Только мне в глаза не смотри

Что происходит они понимают одновременно, но, как ни странно, Чимин реагирует быстрее. Он налетает на Чонгука и толкает его на пол, накрывая своим телом. Окружающий мир сотрясается, вагонетка дрожит, слышится лишь рокот обрушающейся породы. Спустя пару мгновений его разбавляет частое от паники дыхание Чимина и громкие крики из параллельного туннеля. Но посторонние звуки длятся недолго. Вскоре грохот очередного обвала поглощает и их. Потолок и стены ходят ходуном, часть их туннеля обрушивается, но оглядеться в стоящем гвалте и понять, выход ли заблокирован или более глубинная часть, – невозможно. Глыбы породы валятся в вагонетку, и она переворачивается. Чимин кричит, но даже собственной головы не прикрывает, так что Чонгуку приходится извиваться всем телом, чтобы подмять бестолкового парня под себя. Не удается. Все вокруг слишком трясется. Заканчивается все почти так же внезапно, как и началось. Оборотень открывает глаза и какое-то время не видит ничего, кроме плавающей в воздухе пыли. Воцарившаяся тишина пугает, и нарушает ее только гул от падения отдельных осколков где-то в глубине шахты. Самое главное – есть немного места для того, чтобы свободно дышать и ограниченно двигаться. Чимин стонет над ним. Осторожно проводит дрожащими пальцами по его лицу, а затем как-то странно обмякает. Нехватка места, давление на них со всех сторон заставляют волка в Чонгуке нервничать. Он ерзает и перекатывается на бок, умудряясь втиснуть человека в пространство между ним и упавшей вагонеткой. Чимин не двигается. Гук рычит, упирается локтями и коленом в деревянное днище и старается оттолкнуть эту преграду в сторону. С первой попытки вагонетка не поддается. Со второго толчка она подвигается на считанные дюймы и натыкается на камни, а Чимин наконец начинает реагировать на внешние раздражители. Он вздрагивает от резкого звука, закрывает лицо руками и прижимается к волку. - Все хорошо, - шепчет Чонгук, отводя пыльные пряди с его лба. Он не видит на парне ран, но на него все равно хочется зарычать. За глупость. За безрассудство. Как ему вообще в голову пришло закрыть его собственным телом? Ну что за дурачок? Чонгук может легко пережить такие травмы, от которых он бы погиб в считанные минуты. - Ничего хорошего... Чимин принимается кашлять, Гук обнимает его и оглядывается по сторонам. Часть туннеля, ведущая наружу обвалилась, как и половина правой стены. Чем раньше они уберутся отсюда, тем лучше, потому как нет никакой гарантии, что на этом обрушения прекратятся. Но, похоже, Чимин еще не готов подниматься на ноги. Чонгук тычется носом в его щеку. - Если это последние минуты моей жизни, то мне нравится только компания, - стонет парень. С помощью друга он садится и придирчиво осматривает их. - Ты в порядке, Гукки? Цел? - Да. - Отлично, тогда... - Чимин окидывает быстрым взглядом пространство и ползет к фонарю, который упал, но, к счастью, не разбился и не оказался под завалом. - А можешь мне подать... ох, нет. Чонгук отслеживает его взгляд, который упирается прямо ему в руки. В кандалах. Он настолько уже привык к постоянному нахождению в стальных путах, пропитанных отравой и не перестающих разъедать кожу, что почти не замечает их. Но они есть. Он по-прежнему на цепи. Более того, по-прежнему прикован к своей вагонетке, лишившейся теперь в обвале одного колеса. Волк в нем истошно воет, и оборотень принимается рвать на себе тяжелые оковы. Им движет поддавшаяся панике сущность, нашептывающая, что ему судьбой предначертано сгинуть в этих кандалах, в этой импровизированной тюрьме – Чонгук стремительно теряет связь с человеческой стороной. Чимин бросается к нему, хватает за руки, не обращая внимания на выступившие когти, и прижимает их к груди. - Чонгук, перестань! Перестань тянуть, мы избавимся от них. Я обещаю тебе. Просто... просто успокойся, хорошо? - он быстро оборачивается и кивает в сторону завала. - Мне только нужна... где моя кирка? Парень медленно отпускает руки друга, поднимает фонарь и ногами отталкивает небольшие камни. - Ну же... Где же она? После череды разочарованных вздохов и возни среди обломков и пыли, Чимин поворачивается к Чонгуку с победоносной улыбкой и киркой в руке. - Давай уже покончим с этим. Шахтер возвращается к вагонетке и натягивает цепи, пока не находит на них замок. Бьет по нему несколько раз и каждый удар сопровождает непривычными грязными ругательствами. В конце концов, замок поддается, и он выпутывает оборотня из цепей, с презрением отбрасывая их в сторону. - Мы уходим отсюда, Гукки. Чонгук одобрительно рычит и срывает с себя остатки оков. Без них он чувствует себя легким, как перышко, последнюю тяжесть составляют кандалы, свисающие с запястий. Волк ревет и пытается разорвать их. Но они слишком массивные. Да, старые и слегка поддернувшиеся ржавчиной, но по-прежнему слишком крепкие для его ослабленных аконитом и недоеданием конечностей. При своих привычных силах он бы справился с металлом без особого труда. - Они не помешают нам выбраться, - тихо уговаривает его Чимин. - Думаю, можно пойти и так? - Нет. Оборотень бывает подчас слишком упрямым. И именно этот момент он выбирает для демонстрации своего характера. Разочаровавшись в собственных силах, он протягивает руки своему человеку. - Чонгук, если ты не можешь сломать кандалы, я тем более ничего не добьюсь со своими хрупкими человеческими пальцами. - Кирка, - решительно кивает Чонгук. - Бей по ним. - Ты с ума сошел? - шипит Чимин. - Их не разбить киркой, я просто переломаю тебе кости. - Я исцелюсь. Паренек ошарашенно смотрит на него и роняет инструмент. - Я не буду ломать тебе кости. Мы найдем способ избавиться от них снаружи. Что ж, Чонгук готов взяться за это и сам. Он быстро поднимает кирку и опускается на колени, устраивает левую руку горизонтально и бьет по ней, заглушая грохотом испуганный вскрик Чимина. Кандалы ломаются, но торжество длится недолго. Резкая, жгучая боль охватывает все запястье – кость треснула. Оборотень стискивает зубы, сдерживая крик, и сворачивается на земляном полу клубком. Он знает, что боль не задержится, а рука очень скоро срастется. Очевидно, что этого не осознает Чимин. - Господи, Чонгук, тебе больно? - парень падает рядом с ним на колени и едва не плачет. - Что же делать? Чонгук только качает головой и здоровой рукой сжимает его бедро. В нем живет слабая надежда, что этого действия будет достаточно, чтобы успокоить парня. - Дай мне посмотреть, дурень. - Ты... ты не врач. Чонгук берет себя в руки и пытается улыбнуться. А когда Чимин возмущенно ахает, улыбка становится более искренней, несмотря на боль. - Сейчас не подходящее время для того, чтобы умничать. Невооруженным взглядом видно, что парень и теперь не перестает искренне волноваться, но волк все-таки улавливает в этот момент, как он поддается его воздействию, черты его лица слегка расслабляются. - Твое везение, что у тебя такая красивая улыбка, - бурчит Чимин. Он вздыхает и без предупреждения прижимается к Чонгуку всем телом. А тот, все еще держа исцеляющуюся руку на весу, опирается на него и опускает подбородок ему на плечо. - Я рад, что ты со мной. Чонгук утыкается носом в тонкую кожу на чужой шее, и проходит всего пара секунд, прежде чем Чимин запускает пальцы ему в непослушные волосы и прижимает его голову ближе. Знает ли человек, что значит для оборотня подобный жест доверия? В любом случае волк в Чонгуке заходится восторгом. Так парни сидят до тех пор, пока покалеченное запястье не перестает ломить. В темноте туннеля сложно определить, сколько времени проходит с момента обрушения, но время от времени они слышат отдаленные голоса. - Нам нужно найти туннель, где будет по минимуму других шахтеров. Желательно – вообще никого, - рассуждает вслух Чимин. - Так мы сможем вытащить тебя отсюда. Ох, но сначала тебе надо сломать и вторую руку... Иначе никак? Что ж, давай, Гукки, продолжай. А я просто понаблюдаю и посхожу с ума. Они продвигаются немного вглубь туннеля, подальше от груд камней, и Чимин садится на пол, обхватив руками колени и бросая на Чонгука укоризненные взгляды. Сгибая пальцы здоровой пока руки, оборотень пытается придумать, чем бы его успокоить. Он знает, что его человек справится с этим болезненным зрелищем, но расстраивать его так обидно. Несмотря на крепкие мышцы и обостренные инстинкты, Чонгук практически бессилен против разрушающегося забоя и настигшей их смертельной опасности. Ему отчаянно хочется оградить Чимина от всех горестей, но он ничего не может поделать. Разве что опуститься на пол рядом с ним и чуть подтолкнуть плечом в знак поддержки. - Не волнуйся. - Прекращай, волчонок. Это тебе сейчас корчиться от боли, не нужно меня утешать. Чонгук колеблется с минутку, а затем клонится вперед и касается губами его щеки. Теплой даже под столькими слоями пыли. Он и не прижимается к коже толком, боясь задеть ее клыками и боясь напугать, но Чимин удивленно приподнимает брови и напрочь забывает о своем недовольстве. Его улыбка, кажется, освещает собой весь туннель, и Чонгуку нестерпимо хочется повторить невинный поцелуй. - А вообще, если ты действительно хочешь меня утешить, - ухмыляется парень и хитро прищуривается, - мы могли бы что-нибудь придумать. Я с удовольствием. Чонгук хмыкает и настолько удивляется собственной реакции, что пару мгновений думает, что звук исходит от Чимина. У того на лице отражается такое обожание, которое просто не укладывается у оборотня в голове. Но сейчас это неважно. Он позволяет своим губам снова неловко коснуться мягкой щеки, а затем поцеловать ее по-настоящему. Чонгук не может объяснить, почему его так тянет это сделать. Это влияние его волка? Или, что вероятнее, влияние Чимина? И страх потерять его. Этот страх живет в нем постоянно – в большей или меньшей степени – но особенно обостряется в моменты, когда его человек задыхается от кашля. Вне всякого сомнения, пик страха приходится на аварию. Чонгук чуть отодвигается, чтобы проверить реакцию Чимина, а тот сползает, устраивая голову у него на коленях. - С нами все будет хорошо, - шепчет он. - Очень хорошо, - соглашается оборотень. Он чувствует, как краснеет под нежным взглядом парня. Но когда отводит глаза, замечает кирку и вспоминает о необходимости выполнить еще одну неприятную процедуру. Чонгук решает, что все время будет думать о Чимине. Это определенно лучший способ отвлечения от боли. Во второй раз процесс освобождения идет уже быстрее. У Чимина дрожат губы, но он помогает Чонгуку удерживать его руку в неподвижности, а затем крепко обнимает, помогая успокоиться и восстановиться. - Держись ближе ко мне, - наказывает шахтер, когда они покидают то, что некогда было широким и надежным туннелем. - Здесь больше двадцати миль ходов, так что заблудиться можно в считанные минуты. Конечно, не могу гарантировать, что и сам не заплутаю... Но я знаю несколько выходов. Чимин держит фонарь прямо перед собой, но света это дает так мало, что для Чонгука остается загадкой, как он отличает один туннель от другого. Даже среди бела дня это кажется непосильной задачей. - Предупреждаю, Гукки, нам предстоит несколько часов утомительной ходьбы. Чонгук позволяет ему взять инициативу на себя. Как выясняется вскоре, устройство шахты оказывается куда сложнее, чем он представлял. Развилки, лестницы, короткие пути из одного туннеля в другой... Долгое время им никто не встречается на пути, но острый слух оборотня улавливает, что люди начинают расчищать груды обломков. По крайней мере, пытаются. В какой-то момент Чимин замирает как вкопанный, а затем принимается отчаянно подталкивать Чонгука в грудь, так что тот отступает назад и прячет фонарь за собой. - Проклятье, там шахтеры, - шипит парень. - Нам нельзя идти этим путем. Он хватает волка за руку и тянет в ближайший туннель, перпендикулярный тому, в котором они находятся. До следующего перекрестка приходится чуть ли не бежать. - Если нам повезет, мы можем столкнуться в каком-нибудь безлюдном туннеле с Хёну, - мечтает Чимин. - Вот было бы здорово, да? Так, давай-ка посмотрим, можно ли здесь пройти... - он делает шаг в правую ветку туннеля, недовольно поджимает губы и оглядывается на Чонгука. - Пойдем налево. Есть выход и поближе. А заодно я тебе кое-что покажу. - Сюрприз? - Вроде того. Ничего особенного, просто... пожалуй, самое приятное место во всей этой шахте. Самое красивое. Надеюсь, там обошлось без обрушений. Чонгук знает, что это прозвучит глупо и влюбленно, но ничего не может с собой поделать. - Ты здесь самый красивый. Чимин как раз делает несколько шагов в глубь туннеля, с подозрением оглядывая его своды. На реплику он хихикает и оборачивается, попадая в объектив горящего взгляда. - Иди сюда, волчонок, - он снова берет его за руку. - Напрасно я боялся потерять тебя в недрах шахты с твоими-то факелами. Чонгук кивает, на мгновение прикрывая светящиеся алые глаза. - У меня идеальное зрение. - Нахальный волчонок, - ухмыляется Чимин. Дальше они идут в уютной тишине. Чонгук никогда не бывал так глубоко в шахте. И несмотря на обостренное чутье, он совсем не уверен, что сумеет найти дорогу обратно, если оно понадобится. На некоторых поворотах или развилках Чимин останавливается и прислушивается, словно ждет, что их будут преследовать. Но, кажется, большинство шахтеров уже выбралось на поверхность или собралось в другом месте. В основном отдаленный шум доносится как раз со стороны места их первоначального нахождения. А через какое-то время даже этого оборотень не слышит. Зато на смену приходит звук капающей воды. И едва уловимое слухом скольжение капелек по стенам. Еще через пару минут ходьбы Чимин начинает дрожать. Воздух становится более влажным, но и более леденящим. - Почти на месте, - шепчет парень. Они спускаются по ступеням, высеченным прямо в скале, и поворачивают в новый туннель. Чимин опускает фонарь, чтобы свести свет к минимуму, так что Чонгук не видит ничего, кроме странного мерцания по полу и стенам. - Не двигайся, - приказывает Чимин. - Я проверю все, просто... подожди меня здесь. Дальше он идет один, одной рукой прикрывая свет фонаря, а оборотню быстро становится ясно, что мерцающий пол впереди – это вовсе не твердая поверхность. - Прошлой зимой было наводнение, - объясняет вернувшийся Чимин. - Нам так и не удалось до конца вычерпать воду, а к этой зиме уровень воды опять поднялся. Чонгук моргает и с любопытством разглядывает отражение света на водной глади посреди широкой подземной пещеры. Завораживающее зрелище. Умиротворяющее. Мелкие волны танцуют на скальном выступе, делая его похожим на русло ручья. Для полноты картины не хватает разве что прозрачных рыбок, снующих по мелководью. Чимин присаживается у воды и ловко бросает в нее мелкие камешки. Десятки, сотни золотистых и черных кругов отражаются на своде пещеры. - Красиво, да? - улыбается парень. - Напоминает ночное небо. Оборотень подходит к нему не в силах оторвать глаз от танцующих огней. Он останавливается, когда чувствует чужие пальцы, что неуверенно переплетаются с его. - Хочешь принять полуночную ванну? - смеется парень. Чонгук снова пристально смотрит на него. Он был прав: это место прекрасно, но оно и близко не стоит с самим Чимином. Он перед ним такой красивый со светлой улыбкой и слегка запрокинутой головой. Такой юный. Какой бы долгой и счастливой могла быть его жизнь, если б не тяжелый недуг? Какой удивительной она была бы, проведи они ее вместе? Эта мысль возникает у Чонгука так внезапно, что он подозревает, что исходит она от мурлыкающего внутри него волка. Но это не случайность. Сейчас он отчетливо понимает, что был бы счастлив посвятить Чимину вечность. Оборотень невольно поглядывает на шею парня. Он достаточно силен и упрям для того, чтобы пережить укус. И клыки пронзает непреодолимой тягой. Еще не время, еще рано, но у Чонгука кровь кипит от мысли, что Чимин станет частью его стаи. Его стая... Волк лишь надеется, что она еще существует. Что его семье и всем близким удалось найти какое-нибудь безопасное место. Он сомневается в этом, но верит всей душой в лучшее. - ... но, как я уже сказал, эта вода ледяная, так что прыгать туда не стоит. И хочешь услышать хорошие новости? Нам и не придется. Эй, Чонгук? Чонгук вздрагивает. И без красноречивого взгляда Чимина ясно, что какое-то время он пялился ему не в глаза и не реагировал на его слова. Парень ухмыляется и прищуривается, склоняя голову набок. - Вот, возьми фонарь. Будем перебираться на другой берег. Чимин уходит к самой кромке воды. Чонгук тянет за ним шею и замечает за ближайшим выступом небольшую лодку. - Подошла романтическая часть нашей экскурсии, - улыбается шахтер, отвязывая хлипкое суденышко и проверяя весла. - Но не переживай, поскольку я джентльмен, грести тебе не придется. А Чонгук и не уверен, что ему бы удалось. Если в затопленной пещере он и чувствовал себя комфортно, то в затопленном туннеле, куда проскальзывает лодчонка, ему приходится держать голову опущенной до предела, чтобы не столкнуться макушкой с низким сводом. Но Чимин прекрасно справляется с ситуацией самостоятельно. Иногда оборотень отрывает глаза от бревенчатого днища и поглядывает на него. Даже сквозь грубый материал рубашки видно, как напрягаются и перекатываются мышцы. Его человек силен во всех смыслах этого слова. Чонгук прикусывает нижнюю губу в попытке отвлечься и случайно ранит клыками собственную плоть. Да, Чимин силен. Он сможет выжить. * * * Отчасти Чимин боится, что Чонгук сорвется с места и исчезнет, как только они выйдут из шахты. Однако все беспокойства парня оказываются совершенно напрасными. После того как они выбираются в лесную, совершенно безлюдную местность – именно этот маршрут им был выбран не случайно – оборотень держится так близко к нему, что они то и дело соприкасаются руками. Чимин приходит к выводу, что безопаснее всего будет направиться прямиком к нему домой. В какой-то момент ему понадобится участие Намджуна, чтобы помочь Чонгуку бежать, но пока не приходится сомневаться, что штатный доктор в ближайшее время не покинет шахту. Задумываться о возможных жертвах не хочется, но молодой шахтер невольно возвращается к грустным мыслям снова и снова. Сколько горняков погибло? Сколько покалечено под завалами, как когда-то его отец? Знает ли папа вообще о случившейся аварии? Видимо, знает. Иначе старик бы не дожидался его на крыльце. Чимин замечает его и быстро толкает Чонгука за ближайшее дерево. Ночь давно наступила, отец точно не сможет их разглядеть за кустами и деревьями в заросшем саду, однако осторожность никогда не повредит. Очень не хочется напугать престарелого родителя или смутить Чонгука недружелюбным приемом. - Чонгук, сейчас ты встретишься с моим папой. Он очень хороший, вот увидишь, только немного... Чрезмерно заботливый? Он не причинит нам вреда, но если вдруг накричит из-за тревоги, не злись, хорошо? Все под контролем. Он берет волка за руку, и они покидают свое временное убежище. Чимин машет отцу и огорченно стонет, когда тот спешно сходит с крыльца и хромает им навстречу, тяжело опираясь на свою трость. А затем взгляд старика падает на оборотня. - Пап! - окликает его Чимин, ускоряя шаг. - Пап, все хорошо! Это Чонгук... Они останавливаются посреди сада, и это тот неловкий момент, когда парень все-таки чувствует необходимость объясниться. Но, к его удивлению, отец преодолевает небольшое расстояние между ними и прижимает его к груди, не обращая никакого внимания на сверлящие его красные глаза. Все оказывается куда проще, чем Чимин ожидал. - Мальчик мой, я так волновался... - выдыхает отец. - И что же? Решил, что лучший выход – это дожидаться меня на морозе? - ворчит парень сквозь улыбку. - Пап, ты же знаешь, что твоя нога будет только больше тебя беспокоить после холода. - Хватит болтать обо мне. - Старик проводит дрожащими руками по лицу и волосам сына, будто хочет убедиться, что тот нигде не спрятал от него страшную рану. Когда он остается доволен осмотром, он поворачивается к Чонгуку. - Так это... - Чонгук. Помнишь, я рассказывал тебе про него несколько раз? - Ты хотел сказать, по несколько раз за каждый вечер? Чонгук издает странный скрежещущий звук, сильно смахивающий на смешок, Чимин же заливается стыдливым румянцем. - Ага... да. Нам нужно спрятать его ненадолго. Старик безмолвно смотрит то на одного, то на другого и хмурится. Чимин уже ждет от него длинной лекции о собственном бездумном поведении, но отец только кивает в сторону дома. - Пойдемте внутрь. Вам обоим нужно отдохнуть. И умыться. Вот и все. Всего несколько настороженных взглядов да парочка вопросов о полуобращенном облике оборотня. - Он действительно не может обратиться до конца. Не знаю почему, пап. Это явно причиняет ему боль, - объясняет Чимин, пока Чонгук шумно возится в комнате, где его оставили с тазом теплой воды. - Когда я в последний раз видел Намджуна, тот сказал, что связался с его семьей. Но Чонгуку я об этом на всякий случай не говорил, мало ли не удастся вытащить его из шахты. Кто бы мог подумать, что авария так пригодится... - Не возвращайся туда, - торопливо выпаливает отец, хватая его за руку. - Не возвращайся в шахту. - У меня нет выбора. - Чимин, многие туннели обрушились. Это слишком опасно. - Пап... - Я не позволю тебе. Чимин вздыхает и на мгновение закрывает лицо руками. - Пап, я устал. Схожу проведать Вьюшку и быстро вернусь. Но если Чонгук за это время захочет спать, проводишь его к моей кровати? - К твоей кровати? - Пожалуйста, пап... Давай поделишься своим осуждением завтра? Отец гладит его по все еще пыльным волосам и наклоняется, чтобы поцеловать в лоб. - Я не осуждаю, детка. Я люблю тебя... Так что Чимин со спокойной душой идет в сарай к своей любимице. Покрепче закутавшись в прихваченный плед, он опускается на колени в солому рядом с вытянувшейся козой. Та смотрит на него ясными, спокойными и каким-то детскими глазами. Это взгляд из детства, что-то дорогое, знакомое и неизменное. - Привет, малышка. Привет, моя красавица, - нашептывает парень, поглаживая шелковистую шерсть и позволяя козе устроить морду у него на коленях. - Я скоро познакомлю тебя с очень дорогим мне человеком. Он наверняка тебе понравится. Чимин медленно склоняет голову то вправо, то влево, тянет затекшую шею и пытается расслабить напряженные плечи. И сдерживает кашель, чтобы не напугать свою ласковую козочку. Он и не осознавал до сей минуты, насколько же вымотан, так что закрывает лицо свободной рукой и позволяет тихому всхлипу сорваться с губ. Он не помнит, чтобы когда-то был напуган сильнее, чем сегодня. Как же хочется, чтобы все было так же просто, как в отцовских советах – просто взять и не возвращаться в шахту. Его успокаивает лишь мысль о том, что какое-то время долбить уголь не придется. Все-таки надо дождаться, пока расчистят от завалов туннели, но потом... Чимин снова всхлипывает и зевает. Не стоит думать о плохом этим вечером, он слишком утомлен для тяжелых дум. - Всего пару минут, - шепчет он, укладываясь на бок рядом с Вьюшкой и устраивая голову на толстой куче соломы. - Ты не против, моя хорошая? Парень задремывает, все медленнее и реже перебирая пальцами шерсть козы. Пусть ему и придется вернуться к шахтерской жизни, но Чонгук останется на свободе. Вскоре он воссоединится со своей семьей и со своей стаей. И это все, что имеет значение... Сам он чужих шагов не слышит. Но просыпается, когда Вьюшка поднимает голову и при этом слегка задевает его плечо. Сначала Чимин собирается успокоить ее, но замирает с приподнятой рукой, чувствуя чье-то еще присутствие. Он резко оборачивается и без труда различает в темноте светящиеся красные глаза. - Чонгук... - шепчет он. Парень тянет руку к нему, но чтобы сесть или подняться с сена в его сонном теле не хватает сил. Он все еще успокаивающе поглаживает козу, хотя оборотень ее, похоже, не особо и пугает. По крайней мере, она даже не моргает глазом, когда тот ложится позади Чимина и осторожно касается ее носа. Животинка лишь обнюхивает волчьи пальцы, а затем трется о них, чтобы ее приласкали еще раз. - Ты ей понравился, - улыбается с закрытыми глазами Чимин. Сквозь полудрему он чувствует, как Чонгук обнимает его одной рукой и притягивает к своей груди. - Тебе стоит наладить с ней некоторую... некоторую связь. Пока я отдыхаю... И ты тоже немного отдохни. - Спи, - мягко шепчет ему на ухо оборотень. - Спи, Чимин. * * * Чонгук остается с Чимином и его отцом пять дней. В первый же из них молодой шахтер уходит на шахту, вопреки возмущению родителя и недовольному взгляду друга. Но он возвращается спустя два часа с информацией о том, что любые работы на месторождении прекращены. Авария оказалась слишком серьезной, чтобы власти позволили господам Ли снова допустить кого-то под ненадежные своды. Уже появились слухи о том, что инспектор собирает веские доказательства для привлечения их к ответственности. Чонгуку нравится размеренная жизнь в маленьком, но уютном домике. Ему нравится проводить дни с Чимином и его ненаглядной козой, нравится вечера, когда старик украдкой рассказывает ему о сыне – таком неугомонном и доставляющем массу беспокойства, но таком любящем и замечательном. Но отец никогда не упоминает болезнь своего единственного ребенка, и оборотень начинает подозревать, что тот не осознает всей серьезности положения. На шестой день Чимин приводит в дом доктора. Он изо всех сил старается казаться счастливым, но едва не плачет всякий раз, когда думает, что никто этого не видит. И Чонгук знает, что это не имеет ничего общего с тем, что Намджун задал ему несколько вопросов о здоровье, пока его отец был в другой комнате. К сожалению, Чимин так и не начинает заботиться о своем состоянии. - Чонгук, - наконец обращается к нему доктор. - Ты выглядишь лучше. Помнишь меня? - Да. - Очень хорошо. Возможно, ты будешь рад узнать, что я познакомился с твоими родителями. Чонгук в удивлении распахивает глаза. Может ли он доверять этому человеку? Его чутье не улавливает лжи, но все же... Этот доктор для него чужак, его сладкие речи вполне могут оказаться ловушкой. Но за спиной Намджуна ему одобрительно кивает Чимин. Тот, кому он готов доверить свою жизнь и свое сердце. Оборотень не расслабляется до конца, но вздыхает с облегчением. - С твоими родными все хорошо, как и с твоей стаей, - добавляет Джун. - К сожалению, пока нет возможности обелить твое имя, слишком рано еще доказывать, что владельцы шахт стали частенько нападать на оборотней и подставлять их. Чонгук отшатывается. Этот незнакомец не может знать так много. Он ничего не может знать о том дне, том страшном дне, когда он угодил в ловушку... Чимин быстро вклинивается между ними. - Гукки, он заслуживает доверия. - Я знаком с несколькими стаями, - подтверждает Намджун. - Они мне помогли отследить твою. То, что с тобой случилось, наделало шума среди оборотней. - Еще бы, - бормочет Чимин. - Сейчас важно то, что по аварии на шахте будет разбирательство и суд. Семейство Ли слишком долго закрывало глаза на любые законы. Судя по удивленному вздоху, оборотень может предположить, что его человек не знал о судебной части вопроса. - Законы, регулирующие привлечение оборотней к работам. Никто и пожаловаться не смел, пока добыча угля была единственной отраслью в наших краях, но сегодня... - Намджун делает паузу и довольно кивает. - Похоже, власти готовы поменять свою позицию. И хоть я и рекомендую соблюдать тебе некоторую осторожность, но полагаю, никто больше тебя не побеспокоит. - Они сядут в тюрьму? - любопытничает Чимин. - Возможно. Сложно дать точный прогноз до окончания судебного процесса. Но что можно сказать наверняка, так это то, что ты отправляешься домой, Чонгук. Уже этой ночью. Чонгук дергается и растерянно хлопает глазами. Еще недавно он бы не смел поверить своему счастью, скажи ему кто-то подобное, теперь же ему хочется махнуть на добродетеля рукой и попросить не торопить события. - Можешь оставить нас на минутку? - тихо просит Намджуна Чимин. - Конечно, ребята, уже ухожу. Чимин медленно подводит Чонгука к камину, заставляя присесть перед ним, и осторожно гладит по рукам. - Все будет хорошо, Гукки. Тебе больше не о чем беспокоиться. Оборотень сжимает ладони в кулаки, чтобы они не дрожали. - Сегодня ночью? - Да. - Ты ничего не сказал. Ему самому не нравится такой укоризненный тон, но получается именно так. - Знаю, Гукки. Прости. Я не хотел тебя заранее обнадежить, а потом разочаровать, если что-то вдруг пойдет не так. - Я уйду? - Ага. - Но как же ты? Чимин отворачивается, затихая на мгновенье, а затем тихо говорит: - Пожалуйста, волчонок, не усложняй все... Его голос срывается, и он вскакивает на ноги, выбегая из дома. Чонгук не решается последовать за ним. Этой ночью. Теперь он знает, что совсем скоро увидит свою стаю и семью... В это сложно поверить, а еще накрывает волной совершенно полярных чувств: сердце едва не рвется от радости, но в то же время не хочет оставлять Чимина. «Слишком сильная связь», - заключает в нем волк. Его сущность уже знает, что случится в недалеком будущем, лишь сам Чонгук еще пытается отрицать очевидное. Его человек смертельно болен, ему нужен укус. Они по-настоящему нуждаются друг в друге. Вечер наступает, а Чимин домой не возвращается. Но Чонгук чувствует, что он неподалеку. Если напрячь слух, то можно услышать, как он что-то тихо напевает Вьюшке, прячась от всех невзгод в ее сарае. А затем Чонгук улавливает другой запах. До боли знакомый, но нездешний. Отец Чимина вздрагивает от того, с какой стремительной скоростью он вылетает на улицу. На расстоянии разве что внушительного прыжка от дома сидит огромный черный волк. В кустах за ним горят еще три пары золотых глаз. Это все реальность. Волк в Чонгуке воет – от боли за истерзавшие его месяцы, от счастья, что родные его не оставили. Сам Чонгук воет не в силах сдержать себя. Он должен уйти со своими – ему как никогда нужны их близость и их помощь. Он боится, что без них уже не сможет снова обратиться человеком. Но он не может уйти вот так. Чонгук поворачивает к сараю. Чимина он находит сразу, тот сидит перед своей козой и неторопливо выбирает солому из ее шерсти. Парень спешно вытирает покрасневшие щеки и испуганно оборачивается на оборотня, замершего в дверном проеме. - Ты уходишь... - Я вернусь. Глаза Чимина наполняются свежими слезами, и скрывать их уже нет смысла. Он бросается к Чонгуку и крепко обнимает его. - Замолчи, Чонгук, пожалуйста, замолчи. Не говори этого. - Я вернусь к тебе, - упрямо обещает волк. - Нет. Я не хочу, чтобы ты возвращался, слышишь меня? Держись подальше от людей. Не возвращайся. Я так тебя... Чимин задыхается от слез и замолкает, а Чонгук сжимает его в своих объятиях и утыкается лицом в шею. Недосказанные слова заливают его теплом, но болезненно колют в самое сердце. Он глухо рычит и вытирает чужие слезы. - Я буду скучать по тебе, - шепчет Чимин, одаривая его грустной, но такой красивой улыбкой. Последней. И Чонгук уходит.