Ананкаст

Или просто медленно сесть на кровать, скинув штаны, белье и подобрав под себя ногу. Собственное тело слушалось все еще неохотно, реагируя на касание, как через слой ваты. Насколько могущественным был ангел, настолько же пораженчески он бросился тогда на Килгрейва, будто хотел, теряя навеки, успеть. Мужчина уткнулся подбородком в согнутое колено. Если бы он сам мог совершить невозможное, если бы ему только дали шанс вернуть ангелу того, кто должен быть рядом с ним, кто заслужил его ласку и страсть — он бы отдал за это душу не раздумывая. Свое прошлое признание в полицейском участке показалось шуткой. Те жалкие угольки, что горели тогда в нем, мизерные тлеющие кусочки сгодились бы разве что для распаливания свечи. Кевин прижал ладонь к груди, чувствуя, как слепнет изнутри от того чудовищного, жадного и бескорыстного, что сияло там теперь. Он не знал, как справляться с этим чувством, что с ним делать, оно непрерывно росло и вспыхивало под ладонью, раскаленное добела, до того, что хотелось в страхе отречься, выбросить или… Или передать в чужие руки. Конкретные руки. — Вот теперь я точно жалок, — пробормотал Килгрейв, желая больше всего на свете забыться сном лет на сто и переварить как-нибудь это неугомонное и непонятное. Все оказалось в разы сложнее, чем по телевизору. Как можно впредь даже помыслить об обычном сексе? Захотеть кого-то еще? Как можно осознавать себя, когда ласкающий свет, рожденный изнутри, греет снаружи, скользит в глазницы, извивается, жжется вокруг зрительного нерва, вибрирует в животе, хочет сорваться с кончиков пальцев, из груди ультимативной мощью. Когда собственная обнаженность не несет в себе ничего, кроме сокрушительного поражения любой броне, любому ответному выпаду. Он будто потерял контур. Как такое можно высказать, вывалить на кого-то? Килгрейв обнял себя, часто моргая. Он не мог их видеть, но чувствовал, как на черной исполинской кровати, на плотном покрывале вокруг него будто взросли хрупкие черные ростки — колышущиеся, гладкие, чуть изгибающиеся. Как при ускоренной съемке. Но они не могли его преданно слушать, сочувственно покачиваясь. Они не могли существовать. Не сейчас. Мужчина и так не знал, что делать с уже увиденным и невозможно, абсурдно когда-то, где-то случившимся. Стоит ли просто забыть? Хватит ли его чувств, чтобы отбить однолюба-вдовца? Если не хватит, он вскормит еще. И будет отдавать вечность, если потребуется. Он почему-то знал, что его неугасимому пламени нельзя сопротивляться. Знал… или помнил. Так может, безумие памяти пойдет ему только на пользу? Килгрейв насладился циркулирующим по нервам удовольствием еще пару минут, а затем оделся, застегиваясь на все пуговицы. В эту игру можно играть вдвоем. Он прождал ангела довольно долго, успев немного остыть и даже слегка поволноваться. Но затем тот появился, сменив костюм на точно такой же, но чуть светлее и уже насовсем без пиджака. Приятное нововведение. Фелл неприкрыто полюбовался своим спутником, немного собственнически коснувшись воротника его рубашки в желании поправить — или сожалении, что больше не может видеть в разрезе ключицы, — после чего кивнул и сделал гостеприимный жест в сторону коридора. — Мы идем к тебе? — не сдержался Килгрейв. Он нервничал, едва дыша во время касания, и был разочарован не случившимся после. Англичанин фыркнул, сверкнув глазами. Он пошел вперед, сворачивая в коридоре направо, где квартирант, честно сказать, ни разу не бывал, хоть шанс выпадал нередко. К его оправданию, даже если бы комната была открыта, мужчина бы не стал туда заглядывать, оставляя равному право на секреты. Хотя теперь он был немного напряжен, пытаясь игнорировать свою подозрительность. — Я надеюсь, на небеса ты меня уже сводил, ангел? Потому что происходящее сейчас мне напоминает об альтернативном способе, и знаешь, я бы предпочел остановиться на первом… И не нужно закатывать глаза, я пойму, если у тебя там комната с игрушками… да не такими, а… а? Килгрейв стоял на пороге черной комнаты. Пустой обсидиановой коробки, чей доминирующий фон разбавился… растениями на длинных полках. Сквозь широкие вертикальные жалюзи пробивалось мало света, а зеленого было так много, как и тонких запахов, что мужчина поспешил проморгаться. Он зашел следом, притворяя дверь. Серая фигура Фелла была безнадежно светла в этом темном Эдеме без единого соцветия. На полу вдоль стены батареей выстроились закрытые емкости с водой, в углу под окном сгрудились коробки с торчащими оттуда еловыми ветками и мишурой. Ангел готовился к Рождеству загодя? Это место было чем-то вроде подсобки? Единственным более-менее техническим приспособлением в небольшой комнате обнаружился забавный робот-пылесос, занимавший противоположный коробкам угол. Интересно, что он должен был тут убирать, если до ковра в центре комнаты горшки не дотягивались даже в прыжке. А прыгать они в принципе не собирались. — И это все? — озадаченно спросил гость. Хозяин оранжереи почему-то нахмурился, придирчиво осматривая комнату. — Тебе не нравятся растения? — Ну, как сказать, — замялся небольшой ценитель любой живности, менее всего желая обидеть. — Погоди, а тебе? Его попытка увильнуть не сработала. Фелл лишь огорченно отмахнулся, больше у полок не задерживаясь. Он прошел в центр комнаты, решительно сдернув ковер. Килгрейв уставился во все глаза — под ним ничего не оказалось. И похоже, англичанина это ничуть не смутило. Он вернулся к пребывавшему в замешательстве гостю, вставая рядом с выключателем. — Сохраняй решимость, — произнес Фелл коротко. — Зачем? — обернулся к нему тот, но тут выключатель щелкнул. Что-то светящееся зацепилось периферическим зрением, отвлекая от неожиданно озарившего комнату ультрафиолета. Килгрейв, не веря глазам под очками, приблизился, делая один осторожный шаг за другим. Грудь изнутри защекотал нервный смешок, растворяясь в участившемся дыхании. Фелл поравнялся с ним. С языка слетела первая пришедшая на ум мысль: — Лучше бы ты увлекался БДСМ, честное слово, — а за ней посыпались остальные. — Но Фелл, пентаграмма? Это не шутка? Да еще и в ультрафиолете, из чего эта краска? Кажется, нам нужно серьезно поговорить. — А по-моему, говорить тут не о чем, — с затаенным весельем ответил кудрявый библиотекарь. — И перед тобой тетраграмма. Ты легко поймешь разницу на практике… или просто пересчитав углы. Впрочем, если вдруг интересуешься практикой БДСМ, я… — Нет, не хочу знать, — тут же вздрогнул Килгрейв, давя предательски поднявшую голову заинтересованность своей неординарной натуры. Натуры довольно определенных наклонностей, судя по той же Джессике, и от воспоминаний у злодея тут же заныл живот, снесший за тот период, с позволения сказать, ухаживаний немало тумаков. Да и не он один. Нет, больше физического насилия ему не вынести, не после того, как он понял, что любовь можно выражать по-другому. Что он может жить по-другому. Жить. И наслаждаться этой жизнью. Понадобился лишь один, пугающе, восхитительно подходящий ему человек. Человек… — Что я должен делать? — Ничего, — откликнулся Фелл. — Твоего согласия достаточно. Он повернулся в центр комнаты, обыденно, со странным акцентом и толикой грусти сообщив: — Immanentis in dominium divinum intervenio. Робот, покоившийся в углу комнаты, пришел в движение. Он подъехал к крайней коробке, являя из себя щуп, чтобы извлечь охапку свечей, будто специально оставленных там, праздничных. Килгрейв слышал свое дыхание, пока маленький помощник расставлял свечи с точностью, будучи совершенно не пылесосом. Или обладая удачной под него маскировкой. Один из отростков щупа поочередно воспламенял фитильки, застопорившись на последнем. Фелл повернулся к спутнику, первым вступая в круг. Его приглашающая рука, простертая навстречу, тянула сильнее любой веревки — Килгрейв подчинился просьбе, уже даже не думая. Он не против постоять в хитросплетении тевтонских крестов и прочих закорючек, если Фелла это удовлетворит хоть на йоту. Мужчина присоединился к своему ангелу, надеясь изловчиться и… Зажглась последняя свеча. Все, что он видел целую миллисекунду — белый поток. Целый крохотный момент он был этим потоком, будто паря в невесомости и одновременно стремясь куда-то, не чувствуя и не зная. После чего все закончилось. Оба прибывших оказались на краю огромного зала, простиравшегося вдаль и совершенно не стеснявшего вширь, высившегося над головами на добрых три этажа. Килгрейв открыл рот в удивлении. Сегодняшний день в совокупности со вчерашним устроил ему такие приключения, что не свалился он сейчас в обморок из чистого любопытства, уж очень хотелось ему осмотреться. Вряд ли ангел водил сюда кого попало. Вряд ли он бывал здесь часто сам. С ходу в глаза бросились высоченные стеллажи со щербатыми от нехватки томов книжными полками. Они стояли вдоль стен и двумя рядами по центру, образуя коридоры. Зал не обладал достаточным освещением, хоть стены намечались вполне светлыми. Единственный источник света столбом маячил где-то впереди, отголосками добираясь даже досюда. Нет, во мраке, или, скорее, мрачности была виновата темная мебель. Здоровенные монументы из венге внушали трепет, ради чего и стояли здесь, но прорехи в стройных рядах томов на полках навевали мысли скорее о запустении. Библиотека, обреченная сгнить в пыли и трухе. Безмолвное прибежище. Величественный храм. Усыпальница. Даже воздух нес в себе смутный запах ладана, пустив мурашки по спине мужчины. Он перестал чувствовать усталость, понимая это место чуть лучше, чем следовало. Ему оно представало знакомым. И если убрать сверхъестественный путь сюда, могло бы показаться, что он тут уже бывал. Может, это от нехватки сна мерещится невесть что. Но книги, книги-то точно должны были быть повсюду, ими обязаны были изобиловать эти двухэтажные шкафы, до крайней полки которых приходилось бы добираться при помощи двухэтажной стремянки. Фелл не допустил бы такого упадка. Он же здешний библиотекарь, или… — Что это за место? — Глаза тебя не обманывают, дорогой. Это библиотека, — англичанин стоял рядом, сцепив руки за спиной. Он со сдержанными эмоциями осматривал помещение, уподобившись своему спутнику. Мазнув взглядом по нему самому, продолжил: — Она находится в укромном месте, так что здесь мы совершенно в безопасности. Впрочем, развлечений тут тоже особо нет. Только книги. — Только книги… — повторил Килгрейв. — Но почему их… почему дома ими забиты шкафы, а тут целые полки пустуют? Что это за место, Фелл. — Мой давний проект. Нежная мечта юности, если угодно. Один давешний приятель, в некоторой степени, гм, обладающий магическими способностями, открыл путь сюда. Я надеялся привести это место в бо… более-менее приемлемый вид, но не преуспел, — скупо объяснил книгочей, с грустью добавив. — На это жизни не хватит. А если и хватит, нужных книг мне все равно вовек не собрать. Нет, не просто нужных… Всех книг. Меньшего эта библиотека не заслуживает. — Да уж, ты и правда высоковато планку задал, — протянул злодей, засунув руки в карманы. Он покружился, выискивая подробности, как кончик нитки в клубке. — А что это за полки? Для вина? — Для свитков, дорогой, — вздохнул Фелл, послушно следуя за своим спутником. Худощавый мужчина выписывал широкий зигзаг по коридорам, размашистым шагом достигая нового стеллажа в попытке ненавязчиво, но оперативно расследовать необычное место. Очередную дверь с надписью «закрыто» в душе Фелла. И ангел поможет ее открыть, хочет он того или нет. Между книжных шкафов изредка попадались ширмы из мелких стальных полос внахлест с каким-то рифлением, объяснение которым самопровозглашенный детектив не мог дать. Ему пояснили, что ограждения стоят для безопасности и что за ними та кончается. Веским поводом не лезть это для мужчины не послужило, хоть, несмотря на хлипкость конструкции, напору плеча та не поддалась, а по краям входила в стены монолитно. Килгрейв мысленно сделал пометку в блокноте. Фелл наблюдал за его потугами с любопытством, процессу не мешая. Видимо, в принятых мерах был уверен. Хотел бы его спутник испытывать то же самое, но больше — услышать четкие ответы, узнать, познать. И если для этого нужно было продираться через намеки, молился, чтобы мозг сдюжил. Но давить на себя пока не было нужды. Килгрейв увлекся простой прогулкой, оставив начеку малую часть своего деятельного мозга. Ресурсы которого теперь и так значительно, хоть и приятным образом, ограничены, спасибо Феллу. А тот смотрелся в незаметно достигнутом столбе света совершенно естественно — сквозь очки, разумеется — рассказывая про самые впечатляющие библиотеки мира, в каких ему довелось побывать. Мужчина задрал голову украдкой, щурясь даже под защитой линз. Купол, откуда лился свет, был огромен. Место походило на центр или перекресток библиотеки, доказательством чему служил сложно расписанный пол и здоровенные арки, заблокированные прежними ширмами. Над ними в окружении позолоченных вензелей красовались фрески. Совершенно странные, немного жутковатые, но выведенные очень старательно и в нежных тонах. Художник или заказчик явно были не в своем уме. Килгрейв понадеялся, что Фелл не принимал в росписи участия, пусть и, по втором рассмотрении, согласился бы и с обратным: существа завораживали. Было в этом что-то… От купола дальше простирался гораздо более светлый участок. Книжные шкафы шли все так же вдоль стен, но уже двумя полноценными этажами поперечных «ячеек», где были и столики, и, судя по свету, окна. Правда, мужчина не заметил подъема на второй этаж. Ни полноценных лестниц, ни даже стремянок — он вообще видел только одну такую почти на входе. Наверное, подъемники были дальше. Неудобно, правда, как-то выходило. Впрочем, любопытный гость не мог назвать себя знатоком подобных заведений, потому оставил затею разобраться с ходу в устройстве библиотеки. Тем более, читать сейчас он не горел желанием. Однако назойливая фантазия подкидывала ему безбашенные варианты, быстро отметаемые, по счастью, логикой. Пустившей, честно говоря, под нож не все теории, ой не все. Килгрейв опасливо покосился на изображения многоруких, многокрылых созданий без лиц и ног, смутно знакомых по предсмертному видению, и быстро прошел вперед, где фресок было поменьше. В новой галерее разительно отличалась не только внутренняя архитектура, но и наполнение. Пускай книги были преимущественно на полках первого этажа, в центре, на специальных пьедесталах и витринах было полно различных экспонатов. Там чередовались то совсем незначительные и неприглядные безделушки, то изукрашенное оружие, какие-то тонкие механизмы, ветхие книжные страницы. И снова оружие. — Не знал, что ты такой поклонник клинков, — заметил Килгрейв. — Почему здесь нет табличек? Какой-то неправильный получается музей. — Он, можно сказать, закрытый. — Что, даже не предложишь экскурсию, раз уж я здесь? — едко ухмыльнулся гость. В его глазах горела какая-то бешеная, отчаянная жестокость. Он знал ответ. Фелл шествовал за ним все это время с видом человека, не желавшего озвучивать болезненную правду. Признавать ее даже внутри собственной головы. Он был похож на застрявшего в депрессии душевнобольного, с виду нормального, но дальше пары часов с которым наедине лучше не оставаться. Это был человек, прошедший нечто ужасное. Живший в этом очень долгий срок. Килгрейв не был мало-мальски подкован в мозгоправстве, но много чего испытал на своей шкуре, потому знакомые самому вещи замечал на раз. Может, потому так чесалось помочь. Не допустить падения на то дно, где плавал он сам. Слова утешения легко складывались в голове, но даже наедине произносились с трудом. А ну как он не поймет? Отшутится? Снова неловко отмолчится и переведет тему? Пошутит над ним сам? Даже без злого умысла было бы слишком больно. Кевин трус. Сам больной не меньше. Он не мог не ранить себя той же палкой, что протягивал в помощь другому. Чересчур дорожил тем, что имел. Но что он имел в сущности? Килгрейв смотрел на теплое дерево, на чистый свет, легкую заброшенность и неуловимый уют в тишине покинутого здания. Его милую детальность в куче любовно расставленных книжек, в резьбе на пилястрах, балясинах; в мордочках и лапках консолей. Везде мелькали округлости и завитушки, сочетаясь темнотой дерева с потоками света и внушительностью масштабов зала. Трогая за душу домашней укромностью и размашистым величием. Переплетаясь внимательностью к памятным, но бессмысленным клочкам бумаги или дырявым тряпицам — и коллекции оружия; красивой, холодной и до сих пор острой стали. Вряд ли смотритель здешних мест не сочетал в себе обе эти крайности. Вряд ли он пустил сюда кого-то хоть раз. Многотонному, тысячерукому змею в темноте не хватало конечностей, чтобы разорвать все мысли, забить выводы вовнутрь. Ему было ненавистно свое понимание. Близость разгадки к поверхности. Он вился многоножкой, сжимая, сдерживая себя, пряча. Человек искал его внутри, непонимающе ловил за хвост. Он чувствовал перемены. Одинокое, полузанавешенное зеркало во весь рост стояло у очередного стеллажа. Килгрейв подошел к нему, срывая полотно. Он увидел себя, увидел свои тревожные, печальные глаза и ужаснулся. В прошлый раз, когда ему было так плохо, он улыбался отражению, обнажая окровавленные зубы. Он же всегда выглядел хищником. Всегда рвался, искал, находил, получал. Крал, приказывал отдать. Упиваясь ненавистью и всякой мелкой победой, вскипая по каждой несостыковке реальности с замыслом. Он орал и швырялся чем ни попадя, собирал вокруг себя людей, разыгрывал шальной спектакль, убивал по нужде или без и ускользал. Выходил из любой ситуации. Никогда не останавливался. Он не смотрел на себя по-настоящему, зная, что уверенным в своих силах чудовищам вроде него это ни к чему. Его ангел вытащил в нем что-то на свет. Что-то, нервно мнущееся и доверчиво льнущее, боязливо хватающее за одежду и по-детски не желающее отпускать. Что-то омерзительное и жалкое. То, чем он был. Килгрейва чуть не стошнило. Нет, он не был таким, он не мог остаться всего лишь Кевином Томпсоном, обездоленным мальчишкой с расстроенным мозгом и порушенным детством, потому что если мог, то не было ему места рядом с полноценным и многогранным. Потому что тогда в нем не существовало огня, о котором шептало подсознание. Все оказывалось ложью, крошилось о действительность. Не мог он ни спасти, ни защитить. Нечего было предложить. Джессика не лукавила. В зеркале отразился подошедший Фелл. Страх, что эмоции выйдут наружу, что это мерзкое станет видимым еще и для драгоценного ангела, схлестнулся с самообладанием, одновременно развязывая борьбу на глазах, только все перекручивая. Что делал трус, когда ему становилось страшно? — Мне надо в туалет, — быстро пробормотал Килгрейв, отшатываясь. Побрел, не глядя, дальше, забыв про походку или ровную спину. Он бежал. А здравомыслящий не станет догонять труса. Голова не выдерживала дихотомии, а воздух, как будто разреженный, только больше сбивал с толку. Длинные ноги путались между собой, заплетались. Он прошел несколько пролетов, безуспешно пытаясь найти уголок, где можно забиться и переждать. Нежная вялость в мышцах напоминала, била ключом надежды среди засохшей тоски, а воздух все не шел в легкие, скребясь в горле. Мужчина тяжело упал, привалившись к книжному шкафу. Ступни почему-то покалывало, наверное, от долгой ходьбы. Но от себя же не убежать. А теперь еще и отдуваться за свой позорный срыв, врать ангелу… Или не врать. Он просто попытается поговорить начистоту. В последний раз. Можно ведь жить без выяснения отношений? Брать, что дают, потихоньку протаптывать себе дорожку, закрывать глаза и вовремя — рот, сглатывать любопытство. По-человечески. Никому ведь иначе так и не станет легче. А он просто сделает все возможное для самого дорогого ему существа, так будет честно и правильно. А мог ли он? Что-то вильнуло черно-красным хвостом, как хлыстом, исчезая в огненном зареве, красневшем в злодейской груди. — Здесь нет туалета, — глухо произнесли из-за угла. Ему оставили право на личное пространство. Как мило. — Это я уже понял. — Что еще ты понял, мой дорогой? — Фелл, как всегда, аккуратничал. Оставлял последнее слово за другим, не лез, ждал, принимал. — Если тебе нужна простая замена, я не против ей быть, — сказал изнуренно Килгрейв. Ну хоть к каким-то правильным выводам пришел. Помассировал глаза под очками, пропуская момент, когда противоположная книжная полка сменилась светлыми брючинами со стрелками. Мужчина безоружно поднял голову, встречаясь с растерянными глазами. Фелл молчал. Как обычно. — Тебе не нужно соглашаться, ангел, я, как и ты, все решил. Просто покажи мне какие-нибудь фото, видео там. Я соображу дальше. Глаза, почему-то излишне блестящие, смотрели на него с непониманием. — Никого не убивать, это я понял. Не убью. Любить растения? Ничего сложного. Носить очки эти, так мне и в радость. Что еще? Боже, Фелл, просто скажи мне, — слезы начали скапливаться в уголках глаз. Как же он был омерзительно беспомощен сейчас. Будто и не сам однажды изнасиловал девушку, оставив ей на прощание приказ застрелить родителей. Будто он тут жертва. Впрочем, эти воспоминания помогут ему смириться. Пускай он не чувствовал себя виноватым ни за один проступок — и никогда не почувствует. Не повезло ангелу, выходит. Снова. — Я сделаю все, как ты хочешь, не сомневайся. Не жалей. Это не для меня. — Но я не хочу, — надломился голос. Кудрявый библиотекарь протянул ему руку, нагнувшись. Благородство. От него еще сильнее тянуло блевать. Килгрейв почувствовал себя глубоко инородным в этой библиотеке, будто бы уже вечность как. А тоска и горечь, неудовлетворенность и крохи наслаждения, выпрошенные у этих светлых глаз сквозь вечность — порядком вещей. Но он слишком слаб, чтобы гордо отвергнуть щедрость протянутой руки. Слишком слаб. Длинные пальцы ухватили мягкую ладонь, позволяя поднять себя с пола. Килгрейв на мгновение прикрыл глаза, отдаваясь власти обоняния, силе теплой хватки. По малейшему шевелению воздуха чудилось, что ангел хотел заключить его в свои объятия. Глаза распахнулись. Нет, всего лишь показалось. — Я возьму только то, что ты готов предложить, мой дорогой. Что хочешь предложить, — мягко, как нерадивому ребенку, попытался объяснить ему ангел. — И я никогда не приму от тебя жертву. Только дар. Тот был весьма осторожен, чтобы не дать разгореться спору, не дать взорваться на нервах и натворить глупостей. Почему он вел себя с ним, как с психотиком? Глупый вопрос. Килгрейв с досадой смотрел в настороженное лицо. Он любил его. Он любил, и не поворачивался язык назвать это влюбленностью ни в какую. Хотя надо бы. Все зашло слишком быстро и слишком далеко — вышло, укусило себя за хвост, замыкаясь. Неписаное правило чудовищ в таких случаях подсказывало быструю смерть причине измены себе. Но язык не поворачивался и на это. Чудовище любило свое доброе существо, убирая ему со лба кудряшки. Оно с тоской косилось на горевший адским пламенем список правил, висевший напоминанием, почти приговором. Но что он мог. Куда мог пасть уже падший? Ведь его залитое сиянием чертово сердце принимали, выжидающе, серьезно заглядывая в глаза. Весь этот уютный мирок — сказочный уголок, пуховое гнездо было мило родному существу — монстр должен был защитить его, иначе зачем бы еще его сюда привели? В новый дом. Забрали щенка «из коробки». Его любимое существо было достойным любых жертв, не просто даров. Но Килгрейв не спорил. Фелл вдруг отклонил голову, глядя куда-то в сторону, в направлении, откуда они пришли. Невовремя, по-другому. Эта настороженность была совсем иная, закрытая, для чужих. Она не шла его очаровательному, невероятному существу. Это существо было с неправильными, серыми глазами, будто из грязного льда. Существо… — Ты не… — загрубевшим голосом выдохнул Килгрейв, будто выныривая в реальность. Сталкиваясь с ней, как с глазами напротив. Время текло по-прежнему, но их мысли, их безмолвное общение опережало его. Фелл с решимостью шагнул назад. Килгрейв со звериным шипением кинулся за ним, выбросив вперед руки, как кобр, понимая взгляд, оба взгляда. На половине движения его ангел заметил опасность, отразив выпад шагом вперед, подныривая, запечатлевая на злодейском лбу поцелуй. Шок сковал, вырвал из действий на секунду, буквально секунду. Но Фелл шагнул назад, уже неприкрыто воинственный, как обнаженный меч. Щелкнул пальцами. И Килгрейв не успел. Хватка сомкнулась на пустоте. — Ангел, — тихо позвал Килгрейв. — Анге-ел, — зарычал он, заводясь, в пустоту после двухсекундной паузы. — Именно тогда, — безысходная ярость начала разряжаться в нем, — когда я был так близок к правде, когда ты перестал бежать от меня и наконец-то… У тебя появились какие-то срочные дела... Доставка пиццы, суши?! Нет, не-ет! Это должны быть по меньшей мере читаури!!! Если это Джес-си-ка-а… Если эта дура посмела заявиться в наш дом!.. Если ты только додумался своей тупой кудрявой башкой сражаться с ней в одиночку!.. А-а-аргхн-мг!!! ЧЕРТОВА АНГЕЛЬСКАЯ СА-МО-НА-ДЕ-Я-ННОСТЬ!!! Его истошный вопль едва ли не вырвался из глотки пламенем, сотрясая эхом своды опустевшей и вмиг осточертевшей библиотеки. Килгрейв с растянутыми в гримасе разочарования губами тяжело дышал, глядя в расписной потолок. Ему никто не ответил. Сердце было не на месте, ускакало следом за не менее ретивым новым владельцем. Мужчина расстроенно плюхнулся назад, на пол, обхватив голову руками. Ангел оставил его навечно? А если он умрет тут с голоду? Чувствительный нос, лишенный вездесущего притягательного аромата, забивавшего обонятельный эфир, уловил наконец весь спектр до конца. И воздух действительно был разрежен. «Все еще хочешь со мной на небеса?» Глаза злодея расширились. Он вскочил, забыв про гнев и усталость. Вернулся к месту их прибытия. Ни следа. Прошел до конца коридора через всю библиотеку, до самой ширмы, подковырнув сочленение ногтем. Рифление «елочкой» было совершенно не нужным, будь это простой строительной перегородкой. И у нее тогда хотя бы были видны стыки и крепления. Килгрейв обернулся, задирая голову, намеренно высматривая хотя бы намек, снова пошел назад чуть ли не бегом, крутя головой по сторонам. Дошел до самого купола — и ничего. Ни единой лестницы. Сердце екнуло, а глаза сами собой нашли зацепившие его недавно фрески. Мужчина торопливо отвел взгляд от потусторонних, анатомически подходящих этому месту существ, упираясь в залитый слепящим светом пол. В тени, под правой ногой обозначилась какая-то знакомая закорючка — ступня отдернулась, позволяя увидеть продолжение узора. А затем еще, и еще, видя в черточках закономерности, в кольцах и линиях — систему. Огромную будто бы карту. Гость попятился, пятился, пока не уткнулся спиной в одну из пилястр, попадая подушечками пальцев в каннелюры. «Здесь нет туалета». Килгрейв зажмурился, считая про себя до десяти. А затем еще и в обратную сторону. После чего открыл глаза, понимая, что ситуация сама собой нормализоваться не планирует. Он побрел вновь вдоль экспонатов, пытаясь опознать в них хоть что-то. Тщетно. Дошел до середины и почти бросил уже свое занятие, как услышал шумящий звук. Тот доносился из конца коридора, где мужчина уже проходил, хоть особо там не задерживался: сектор был явно не парадным, совсем без книг на полках, а экспонаты прятались до лучших времен. И один, крайний, показавшийся просто накрытой свалкой чего-то, словно изменил форму. Злодей осторожно подкрался к нему, подхватил с пола край брезента. С опаской потянул на себя, понемногу обличая сокрытый от глаз предмет. Шипение будто стало громче. Ненужная ткань потерянно упала под ноги любопытному гостю, смотревшему на свое открытие. Раритетный автомобиль красовался перед ним лакированным боком. Демонстративный черно-серый росчерк обтекаемой элегантности вызывающе занимал свой постамент, неодобрительно отражая золотистый сумрак своего легкомысленного гаража гладкими черными крыльями, крышей, капотом, аккуратным багажником. Идеальная строгая леди мурлыкала что-то из глубины салона, то и дело шипя помехами, а причиной изменения ее силуэта под брезентом стала… распахнутая дверь. Килгрейв никогда не был поклонником раритета. Да он и автомобилей не водил, предпочитая уступать руль какой-нибудь из пешек, ведь на пассажирском сиденье под прикрытием бронированных стекол безопаснее. Быстро и относительно удобно — он не воспринимал машины иначе. Но эта была другой. Злодей не понимал, чем его так впечатлила раритетная, как он понял по характерной крылатой фигурке, Бентли полувековой, не меньше, давности. Удачный дизайн? Элитная сборка, дававшая прочувствовать роскошь даже спустя десятилетия? Контраст минимализма и стиля с фоновым, перегруженным вычурными деталями барокко? Килгрейв робко сделал шажок навстречу, музыка усилилась. И тут же мужчина заметил тонкие крепления по всей длине, надежно фиксировавшие машину. Зачем они были нужны? Гость кончиками пальцев провел по верхней грани дверцы, не спеша пока заглядывать внутрь. Положил ладонь на капот, испытывая странные эмоции. Зачем эта утонченная рухлядь понадобилась Феллу? Тот не выказывал ни малейшего интереса к автомобилям при нем, тем более, к таким автомобилям. Хранил, как инвестицию? Подарок? От мысли, что эта беспомощная красавица угодит в какой-нибудь бездушный парк к не менее бездушному коллекционеру пустила по спине холодные мурашки. Нет, Фелл бы ее не отдал, раз приютивши. Как не отдал он и злодея, хотя мог и должен был. Растерявшийся было мужчина мигом подобрался, вспоминая, зачем он вообще тут бродит последние несколько минут. Глупого библиотекаря надо было спасать, и срочно. Тот исчез по щелчку пальцев, видимо, куда больше знакомый с правилами здешнего места — у самого Килгрейва так не получилось ни с первого раза, ни с пятого. Приписывать телепортацию личным способностям Фелла он отказывался из принципа. Ничего, скоро и так узнает. Пальцы раздраженно забарабанили по гладкому металлу, пока глаза медленно шарили поверх крыши в поисках выхода из ситуации. Наконец они добрались до преграды, тонкой на вид. Уголки губ злодея приподнялись. Длинные пальцы тут же начали раскручивать ограничители, осторожно, не желая поцарапать лишний раз красавицу. А быть ей, похоже, не только поцарапанной, но и битой. Мужчина заранее извинился перед несчастной, утешительно погладив по фаре; надеясь, что она поймет: жизнь Фелла под угрозой. После первых двух «оков» дело пошло быстрее, и вскоре освободитель уже аккуратно садился на пассажирское сиденье, с удовольствием продвигаясь дальше по в меру мягкой кожаной обивке. Ругнулся, пытаясь привыкнуть к правостороннему управлению, повернул ключ. Бентли тут же проснулась, будя в себе бодрый урчащий рык. Килгрейв суетливо вспоминал, что куда жать, ощущая себя на редкость удобно в водительском кресле. Он неловко сдал назад. Машина откликнулась более чем отзывчиво, простив горе-шоферу резкое движение. Массивный автомобиль, стоявший, по счастью, в конце зала, соскочил со своего постамента, царапнув днищем угол. Пережив повторную встряску, Килгрейв судорожно повел малышку вперед на разгон, уповая, чтобы та не подвела его. Он должен был выбраться отсюда. Любой ценой. Машина плавно двигалась вперед, мимо стеллажей и витрин, и единственное, что избавляло водителя от звука собственного сердцебиения в полной тишине и бурчании мотора, была шипящая магнитола. Мужчина с такими дел не имел, а кнопка, казалось, выключения совершенно не работала. Он поругался на нее, да и затих. Было о чем подумать. Наконец столб света стал совсем близок — не давая себе время на сомнения, Килгрейв сильнее нажал на газ, уводя машину в лихой занос, врываясь с разгона в металлический лист. Прорывая его, как бумагу. Собственный крик застрял в горле, когда ревущая Бентли забренчала стеклами от столкновения с обломками. Шипение в магнитоле возросло, но ее водитель, или, быть может, больше пассажир, практически прилип к лобовому стеклу. Эта галерея была открытой. Колоннада служила коридором, по бокам которой цвели невиданные сады — и Килгрейв готов был поклясться, что заметил там кого-то, каких-то животных, совсем не похожих на земных. Но скорость «променада» не позволяла назвать его наблюдения объективными. Бентли неслась вперед, колонны мелькали, а неба не было видно ни из боковых окон, ни впереди. Будто это огромное пространство освещалось лампами дневного света где-то далеко сверху. Незваный гость приготовился к прорыву в новую секцию, и машина с лязгом исполнила его волю, неся его в, не иначе, атриум. И снова ограниченная видимость не позволила оценить зал. «Лучше бы здесь быть воротам с надписью «Выход»», — подумал Килгрейв, гоня машину вперед, мимо какого-то углубления, наверное, осушенного бассейна… и тут шофер заметил синий угол, мелькнувший в поле бокового зрения. Дрогнувшие руки крутанули руль, давая разворот. Визг колес стих, когда почти на инерции машина, из которой злодей побоялся выходить, подкатилась к углублению. Прямоугольному колодцу в небо. Оно привычно синело, разбавляясь беленькими кучевыми облаками, веселыми овечками гнавшимися друг за другом. Словом, обычное небо. Под ногами. У Килгрейва вспотели руки. Он заозирался по сторонам, пытаясь разглядеть выбивавшее из колеи место через «иллюминаторы». Зал был безликим, непомерно широким, с кучей мелких и средних проходов, занятых перегородками. Куда ему ехать? Куда его занесет в следующий раз? И тут заглушавшее все остальные звуки рычание мотора почему-то изобрело интонацию. Мужчина, словив нелогичность такого события за хвост, медленно вернулся взглядом к лобовому стеклу. Как раз вовремя, чтобы последовавшая за звуком встряска, подобная землетрясению, не застала его врасплох. Хотя, почему же. Огромная тварь справилась с этим сама. Из Килгрейва выбило дух. Исполин, похожий на ожившую античную статую, смотрел на него яркими голубыми глазами, пригнувшись к лапам в собиравшимся складками на морде оскале. Это был здоровенный лев, обнаживший полный рот полу-акульих зубов — и это что, из его плеч росли позолоченные руки? А затем ужасный, громогласный рев сотряс своды зала, выметая любые мысли из головы мужчины напрочь. Своей силой даже сдвигая многотонную машину назад. Злодей смотрел в голубые кошачьи глаза в обрамлении свирепой гримасы и кудрявой платиновой гривы, не в силах пошевелиться. Зверь приготовился к прыжку. Шипение магнитолы сорвалось чистым звуком, музыкально заоравшим: «Газ, газ, газ!»* Нога сама вдавила педаль в пол за секунду до того, как могучий зверь скрылся из поля зрения. Бентли взревела, срываясь с места, виляя из стороны в сторону. — Сегодня ночью я лечу — буду твоей любовью! — надрывно тем временем горланила магнитола под заводной ритм. Килгрейв, побагровевший от напряжения и адреналина, нервно захохотал, крича «Да, да, да!» в унисон, пытаясь игнорировать могучие лапы и мелькавшую морду в зеркало заднего вида. Он увел машину вправо, подчиняясь припеву. — Я буду быстр, как молния — стану твоим героем! — слова давали легкий вкус азарта на языке. Килгрейв оскалил зубы, даже не сомневаясь в самоуверенных строчках. Этой зверюге не удержать его, пусть не надеется. Он спасет Фелла. Бентли ушла в вираж, и от былой трусости не осталось и следа. Малышка слушалась крепкую руку беспрекословно, летя вперед, покорно усиливая вой под хаотичное давление на педаль газа. Они неслись по пустому атриуму, а Килгрейв не мог решить, куда же дальше — тупик будет стоить слишком дорого. Здоровенный страж пока неуклюже вламывался в стены, пытаясь угнаться за юркой незваной гостьей и ее водителем. Некоторые проходы лев успел завалить, другие же, поддавшись встряске, обнажили свои черные жерла. Зверь стал примериваться лучше, запоминать маневры. Долго эта погоня продолжаться не могла, куски стен и потолка падали на крышу, угрожая уже даже не вмятиной. Зал рушился, а что было за ним? Килгрейв скрипнул зубами, внутренне матерясь. Вот — лев перехитрил его, оказываясь впереди, приземляясь на мягкие лапы, молча светя голубыми огнями. Замахнулся лапой, желая раздавить наглую мышь. «Да не тут-то было», — в отчаянии подумал злодей и свернул в сторону. В жерло небесной синевы. Он зажмурился. Все было потеряно, он ведь мог поступить по-другому, но запаниковал, и это стоило ему жизни. И не ему одному. Мужчина вцепился в руль, подчиняясь гравитации в отвесном пике. Стекла дрожали, а удара все не следовало. Килгрейв распахнул глаза, и в тот же момент пожалел — они приземлились на строительные леса, множество тентов, натянутых под разными углами. Бентли чудом не разбилась всмятку, подскакивая на первом препятствии, проламывая его своим немаленьким весом. Кабину швыряло из стороны в сторону, рвалась ткань, рушились опоры, ударяя по дверям и капоту. Наконец, изрядно сбавив скорость падения, машина почти мягко коснулась колесами пола — а водителя вдавило в руль, едва не ломая грудину. Он на миг потерял сознание, но рванувшие вперед, добравшиеся до опоры задние колеса вытащили его из забытья, принудив продолжить гонку. Едва преодолев с десяток метров по пустому залу, напоминавшему заброшенный этаж бизнес-высотки, машина подверглась новому волнению, подскакивая и цепляя в вираже колонну. Преследователь, не иначе, приземлился успешно. Килгрейв чуть было не завыл. Еще и крышка капота отошла, запрыгав и загородив обзор. Вильнув уже скорее по наитию, когда загривком почуял новый прыжок и звериное рычание, мужчина оказался на открытом месте. Однако тут поврежденная падением трансмиссия приказала долго жить. Коробка передач и педали перестали влиять хоть на что-то, а открывшийся на мгновение обзор поверг водителя в шок. Он попытался справиться с управлением, избежать столкновения с глобусом, висевшим в воздухе прямо по курсу, но тщетно. Крышка захлопала интенсивнее, музыка кричала на всю мощь динамиков — Килгрейв, вцепившийся в бесполезный руль, приготовился к смерти. Крышка подскочила в последний раз, задираясь над смятым бампером давно уже без фар — гордой крылатой буквой на острие бушприта. Капитан идущего на таран судна держал штурвал, напоследок жалея, что черная лакированная пластина станет последним, что он увидит в жизни. Машина коснулась глобуса, и все померкло.