When countries die

Темнеть на улице совсем перестало и условное небо осталось одного оттенка. Оно напоминает свет включенной лампы перед которой поставили огромное стекло темно-синего или темно-фиолетового цвета. Свет вроде и проходит, вроде не настолько то и темно получается, но в итоге освещение, если его можно назвать таковым, выходит ужасным. При нем получается максимум рассмотреть силуэты деревьев, качающихся ветвей, другие темные очертания и силуэт немца. Тот идёт поблизости, спину держит полностью прямо и часто глубоко вдыхает. Ссср непроизвольно повторяет за ним и смотрит ему в бок. Из-за цвета рубашки Рейх в темноте кажется чуть ли не самым светлым пятном которое вообще возможно найти и потерять его куда-то из виду кажется невозможным. Тот не торопится отходить и ведёт себя сдержанно. Лицо рассмотреть при таком свете совсем не вариант так что Союз даже не пытается. Он предпочитает представлять его либо равнодушным, либо нейтральным. Температура летняя и теплая. Воздух дует прохладный, часто попадает ему под пальто, пробегает по спине или ногам, залезает прямо за воротник на шее. Погода для Ссср кажется даже слишком благоприятной, по другому и не скажешь. Трава шелестит под ногами. Насколько он помнит - в этой лесополосе она особенно высокая, чуть ли не по колено. Где-то приблизительно в желудке приятно греет из-за алкоголя. От этого хочется и пройтись, и покурить, и пообщаться попутно. Не то чтобы Союз жалует термин "Пообщаться", но сейчас, по сравнению с "Поговорить" — это подходит намного больше. Рейх начинать разговаривать первым не любит. По нему это прекрасно видно. Они уже дошли от дома до лесополосы, прошли её полностью и стали сворачивать в сторону других домов, но тот всё равно молчит. Идут они в неловком молчании. Немца это как-то не особо волнует, он даже не пытается сбавить темп ходьбы. —И куда мы?—Ссср всегда считал себя средним собеседником - где-то промолчтит, где-то скажет что-то первым, но начинать разговаривать с этим нацистом кажется чем-то действительно тяжелым. —Preußen.—Рейх вроде бы ничего и не имеет против его прямого присутствия, но это слово звучало откровенно сквозь зубы. —Пруссия? А не поздно ли для визита? Для местных это ведь ночь настоящая. Страны, будучи живыми, спали очень редко, но тут их от этого навряд ли что-то сдерживает. Странно представлять что у нациста с кем-то из любых возможных родственников есть хотя бы такие близкие отношения. —Nein. Мне лучше знать. Я не звал тебя с собой.—Его голос снова звучал раздраженно. Ссср даже от такого тона настрой на разговор растерял. Да и какой там разговор с тем кто постоянно вот так на тебя шипит? Это он либо от дурости, либо какие-то личные границы прикрывает. У них до войны были вполне удовлетворительные взаимоотношения. Дружескими назвать нельзя, скорее обычные союзники которые иногда переговаривались о чем-то лично. —Тебе виднее.—Смысла говорить что-то в противовес нет. Однако, если бы Рейх не хотел его присутствия, то давно бы сказал это. Уж он чужую настойчивость терпеть точно не должен. Они знали друг друга максимально поверхностно, но его характер , а быть может даже темперамент, было намного проще разобрать раньше. В конце лесополосы, где заканчивается высокая трава, прекрасно слышно как впереди издает свои звуки река. Тут она течет настолько тонкой полосой что её можно назвать ручьем. По наблюдением Ссср эта река бежит тут одна и, видимо, по кругу. Он заметил её в том месте где соприкасалась трава с пустотой, видел потом как она бежала мимо озера, мимо этой лесополосы и даже возле его нового дома. Если там это было с особой силой, то вот тут, возле этого небольшого подъёма на один уровень с домами, был обычный тонкий ручей, который можно было без особого труда переступить. Рейх остановился именно в этом месте и скрестил руки на груди. Тело немного продрогло в плечах, но из-за алкоголя от которого его пробрало теплом изнутри это кажется даже приятным. Он, наверное, всё-таки никогда к этому спокойствию привыкнуть не сможет. Долгое нахождение в этом месте уже влияет на него: Усыпляет бдительность к другим странам и сильно подтирает воспоминания о прошлом. В голове не осталось воспоминаний о последних цифрах на бумагах и он даже не может толком вспомнить что лежало на краю его стола в тот последний день. Это все не кажется действительно настолько важным, но нервирует просто безумно. Рейх почувствовал как Ссср встал возле него на небольшом расстоянии в метр. Русский в его сторону не смотрел. Просто стоял и держал руки в карманах своего крупного пальто. Оно то у Ссср теплое, а вот сам Рейх лично свою форму больше надевать не хочет. Она у него была из плотных черных штанов, рубашки и плотного не то пиджака, не то военного кителя такого же чёрного цвета. Иногда поверх добавлялась всегда расстегнутая шинель. Это всё, кроме ботинок, штанов и рубашки, было у него в шкафу на хлипкой вешалке. Если судить по ощущениям, то Союз сейчас повернулся в его сторону, ничего говорить не стал и просто молча отвернулся обратно. Честно говоря, Рейх до сих пор слегка сомневается в названии своей "формы", если её вообще можно так назвать. Она у него сделана на заказ, прямо по его размеру, из особой ткани насыщенного, чёрного цвета. Ему её сшил Мюнхен который понимал в этом хоть что-нибудь. Да даже если бы никто из субъектов такими знаниями не владел то им бы пришлось выдвинуть для таких целей добровольца. Все страны, в этом он полностью уверен, всегда предпочитали одеваться во что-то уникальное,сделанное именно для них руками какого-нибудь субъекта. В конце концов, всегда приятно иметь у себя что-то действительно особенное. С боку послышался короткий и естественный кашель. Стоять так дальше на месте было бы слишком глупым и неловким. Ссср, кажется, стоит и просто откровенно ждёт от него каких-либо действий. Рейх недовольно поморщился и сделал шаг вперёд, с трудом переступая ручей. Откуда-то в стороне, с право, послышались голоса. Они были нечеткими и размытыми. Это явно был разговор и ощущался он вполне мирно. Кажется, они оба это услышали. Рейх поморщился ещё больше. —Österreich-Ungarn. Ich hasse die Österreicher.—Его голос звучал слишком недовольно и брезгливо. —Говорят, в Австрии было много этнических немцем. Не в этом ли была вся суть её аншлюса?—Союз посмотрел на Рейха с сухим недоумением. Он прекрасно понимает, что неприязнь и аншлюс в таком вопросе сравнивать странно и его слова звучат не корректно, но хоть за что-то в говоре нациста хотелось зацепиться. —Не только. Мне нужны были ресурсы Австрии для развития экспансии в Европе.—Третий недовольно сделал два шага вперёд и обернулся в его сторону. Ссср на это ничего не ответил и просто медленно подошел ближе, вслушиваясь в слова где-то в стороне. В темноте все звуки начинают казаться громче из-за чего чужой, приглушенный и неразборчивый говор всё-таки слышно. Вот ясно, что кто-то о чем-то разговаривает, но в чем именно суть слов - не понятно вообще. Рейху не понравилось, что ему в ответ по поводу его слов ничего не сказали. Да, разговоры ему не нравятся, но коммунист мог бы сказать хоть что-нибудь для обыкновенного приличия. —Это я помню, но чем тебе насолил Австро-Венгрия?—Ссср не то чтобы пытается кого-то защитить. Ему просто интересно и не больше. Хочется узнать что-нибудь о своем новом окружении. Австро-Венгрию он не знает, но много чего о нем слышал как о участнике и инициаторе первой мировой войны. Слова о нем были крайне нелестные. Ходили слухи, что он, дескать, вообще был полностью слепым. Кажется это были вовсе не слухи. Какие-то личные выводы делать рано, так как они просто не могли пересечься ибо он перестал существовать ещё до того, как Ссср полностью вступил в силу и начал своё правление. Рейх на этот вопрос недовольно поморщился. Союз не мог это увидеть, зато почувствовать и даже косвенно услышать - просто прекрасно. —Он такой..Нелепый. Неприятный. Не целесообразный.—Третий говорил это с недовольством, едва подбирая слова на русском. Последнее показалось по особенному оригинальным. —Я тебя не понимаю. Причем тут тогда вообще обычные австрийцы?—И Ссср действительно не особо понимает в чем именно дело. Как таковой причины для раздражения у Рейха вроде бы и нет, но он все равно начинает слегка кипеть в любом удобном случае. Видимо, его просто раздражают многие, очень многие вещи. Он в такие моменты говорит что-то агрессивное, не видит в ответ никакой реакции и тут же перестает. —Я говорил не про людей! Совсем не про людей.—Он самую малость повысил голос и быстро повернул голову в его сторону несмотря на то, что при таком свете от этого будет мало толку. При второй фразе тональность опять смягчилась и стала прежней.—Я имел ввиду его и Kaiserreich Österreich. Его, mm, отца. —Тогда ты совсем меня запутал.—Сам Союз остался полностью спокойным, пытаясь проверить свои мысли.—Ладно, можем просто сменить тему. В конце концов, надо найти к немцу какой-нибудь небольшой подход и тогда станет попроще. Вроде бы, если игнорировать эти его небольшие всплески, то они дальше ни во что не выливаются. Это только что снова подтвердилось на практике. Разговорить его в этот раз оказалось не настолько сложной задачей. Рейх издал один недовольный вздох и медленно пошел вперёд. Ссср сразу же двинулся за ним, идя приблизительно на одном уровне. С правой стороны, достаточно далековато, по прежнему слышались голоса. Они были такими же спокойными, словно кто-то просто сидел на крыльце и общался. Если сложить всё, что Союз узнал за это время, то становится немного понятнее: Это дом Германской Империи, по словам Рейха там есть ещё и Австро-Венгрия, а Польша в тот раз всячески подчеркивал их тесные взаимоотношения. Видимо, они там сидят и общаются. Конечно, чужие взаимоотношения Ссср касаться не должны, но звучит это всё очень занятно. Силуэт дома было очень хорошо видно. Союз остановился на расстоянии и вскользь положил Рейху руку на плечо. Это было просто ради того, чтобы тот остановился. Тот на месте конечно встал, но сразу сжал его в районе запястья, выражая свое недовольство. Он не обратил на это внимания и повернул голову в сторону дома дабы задать вопрос. —Это ж, я так понимаю, Австро-Венгрия и Германская Империя, так? Польша по особенному выделял их тесные взаимоотношения.—Было прекрасно ощутимо как Третий медленно убирает от его запястья свою руку и почти сразу собирается сделать шаг в сторону. —Слишком тесные. Ты даже не представляешь насколько.—Эти слова звучали от немца так же недовольно, с каким-то лёгким пренебрежением. Рейх недовольно хмыкнул и снова направился куда-то вперёд, в лёгкую скидывая со своего плеча чужую руку. Так как смысла стоять здесь больше не было, то за ним сразу последовали, вновь начиная идти примерно на одном уровне, что интуитивно определялось как "Крайне не мало важное". Третий несколько раз покосился в сторону дома, но потом он всё-таки повернул голову обратно и начал идти более спокойно. Трава под его ногами шелестит особенно сильно, полностью показывая очередное внутреннее недовольство, которых у немца, видимо, целый мешок. Ссср слишком сдержанный и терпеливый по своей натуре, так что его это, можно сказать, даже не раздражает. —Приблизительно представляю.—В голове проскочили сравнительно свежие воспоминания. В конце концов, он помнит ту ситуацию с Германской Империей. Тот был крайне взъерошенным, пуговицы были застегнуты в самом низу не так, рубашка вся помятая. Может быть это что-то и значило в том самом смысле. Хотя, это же не его дело. Совсем не его дело. Дальше они шли абсолютно молча. Рейх даже толком не сопел, маяча темной фигурой перед глазами. Ссср хотел бы идти с ним на одном уровне, но немец ходит намного быстрее него, причем так, словно куда-то торопиться. Союз постоянно сбивается. Из-за этого пришлось остаться на полтора шага позади и сейчас видеть перед собой силуэт его плеч. Союз не знал о чем ему сейчас думать дальше. Из-за вина в голове осталась приятная полупустота в виде лёгкой такой дымки задумчивости. Этого мало дабы напиться по настоящему и ощутить опьянение, но на Рейхе, видимо, это немного сработало. Союзу идея пройтись куда-то ночью до кого всё ещё кажется странной и весьма..Нетактичной. Хотя бы по отношению к тому кого они могут побеспокоить в такое время. Он, конечно, далеко не представитель самой вежливости, но базовые понятия и у него присутствуют.