Крошка

      — Ого, Клаус! — слышит Пятый из коридора, пока пишет в его комнате записку маскам о том, что портфель у них. — Тебя вернули!       «Она заметила, что его похитили?» — Пятый в неверии прислушивается к разговору.       — Я обыскалась тебя!       «Она искала его?» — хмурится в шоке Пятый.       — Вьетнамские жетоны? Ого! У моего папы был такой же!       «Откуда она знает, как выглядят вьетнамские жетоны?»       — Слушай, у нас был один отец, и я не в настроении его обсуждать, — отмахивается Клаус.       «Подожди, подожди, Клаус, я в настроении это послушать!» — про себя молится Пять.       Но молитвы нужно произносить вслух.       — Ну ты прав, я тоже верю, что Один Отец Всех. Но думала, что в тюрьме выдают библию, а не русские сказки. Но ведь вьетнамские жетоны есть у всех пап, не думал об этом? Тоже хочу русского отца Одина с вьетнамскими жетонами. Он, наверное, был бы очень крут, — она зажала кулак, показывая бицепсы, представляя пропитого мафиози без глаза и с кучей жетонов на голой груди будто золотых цепей.       — «Шик!», — подумала она.       А Пятый о том, что стоит помолиться Одину за её разум, вися на дереве десять дней и десять ночей, но у него на это нет времени.       — Это скандинавский бог, — уходит разбитый Клаус, пока она остаётся одна в коридоре, представляя себе обычного отца в своём понимании.       Пятый мотает головой и вздыхает — как он вообще мог подумать, что в её черепушке хоть что-то есть? Пятый растворяется в воздухе как раз в тот момент, как она заглядывает в комнату.       Избежание встречи с ней — было точно лучшее за сегодняшний день.