В твоей тени

После встречи в тот день мое чувство самосохранение кричало о том, что надо бежать. Прятаться на дно и не дышать там. Сулили глаза Чонгука, что-то недоброе. Я боялся еще одной встречи и той бури что может меня захлестнуть. Всё это, осталось в омуте прошлого и топиться был не намерен. Именно поэтому, руки сжимали билет на самолет. Наверное что-то глупее, чем побег придумать было невозможно. Но оставаться в этом месте было нельзя, он найдёт меня и мир рухнет. Хотя может всё это параноя? Думаю уже позже, когда шок отходит. При посадке залпом выпиваю предложенный стюардессой стакан воды. Он же граненый спустя пару секунд летит к полу, а мое сознание тает. Оставляя жалкие крохи сожаления. В себя прихожу с трудом, совсем растерял всю сноровку. Медленно открываю глаза, осматриваясь и понимая что нахожусь в слишком знакомом месте. Без сомнения это кабинет Чонгука, хотя его тут нет. Из моей головы никогда не вылетит цвет этих обоев, форма стола из красного дерева. Именно сюда, я не хотел возвращаться. Головная боль от осознания обжигает, с дозой снотворного явно перегнули. Медленно и по стеночке, поднимаюсь на деревянные ноги, когда дверь отворяется и в нее входит расслабленной походкой мой бывший господин. Из одежды на нем лишь большой махровый халат, волосы рассыпаны по плечам. За эти пять лет он возмужал еще сильней и от этого у меня сосет под ложечкой. Я люблю его, как бы не пытался сбежать. Ощущаю ледяной холод глаз напротив, что горят гневом и иду в атаку, спрашивая с злостью: — Что я тут делаю? Хозяин на это легким движением руки убирает мокрые пряди от лица, отвечая равнодушно, но в тоже время с усмешкой: — Добро пожаловать домой, Тэхён. Меня не радует тон его голоса, и вообще тот факт что из этого особняка сбежать шансы равняются нулю. Однако, всё же делаю попытку оторваться от стены и сделать несколько шагов к двери. Жаль слабость ещё не покинула тело, хватаюсь за спинку стула, говоря с гневом от бессилия: — Это не мой дом и никогда им не был. Так что я ухожу. Снова попытка идти, и подлетевший Чонгук. Что сжимает горло грубо до боли и искр перед глазами. Его голос грохочет набатом, когда он почти выплевывает упрек: — Ну уж нет, больше ты меня не кинешь. Твоя обязанность быть рядом. Ты моя тень и обязан быть со мной. Эти слова обжигают болезненнее, чем наливающиеся синяки на горле. Перехватываю властную руку сбрасывая и кричу отчаянно: — Нет! Я ничего вам не обязан, господин Чон. Я исполнил волю своего отца, сделал вас президентом компании. Теперь я желаю жить своей жизнью. Забыть об всей той крови что на моих руках! С меня хватит! От гнева, боли и разочарования силы возвращаются. Отталкиваю Чонгука, что одним взглядом вынимает душу. Глушу внутри все чувства спеша к двери уже твердым шагом. Однако в этот раз останавливает боль на затылке. Хозяин до вскрика стягивает волосы в кулаке, заставляя выгнуть шею. Следом приближается ближе. Касаясь горячими губами мочки уха и говоря ядовитым голосом: — Тебе больше не удастся уйти куда либо. Поэтому просто перестань дергаться и стань телохранителем моего сына. Обещаю не мелькать перед твоими глазами слишком часто. Ты же меня ненавидишь… «Я люблю тебя!» Думаю в своей кружащейся от близости голове. Еле дыша от дыхания возле уха, покрываясь мурашками и просто отвечая: — Хорошо, я буду заботится о Тэхёне. Отпусти. Моя просьба звучит жалко, однако действует. Болезненная хватка пропадает, а Чонгук становится вновь обычным. Возвращается к столу, говоря буднично деловым голосом: — Твоя спальня на том же месте. Там же рядом и комната моего сына. Будь с ним нежней, всего полгода назад его мать погибла при покушении на нас. Свободен. Слушаюсь как и раньше, без заминки покидаю кабинет. В слепую добегая до комнаты и запираясь там. Сейчас мне слишком больно, я правда не хотел возвращаться в этот гнетущий дом… к нему. Истерика крепко берется за растерзанное нутро. Рыдаю и матерюсь от того, что пах болезненно ноет от возбуждения. Слёзы же сменяются сумасшедшим смехом, когда взгляд натыкается на решетки за моими окнами. Я как птичка в клетке, неужели вот так мне придется доживать крохи своей истоптанной в пыль жизни?