияешь, — отчаянно настаивает Чонкук; в груди рвётся что-то живое, когда он видит на её лице твёрдую решимость не доверять ему. Он потерял её. Потерял навсегда. — Ты ждёшь, что я в это поверю? При том, что твоя репутация идёт впереди тебя? — фыркает Эра. Сердце Чонкука проваливается вниз, лицо бледнеет. Эра снова усмехается его молчанию. — Значит, это правда. Тот самый «старый Чонкук», о котором все говорят. Все эти истории о том, как ты укладывал женщин в постель и— — Эра, это было давно, всё было иначе, я был совсем другим. И я этим не горжусь. Я могу объяснить всё, всё, что захочешь — я расскажу тебе всё. Я сделаю для тебя всё. Я так старался измениться ради тебя, я— — Я никогда не хотела, чтобы ты менялся ради меня! Я просто хотела, чтобы ты понял, почему общество несправедливо. Я хотела, чтобы ты изменился по собственной воле и собственному желанию. Но ты… с тобой всё слишком опасно. — Эра, пожалуйста, — Чонкук умоляет почти уничтоженным шёпотом. — Ты можешь мне доверять. Эра выдыхает. Разочарование. Всё, что остаётся у неё на лице, — это чистое разочарование. Любые остатки привязанности давно исчезли. — Думаю, здесь нам и следует попрощаться, лорд Чон. Если такое вообще возможно, кровь ещё сильнее уходит с лица Чонкука. Он вздрагивает так, будто её слова — клинок, медленно качает головой. Он открывает рот, чтобы возразить, рука дёргается вперёд— — Если ты правда был искренен, тогда уважай меня настолько, чтобы позволить мне уйти, Чонкук, — просит Эра одним взглядом. Его рот захлопывается, рука опускается, голова склоняется к ногам. Её шаги звенят у него в ушах, всё дальше и дальше удаляясь. — Можно я задам тебе последний вопрос? — выпаливает Чонкук, когда тяжёлая дверь со скрипом открывается. Её молчание он принимает за разрешение. — Тебя и правда зовут Ли Эра? Ответом ему становится лишь мягкий звук закрывшейся двери.

***

— Кимы будут вечно вам благодарны. Скажите мне, если вам когда-нибудь что-то понадобится, миледи. — Тэхён с жаром трясёт ей руку. Эра слегка смеётся. — Брат, ты ей сейчас руку оторвёшь, — с притворным упрёком говорит Сокджин, широко разводя руки, и Тэхён ныряет в его объятия. Эра улыбается, глядя на эту братскую связь, и морщится, когда Сокджин несколько раз хлопает — почти бьёт — младшего по спине. — Пиши мне. И, ради бога, больше не влипай ни в какие неприятности. Тэхён улыбается, отстраняясь. — Ничего не обещаю, большой лорд. — Я лучше сяду на корабль, пока не убил тебя, маленький лорд, — фальшиво улыбается Сокджин, протягивая Эре руку, чтобы она за неё взялась. Чимин и Амелия хихикают, наблюдая за этой сценой. — Пойдём, а то отплытие пропустим. Эра с разочарованием игнорирует протянутую руку. — Конечно, я забыл, — бормочет её бывший преподаватель, закатывая глаза. — У тебя ведь есть две прекрасно работающие ноги. И пара глаз. — До встречи, моя дорогая Эра, и моя милая кузина, — улыбается Ким Амелия. Эра нерешительно кивает. — До встречи. Но она не знает. Эра обменивается понимающей улыбкой с Чимином — благодарностью. Она бы не пережила безумие последних месяцев без него. Не все мужчины, видимо, настолько ужасны. Потом она и Сокджин поднимаются по шатким сходням на корабль, машут с палубы, пока гудок ревёт, капитан кричит матросам, и деревянное судно уходит всё дальше и дальше в море, пока друзья и их весёлые взмахи рук не превращаются в крошечные точки. Солёный ветер и шёпот волн не приносят никакого утешения. Наоборот — эта соль такая же, как приглушённые слёзы, которые Эра проливала в карете по пути в порт, покидая Институт Леди, оставляя позади всех своих друзей и воспоминания. Каждый след её жизни в Реторсуме — разложенный по отделениям и запихнутый в пыльный угол памяти, туда, где он больше не сможет причинять боль. — Я любила его, Сокджин, — только и говорит Эра, когда они смотрят в синюю бездну. — Я знаю, дорогая. Я знаю.