When countries die

Температура в воздухе ощущается достаточно тепло и на коже странное чувство, словно откуда то сверху светит солнце. Голову не печёт, но ощущается это очень отчётливо. Он пришёл сюда всё ещё без пальто, в тех же штанах и водолазке, которая является в некотором роде простым, не особо толстым свитером. Этой толщины вполне хватает и чувства того, что скоро станет некомфортно из-за температуры нет. В ней его вид, скорее всего, выглядит более нейтральным, если не брать во внимание лицо. Конечно, Ссср сейчас его не видит и увидеть не может, но оно определенно расслабленно, а некоторые страны воспринимают это не совсем правильно. Особенно государства дальних, прошлых годов, которыми это место и забито. Бывало, ещё при жизни, что стоишь с этим своим обычным выражением лица, не желая привлекать к себе какое-либо внимание, но некоторые идут и странно косятся. По крайней мере сначала было именно так, когда ему только предстояло влиться в внешнюю политику после своего появления. Без Польши рядом стало очень тихо. Почти никаких звуков, словно здесь нет ни единой живой души. Можно услышать только собственное, медленное и спокойное дыхание. Если бы не оно, то в ушах мог бы послышаться продолжительный писк или другой шум. Он встал на одном месте, на углу дома, не попадая под обзор из окна. По ощущениям, прошло только несколько минут. В этой тишине Союз аккуратно привалился спиной к стене на самом краю, за крыльцом и засунул руки в карманы. Почему-то в них оказалось мокро и как-то до противного холодно, словно это не одежда, а склизкая пасть мертвого животного. Сквозь окно послышался какой-то очень протянутой, приглушенный звук, который каждую секунду менял свою тональность. Похоже на то, словно кто-то только начал разговаривать или делает это громче, чем раньше. Появилась мысль заглянуть в окно, но это как-то совсем не зрело, да и представлять свое хмурое лицо с той стороны окна такое себе удовольствие. Да и это даже делать не пришлось, ибо послышался топот, состоявший из четырех, ощутимых шагов. Уже у двери он стих, она приоткрылась и Поляк вышел, остановившись на крыльце. С такой позиции он показался выше приблизительно на крупные пол головы. Тот практически сразу спустился на один уровень с ним, по двум ступенькам ниже и наступил на траву. Ссср не увидел у него в руках топора, так что можно предположить две вещи: Искать его у кого-то ещё или ему сейчас придётся бегать прямо как Рейху с табаком. Последнее хочется делать меньше всего, но, в целом, побегать сейчас всё равно придется. Хотя бы станет понятно, какого это. —У его него больше нет.—Польша сделал несколько средних шагов в его сторону, тоже делая руки в карманы. Свою оговорку в словах он навряд ли заметил, ибо это по одному только лицу заметно. —До меня это уже дошло. Кому топор отдали?—Союз не особо часто смотрит глаза в глаза, обычно пытаясь не пересекаться взглядами, ибо, ну, ему такое не нравится. Какой бы у разумного существа не был статус - оно имеет право на комфорт или ощущение стресса. По цепочке можно узнать конечную точку пребывания топора и только тогда уже забрать его. Ссср отстранился спиной от стены и встал прямо. Шагнул вперёд и непроизвольно повел правой бровью, как бы намекая на собственную заинтересованность. Она скорее просто сама дернулась вверх, прежде чем в голове пролетели осознанные мысли. —У Германской империи. Сказал, что недавно отдал, так что можно по быстрому zabierz.—Последнее слово прозвучало как-то странно и сбито. —Ну, спасибо тогда. Тут уже я сам.—Это уже попроще. С немцем то поди разберётся как-нибудь.—Покажешь, где мне найти этого самого? —Oczywiście. Такое чувство, словно Поляк ждал именно этого, уже успев представить, что будет делать и какой походкой пойдет впереди. Кажется, на его лице даже показалась небольшая улыбка. Двигается тот откровенно быстро, есть в движениях какая-то непроизвольная резкость и активность. Такое ощущение, что у него что-то подобное появилось на нервной почве. Может быть, тот всегда был таким. В конце концов, они при жизни пересекались недостаточно часто, чтобы можно было делать какие-нибудь полноценные выводы. Ссср же заметил, пока прокручивал собственные слова где-то в голове, что говорит достаточно отрывистыми фразами. Неразговорчивость буквально от самой природы даёт знать о себе. Не то чтобы это его как-то особо смущает, нет, ничего подобного. Нет смысла обращать внимание на подобные детали, когда их не способны заметить остальные. Впрочем, сейчас это не имеет какого-либо значения. —Топор вообще чей?—Тут даже пояснять не надо - это важная информация. —Как чей?—Польша специально повернулся к нему лицом, вытянул брови и даже остановился, после чего отвернулся обратно. Из-за остановки они стали идти примерно на одном уровне, с похожей скоростью.—Общий. —Даже так? Мм, мне нравится. —Я даже не сомневался. Это даже хорошо. Домов здесь маловато, но не настолько, чтобы их можно было посчитать с этого ракурса. Разбросаны они не то чтобы по линейке, это и близко не похоже на какую-нибудь типичную улицу в деревне. Есть одинокая полоса из штук трёх и это смотрится более чем лаконично, не тесно, хотя они сюда буквально воткнуты. Видно штук, ну, может десять, но скорее всего больше. Выглядят достаточно прилично и по новому. Они находятся друг от друга на расстоянии метров семи, где-то десяти, если смотреть на глаз. И до того это всё смотрится светло, непривычно и странно. Ему определенно повезло с местом получше, спасибо Польше, а то сидел бы так же и постоянно проверял, закрыты ли шторы. К слову, закрыты они тут везде и у всех. Ссср бегло пробежался взглядом, выискивая только общие детали, после чего почувствовал себя не особо уютно, словно на него кто-то смотрит. Самое интересное, что он никогда раньше не чувствовал себя так даже если на него кто-то действительно смотрит. Обычно это от его взгляда кому-либо становится неуютно и это чистая правда. Сказать честно, не часто можно увидеть такое большое количество стран в одном месте без какого-либо специального, политического дела. Ну, в этом случае - знать, что здесь есть большое количество стран, ибо он ещё почти никого не видел. Поляк немного прибавил шагу и свернул к одному дому, мотнув в его сторону головой. Тот большой, по ощущениям внутри комнаты четыре, если не больше. Крыльцо тоже крупное, с навесом сверху, приблизительно как у него самого. Рядом ещё растет трава, тоже зелёная, но перед самыми досками её всю заметно вытоптали, что аж землю стало отлично видно. —Вот тут и живёт. Постучишь там в дверь. Если долго не открывают - жди, значит развлекаются.—Губы у него растянулись в какой-то неопределенной, но вроде не злой ухмылке. —Предпочту не спрашивать, с кем именно.—Отлично конечно, что половая жизнь продолжилась у кого-то и после смерти, но это уже совсем не его дело. Главное, чтобы не с Японской империей, а то за фрицем бегать придётся, а все эти знаки, ухаживания и букетики - определенно не по его части. —Правильно.—Последовала небольшая тишина, за которую Союз успел зайти по крыльцу и встать рядом.—А я лучше пойду к себе. Все показал, да мне пора. Я тут вообще не желанный гость. Ссср вообще не в праве осуждать за это империю, ибо есть за что, мягко говоря. Не каждый стерпит настойчивость и странную доброжелательность на чужом лице. Особенно такая проблемная в прошлом страна. Держать его тут не стали, только одно вообще не ясно - зачем тот заходил на крыльцо? Уж сам бы смог разобраться, где именно дверь искать. Он немного подождал исключительно из чувства признательности, когда Поляк скроется на горизонте за домами своей активной походкой, после чего постучал в дверь. Не послали бы его с этой своей немецкой воинственностью. Пруссия вроде дружелюбно выглядел по отношению к нему на первый взгляд. Остаётся надеяться, что сын пошёл в отца. Сначала действительно стояла полная тишина. Даже за две минуты никто не открыл. Ну, дом не настолько большой, чтобы десять минут из одного конца в другой бежать, так что вывод напрашивается сам. Ещё немного подождать, а если не откроют - значит всё, в другой раз. Постучал ещё раз и только после этого внутри послышалось какое-то шевеление, быстрые шаги. Ссср в заранее сделал полшага назад, чтобы было небольшое расстояние. Дверь открылась без скрипа. Ги оказался молодым на первый взгляд, но совсем не хлипким, хоть и поменьше его самого в плечах. Видно, что есть и сила, и серьезность, и всё остальное, настоящий немец, похож. Из-за территории сам Союз всё равно оказался слегка повыше, но сейчас это не важно. На империи штаны и рубашка, которая, к слову, немного мятая. Стрижка короткая, но всё равно ощущение такое, словно её наспех пригладили. Теперь из-за Польши из головы все никак не могут выйти те недавние, не очень пристойные образы, уже начинает мерещиться. Вот надо же было ему то брякнуть. Германская империя его как увидел и по глазам стало сразу ясно - потерялся в действиях. Неудивительно. Ссср про него знает в достатке, а этот то его в первые сейчас видит и даже национальности не знает. Уже по лицу понятно, что в мыслях его записали черным по белому как "Какая-то очень здоровая страна". Ну, пока хоть никакого раздражения или агрессии не видно. Только небольшое непонимание. Так прошло пару долгих секунд в полной тишине и пришло время урвать момент. —Мне нужен топор. Я могу его взять? Без агрессии, но здороваться не стал. В голову пришло только два варианта, а время то тикало. Ни "Здравствуйте", ни "Привет" в данной ситуации ему не понравились, так что только так. Немец быстро среагировал, слова вроде бы понял и на секунду завис, что-то обдумывая. —Ja. Да, конечно. Eine Sekunde. Тот прикрыл дверь и вроде бы пошёл за ним. По крайней мере прозвучало согласие, а "Одну секунду" это у них что-то вроде "Сейчас будет". Главное потом не получить этим же топором себе куда-нибудь в плечо или между ребер. Навряд ли умрет по второму разу, но кто знает, а то вдруг тут тоже психи есть. Да они вроде всегда и у всех были, несмотря на то, что психика стран намного крепче человеческой. Чего только стоит та стрессоустойчивость. Не, ну Польша бы предупредил как-нибудь, если бы были. Хотя, тот тоже похож на кого-то с прибабахом. Опять пришлось стоять и ждать. Причем достаточно долго, минут пять тишины и бездействия. В доме послышалась уже откровенная возня, какие-то звуки и отдаленные шаги. Такое ощущение, словно он каким-то образом напугал страну одним взглядом, произвел первое впечатление зверской державы, а тот там теперь бегает весь в нервах и не может найти тот топор. Вроде не настолько у него и взгляд жуткий, да и попросил вежливо. Кто вообще поймет этих немецких представителей нации? Наконец, дверь опять приоткрылась. Империя стоял с топором, который смотрелся даже не так плохо, как можно было представить изначально. Просто они долго в нормальном состоянии у людей не находится - их таскают, бросают и не следят за внешним видом в принципе, из-за чего появляется ржавчина. Этот же даже выглядит не настолько грязно, даже железо смогло полноценно блеснуть на свету. Полностью замазанные ручки из дерева и всю железную часть в коричневой ржавчине уже доводилось видеть. Германская империя протянул ему его действительно нейтрально, ручкой вперёд, прямо как положено для безопасности, чтобы не напороться или не сделать выпад вперёд, чтобы кого-нибудь намеренно пырнуть. Ссср аккуратно его взял правой рукой, левой придержал за основание, проверяя на вес. Для него он очень легкий, сила ещё осталась. —Спасибо. Тут только осталось, что поблагодарить, развернуться и пойти обратно, свесив топор болтаться рядом с правой ногой по мере ходьбы. Немец ему ничего такого не сказал, только медленно прикрыл дверь, когда стало окончательно ясно, что Ссср собрался уходить туда, откуда пришёл. Столько возни ради какого-то топора. Теперь понятно, как ощущали себя его люди с теми талонами на хлеб и остальное. Теперь осталось вернуться к себе домой. Союз сразу же взял себе курс левее, ближе к стороне озера, чтобы не привлекать к себе чужое, излишнее внимание. Проходя ближе к концу, где уже начинается тот самый провал земли в полметра, он едва ли не оступился туда левой ногой, из-за чего тело покачнулось в ту сторону и едва ли не впечаталось в колючий куст крыжовника. Несколько темно бордовых ягод просто упало на землю ему куда-то под ноги. Для интереса решил попробовать несколько, всё равно уже более менее спелые, так что сорвал парочку и отправил их в рот. Сладкие, даже слишком, что-ли. Эти зелёные шарики в светлую полоску всегда казались ему кислыми даже в спелом виде. Стоит сказать, что куст почти весь ободранный и кто-то, видимо, периодически ходит сюда и щипит с него ягоды. Может Польша, может фриц, может быть даже Ги для того, с кем он там развлекается, кто их вообще знает. Ссср аккуратно перенес свой вес и всё-таки слез туда. Всё-таки весить под сто килограмм, если не больше, а это действительно не шутки. Ещё и едва ли не полоснул себе по ноге топором. Если бы там не было штанины, то могла бы остаться не глубокая, кровавая полоса. Он решил для себя, что постарается быть с этим аккуратнее. Затем осталось пройтись ближе к озеру, дальше по тропинке и к себе в дом. По ощущениям, опять же, здесь немного холоднее, чем сверху и в его то водолазке из тонкой ткани это прекрасно ощущается. В этот раз Союз пошёл с левой стороны, уже между рекой и озером. Для чего? Небольшое разнообразие, что-то внутри просто захотело так сделать и он сделал. Под ногами такая же насыщенная трава, ближе к реке лежат небольшие камни темно синего, природного цвета, которых и в реальной жизни было навалом. Даже не понятно, как именно описать их цвет. За эти небольшие камни взгляд на самом конце и зацепился, после чего он прошёл мимо, рукой немного покачивая топор. Тот достаточно большой, но даже с такого положения не достаёт до земли. Только сейчас в голову пришли мысли о том, что после того, как у него получится нарубить дров, непонятно, что с этим самым колуном делать. Ги по этому поводу ничего не сказал, наоборот - отдал молча и, если судить по ощущениям, был рад, что вышло без последствий. Из-за всей этой беготни уже начала ощущаться усталость. Одно дело, когда много обязанностей и такие мысли допускаются только к самому концу, чтобы было не так тоскливо, а другое, когда последние полгода ничего не делал из-за физического состояния и отвык шевелиться. Кто ж знал, что это случится так быстро. Выйдя по той небольшой вверх идущей поверхности, рядом с рекой и мимо уже простых кустов, в голове появились воспоминания о том, как это было паршиво. Болела спина, поясница ныла так, что едва двигаешься и фантомные боли в половине тела прошибают. Кажется, что-то такое ушло вместе с ним сюда тоже, того гляди что-нибудь ныть начнет. Особенно сильно тогда хотелось спать, даже стало возможностей раза в четыре больше этим заняться, но болезненные судороги или те же фантомные боли решали всё на корню и сразу. Перестройки и революция, когда ты ещё живое воплощение настоящей страны - действительно через-чур болезненно и долго. Чувство, когда это всё переделывают, буквально насильно меняют и отбирают - хрен забудешь. Даже сейчас всё "тело" зашлось слегка забытым, тем самым фантомным ощущением. Чувство такое, словно по тебе внутри прошлись чем-то едва острым практически во всех местах. Сейчас это только воспоминания. В целом, смириться со случившимся получилось слишком быстро. Беспокоят только дети, но поди как-нибудь поймут, опыт с этим у них уже был. Ему родной то только Рсфср и не больше. Нет никакого желания думать о этих вещах, а смысла мысленно держаться за привычный мир ещё меньше. Пока дойдет до дом только и останется, что забивать свою голову этим. Кончилось его время и ничего с этим не сделаешь. Можно одно только спасибо сказать за то, что эта самая вечность пройдёт не в каком-нибудь гробу или вечной темноте, а в более менее благоприятных условиях. Даже если это все придумал и создал его мозг после смерти из обрывков старых ощущений и ничего такого нет на самом деле, то без разницы. В таком случае очень странно, что его голова решила организовать Германской империи возможный половой акт с кем-то там. Идти тут недолго, но за эти минут десять он успел прекрасно покопаться в собственной голове, что аж сам по себе замедлился и время растянулось ещё больше. И все бы ничего, если бы он не услышал где-то с боку от себя такой знакомый, противный голосок. —Тс, русский, мне нужен был этот топор! На "Русский" к нему всегда только Рейх и обращался. Какая ж ещё Европейская страна будет так презрительно хмыкать в тебя твоей национальностью? Ссср нехотя повернулся в правую сторону, молчаливо откладывая идею сказать "Кто пискнул?" в долгий ящик. Немец стоял с недовольным лицом, пустыми руками на расстоянии от него в добрый десяток метров. Из-за своих мыслей даже не получилось распознать его дальний топот, который наверняка был. Навряд ли его военная привычка ходить тихо сохранилась до этого времени. Хотя, учесть, что что-то такое было до самой войны - скорее мышиная. —Ну, нацист, ты опоздал. Идею "побегать" за фрицем тоже стоило бы отложить в долгий ящик, ибо пока ничего не понятно с Яи. Союз не особо уверен в своём успехе с ней, так что пока особо то и не торопится предпринимать хоть что-нибудь ради этого. За это время даже не удалось узнать, где конкретно она живёт, не до этого было с этим топором и из головы вылетели все замашки на этот счёт. Есть сейчас только две идеи: Просто отдать ему колун сразу, как бы жертвуя своими интересами, намекая на свой добрый настрой и остальное, но можно просто сказать "Приходи позже", тем самым опять затащив его к себе в дом на поговорить. Топор сейчас самому нужен, но не то чтобы прям очень. О, точно, можно же объединить два варианта в один: Отдать топор и сказать "Занеси позже". Это дошло как раз в тот момент, когда немец уже собрался повернуться уходить. —Ладно, иди сюда тогда.—На что словил достаточно быстрый, недоверчивый и не понимающий взгляд.—Иди, иди, не трону. Взгляд у Рейха сделался немного недовольным, но тот всё-таки стал подходить ближе, сокращая расстояние. Причем как-то осторожно, с прямой спиной, показывая, что весь из себя серьезный и уверенный. Наверное, только из-за последней фразы он и начал это всё делать. —Was?—Тоже недовольным голосом, нахмурив брови, смотря глаза в глаза. Причем остановился на расстояния метров трёх, явно не питая никаких надежд на то, что ему собрались что-нибудь дать. Ссср сделал полтора шага и протянул ему топор ручкой вперёд, чтобы тот мог его безопасно взять. Было видно, что фриц сначала интуитивно дернулся в плечах, а потом с этого удивился, но взял молча, без всех этих вежливых "А как же ты? Тебе ведь тоже нужен этот топор. Ты же первый его получил. Я так не могу". Придержал колун руками практически так же, как сам Союз делал это накануне, на чужом крыльце. Кажется, Третий хотел бы как-нибудь съязвить из рода "А с чего такая радость? Ты им кого-то убил?", но, видать, смиловался из-за такой жертвы интересов и всё-таки не стал. Зная, как тот относится к вещам подобного рода - не удивительно. Для него ж определенно важны все эти тонкости, жертвы, да и приоритеты расставлять умеет. По своему, но умеет. Немец только издал звук, который похож на "Угу", после чего неожиданно изволил добавить: —Danke.—Суховато конечно, но скорее всего из настоящей признательности, а не простой вежливости. После этого он приблизительно так же свесил топор рядом с правой ногой, ибо по другому было бы нести неудобно, и стал уходить, повернувшись спиной. Было видно, что шагает тот быстро и по мере отдаления скорость стала слегка уменьшаться. Вот до чего вредный и недоверчивый получился. Не без причин, но все же. Навряд ли Рейх будет возиться с дровами слишком долго, так что время попить чая должно найтись.