When countries die

Союзу казалось, что если бы он и нашел свечи, то лучше вряд ли бы стало. В доме появляется вечерняя атмосфера буквально коричневого цвета, от печи ощущается сильная теплота, которая расходится в разные стороны. Само освещение отдает темно синим, в котором видно, как танцуют и мерцают огни из печи, из едва заметной щели между двух верхних плит, которые нагрелись так, что приобрели оранжевый цвет. Из-за этого фриц легонько хмурил брови, поджимал губы и держал руки поближе к ним, ладонями вниз. Это даже выглядело немного элегантно. Тепла, наверное, было достаточно, чтобы согреть холодную кожу, которая в таком освещении казалась немного бледноватой. Стоит сказать, что сейчас немец больше не носил свои черные, тонкие перчатки. В голове остались только смутные, забытые воспоминания о тех едва заметных швах на них, темно-серого цвета, мелких, но очень частых. Один к одному. Появилось фантомное ощущение чужого, холодного запястья ещё с того раза, из-за чего он сразу сжал ладонь в кулак. Возможно, сам Третий тоже думал о чем то подобном, только внезапно горячим. Рука у него самого точно была теплее, а может быть для такой температуры еще и горячей. Самому Ссср сейчас тепло не настолько нужно, так что он не тревожит Рейха своим нахождением ближе чем на два метра. Тот, кажется, в его сторону и не смотрел, только бросил один короткий взгляд, в котором читалось что-то неясное. У Союза же напротив - часто, но бросит какой-нибудь шальной взгляд, рассматривая либо руки, либо другие части тела. В основном руки, которые торчат заметнее всего и привлекают внимание. Самому себе свой интерес объяснить не просто. Что он вообще ощущает, когда смотрит на фрица? Это тот самый интерес, заинтересованность, но не больше. Старые, заслуженные "обиды" прошлого не злят и ещё не тревожат. Пока что, ибо к этой теме пока никто не подходил. Мало кому захочется вспомнить такое. Особенно тому, кто считает, что ему за такое могут вмазать по лицу, а немец явно так считает, по поведению видно. —Не похоже как-то, что ты собираешься уходить.—Не то чтобы есть что-то против, но хочется перекинуться с ним словами, или хотя бы послушать то недовольное ворчание, прямо как до этого, в ответ. —Уйду, уйду, можешь не переживать.—Тот опять прошипел это по своему. Стоит сказать, что Рейх действительно хорошо знает русский язык. Хорошо, прямо как принято среди стран, а может быть даже ещё немного лучше. Даже акцент практически не слышно, только иногда проскакивает что-то рычащие.—Сам затащил меня в свой дом, хотя я просто принес топор. —Да стой сколько захочешь.—Звучит так, словно в его сторону махнули рукой, но на самом деле это достаточно тонкий намек о том, что его тут не выгоняют, да и в целом просто рады видеть. Сам Ссср сейчас находится у окна, сидит на стуле и смотрит в окно, практически постоянно бросая взгляд в сторону немца, который на темном фоне второй половины комнаты кажется просто черной фигурой. Черной, худоватой и вытянутой в росте. Из такого положение за ним удобно наблюдать и рассматривать, ибо Третий стоит практически спиной к нему, на расстоянии метров четырех. Вряд ли бы тот так откровенно спиной светил, если бы Ссср стоял и мог в любой момент подойти. Сейчас то сидит, локти лежат на столе, спина почти прямая. Над печкой, прямо на потолке видно, как там скачет и дрожит тот огонек, буквально словно последний луч солнца на вечернем закате. В комнате уже достаточно темно для того, чтобы перестать различать разные черты на чужом лице или не увидеть практически те же лопатки. Странам, увы, не повезло со зрением - ночью оно становится совсем не лучше человеческого, но слух и обоняние точно так же обостряются. Сейчас не хочется спать, да и немец на расстоянии выглядит вполне бодренько, жаль, что только не пританцовывает. —У вас тут вообще есть источники света какие-нибудь? Чем вы ночью занимаетесь? —Ich weiß nicht.—После этого момента стало ясно, что Рейх точно не особо общается с другими странами. Может быть у него даже какие-нибудь серьезные проблемы с этим и внутри говорит далеко не вредность. По нему отлично видно, что он не общительный и с кем-либо контактировать не любит. Ну, либо это ему так лично с ним не приятно, вот немец так откровенно это показывает, открыто намекают что-то вроде "Не приближайся, не говори со мной". С другой стороны, Третий вроде бы остался тут, не имея слишком серьезных причин для этого. Ссср, смотря на это, всё равно думает о том, что у него вполне есть шанс. Тут к фрицу нужен особенный подход, который ещё нужно отыскать. Надо подумать, как с ним взаимодействовать. На простые разговоры вроде шипит, но отвечает быстро, да и злым не смотрится, вроде как даже делает это охотно. Скорее просто для внутренней галочки это всё делает. Союз даже чувствует некоторую увлеченность к нему, как к личности, а ещё к возможностям поухаживать. Рейх интересная в диалоге страна, в то время он отлично понимал огромную кучу вещей. Хорошо, что повода интересоваться им раньше как партнёром не было, а то этот "сюрприз" был бы в два раза неприятнее и поганее. —Хватит смотреть на меня. Раздражает. Я прекрасно понимаю, что ты обо мне думаешь.—По голосу стало слышно, как тот сморщился, а ещё одновременно стало понятно, что Рейх точно не до конца в курсе о том, про что говорит. При том, поворотов головы не было, даже никаких намеков, так что он это скорее просто почувствовал интуитивно. —Навряд ли ты действительно это понимаешь.—Ответ был нейтрально-примирительным, при том абсолютно спокойным голосом. Ссср зацепился за возможность поговорить, а чувствуя смену темы под таким углом и вовсе встал с места, выпрямляясь всем телом, из-за чего фигура на фоне окна наверняка получилась внушительнее, чем есть на самом деле. Это было прекрасно слышно с характерным звуком, а немец, когда услышал это секундное копошение, то повернул голову в его сторону почти через плечо, после чего встал уже боком и сделал шаг левее, снова отвернувшись. Жесты, без сомнений, странные. —И что же ты тогда думаешь на самом деле?—Недовольно, даже немного язвительно, выговаривая каждое окончание, каждого слова. —Явно не то, что имел ввиду ты. Рейх определенно с простым безразличием ждёт от него что-то, что будет не меньше неприязни, между отторжением и ненавистью. Практически со смирением из ряда "Даже если получится по другому, то мне всё равно без разницы." Это буквально написано на лице. —Ich bezweifle es.—Сомневается ещё. Ладно, можно зайти с немного другой стороны. Тема с его помощью попробовала двинуться дальше. —Раз сомневаешься, то что ты здесь забыл?—Не из разряда "Зачем зашёл?", а из "Почему ещё не ушёл?", но поняли его точно не правильно. —Забыл не я, а ты. Забыл о том, кто именно затащил меня сюда. —Тс, нашел аргумент. Я же тебя тут не держу, в конце концов. Если что-то не нравится, то можешь сразу вперёд и с песней.—Наверное, со стороны это всё звучит более, чем глупо. —Определись уже. То затаскиваешь, то выгоняешь.—Кажется, Рейх ещё больше сморщился. По голосу кажется, словно тот пытается свернуть диалог, стоило ему только начаться. —Да я тебя и не выгонял ещё.—Разговаривать сейчас немного сложно. Просто не понятно, что можно сказать, в какую сторону повести разговор. Третий явно хочет начать его перебивать, что буквально видно по глазам. Пока что он этого не делает. Может быть из какой-то там вежливости, либо не хочет. Его намерения сложно понять - немец и близко не похож на того же Польшу. Тот выглядит открытым, активным и читаемым. Рейх ему ничего не сказал, но наконец отвернулся, выпуская Союза из поля зрения. Пальцы у него, наверное, холодные, словно сосульки. Были, не зря же он их все это время греет над печкой. Да немец и сам похож на ту же сосульку, очень недовольную, которая от какого-то там огня не растает. Конечно же, нельзя отрицать, что фриц в принципе способен это сделать. Из-за того, что Ссср много смотрит в сторону чужих рук, сразу же стало заметно, как фриц перестал держать их отдельно. Совместил ладонью к ладони, едва заметно потирая, скрещивая между собой пальцы достаточно простым жестом. Вместе с ракурсом, смотря на него со спины, отлично чувствуется их разница в комплектации. Нацист то поменьше в плечах будет, но и совсем мелким не назовешь, достаточно достойное телосложение. В голове проскользнула очень шаловливая картина, как он в лёгкую может одной рукой прижать того к себе поперек тела. От такого на лице появилась лёгкая ухмылка. Со стороны она наверняка смотрелась очень харизматично. Делая лицо посерьёзнее, русский сделал несколько шагов вперёд, замечая, как у его недавнего собутыльника напряглись плечи. Не получилось отказать самому себя в том, чтобы положить свою руку на чужое, левое плечо и немного сжать. Под ладонью оказалась ткань, средняя на ощупь, немного твердая. Рейх буквально дернулся спиной и едва ли не выпрямился по струнке. После моментально повернул в его сторону голову с очень недовольным взглядом, который говорит что-то вроде "Ты переступил черту дозволенного". —Боишься, что-ли? Тот явно хотел что-то сказать, уже начал открывать рот, но ему не дали сделать этого первым. Ссср предусмотрительно руку убрал, но так и остался стоять сзади, немного с боку, ощущая явно дурное желание прижать немца к какой-нибудь стенке. По сути, в этом нет абсолютно ничего такого, ибо у стран нормально испытывать влечения подобного рода к представителям своего или противоположного пола. Даже нет каких-нибудь отдельных ориентаций. —Не трогай меня, russisch.—Сдержанно, сквозь зубы, делая один шаг боком. Союз даже не совсем может понять, как к нему относятся. Вроде бы равнодушно, но одновременно - есть какая-то неприязнь, настороженность. Ну, это вполне себе оправдано, но не взаимно. —Ну, а то что? Что ты можешь мне сделать? Немец ещё больше нахмурил брови, отвёл взгляд, едва-едва показывая зубы в раздраженном оскале. Потом снова повернул голову в его сторону, повернулся сам всем телом и сделал более хмурое лицо. —Ничего.—Звучало через выдох, не так зло и даже как-то примирительно, словно в это было вложено очень много какого-то личного значения. —Правильно. —Просто не надо меня трогать, все. О большем не прошу. Ещё лучше - отойди от меня. Мне не нравится, когда кто-то такой стоит сзади меня. На моем месте тебе бы тоже не понравилось. —Ладно, ладно.—Ссср примирительно сделал пол шага в сторону, на что получил на себя недовольный, косой взгляд.—Я тебе тоже ничего не сделаю. Последнее он сказал на всякий случай, намекая, что зла не держит и всё нормально. Сейчас нормально. Не то чтобы это возможно простить, ибо то, что сделал Рейх - действительно дерьмово по меркам стран. Уж слишком много после этого было последствий, которые откликались ещё где-то два десятка лет. Политические основания были, безусловно, но немец действительно мог остановиться вовремя. Хотя бы одуматься. Либо Союз не видит, либо причин нападать прям так сразу не было. Да, Третьему нужно было территориально расширяться, срочно получать новые ресурсы, но это действительно можно было решить по другому. Ну, а что теперь с него взять? Ничего. Может быть это в нем сейчас говорят какие никакие, но нотки обычной жалости. —Я в курсе.—Немец немного вздернул подбородок вверх и сразу повернулся лицом к печке, едва потирая ладонь о ладонь. Не похоже, что он это правда понимает. Странно как-то получается: Третий сам устроил причину этого, а теперь ширшится на него так, словно во всем виноват этот противный, русский коммунист. Ну, его реакцию тоже можно понять, пускай и не очень хочется разбираться в чужих душевных тонкостях. Из-за этого у Ссср было много проблем с субъектами. Может быть некоторые из них даже его боялись. —Темно уже.—Нейтральным тоном, который просто констатирует факт. Союз просто намекает, собирается ли тот уходить, или его вообще уложить куда-нибудь. Ну, на улице конечно холодно, но точно не настолько, дойти сможет. —Ich weiß. Уйду.—Ну, никто и не сомневался. Рейх немного повел головой в левую сторону, от него, словно не может лишний раз разговаривать без своих лишних, нервных движений. —Твое право. Он напоследок окинул тонкую фигуру немца в темноте лёгким взглядом, после чего отвернулся и отошёл к кровати, решив дать тому больше комфортного пространства. Под его большой массивностью немного сдвинулась перина. Возле печи стало совсем жарко, из-за чего и захотелось отойти. —Говоришь так, словно я могу остаться.—Третий явно фыркнул на него и, по шаркающиму звуку, помялся с ноги на ногу. Союзу показалось, что у него сейчас после этой фразы буквально загорелись глаза и ладонь правой руки сжалась в кулак. Может быть, фриц мог бы это увидеть, если бы стоял к нему лицом. Это же какой сейчас прямой намек можно дать касательно своего прямого расположения. Намекнуть или достаточно четко дать понять, что за ним не против даже приударить. Навряд ли Рейху это понравится, но Ссср почему-то кажется, что тот может передумать. Попытка - не пытка. —Можешь.—Последовало короткое молчание, Третий к нему аж всем телом повернулся, наверняка смотря каким-нибудь скептичным взглядом. В темноте сейчас, особенно с такого расстояния, не особо видно эмоции на его лице, но скорее всего там что-то очень хмурое. —"Смешная" шутка.—Тот фыркнул без особого энтузиазма, явно намекая, дескать, шутка не смешная. —Я не шучу. —Отлично конечно, но я всё равно лучше уйду. Странное предложение. Кажется, Рейх опять отвернулся, ибо звук был слышен характерный. В такой темноте вся видимость других предметов сошла на нет, только можно рассмотреть чужую фигуру и некоторые другие очертания, которые видно на более светлых, более темных, чем они есть, тонах. Глаза сами собой расслабились, любой контроль мимики сошел на нет. —Твое право. Союзу оно тоже кажется очень своеобразным, если не нелепым, но с его то невозмутимостью за такое вряд ли кто-то сможет осудить. Стыд не замучает, даже не сможет вспыхнуть. Да они тут вдвоем сами по себе своеобразные, чего уж там. Зато отличный способ показать часть своего расположения без неприязни. В целом, он совсем ни о чем не жалеет, Рейх точно не посчитает его идиотом, не подумает о том, что кое-кто из-за возраста малость двинулся умом. Страны, опять же, в темноте, словно животные не видят, но это было бы очень полезно. Строение глаз больше приближенно к человеческим, но преимуществ немного побольше. Даже странно, что такой навык не преобразовался со временем. По крайней мере Ссср никогда не слышал о том, чтобы кто-то так мог. Немец, наверняка, тоже сейчас стоит с более спокойным выражением лица. Либо ему вообще просто стрёмно, напряжно, что он сейчас буквально не видит своего потенциально бывшего врага, кто знает. Фриц всегда был похож на того, кто много нервничает, а в процессе из-за этого ещё и раздражается. —Там слишком холодно? Почему-то Рейх решил спросить это именно у него, а не просто выглянуть, проверить, действовать самому. Ну, а что может ответить Союз, который и сам абсолютно без понятия? Он только встал, заметил, как в его сторону повернули голову, после чего подошел к двери и приоткрыл её. В лицо сразу пошел прохладный воздух, но даже он сейчас после жара печи не казался слишком холодным. —Терпимо. Стало теплее. Немец нехотя, медленным шагом обогнул его и устроился с правой стороны, пытаясь протиснуться хотя бы лицом поближе к проему. Кажется, это делалось с его стороны как-то опасливо и недоверчиво. С его стороны точно ощущают какую-нибудь опасность или угрозу. Ну, ничего, это не надолго, исправит. Ссср подвинулся левее, дал немного пространства, после чего сделал пару вдохов свежего воздуха. Отличное ощущение, как он, будучи прохладным, проникает куда-то в грудь. Особенно после того жара возле печки. В любом случае, гулять по такой темноте Союз не собирается, так что он сделал шаг назад, взгляд уткнулся куда-то между чужих лопаток. Кажется, немец смотрел туда так, словно собирался сделать какой-нибудь вывод, но этого не последовало. Третий просто выдохнул как-то странно, ворчливо, ну, тоже по своему, без слов. —Я пойду.—Это звучало нарочито равнодушно и одновременно неловко. —Иди.—Ну, а что, не держать же его тут сейчас, в конце концов. Рейх точно так же, немного неловко, вышел за дверь, перед этим бормоча нечто нечленораздельное на немецком.