When countries die

В доме стало немного теплее, "небо" сделалось немного тусклым, приобретая какой-то серый цвет. Смахивает на плохую погоду прямо из настоящего мира, когда всё затянуло темными тучами, но за ними ярко светит солнце, из-за чего это всё получается слишком подсвеченным. Серым и одновременно подсвеченным. Это даже немного красиво, но ощущение, словно сверху польется дождь. Самое интересное, что сидя за столом и смотря в единственное окно на эту комнату, Ссср буквально готов поклясться, что там появился куст зеленого крыжовника. Видно куст на расстоянии метра, ближе к краю и река поблизости течет. Когда он только ходил это всё проверять, прямо перед тем, как идти за топором, то этого там не было. Ни единого намека на какие-либо кусты в целом, а сейчас вернулся, зашёл в дом, поставил чайник, сел его ждать и увидел в окне вот это. Кажется, если бы он вырос немного поближе и уперся ветками собой в стекло, то можно было бы испугаться от неожиданности. Не то чтобы эта зелень слишком высока, чтобы достать хотя бы до уровня подоконника, но если смотреть с одного места, то его отлично видно. На этом месте в тот раз ещё сидел Фриц, должен был боком, но из-за своей недоверчивости к нему получился ракурс лицом к лицу. Не то чтобы Союза этот куст как-то особенно напрягает, пусть растет себе, ягода появляется. Может быть даже ещё несколько одним чудным промежутком появится. Правда, если эта тенденция станет слишком активной, то, сдается ему, вырвет он это всё с корнем и закинет куда-нибудь через речку. Сейчас он только сидит спиной к окну, ждёт, когда на печи начнет свистеть чайник. На столе уже тот самый пакетик сахара, заварка и железная кружка с маленькой ложкой. Дверь снова пришлось немного приоткрыть, так как самих способов ещё нагреть воду у него нет, а в доме нагревается воздух и становится жарко. Всё равно опять в водолазке сидит, чтобы было не настолько жарко, да и ещё желание остаться просто в трусах появляется. Ссср это чувство добросовестно игнорирует. Штор у него тут нет, так что не получится. Есть даже железное место сверху, куда их можно прицепить, но самих штор в конкретно этой комнате нет. В другой есть, причем настолько плотные, черного цвета, что в ней там практически темно. Можно считать, что он только что нашел себе цель на будущее - найти у кого-нибудь шторы. Если раньше это у него были какие-нибудь политических закупки, торговые соглашения или вообще налаживание политических отношений, то сейчас ему бы найти парочку сшитых определенным образом кусков ткани, чтобы смотрелось не так стремно и всё это дело можно было бы прицепить. Желательно каких-нибудь не особо плотных. Вот до чего в конце концов докатился. К такому сейчас только привыкать и привыкать. Наверное, у других стран тоже был какой-то подобный диссонанс внутри, прямо как у него сейчас. Чувство, словно что-то происходит неправильным образом. Не так, как должно. Забавно представлять, как к этому привыкал Рейх. Тот военная страна, у него касательно этого наверняка был целый вагон и маленькая тележка с прицепом разных тараканов в голове. Может быть и сейчас нечто подобное осталось. Бегал тут наверное, шипел на всех подряд, дергался и кидался. Сидел бы там со своей Яи или тем самым фашистом. Может быть Польша тогда решил как-нибудь над ним тоже поиздеваться в этом плане. Даже интересно узнать, когда его характер изменился в эту сторону. Сейчас то поляк выглядит вполне дружелюбно, но такой уклон на изменения характера наверняка не сразу получился. Вот и остаётся, что только сидеть и думать. От размышлений отвлекло то, что чайник показательно начал едва свистеть, а верхняя крышка начала немного подпрыгивать из-за давления, создавая неприятный грохот, который в такой тишине напоминает гром среди тихой, белой ночи. Ссср встал с места, быстро схватив с края стола какую-то толстую тряпку какого-то телесного цвета. Скорее всего белый тон просто выцвел и превратился со временем в вот это. Он положил этот кусок себе на раскрытую ладонь правой руки, немного зажал и смог поднять чайник за ручку и перенести его на стол. Там уже кинул тряпку рядом, в пяти сантиметрах от края стола и насыпал пару ложек заварки в кружку, сверху добавив горку сахара. Сита хотя бы небольшого, чтобы избавиться от этих мелких чаинок нет, так что придется пить как есть. Дальше взял уже две тряпки, чтобы не обжечь себе левую руку, пока будет придерживать такое же раскаленное дно. Вода, видимо, очень нагрелась. От нее сразу же стал исходить этот светло серый пар, который по мере поднятия к потолку растворяется, становясь прозрачным. Из-за этого зрелище он едва ли не налил до самых краев, но вовремя остановился, выпрямляя чайник. До края кружки там осталось сантиметра два. Вода сразу же стала окрашиваться, закрывая за собой то, как заметно размок сахар сверху горы чаинок. Чайник аккуратно поставил на поверхность, а тряпки положил друг на друга, кинув рядом. По ощущениям, ладони за эти секунды всё равно успели нагреться. Ссср сел на то же место, которое левое и самое крайнее, после чего подвинул кружку ближе к себе. Если бы сел в середину, то скорее всего зацепил кожей раскаленной метал. Про другой край нечто подобное, так ещё и не удобно. Ложкой он начал это все дело мешать, замечая, как вода окрасилась в темный, около коричневый цвет. Кружка не прозрачная, свет не проходит, из-за чего тон стал ещё более черным. Пар все ещё идёт этими гибкими струйками, но уже не так высоко. Пока все это дело остывает, Союз встал с места и подошел к печке, прихватив с собой одну из тех тряпок. Там взял кочергу, причем тоже достаточно темного цвета, с мелким трудом приоткрыл горячую дверцу и повозил там этой длинной, железной палкой, загнутой и приплюснутой на конце. Последние дрова уже догорели, скоро все остынет и станет не так жарко, нужно будет вовремя закрыть дверь, чтобы тепло совсем не вышло. Его, судя по всему, туда по физике как-то тянет, словно зима, но таким холодом даже по ногам не отдает. Верхние плиты у печки накалились настолько, что аж заметно покраснели неповторимым цветом. Когда это всё остынет, то можно будет поставить чайник назад и уже спокойно глянуть, сколько в нем осталось воды. Должно хватить на ещё раза четыре, если он конечно будет делать всё это один. Кочергу поставил в тот уже угол, между стеной и печкой, после чего с небольшими усилиями прикрыл дверцу с противным скрежетом. Особо много времени не прошло, но когда он кинул кусок ткани на тоже место, то попробовал немного подуть в кружку. Из-за этого в лицо сразу же повеяло горячим потоком, в каком-то роде отражая и прохладное дыхание. Не обжечь бы себе всем этим язык, а то даёт знать старый опыт - чувство это вообще неприятное. Навредить стране не сможет, но онеметь и начать побаливать может. Сидел и дул в кружку где-то несколько минут, после чего аккуратно попробовал попить. В целом, если сидеть и осторожно едва тянуть, то нормально, обжечься не получится. За это время на улице немного потемнело. Цвет неба стал более темным и грязно серым. Местный и не очень красивый аналог закатов того мира. Там хоть солнце и облака розовые красоту делают, птицы на фоне могут начать что-нибудь петь, а тут только белое и серое. Когда станет совсем черным, то вообще стемнеет. Не настолько, чтобы не различить кого-нибудь в темноте, но достаточно ощутимо. Здесь тебе ни луны, ни звёзд. Может быть когда-нибудь там стукнет что-нибудь, сломается и появится что-то схожее с теми белыми, светящимися точками. Остается только понадеяться на такой расклад. Ссср всё это время придерживал кружку именно двумя руками, упираясь локтями в стол, ибо мало ли. Просто она устроена так, что её с непривычки можно уронить боком, потратить немного своих личных, редких ресурсов, намочить себя горячей водой, намочить всё остальное и встретить круглое количество разных последствий. Начиная с того, что будут проблемы с кожей, заканчивая тем, что невесть что случится со столом. От нее даже стало идти намного меньше пара заметно серо-белого цвета, да и подниматься он стал намного ниже, доходя до границы с размытыми очертаниями. Он аккуратно двинул правой рукой, а левую всё-таки уложил на стол и рядом поставил кружку, не отодвигая её далеко от себя. В воздухе стало немного прохладнее, так что Союз встал с места, дошел ближе к концу комнаты, где намеренно пропустил ту скрипучую доску, после чего прикрыл дверь сразу на металлический крючок, чувствуя, что тот немного холодный. После этого он взял кружку и решил просто устроиться на кровати, чтобы не маячить рядом с окном, не загораживая самому себе один единственный источник света. Здесь ни электричества, ни банальных свечей. С первым и так ясно, но насчёт второго - можно будет порыться в каких-нибудь ящиках, в том здоровом шкафу или где-то ещё. Позже. Сегодня это определенно незачем. Ссср сел на кровать, чувствуя, как перина под его весом слегка прогнулась. Он напряг руку, пальцы в частности, чтобы случайно не уронить кружку или не пролить чай. Затем, глотнув из нее, пришло осознание, что на этот вечер это как бы...Всё. Больше заняться нечем. Вкус чая и ощущение приятной теплоты внутри груди заставили воспринять это более снисходительно. Такое чувство пришло буквально только что, ибо теперь можно было свободно пить более большими глотками, так как чай слегка остыл. Может будет выкурить первую в своей жизни сигару. Помнится, несколько штук он нашел в одной из мелких коробок из того шкафа, прямо вместе с сахаром. Союз не очень уверен в своих знаниях об этом и не в курсе, как должен проходить этот процесс. Это, по сути, та же сигарета, но толстая, а ещё за них, бывает, дерут много денег. Имел он дело с кубинскими. Да вообще много с чем имел дело. Так что попробует ближе к вечеру, посидит, поводит в темноте огоньком. Если у сигар он вообще есть, как у сигарет. Только вот дело и до глубокого вечера дойти не успело, чай кончился, стало откровенно скучно, но хотя бы внутри груди все ещё греет прямо как после того ликера, который приносил с собой в тот раз фриц. Союз встал на ноги одним движением и отнес кружку на стол. Там же уже без лишних тряпок взял чайник за ручку и подошёл к печке. Верхние плиты стали своего обычного цвета, менее красными и тепла навряд ли хватит, чтобы снова вскипятить чайник. Этого он всё это время и ждал, так что со спокойной душой поставил его ближе к краю, но так, чтобы точно не упал. Не хочется подпрыгивать ночью из-за грохота чего-то подобного об пол. Пришлось снова стягивать с себя сапоги и ровно ставить их ближе к тумбочке, но так, чтобы потом не тянуться далеко. Только после этого Ссср полноправно улёгся на кровать, уже более по человечески - на бок, головой на подушку и под одеяло, проминая всем своим весом безумно мягкую перину. Слегка укрылся, больше для удобства, как бы не стало жарко. Чай греет, одеяло греет, а "телу" то приятно. Даже слишком. Он опять вытянулся практически во весь рост, правую ногу делая вперёд, затем расслабился, понимая, что на покурить его такими темпами может уже не хватить. Знакомое и понятное ощущение, что его вот-вот уже сморит, глаза закроются и он задремлет. К слову, об этом. Когда Союз это сделал, то понял, что ему ничего не мешает - ничего в закрытые глаза не светит, никаких размытых цветов, только темный и густой фон, на котором едва заметно метлесит что-то расплывчатое. Такое есть у всех и обычно не мешает. Даже не видно, если не "приглядеться". Оно непонятно какое, словно рябь грязно розового цвета, вообще не определенный цвет. Что-то такое видно тоже, если лежать ночью с открытыми глазами, так что это больше смахивает на его проблемы со зрением, которые передались сюда. Со временем отлично чувствуешь, как засыпаешь, проваливаешься в сон и "тело" само собой начинает расслабляться, а потом ты буквально пропускаешь этот момент, просыпаясь уже где-то под утро. Ну, конечно, если всё было спокойно и тебя не мучали бесконечные, болезненные ощущения по телу. Причем чем ближе к голове, тем хуже. Да иногда даже слабые боли способны вырвать тебя посреди ночи из сна. В этом была возможность убедиться непосредственно перед смертью, где-то месяца два он откровенно страдал, а потом неожиданно даже для себя склеил ласты и душу отдал. Причем, наверное это смотрелось даже красиво. Определенно, труп это совсем не то, что можно назвать внешне привлекательным, но Ссср сделал это прям на рассвете, сидя в кресле светло коричневого цвета. В голове предстала картина: Рассвет рыжего цвета отражается в глазах, взгляд пустой смотрит в никуда, на его здоровых плечах плед и на столике рядом стоит недопитый чай. Вот настолько он ещё умирать не планировал, но получилось именно так. Изначально были ещё небольшие надежды, что всё пройдет, которые оборвались в то утро так же внезапно. Союз сейчас прям почувствовал, как засыпает уже второй раз. Тело вроде бы расслабилось, но все ещё не выходит заснуть, так что пришлось повернуться лицом к стенке и спиной к происходящему за собой. С одеялом получилось неудобно, понадобилось его откинуть большей частью за себя, к краю, чтобы высунуть спереди ногу, иначе спать в одежде будет просто жарко. Только после этого вышло полноценно провалиться в сон. "Ночь" пролетела быстро и без снов. Буквально закрыл глаза и только сейчас открыл, чувствуя острую необходимость покашлять, прочистить горло и то, как начинают гундеть кости, вызывая желание подняться. Взгляд уперся в ту же стену, за всё это время поза так и не поменялось. Он тяжело перевернулся на другой бок, чувствуя, как из-за трения неправильно свернулась на животе водолазка. Пришлось одернуть её обратно и снова прикрыв глаза, сухо кашляя несколько раз. В горле появилось неприятное чувство. Несмотря на то, что "тело" уже даёт определенные позывы, которые так и говорят "Вставай", ещё оставалась небольшая надежда просто полежать. Например, странно ломит в коленях, не получается положить их удобно, как не сгибай. Ссср их уже и прямо делает, и сгибает в три погибели, но все без толку. Что-то там все равно словно зудит. Не болезненно, но неприятно. Это начинает вызывать раздражение, которое только усиливает желание подняться. Не удержавшись, Союз всё-таки принял полностью сидячее положение, смирившись с тем, что полежать ещё немного ему мешает как минимум что-то психологическое. Либо это сама душа гундит и сохраняет привычки из той жизни. Причем выглядит это как "Да не расстраивайтесь, здесь практически так же!". Одеяло быстро съехало по груди и осталось лежать на коленях, прикрывая еще приблизительно пол тела, отчего там все сильно нагрелось. Стало натурально жарко. Он не стал сразу же ставить ноги на пол, ибо ему бы ещё сапоги обуть, но само одеяло скинул, чтобы немного охладиться. И действительно, по ощущениям в доме стало немного прохладнее, чем было вчера к вечеру. Проспал, вроде бы, не так долго. Может быть часов семь по привычному понятию времени, может быть максимум десять, но точно не больше. Скорее всего тут понятие теплоты и холода тоже работает немного по другому. По крайней мере на такое можно только рассчитывать, ибо тут ни часов, ни существа рядом, которое бы могло это контролировать. Ссср нехотя повернулся левым боком, дотянулся до сапогов и плотно взял их одновременно одной рукой, как бы зажав друг с другом, из-за чего они плотно стукнулись. Он сначала проверил чистоту подошвы, которая правда оставляет желать лучшего, но хотя бы не следит по полу. Их нужно будет помыть позже хотя бы водой из реки. Этим сегодня и можно заняться. Да хоть прямо сейчас. Первым делом надел сапог на правую ноги и только после этого на вторую. Встал и выпрямился в полный рост, кинув взгляд в дверь, да размашисто почесал локоть левой руки сквозь одежду. Ссср подошёл к двери, снял железный крючок и высунул нос на улицу, наклоняясь немного вперёд. Неожиданно, но лицо обдало каким-то излишне холодным воздухом, который прошёлся прямо по ногам, сразу в дом и прямо в лёгкие на вдохе. Из-за этого по коже сильно пробежали мурашки, а плечи вздернулись. Если он пойдет до реки прямо так, не надевая хотя бы пальто, то вернётся обратно огромной сосулькой. На улице сейчас уже достаточно светло, смахивает на рассвет, только очень много тумана, который автоматически окрашивает всё это дело в более мрачные оттенки. Будь тут солнце - было бы посветлее, да красивее. Можно увидеть целые серые, гибкие и неровные полосы издалека, если смотреть прямо. Где-то на грани из них торчат деревья, которые кажутся сейчас намного темнее обычного. Позади ещё слышится, как течет река. Да и как можно не услышать это в такой тишине, где практически нет звуков? Союз захлопнул дверь и отошёл к кровати, все ещё чувствуя тот холод, словно его только что им обдало. Буквально внутри груди такое чувство, словно он проглотил большой кусок льда и тот там медленно тает, что заставило очень сильно поморщиться. Решив прогуляться по утру, чтобы немного отойти сна, глотнуть свежего воздуха и одновременно отмыть грязь от подошв, он взял со стола свое излюбленное пальто, аккуратно надел его сверху и попытался расправить. Оно имеет хоть и небольшой, но свой вес, так что определенная тяжесть на все "тело" всё-таки появилась. Причем такая знакомая и достаточно приятная, да и с плеч практически сразу сошел тот отлично ощутимый холод. Долго ждать не стал и сразу вышел на крыльцо. После той ночной духоты это показалось практически спасением, идеальный баланс температуры. Спереди все ещё виден туман, из него вдалеке торчат те деревья, а позади дома слышно, как течет река. Можно вдохнуть полной грудью и прочувствовать, настолько тут чистый воздух. По крайней мере если так вообще можно выразиться. Ссср постоял пару секунд, подышал, придерживая руки в карманах, чтобы они не замерзли. Годам к пятидесяти с этим возникают частые проблемы - с запястья до кончиков пальцев появляется излишняя чувствительность, из-за которой зимой потом начинает ломить едва ли не каждый изгиб, если ты не будешь следить за этим особенно тщательно. Либо это просто ему вот так не повезло, либо так происходит практически у любой страны. Да он в ту первую зиму даже не сразу понял, что с этим случилось. Интересно, а какие нюансы со временем появляются у стран или субъектов постарше? Организмы в любом случае отличаются, люди живут намного меньше. Правда, шутка в том, что у них хотя бы в этом есть стабильность, а вот любому государству может не повести и оно протянет мучительных лет пятнадцать. Особенно это всё зависит от предшественника. Союз сошел с крыльца с характерным звуком и завернул за дом, в правую сторону. На траве оказалась роса, которая от любых его резких движений либо разлетается по сторонам, либо остаётся на сапогах и штанах. Куст тут все ещё был один, каких либо следов, которые бы говорили о появлении следующих не нашлось. Крыжовник на нем был ещё зелёным, в характерную, светлую полосочку, но хотя бы смог достичь нормальных, крупных размеров. Все иголки, к слову, не маленькие, и мелкая листва насыщенного цвета были влажными, с небольшими и прозрачными каплями воды. Скорее всего ночью ещё и шел дождь, либо же это всё дело того тумана. Понимать местную физику ему определенно не надо. Ну, или это всё просто подсознательно кажется странным. Река, к слову, бежит все так же медленно, но с характерным звуком. Течение все ещё идёт в одну сторону. Если снимет сапоги, то навряд ли получится устоять на одной ноге и он по любому сделает носки грязными, так что пришлось просто макнуть это в воду. Макнуть, немного потрясти, поводить, а потом обтиреть об траву. Так пришлось делать несколько раз с каждой, постоянно изловчаясь и поднимая ногу так, чтобы то проверить. Благо, что никаких углублений нет, да и песка тут рядом тоже. Дальше аккуратными шагами, только по траве и на крыльцо, которое смотрится более менее чистым. Пока влага не впитается, то ходить по голой земле лучше не стоит. Она как раз была перед самыми досками, так что пришлось едва ли не прыгать. Благо, с его то размахом ног, этот кусок удалось просто переступить. В доме Ссср буквально почувствовал, как на нем сомкнулся теплый воздух. Он прошёлся до кровати, аккуратно кинул туда пальто и отошёл к печке, чувствуя, как от нее едва исходит тепло. Дров больше нет, разжечь совсем нечем, а на улице ещё и такой холод. Тут остаётся только ждать, когда Рейх притащит топор. Вот хоть бы принес, а. По характеру он похож на того, кто из принципа это обязательно сделает. Да и есть, наверное, какой никакой давящий авторитет с его стороны. Не похоже, что фриц его прям боится, но может опасаться. Либо же он от всех так дёргается. По крыльцу послышались беглые шаги, он и повернуться то толком не успел, как дверь приоткрылась и там показалось недовольное лицо Рейха. Это произошло очень быстро и неожиданно. В правой руке был топор, взгляд какой-то совсем недовольный, но самое главное - он всё в той же рубашке и штанах. Там такой сильный холод, роса на траве наверняка такая же, а немец на себя даже ничего не накинул. По выжидающему взгляду и напряженным плечам отлично видно, что ему холодно и пришел он сюда исключительно ради того, чтобы отдать колун. Союз моментально понял, что будет сейчас делать. Очевидней некуда. Когда он подошел поближе и почувствовал, как его обдало холодом с наружи, то Третий двинул руку с топором вперёд, попытался ему его отдать. Ссср же моментально взял его за это запястье и затащил в дом, прикрыв дверь. Тот едва ли не взвизгнул на этом своем немецком что-то, дернулся и глянул очень возмущенно, непонимания, чего от него вдруг захотели. Кожа у него оказалась очень холодной по сравнению с его тёплыми ладонями. Отхватить запястье фрица одной своей рукой получилось вообще без проблем. —Was?!—Это всё-таки прозвучало, причем очень пронизывающим голосом, хоть и не особо громко. Такое чувство, словно это слово где-то сквозь душу пролетело и вылетело на улицу. Его запястье сразу же отпустили, ибо уж очень сильно тот дернул руку. —Не визжи.—Топор всё-таки забрал, ибо мало ли, что тот сейчас может с ним сделать.—Вон как холодно там, а ты всё в рубашке ходишь. Намек прозрачный, как вода. Если подумать больше пяти минут, то можно догадаться, с чего бы это его вдруг волнует. Правда, дойдет до фрица наверняка не скоро. Первым делом же надо наорать, повозмущаться, или того краше - поматерить. Поймет только если один останется, да сможет спокойно поразмышлять. —Какая тебе вообще разница? Отстань от меня.—Звучит то очень логично, но у Союза появились свои планы на эту ситуацию. —Вообще, я собирался затопить чем-нибудь печь. Ну, коль хочешь по морозу блудить дальше, то блуди. Будет крайне прискорбно, если тот сейчас уйдет, что скорее всего и будет. Можно прекрасно проверить, настолько Ссср ему вообще неприятен, расставив сейчас приоритеты подобным образом. Если уйдет по холоду, то ожидаемо, а вот если останется - всё вообще прекрасно. Дело в том, что терпеть кого-то ради тепла он навряд ли бы стал, не похоже, да и добежать там куда-нибудь у него бы вышло совсем без проблем. Тут только от отношения в его сторону зависит. Ну, либо он торопится куда-то. —Ладно.—Третий ещё немного напрягся и после своего слова никуда не заторопился, значит есть небольшой шанс, что всё не так кисло.—Затопи тогда хотя бы побыстрее. —Ну, естественно. Куда без этого? Союза правда сложно увидеть, так что внешне и внутри он просто остался спокойным. Когда проходил мимо немца в другую комнату, то смог заметить, как тот придерживает ладонью то запястье, за которое его держали. Чужое хмурое лицо слегка сгладилось, но взгляд остался суровым, смотря в одну и ту же сторону. Либо синяк, либо из-за тепла. Первое навряд ли, держать старался аккуратно, сжал не настолько сильно, так что больше похоже на второе. Во второй комнате должно быть ну хоть что-нибудь, что можно сжечь, иначе ситуация будет до одури неоправданной. Он сразу стал рыскать ближе к стене, в правую сторону, где стоит второй, здоровый шкаф, который до этого проверить как то не спешил. Отделов там буквально штук шесть, по два вместе. В двух верхних коробки из картона, первый по середине пустой, во втором пакетик чего-то белого. В самых нижних оказалось немного дров - обычный цвет, кора с какими-то подтеками смолы, чего-то ещё и пятнами природно зеленого цвета, снова это трава или листья втерлись. Ссср взял штук пять, на небольшую комнату этого хватит, да и Рейх всё равно очень близко стоял. Звуков из той комнаты никаких, так что скорее всего всё-таки стоит как миленький, не иначе. Да, действительно стоит. Видимо всё-таки немного отогрелся. Плечи прямые, видно прям, что напрягает их. Причем словно специально старается в его сторону вообще не смотреть. Взгляд либо себе в руки, либо куда-то в сторону, но точно не в пол, словно не хочет казаться каким-нибудь зажатым или типо. Когда Союз зашёл обратно в комнаты, обхватывая руками дрова, то заметил самым краем взгляда, как тот вздернул подбородок и сделал голову прямо. Дрова свалил в одну небольшую кучу прямо перед печью с характерным звуком грохота. —Какой ты дерганный и вредный.—Само собой с языка слетело, но это того стоило - до Рейха не долго доходило, сразу покосился в его сторону недовольным взглядом. —Was?—А голосом то каким терпеливым, таким серьезным, как обычно переспрашивают у детей, когда они ляпнули что-то не то или за гранью дозволенного. —Да что слышал.—Ссср сложил в печь дрова, прямо на пепел и на остывшие угли с того раза.—Огоньку не найдется? —Nein.—Ответ без промедления, причем голову повернул по делому прямо, скрещивая руки на груди второй раз. Союз выпрямился в полный рост, отошел к кровати, куда ещё до этого кинул пальто и принялся шарить по внутренним карманам, где у него ещё давно лежала зажигалка. Ткань под пальцами прошлась грубо, да и у него они сами тоже совсем не мягкие. Кажется, в последний раз он клал её именно во внутренние карманы. Да, и впрямь, её получилось нащупать с левой стороны, небольшую, твердую и прямоугольную. К этому времени позади уже послышались нетерпеливые переминания одной ноги на другую, немец недовольно дышал, но очень упорно продолжал делать это просто молча. По звукам и так ясно, что ему хочется начать торопить словами или сказать какое-нибудь красноречивое словцо по русски. —Щас, щас, жди.—Это чтобы не сказанное оставалось и дальше не озвученным. Вообще, сам он обычно останавливался где-то в городе и с печками редко имел дело. Например, в столице или местах менее известных, как получится по обстоятельствам. В конце концов, некоторые проблемы требовали его личного присутствия. В основном именно в Москве. В квартирах отопление вообще идёт по трубам и по батареям, а ты сиди и смотри из окна на серые панельки-небоскребы один к одному, раздумывая про талоны на продукты. Так люди и жили, а может быть все ещё живут. Да кто вообще в курсе, сколько там успело пройти времени. —Быстрее.—Рейх всё-таки не вытерпел и покосился в его сторону достаточно спокойным взглядом, так же скрещивая руки на груди, но уже не настолько раздраженно. —Ты как сюда вообще дошел?—Ответил только тогда, когда повернулся к печи лицом, подошел к ней и начал пытаться это все разжечь. Обычно это дело начинается с какого-нибудь клочка бумаги, который поджигает и пихают в самый центр. Раз он так мерзнет, то зачем вообще сюда пошел? Мог бы хоть что-нибудь сверху накинуть, но нет, взялся бегать в этой своей рубашке, которая балансирует между белым и кремовым цветом, особенно при скромном освещении. Белое - парадный цвет и совсем не то, что вспоминается при упоминании такой личности. Тут есть несколько вариантов. Либо просто нечего, либо есть свое и это самое свое он не особо хочет надевать, ибо и так понятно, к чему это самое "Свое" относится. Может быть по личным причинам, может быть просто его как-то злить не хочет, хотя сам Ссср вроде бы ничего такого против немца или его идеологий сейчас не выказывал, даже каких-нибудь намеков или чего-то похожего. Ворошить старую тему хоть и не хочется, но сейчас и так ясно, что навряд ли у него внутри проснется что-то агрессивное из-за той же военной шинели. —Ich habe Beine.—Ну да, никто и не сомневался. Осталось только поймать себя на мысли, что немецкий звучит заманчиво. Какой-нибудь ненависти к этому языку не вырабатывалось и уже хватит. Первое время была еще какая-то нервная реакция исключительно внутри, которая едва дотягивала до раздражения, но из-за Кёнигсберга он через некоторое время и к этому обвыкся. Особенно, когда в итоге пришло время отсылать пленных немцев назад, в Гдр или Фрг. Союз отломал от ближайшего полена тонкую, короткую щепку и поджег ее зажигалкой. Та странно заскрипела, зашлась огнем, плавно переходя от оранжевого в голубой, дрожа на самом конце. Этот же кусок отправил в печь и перед тем, как закрыть дверцу - проследил, чтобы огонь точно начал распространяться. Сколько всякой возни только ради одного. Исключительно после этого он всё-таки выпрямился и проследил за тем, чтобы поддувало не захлопнулась, иначе в комнату может пойти дым. Трубе тоже ничего помешать не должно. —Доволен? Стой теперь и грей спину.—Ссср опять выпрямился, с места встал, слушая, как внутри печи разгорается огонь. Буквально слышно, как там всё загорается, расходится и трескается. Третий на это ничего не сказал, стоя на месте молча, чуть ли не прижимаясь спиной к той самой части печи, которая отстроена из кирпичей и глины, вся белая. Она уже скоро станет горячей, да и строят их в основном для того, чтобы тепло распространялось по помещению. Тут с этим в любом случае проблем не будет, температура идёт ровно, во вторую комнату распространяется как раз из-за той части, на которой ещё и в случае чего можно будет поспать. Условия, мягко говоря, очень скромные. Стало очень тихо, немец тоже как-то с ним разговаривать не спешит, оставаясь здесь вообще непонятно по каким побуждениям кроме как погреться. Фриц, видать, совсем не разговорчивый. Слишком просто это всё получилось, не реалистично. Ссср сначала просто стоял рядом, подчёркивал у себя в голове их небольшую разницу в росте, которая получилась в его пользу. Спустя полминуты молчания это буквально начало давить, так что он отошёл к кровати, по странному обойдя ту самую доску. —А ты где живешь то?—Поговорить бы с ним хотя бы просто ради приличия, чтобы в ушах перестала звенеть тишина. Наладить отношения, разговориться, чтобы было не так тоскливо. —Какая разница?—По русски, с чувством, с толком, с расстановкой. Ну, раз на него шикнули, то все, без вопросов. Фриц оказался совсем не разговорчивым. —Разговаривать с тобой пытаюсь. Ссср непроизвольно свёл взгляд пониже, рассматривая его фигурку, все равно ж совсем в другую сторону этими своими глазами смотрит, поди не заметит. По телосложению ничего такой, если честно. Видно небольшую талию сквозь рубашку, не совсем худой, бедра немного подчеркнуты. Если судить по памяти, то и зад не плох, посмотреть на него сзади уже довелось. Сейчас главное не задумываться, а то можно зависнуть. Стоит себе, глаза свел куда-то в правую сторону от себя, но хотя бы не дрожит из-за холода, мурашек на коже не видно. Должен был еще давно отогреться, да и сейчас уже печь затопится, разгорится, станет теплее. И чего вообще по русски разговаривает? Считает его не особо умным, чтобы понимать немецкий язык? Ошибается, глубоко ошибаешься, да и прекрасно всё должен помнить. Просто из какой-то там признательности, намека к собственному положению? Очень спорно. Хрен поймёшь, о чем именно он там себе думает.