Ананкаст

Утро второго дня Фелл начал с мобильного звонка. Говорил долго, но больше слушал, изредка прерываясь на просмотр материалов, расположившихся папочками на матовом экране. Белые стены его пристанища с белой односпальной кроватью и белым же тюлем гораздо больше подходили для больничной палаты, но сидящему по-турецки на простыни не было до этого никакого дела. Он хмурился, добавлял все новые распоряжения в длинный список и отматывал кадры видео с дотошностью задетого за живое адвоката. — И содержимое камеры тоже, будьте добры. Пожар, оплавилась, я в курсе. Да, и если мисс Джонс все-таки узнает, в чем сильно сомневаюсь, скажите, что это я. Нет, никаких транквилизаторов, у нас тут не бандитские разборки, имейте совесть. Тише, не надо так убиваться. Просто доставьте все не позднее, чем к завтрашнему утру. Сеанс? Разумеется, в силе. Удачи. Фелл отключил связь, все еще листая кадры с места преступления. Никакой конкретики в том, что именно было у Джессики в руках, сколько копий, и как далеко они успели распространиться — явно ничего приятного для Килгрейва, а подводить того не хотелось. Фелл где-то переборщил с образом всезнающего, получив теперь солью на хвост задачу из разряда «принеси то, не знаю, что». Это «что-то», судя по всему, определенно было связано с детством, и, учитывая труп матери в разбитой камере и слова Джонс, — детством трудным. Оба родителя были учеными, отец даже впоследствии разработал сыну усиливающую сыворотку, но… не могли же они сами все это начать, ставив, к примеру, опыты над собственным ребенком? Это бы многое объяснило, в том числе и способность, но Фелл пока с ужасом отторгал очевидную логику, предпочитая верить, что его всего лишь проверяют на возможности. И возможности, конечно, имелись. Фелла ввели в курс основных событий чуть ли не сами жертвы или свидетели — жаль, не добрался до Хогарт. Глаза Фелла были повсюду, но именно похищение застало его врасплох. И хотел бы он сказать, что всему виной занятость или что казематы были непроницаемы. Он просто не смог заставить себя. Знал, что не выдержит лишь смотреть. Килгрейв нужен был Джессике живым — вот и вся мантра. А вломиться туда значило подорвать не только весь план, но веру в сам успех предстоящего мероприятия. Тот, кого он хотел спасти, умел постоять за себя. И если он ошибся… «Не ошибся», — подумал Фелл, сворачивая медицинское заключение о дюжине ножевых порезов, туда же и отчеты судмедэкспертов. Одного двоемыслия было мало: в нем всегда прекрасно уживались противоречивые эмоции, а логические ошибки успешно игнорировались — иначе было попросту не выжить. Сейчас это тождество неприкосновенных людских жизней и душевного покоя маньяка. А когда-то давно, в другой жизни, он был вынужден ставить блок на подступах к крамоле, отмораживать эмпатию, чтобы не тянуло вмешаться в преходящее — туда, где не было правых и виноватых. Стоять столбом, пока самонадеянный спаситель человечества висит, прибитый к кресту, и вопит от боли — все во благо, рыдания Агнца ведь по-своему поучительны. Надо было продолжать напоминать себе о Непостижимой колеснице, неся чушь с тупой, но искренней улыбочкой в лицо глашатая, когда хотелось… Фелл очнулся, сгибая и разгибая задрожавшие пальцы. В последнее время приступы участились, расшатывая и без того слабые человеческие нервы. Он готовил себя к такому, но реальность всегда отличается от ожиданий. Как давно он начал терять контроль? Что ж, решение неизменно в таких случаях одно: чашка чая и занимательная книга. Немного воображения на пару часов не повредит. Фелл привел себя в порядок и выбрался в гостиную. Килгрейв разобрался с завтраком без чьей-либо помощи, теперь обращая все свое внимание на новоприбывшего. — Так значит, ты у нас хирург? — не стал тратиться на приветствия он, давая в лоб залп со всех калибров. — Шокирующие новости средь бела дня! Как это вяжется с организацией сеансов групповой терапии в Бедламе и его спонсорством, скажи-ка на милость? Да еще и, — ему принялись пафосно зачитывать с экранчика, демонстрируя осведомленность, — коллекционер первых изданий, владелец закрытых выставок, основатель фондов по защите культурного наследия... Прямо человек-оркестр, а, мистер Фелл? Килгрейв неприятно улыбнулся, склонив голову набок. Развалился на диване еще небрежнее, поигрывая в руке телефоном. Вдарил превосходством, чтобы вывести из себя, заставить допустить ошибку? Вносил свои поправки в правила игры? — Не Бедлам, а Бетлем — это от Вифлеема, — оторопело поправил его Фелл. С небольшим промедлением сел в свое кресло. — В остальном более-менее правда. Польщен таким интересом к своей скромной персоне, если честно. — «Если честно», — передразнил его Килгрейв. — Я не скрывал ничего из вышеописанного. Не вижу причин для язвительности. Добывший невесть откуда новую рубашку черно-фиолетового оттенка разоблачитель поиграл бровями, скалясь: — О, уже предвкушаю, сколько же вы тогда скрываете, дражайший мой спаситель. — Мы же, кажется, были на «ты», — попытался притормозить того Фелл. Улыбка стала слаще. — Да как-то неловко стало, такой человек из беды выручил, приютил, дружбу предлагает. Бескорыстно. Неуважительно выходит. Килгрейв какое-то время подождал ответной реплики, даже пощелкал пальцами и, не выдержав паузы, рассерженно вскинулся: — Ну? — От меня ожидается какая-то реакция? — Да, черт возьми! Где суета? Где угрозы? Ты мафиозный барон, или кто? — Или кто, — потер переносицу Фелл. Да, с тайнами он и впрямь переборщил. — Я А.З. Фелл, и инициалы — это просто буквы, не имеющие значения. Как не имеет большого значения и мое образование или нынешний род деятельности. И всеми благами на данный момент я обязан только лишь своей… особенности. Это не очень законно с точки зрения морали, но мы оба знаем, что законодательно некоторые вещи попросту не могут быть урегулированы. Из-за одной такой, к примеру, вы — прошу все же опустить формальности в дальнейшем — сидите сейчас передо мной. Вы, конечно, свое бремя не желали, но и пользоваться им исключительно во благо не смогли. И не мне вас судить. Это же, к слову, я не позволил сделать и мисс Джонс. Отнюдь не высокоморальной отповедью, если вы понимаете, хоть я и честно пытался. В данном аспекте мы с вами исключительно похожи, не имея в виду разве что все те многочисленные преступления разной степени тяжести с вашей стороны. Если хотите знать, я вполне осведомлен о самых, скажем, вопиющих случаях. Осведомлен и встревожен. Однако во мне теплится надежда, что вы адекватный человек и с вами можно выстроить диалог. Что я, собственно, и пытаюсь сделать, если вы еще не заметили. Что до моих мотивов? Как я уже сказал, один из них — банальное одиночество. Вы ведь поняли по личному делу: такому, как я, не подойдет человек из толпы. Как и вам, впрочем. Вы уверитесь, стоит только потерпеть эти два дня, ничего сложного, верно? Килгрейв довольно усмехнулся, позабавленный небольшой лекцией. Не удержался от колкости: — И тогда откроются врата ада? — И разверзнутся хляби небесные, — парировал Фелл. — Обещаю укрыть крылом. Злодей хихикнул, подтрунивая: — Так значит, все-таки?.. Фелл натянул маску недовольства, сердито поерзав в кресле. — Постараюсь вжиться в роль, раз уж у кого-то проснулась страсть к библейским мотивам, — поощрил он и тут же перевел тему. — Так что же, на «ты»? — Ладно. Но от «ангела» теперь не отвертишься. Внезапная мысль пришла в кудрявую голову: — Кстати, с чего именно он? Килгрейв замер, почему-то застигнутый врасплох. Почесал голову, неуверенно прикидывая варианты. — Ну, Фелл — похоже на Падший, — заключил он. — Незнакомец спас меня, да еще и в райский уголок пристроил — натурально так с небес спустился. Подозрительно, конечно. Ведь, если подумать, как раз ангелу-хранителю бы меня лично в котел отправить. Не обижайся. — О, нет-нет, — замахали на него руками, — как раз напротив — весьма польщен. Был бы счастлив когда-нибудь... Таких комплиментов мне еще не делали! Килгрейв скривился, показав язык. Фелл ловил поползшие вверх уголки губ с особым рвением. Постарался замять гримасу вежливым интересом. — Может, еще какие-то животрепещущие вопросы накопились? Постараюсь ответить. — Да нет, их так много, что, проще сказать, никаких. Злодей отвернулся, задумчиво тыкаясь взглядом в потолочные углы, спустился по дуге к шторам и книжным нагромождениям, старательно игнорируя Фелла. Тот понял, что разговор себя исчерпал, но раз они оба все еще на их импровизированной нейтральной территории, продолжение контакта виделось желательным. — Чем займешься? Если хочешь, у меня есть… свежий материал по Джессике, я собрал… Карие глаза тотчас уперлись в него: — Ты ЧТО?.. — Мне казалось, тебя такое интересует, — деликатно кашлянул Фелл. — Ты шпионил за Джессикой для меня? — уточнил на всякий случай Килгрейв. — Так надо или нет? — нахмурился уже пожалевший о своем спонтанном решении собеседник. — Надо, — ошалело заверил его сталкер, тщетно пытаясь не улыбаться во весь рот. — Очень… мило с твоей стороны, ангел, — все-таки сдался он, бессильно опадая на диван в неге самого разбалованного ребенка во вселенной. Фелла ударило изнутри о ребра, и вспыхнувший искорками оттуда жар, будто разожженный мехами под горном, устремился вверх, по щекам, к вставшим дыбом волосам. Глаза напротив сверкали каким-то непередаваемым шаловливым весельем, будто наблюдали затмение, видимое лишь им одним. Со своей собственной стороны Земли. Невыносимо потянуло вперед, погреться у этой полыхающей янтарем надежды, умом не доказав разбушевавшемуся сердцу, что перед ним суррогат, который не знает, не готов принять его целиком. А ведь он мог бы больше, чем ужин с опасной прихотью через какие-то дни. Он мог бы прямо сейчас договориться… Привести… Приволочь… Прилетит сама, перевязав себя бантом. Что угодно в обмен на малость. Порабощенный смесью домысла и воспоминания Фелл потерял контроль, пуская во взгляд свое проклятье, жадный до чужого сердца, как никогда прежде. Искушение было слишком велико. Предать изначальную сторону, затем принципы, а теперь это? Нет, будь он проклят. Струны внутри натянулись, как вожжи, скребя ножом по стеклу, чтобы распополамить изнутри дурную голову без жалости. Последний рубеж контроля осыпался камешками над пламенным рвом, эхо звуков прокатилось вибрирующим шипением до лопаток и вспрыгнуло назад — змеистой удавкой раз и до конца затянув слюнявый голод пастей. Серые глаза моргнули. Запоздалым гонцом влетела мысль, что его так и не поторопили отдать желаемое, дозволяя и возвращая — и разбилась. В радужке больше не осталось жизни. Рубильник не зря берегся на самый последний случай. Погасли огоньки и в карих глазах, улавливая перемену. — Почитай мне, — быстро сказал Килгрейв. — Что-нибудь на твой вкус. Прямо сейчас. Фелл поднялся, без заминки направляясь в сторону уже выбранной книги — размышление не заняло у него и семи секунд. Англичанин вернулся в кресло, раскрывая, пожалуй, наименее любимое первое издание. — Корабль в море. Буря. Гром и молния, — начал он. Килгрейв, технично устроившийся на диване в позе сомлевшего на солнце пастуха, отнял от лица предплечье и подглядел обложку. — Шекспир? Серьезно? Стремление поддеть не нашло в читающем отклика. — Сменить книгу? — пусто спросил он. — Нет, — возразил ему слушатель неровным тоном. — Долгая пьеса? — Часа на два, — равнодушно подсчитал Фелл. — Пойдет, — подсчитал ему в ответ что-то свое Килгрейв. Вновь устроил руку на лице, разглядывая из-под нее свои носки на той стороне дивана. В уродливые разноцветные квадраты, совершенно не вяжущиеся с изысканной палитрой образа, да и амплуа харизматичного ублюдка в принципе. Был ли это бунт внутреннего психотика против лицемерной доминанты манипулятора? Наблюдатель не знал. Фелл постепенно увлекся чтением, забыв периодически бросать взгляд на сожителя и в какой-то степени подопечного. Он все еще не мог анализировать информацию, и вряд ли будет на это способен ближайшие часы, но от сбора той его никто не освобождал — увы, без эмоционального стимула работать на полную мощность мозг отказался напрочь, предпочтя лениво реконструировать события пьесы, время от времени сверяясь с памятью, богатой на записи многочисленных постановок, и только изредка прибегая к помощи откровенно среднего воображения. Голос, как казалось Феллу, совсем его подвел, не выдавая даже близко разницу между персонажами, что, впрочем, в его целях и не стояло. Тембр сам собой съехал на мягкий и бархатный, решив в довершении всего не просто убить комедию, а воскресить из ее бренных остатков сказку на ночь. На то, что было еще утро, читающий, видимо, совсем махнул рукой, и мероприятие, имевшее в своей затее развлекательные черты, стало чем-то бессознательно интимным. Опять-таки, это не волновало отвращенного от самого себя Фелла ни капли. Забылся, как того и хотел. Что до его слушателя, тот успешно скрывался за худой рукой, не давая происходящему никаких комментариев. Иногда длинные пальцы шевелились, когда книжные события принимали неожиданный поворот, но, кроме пары сбивчивых вздохов, значимых реакций с дивана так и не донеслось. Через два часа, подводя историю к ее завершению, Фелл уже немного пришел в себя. В достаточной мере, чтобы вспомнить о собственном желудке, так и не получившем завтрак, а также о самочувствии пациента, который вряд ли умел жаловаться о действительно наболевшем. — Меня вот что волнует, — наконец подал голос Килгрейв, решив поспорить с задумкой автора. — Почему Просперо отпустил Ариэля? Тот же дурак-дураком, на кой ему свобода? Да и сам старик тоже хорош. Предавший раз предаст дважды — это даже не я придумал! — он выглядел возмущенным. — Он же без магии долго не продержится. Это точно комедия? — С утра была, — подтвердил Фелл, легко выдворяя смешок за пределы головы. Все-таки у радикальных мер находились свои плюсы. Последил долгим взглядом за пластикой движений собеседника, уличая малейшие несовпадения и мысленно записывая. — Возможно, побыв хозяином положения, Просперо понял, что это не так уж весело? Главное, дочку он сосватал, отомстил негодяям, вернулся в Милан. Зачем ему еще магия? — Его попытаются снова убить, как ты не понимаешь, — зашипел Килгрейв. — Чем этот дух будет заниматься? Летать в облаках? Такому наивному свободы не понять, она ему что в лоб, что по лбу! Под цветочками он ночевать будет! Мечта поэта! — Ну, он же дух, — попытался как-то оправдать помощника Фелл. — И что? Ему что, сложно? Не в дубе же сидеть. Просперо вон как о нем: «мой» да «изящный» — втрескался бедняга, говорю тебе! Ну так и оставил бы себе, дочь же слиняет с Фердинандом, магии нет, а под ковром две крысы. — И обмануть несчастного? Так ничего не выйдет — насилу мил не будешь, — покачал головой Фелл и замер. Килгрейв вдруг обжег его взглядом с такой обидой, что, если бы не медная скрепа на сердце, он бы точно не выдержал чужой боли и совершил какую-нибудь глупость. — Ты нарочно мне это прочитал? — угрожающе начал тот. — Воспитывать решил? Я ведь!.. — голос сорвался вверх, но тут же сбился, задыхаясь. — Я же ведь… Если дать разойтись, будут жертвы — вернее одна конкретная. Фелл поспешил вмешаться. — Может, волшебнику всего лишь нужно было спросить после, сделать предложение свободному? Ты бы попробовал? Что, если бы дух согласился? Килгрейв неслышно дышал, видимо, проклиная себя за очевидную слабость, выдавшую его звуком, а еще и за то, что в очередной раз пал жертвой собственной наивности. Был так зол, что не сразу услышал вопрос. Поднял красноватые глаза, и бликов гнева там было больше, чем лопнувших капилляров чувств. Он не прощал, но слушал. — Что бы ты тогда с ним сделал? — легонько настоял Фелл. — Нечто особенное? — Не волнуйся, будь у меня Ариэль*, я бы нашел ему применение, — чужой голос излился ядом. Англичанин поднял брови, вдруг ненароком складывая какой-то каламбур в голове, и, спешно отвернув голову, засмеялся. Смех был странный, невеселый. — Как знать… быть может, ты поймал удачу за хвост. К несчастью, его услышали. Подрастеряли весь мстительный запал, грозивший обернуться для обоих мужчин па в пропасть. Карие глаза расширились, рука в поисках телефона захлопала по дивану, а найдя, поднесла к лицу, листая. — Нет, не стоит… — попытался остановить его Фелл, но опоздал. — О, — только и сказал Килгрейв. И совершенно по-другому взглянул на Фелла. Книгочею стало неуютно, ведь он совершенно не ради этого выбрал пьесу, будь она неладна. — Ага, — подтвердил он, решительно отказываясь не считать это совпадением, которых не бывает. — Ангел. — В детстве был похож, — удрученно вздохнул Фелл. — А мама раздумывала недолго. Была большой поклонницей классики. — Да я не про… Как давно тебя вообще?.. Нгх, черт. Ладно, — выдохнул Килгрейв, растирая веки и медленно обмякая на своем месте, устраиваясь там будто бы заново. — Ладно. Замерцал глазами, все еще переваривая обиду, но уже втянув клыки. Фелл посчитал себя незаслуженно прощенным, правда совесть в его деле не котировалась. Еще успеется. Поэтому он осторожно сложил книгу, поднялся, одернув кардиган, и взглянул на часы, вспоминая о насущном. — Мне нужно будет отлучиться. Ты не против? Квартирант развел руками, что понималось как «катись на все четыре стороны, но только понадобишься — изволь быть тут». Фелл позволил себе крохотную улыбку на прощание и поспешил в коридор. Там чувство расползлось на все лицо, лишенное адресата, наполняя силами хотя бы его самого. Так или иначе, нужно было двигаться дальше. Если бы англичанин не был занят собственными переживаниями, он бы вспомнил, что так и не отдал заветную папку. Руки замедлились на полпути к пальто, но после ловко подхватили его, и ноги вынесли хозяина квартиры за дверь. Воздух там не обладал успокаивающим ароматом нагретого дерева и его собственного парфюма, снимая тонкую завесу с неприглядной реальности. Пахло сыростью. Должно быть, в ту ночь мисс Джонс из-за него сильно досталось. Впрочем, Фелл прекрасно справлялся с тем, чтобы разгребать заваренную им — и не только им — кашу. До обещанного воссоединения укротителя со строптивой оставалось еще полно времени. Он должен был успеть все. *** Джессика Джонс согласилась на встречу в тот же день. Фелл, конечно, мог ограничиться звонком, но посчитал надежность важнее мелких неудобств, тем более, все еще оставался небольшой процент вероятности провала его людей, потому необходимо было подстраховаться. Мужчина вообще предпочитал личное присутствие в делах, и у него на то были неоспоримые основания. Говоря проще, Фелл любил контроль. И понимал метание Килгрейва в отношении себя полностью. С одной стороны, ловушка была слишком хороша, чтобы не попасться; работа над легендой была, допустим, не такой уж филигранной, но вот комфорт сшибал с ног, ронял на мягкую поверхность и нежил до состояния желе, отклоняя все попытки апеллировать к разуму. С другой стороны, отдать за это бразды правления… Непомерной ценой жертва это, положим, не назвала. Даже щедро согласилась считать Джонс абсолютным против себя оружием. Оставалось удержание — для того нужны хлеб и зрелища, чтобы отвлечь и дать привыкнуть к золотой клетке. И если бы их удалось кое-как совместить, все равно оставалось пагубное влечение к азартным играм со слишком опасной для того игрушкой. Выломать тикающий механизм — некрасиво; пустить на самотек — смертельно. И понимали это оба. Вот тут и находился самый неоднозначный, но волнующий момент. Субъект попался даже слишком проницательный. Будь у Фелла чуть меньше совести — точнее, старых и удобных, как потертый жилет, моральных установок — к Джессике можно было даже не соваться. Как было неоднократно предложено ранее, дротик ей в шею и один билет до палаты с мягкими стенами — хлопот на полчаса. Жест бы поняли и так. Но повадившийся вытаскивать Джонс из передряг, до боли знакомый упрямством поклонник только сильнее бы воспылал фантазией к своей мечте, бросившись прямо в пекло, и распутывать обоих из сетей пришлось бы самому Феллу. А потому наиболее простым и гуманным планом было переключить того на новую цель, по первости не устраняя старую. И несмотря на сильнейшее нежелание организатора становиться участником, других кандидатур на роль новой игрушки и щита в одном лице попросту быть не могло. И снова, понимали это оба. Килгрейв кружил вокруг, примеряясь, не зная, можно ли доверять чужому вкусу, что там по прочности, да и есть ли в дареных трофеях хоть какой-то интерес. А на вкус этого самого трофея, по совместительству и дарителя, бородатый чудак вроде него едва ли мог быть лакомым кусочком. Потому и ставил на капкан вместо наживки. И сейчас терзался сомнениями, сыграет ли его ставка, или все же необходимо переступить через себя и намеренно сделать из живого человека план Б. Противоречие, доселе успешно жившее под лозунгом «исключение дополняет правило», сейчас почему-то все меньше и меньше виделось дееспособным. А если рука дрожит, ни к чему ей держать меч. Фелл впился пальцами в ладонь. Аналогия била наотмашь, печально глядя отражением с первозданной воды. Он отдал меч, понимая, что это вовсе не подарок, будучи частью неистового и неподконтрольного — спицей гнева из колеса Непостижимого. Взлохматил тогда бесцветные вихры твердой десницей, вставляя последний камень на место, догадываясь, к чему его прихоть несчастных людей приведет. Где пролежит грань между самозащитой и геноцидом. Но личная неприязнь к клинку была дороже каких-то там опасений. В конце концов он ведь и так все испортил, и сочувственное «ты же ангел, ты не можешь поступать плохо» лишь надавило больнее — что однажды сделали те самые ангелы со своими братьями, говоривший не мог не помнить — на того, кто создан был быть Мудростью и стоять не рядом, а напротив, не кем иным, как Стражем. Забавно, что по его запоздалому востребованию во всех отчетах должность обозначилась не Стражем Врат, а Стражем Древа Жизни, тоже, к слову, яблоней. Как будто все гладко шло по чьему-то хитроумному плану — не ставя исполнителей в известность. На бумаге он был чист. Тогда случился второй раз, когда де-факто Херувим, а де-юре Ангел Начала усомнился в решениях небесного руководства, и далеко не последний. Хотя в тот раз он снова не постеснялся объясниться напрямую с Метатроном, громыхая на всю Сферу едва ли тише, чем в первый. После чего и обнаружил свой новый чин и долго не мог понять, что по итогу весомее: документ с печатью высшей инстанции или, собственно, реальность. В третий раз, что говорило о многом, он обратился наверх лишь под самый Апокалипсис, был кроток, как ягненок, но ничего толкового из их разговора предсказуемо выйти так и не смогло. Не сказать, что своим положением на протяжении тысяч лет своевольник был недоволен. Архонтом он, конечно, не являлся и служить им не мог, но для надлежащей тому формы у него глаз хватало, а обязанности были и так распределены еще при Сотворении. Вот и получилось, что его, отставного, приписали пятым колесом к телеге и бросили на Земле, помогать простым работягам. Не особо, впрочем, напрягаться. Терпеть Гавриила, даже при нынешнем раскладе стоя выше него по иерархии. Поначалу, конечно, этим изрядно забавляться, это уже потом… Впрочем, Фелл не знал, как быстро бы пробил дно начальственного терпения и свалился на голову уже низшим коллегам, если бы не один змееглазый и любопытный нюанс. — Мистер Фелл, — окликнул его чернокожий мужчина в солнцезащитных очках. Англичанин дернулся, хмурясь, но руку в ответ подал, не моргнув глазом на болезненное пожатие. Высокий широкоплечий незнакомец сел напротив, и, судя по всему, других собеседников ему ожидать не стоило. — Мистер Кейдж, — легко кивнул Фелл, возвращаясь к своему омлету. — Чем обязан? Пришли передать, что мисс Джонс нездоровится? — Что вам от нее нужно? — Думаю, вы догадываетесь. Прошу, не стесняйтесь поделиться мыслями. Как ваше самочувствие, кстати? — Это не ваше дело. Оставьте ее в покое. — То же я бы мог сказать и вам, будь чуть хуже воспитан, — улыбнулся Фелл, обнажая зубы. — Или вы считаете, что под видом заботы можно совершить эту нелепую попытку контроля? Спорим, она восприняла ваш порыв именно так, — насладился чужим свирепым выдохом, добавил: — Вы ей, простите, кто, к слову? Муж? Друг? Вместе ходите на терапию? — Не изображайте клоуна, — пробасил Кейдж. — Не думайте, что недосягаемы, раз усадили весь ресторан своими людьми. — Не весь, — буднично поправил его Фелл, обводя ножом сторону по правую руку от себя, — половину. Им будет, чем заполнить новостной эфир, если вы вдруг решите поиграть в Халка. Но вы, конечно, не станете, оставив бедняг с носом. И, для вашей диктофонной записи, рекомендую услуги Ричарда Ашера, отличный офтальмолог, как раз вспомнил телефон. Сейчас продиктую… — Хватит! — здоровенные ручищи, умело смешивавшие некогда коктейли, сейчас ударили по столу. — Чем вы задурили ей голову? — Задурил? — захлопал ресницами Фелл. — Прямо от слова «дурь»? — Не доводите до греха, — угрожающе произнес тот, неожиданно вызвав своей фразой у собеседника ослепительную улыбку. В отдалении скрипнули стулья и разбился бокал. — Не буду, — проникновенным тоном заверили его, озорно сверкая глазами. Улыбка стала почти приторной, уголок губ подрагивал, грозясь скривиться. Будь здесь один старый знаток всех комбинаций этой мимики, он бы посоветовал Кейджу… ничего бы не посоветовал, потому что давно бы улепётывал отсюда прочь не очень гордым, но длинным броском королевской кобры за дверь, петлял в проулках, и на том конце земного шара, наконец, открестившись от увиденного левой пяткой, залег для верности в спячку на десяток лет. Но, за неимением специалиста, упреждать накаляющуюся опасность было некому. Пришлось браться за инициативу самому. — Я только лишь хочу сказать, что не стал бы досаждать мисс Джонс, не будь это исключительно важно. Поверьте, я не заинтересован в ней самой, так что, если хотите, вы можете прийти на ужин вместе и убедиться в чистоте моих намерений. Правда, в таких очках вас туда не пустят, уж извините, дресс-код. Вернемся к делу, дата. Точное время и место я сообщу в день встречи, передайте, это ближайшее воскресенье. Столик будет заказан на троих, очень порадовало бы с ее стороны платье... хоть какое-нибудь. — Вы собираетесь привести к ней этого?! С ума сошли? — Да как раз наоборот, — вздохнул Фелл. — Послушайте, мистер Кейдж, я ведь неспроста спрашивал о вашем с мисс Джонс статусе. Вы так и не дали мне вразумительного ответа, так что предположу, вы не знаете его сами. А посему… Она свободная американка, и может ходить на свидания с кем хочет. Ее никто не принуждает, а тот, кто может, в данном случае как раз на это не способен. В итоге рискую только я, и мне бы хотелось улучшить собственное положение, дав, разумеется, под надзором, страждущему пару часов общения с женщиной его мечты. Если мисс Джонс не захочет сделать мне огромное одолжение этой небольшой услугой, пусть это будет ее решением, договорились? — Не знаю, что вы с этим ублюдком там задумали, но, раз вы так распинаетесь, ваша способность на меня явно не действует. Интересно, — усмехнулся Кейдж. — На вас вообще мало что действует, как я смотрю, — вернул усмешку Фелл. — Так передадите мои слова? — Передам. Но это не значит, что мы закончили. Я глаз с вас не спущу, Фелл. Мужчина с грохотом встал и ушел, не обращая внимания на затихший зал. Англичанин посерьезнел лицом, растеряв аппетит. Эту переменную в свое уравнение вносить решительно не хотелось. А скалиться всерьез против, хоть пуленепробиваемого, но всего лишь человека было по меньшей мере неспортивно. Кисло поковырявшись в омлете, мужчина поднялся, взглядом пересекаясь с парочкой глаз, благосклонно кивнул на немой вопрос и зашагал к выходу, не оглядываясь на поднявшуюся сзади неразбериху. Очевидцы будут рассказывать странные истории о каких-то знаменитостях и куче нездоровых фанатов, бросившихся чуть ли не целовать стул и столовые приборы, которых касались одни конкретные руки; официанты пожмут плечами, мол, ничего особенного. Истории никто не поверит. До назначенной встречи оставалось еще пять дней.