Ананкаст

Они приземлились в полной темноте. Килгрейв счел чудом впопыхах пойманное равновесие, но все равно ухватился за что-то рядом. В тот же момент каменный выступ зажегся, разгоняя мрак. Мужчина отскочил, ожидая опасности, но это был всего лишь вырезанный из камня стол. — Зачем мы здесь? — громко прошептал ангел, оказавшись снова по ту сторону преграды. — Тебе придется заштопать кое-кого, — Стрэндж с глухим стуком приземлил кожаный саквояж на сотворенный стул. — Я сейчас вернусь. Он исчез во тьме, безошибочно угадывая направление. Мужчина поежился, стараясь не надумывать себе лишнего. — Батюшки, да это же моя аптечка! — воскликнул Фелл, с удивлением приблизившись к новому предмету. Килгрейв подскочил на месте. — Ангел! — Ай! Прости, дорогой мой! — испугался сам ангел, торопливо опуская тон до шепота. — Я просто оставил ее в Лондоне. — Ты общаешься с этим типом невесть сколько и не привык к его штучкам? Лучше скажи, ты знаешь, где мы? — зашипел мужчина. Он уже несколько минут обонял странную смесь запахов. Не иначе, очередная «библиотека». Его собеседник отвлекся от копошения в сумке и всмотрелся в глубь зала, прищуриваясь. — Кажется, да, — поделился он. — Если мне не изменяет память, в моем мире проект назывался «Эдем нуль-точка-девять», ранний концепт людей. Его не одобрили, впрочем, слишком мала была разница между творениями и творцами. Самаил страшно бесился — его детище. Впоследствии остатки набросков дошли из ноосферы до людей под видом скандинавских мифов. — Значит, мы в… Тут зажегся свет, оживляя блеск золотой вязи на полу, стенах — из золота, казалось, было отлито все, заставляя Килгрейва рефлекторно скинуть было задранные очки назад на переносицу. Впрочем, ненадолго. Вошедшие фигуры были достойны только ничем не прикрытого восхищения — таких изысканных представительниц прекрасного пола давний ценитель женщин еще не встречал. Строгие лица первых красавиц сменились уже знакомой фигурой в плаще, и сопровождал Стрэндж… — Добро пожаловать в Асгард, — улыбнулась царственная леди в годах, не растерявшая красоты и изящества ни на секунду. Ее голубые глаза сияли каким-то уютом, а присутствие вселяло небывалое спокойствие. Если ту когда-то задумывал такой Сатана, он явно знал, что делал. Нежные руки женщины прижали крепче свернутую шаль, пока сопровождавшие асиньи почтительно склонили головы перед своей госпожой и направились к столу. — Перед вами Ее Величество царица Асгарда, Богиня Домашнего очага и Материнства Фригга. Килгрейв торопливо захлопнул разинутый рот, чувствуя себя неотесанной челядью — и поспешил исправить оплошность, подходя и в неловком поклоне целуя унизанную перстнями руку под опешившие взгляды. Царица удивленно подняла брови, а затем по-доброму улыбнулась, смиряя шепотки служанок: — Обычаи Мидгарда. Не стоило утруждать себя, дитя. Злодей густо покраснел, поняв, что зря козырнул джентльменством в незнакомом мире с не менее незнакомыми правилами этикета, а теперь с него нежно посмеивался в кулак даже Фелл. — Действительно, — поддержал богиню Стрэндж, и под льдистым взглядом члены свиты торопливо обступили стол, активизируя его и выводя какие-то данные. В них скромные познания в физике Килгрейва внезапно усмотрели квантовые системы. Откуда они и как — вопрос оставался в силе. — Это Горнило душ, — снисходительно ответила на пораженный взгляд самая строгая из женщин, будто перед ней был ребенок на экскурсии. Примерно так, впрочем, злодей себя и ощущал. В конце концов отдуваться здесь предстояло одному Феллу. Сам ангел в свою очередь почтительно склонил голову перед Ее Величеством, после чего задал самый главный вопрос: — Так а кому, собственно, понадобилась моя помощь? Обстановка в зале резко стала мрачной. Глаза царицы потускнели, став практически серыми, а золото волос утратило блеск, оттеняя богато расшитые одежды. Ее горе всколыхнуло что-то в Килгрейве, что-то глубокое, отзываясь собственной тихой грустью. Вместо богини взял слово маг: — Увидишь сам. Отойдите все и приготовьтесь закрыть глаза и уши. Узловатые пальцы перехватили потоки энергии над столом, небрежно отстраняя асинь, а те, смекнув, торопливо юркнули под руки к царице. — Что происходит? — прошептал на ухо своему кудрявому спутнику мужчина, не решаясь сделать шаг. — «Вмешательство», — поджал губы ангел, отступая и отодвигая вместе с собой дорогого друга. По его лицу можно было понять, что манипуляция не предвещала ничего приятного. Стрэндж, отогнав всех от устройства, принялся делать сложные пассы руками, прикрыв глаза. Он водил ладонями над Горнилом, вызывая мелкие помехи в стройных колышущихся рядах частиц. Что-то зашептала Фригга, и ее вместе с другими асиньями окружило подрагивающей золотой завесой. Затем маг коротко объявил: «сейчас». Килгрейв зажал уши ладонями, опуская веки. И только он подумал, как глупо, наверное, выглядит — пространство натянулось. В прямом смысле. Воздух стал вести себя странно, а после будто затвердел, почти исчезая из дыхательных путей. Но напугало свидетеля не это. Он услышал звук. И готов был поклясться, что шел он от мага. Нет, не просто звук. Сатана пел. И даже сквозь зажатые уши мелодичное перетягивание бесплотной ткани ввергло тело в физическое потрясение до ступора, нарушая равновесие, вызывая тошноту и удушье, разливаясь, дрожа вибрацией на одной ноте в среднем ухе. Килгрейв сквозь охватившие его мучения запоздало понял, что зря стоит, но судорожно рухнуть на пол не успел. Голос, до этого только распевавшийся, набрал силу и изверг из себя всю мощь. Поток сотряс зал, озаряя вспышкой — ослепившей даже сквозь веки. Опора заходила ходуном, менялся центр масс, угрожающе корежа гравитацию, утягивая воздух, немыслимой силой раздирая воющий мир одним лишь абсолютным зовом. Звуки, тяжелые и высокие, требовательно вибрирующие и гудящие, бьющиеся эхом позади и одновременно где-то внутри, органным хором из одной глотки делали с материей что-то страшное. Глазам было так больно, что слепота показалась благом. Крик, давно застрявший в горле, мешал дышать, а воздуха было без того непозволительно мало — да и тот вязко тянулся, перша. Все слои сознания уходили внутрь, понемногу отдавая тело во власть кататонии. Килгрейв боролся, как мог, желая даже оторвать преграду от ушей и раскрыть глаза, окончив все здесь и сейчас, но те склеились, слиплись, оставив холостые рывки где-то в суставах. Человек взмолился. И был услышан. Мягкая ладонь прикрыла глаза, а вторая обняла за плечи, прижимая к себе. Неспособный оглохнуть пораженный смог уловить чужое дыхание, плечом найдя пульс. Настроился на него. Только тогда звук понемногу отступил, позволяя поверхностно дышать, думать. Мышечные спазмы утихли, а все, что было в голове с трудом вдыхавшего жизнь спасенного — «ангел предпочел защитить меня». Вдруг пение оборвалось с тяжелым глухим стуком. Мир встал на место. Спасительная теплая опора незамедлительно разжала свои объятия, и мужчина поспешил открыть глаза. Ничего не изменилось. Килгрейв моргнул. Воздух еще размывался, закручивался распадающимися на глазах вихрями, не то кипящий, не то ледяной, пытаясь встать равномерно. А вот на самом зале ни трещинки. Злодей оглянулся — дьявол, подкошено пятясь, тяжело, с присвистом дышал, укутанный в плащ, что утирал ему с треснувших губ кровь. А Фелл, оказалось, так и не моргнул. Сделал это только под ошарашенным взглядом, да и то, для приличия. Зря тот за него переживал. Фригга и ее свита также перенесли испытание с достоинством, разве что были бледнее обычного. Но вот сама царица, подхватив юбки, совсем не царственно метнулась к… Килгрейв с удивлением приблизился к столу следом за ней. Что-то все-таки изменилось. Он смотрел на стылое лицо мертвеца, и пока шестеренки в мозгу узнавали, над окоченевшим телом склонились все четверо. Фригга прошептала что-то на своем языке совсем рядом. Злодей вскинулся. — Сынок, — пало с ее уст. Из ее опухших, отравленных горем глаз не скатилось и слезинки, а ухоженная узкая ладонь вдруг без сожалений легла на промерзшую до окаменения грудь. Пальцы тут же начали синеть, обмораживаясь до кости, до смерти — той же, что лежала на ее ребенке. Но отрешенная мать не издала ни звука. Кто-то из женщин позади вскрикнул, но богиня не позволила приблизиться, властно взмахнув второй. Наконец она отстранилась, отнимая почерневшую руку — талионом, неспособным унять горе утраты. — Зачем вы так? — несдержанно воскликнул Килгрейв. Ему было уже наплевать на этикет. В поступке не было смысла, прекрасная женщина зря покалечила себя, и смолчать на такое тот никак не мог. Фригга подняла на него утешительный взгляд. — Не бойся, дитя. Пройдет сотня-другая лет, и рука будет как новенькая, — царица невесело улыбнулась. — Но до тех пор она послужит мне напоминанием. И нашему царю тоже. Злодей вновь опустил взгляд вниз. Бледное до синевы лицо, покрытое легкой изморозью, застыло потерянным, стеклянным взглядом в пустоту. На нем кровавыми дорожками покоилось тавро рока. И только бесконечный страх до сих пор стоял во влажных светлых глазах, как если бы его солнце навеки погасло, и последние крохи золота с кровью утекали из них в студеный мрак. Некогда роскошные черные волосы, слипшиеся теперь инистой коркой, обрамляли тонкие, заострившиеся тенями черты. Тело безвольно раскинулось восковой куклой. Жизнь безвременно украли у него, исподтишка, неправильно. Кожаный доспех был смят на груди — кто-то впоследствии отчаянно хватался за него, бессильно царапая короткими ногтями. От неизвестной трагедии веяло могильным холодом, предостерегая. — Миледи, вам стоит немедленно… — попытался тем временем Фелл, но богиня была непреклонна. — Все потом — и лекарства, и слезы. Надеюсь, они будут слезами радости, — тихо ответила ему Фригга и отступила к стене. Гости далекого мира вернулись к тому, за чем пришли. Ангел стянул пальто, уложив на стул, прошел вдоль стола, окидывая тело внимательным взглядом. Остановился у головы, пристально рассматривая под разными углами, не имея возможности коснуться и прощупать свои подозрения. Наконец он выпрямился. — Что скажешь, Зеф? — Причина смерти — черепно-мозговая травма или травма шеи... Да, травма шеи, вызвавшая обструкцию дыхательных путей, причем обширно и быстро, судя по перепаду давления. Раздавливание? Не могу определить точнее, этот лед, — профессионально поморщился Фелл и принялся копаться в саквояже, выуживая щипцы. Но Стрэндж удержал его от попытки соскоблить налет. — Не нужно. Я скажу причину: хватка титана. Танос не прощает предателей. Тем более, покушения на себя. Кто-то из женщин охнул, прижав руки к груди. Глаза царицы сверкали, но она сохранила молчание. Никто не спешил нарушить его. Фелл тоже молчал, по-своему, печально отдавая дань уважения погибшему. Затем в полной тишине спросил: — И что требуется от меня? — Приведи оболочку в порядок. — Трупы не мой профиль, ты же знаешь, — нервно пожал плечами ангел, перекладывая внутри сумки инструменты. — И потом, ради чего? — Заставь его сердце биться — это твой профиль. — Кажется, ты перепутал кардиохирурга с реаниматологом, а его — кое с кем другим. И я больше не занимаюсь чудесами. — Это чудо тебе по силам. Заставь тело жить, а душой займусь я. Фелл пытливо взглянул на него, но лицо мага было непроницаемо. Они сверлили друг друга взглядом почти минуту. И кудрявый хирург сдался. — Степень заморозки? — Минус двести и падает. В твоем распоряжении примерно восемь часов до начала необратимых нарушений мозговых функций. — Ты спятил, — фыркнул раздраженно ангел. — Вытащил ледышку из космоса, сколько она там проболталась? Ты представляешь термическое воздействие на его ткани? На саму клеточную структуру? Его кровь — снег, его мышцы — камень! — Он бог. Но еще — йотун, — подала голос Фригга. — Холод космоса его телу не страшен. Приступай без боязни, лекарь. — Йотун… — пробормотал Фелл. — Это значит, другая физиология, другой состав жидкостей. Замечательно. А мозг? Что прикажете с ним делать? Осколки трахеи, тромбы, если кости задели ствол… Стрэндж положил ему руку на плечо, успокаивая. — К счастью, в твоем распоряжении оказался специалист, и не из последних. Ты не один, Зеф. Кевин? Килгрейв не сразу понял, что обращаются к нему. — Ты справишься, ангел. Кто, если не ты? — поддержал он растерянного друга, как умел, зато искренне. Кудрявый англичанин нервно сглотнул, после чего кивнул. На автомате принялся вытаскивать и распаковывать инструменты. Кое-как натянул на перебинтованную ладонь перчатку. И как только тальк встряхнулся хлопком поливинила о кожу, мужчина изменился. Взгляд стал острым, движения собранными. — Здесь есть хотя бы рентген? — без надежды спросил он у асиньи. Та, вопреки культурному — хорошо хоть, не языковому — барьеру, поняла, что он имел в виду. — Горнило видит все, что происходит в теле. В том числе жизненные и магические потоки. — Ну так показывайте, — вздохнул хирург. Женщина возразила, мол, информации будет слишком много. Тот невесело усмехнулся: — Не волнуйтесь, услежу. Асинья подчинилась. Золотистые волны над телом оживились, повторяя форму, расслаиваясь уровнями, прошиваясь разноцветными потоками и пульсациями, загораясь символами и диаграммами. Сияющих непонятных закорючек было действительно слишком много, но, на удивление, ангел не растерялся. Его серые глаза бегали по отчетам в одной им известной последовательности. Мужчина закусил губу, на лбу проступили жилы. Работа шестеренок в его голове была слышна даже злодею. Все вокруг замерли в ожидании. И выдохнула вместе с ним половина зала так точно. — Поднимем мальчика, — вынес вердикт доктор. Резко повернулся к магу: — Мне нужны штифты, шунты, твой набор… — У тебя в сумке, — улыбнулся Стивен. Фелл кивнул, обернулся. — Ты отслеживаешь состояние и температуру тела, — деловито тыкнул он одной асинье, перевел палец на следующую. — Ты отвечаешь за отсос жидкостей и подачу ваших аналогов препаратов с нужными мне свойствами, а ты за АИК* — будешь наращивать давление по моей команде. Женщины переглянулись. — Что такое «АИК»? *** Килгрейв во все глаза смотрел, как работа спорилась. Фелл что-то красочно и доходчиво объяснял ассистенткам, размахивая руками, те схватывали на лету, молниеносно настраивая свою технологию под нужды гостя. Горнило, как оказалось, заменяло собой не только все приборы диагностики, но предлагало такие возможности сверх, что земной операционной и не снилось. Щеки ведущего хирурга воинственно раскраснелись, а из-под натянутой затем на лицо маски смешно вылезла борода, не позволяя до конца воспринять серьезность момента. Наконец, спустя, наверное, добрых полчаса, врачеватели достигли консенсуса по общим пунктам дальнейшей операции, после чего объятый тонкой энергетической пленкой ангел взялся за скальпель. Тот сломался об кожу, и асиньи начали спешно что-то втолковывать коллеге. Фелл отмахнулся. Выхватил из-за ремня штанов запасной и с удвоенным рвением вернулся к делу. Сначала из увиденного кареглазый свидетель ничего не понял. А потом сообразил, ужасаясь. — Вот тебе и безобидный книгочей, — согласился под боком дьявол, прочитав соображения на вытянувшемся лице. — Держись, это он еще ворковать над трупом не начал. — Потерпи, мой хороший… — тут же, как по заказу, запричитал Фелл, расковыривая слипшееся месиво из сухожилий и хрящей. — Цеховое, — пояснил Стрэндж. — Я, к примеру, всегда особый плейлист подбирал перед новой операцией. Сколько ассистентов поменял, пока к моему музыкальному вкусу привыкли — не счесть. А Зеф вот прославился уговорами бессознательных тушек препарируемых. Сначала даже интерны посмеивались. Потом перестали. Килгрейв против воли представил, как над ним самим, коматозным, нежно бормочет его обожаемый доктор, и усмехнулся. — А почему ты сам не участвуешь? — поинтересовался он. — Попал в аварию, больше не практикую, — откликнулся маг. Терпеливо развернул ответ под вопросительным изгибом чужой брови. — Пострадали пальцы. Чувствительность не спасли. Зеф попытался исправить положение повторной операцией, но шансы были слишком малы. Ты бы видел, как изменилось его убитое лицо, когда я рассказал ему, что провал был частью плана. Жестокий смешок не вызвал в собеседнике понимания. В первую секунду жгуче захотелось вмазать — подправить физиономию шутнику за страдания ангела. Потом, конечно, мозг напомнил кулаку, кто перед ним все-таки. Да и не хотелось отвлекать занятого Фелла потасовкой. Не то, чтобы человек струхнул. Ничего подобного. — И как ты планируешь вернуть душу в бренное тело? Заключишь сделку с самим собой? — уколол взамен Килгрейв. Каверза вопроса прошла мимо. Стивен Стрэндж щелкнул пальцами, незаметно воздвигая вокруг импровизированной операционной прозрачный купол. Затем мягко подтолкнул злодея к выжидательно замершей царице по другую сторону зала. — Это будет гораздо сложнее, — признался маг. — Душа моего сына находится в Хельхейме, — негромко обронила Фригга. — Царстве мертвых. Им заправляет Богиня Смерти, Хела — она заперта там силами нашего царя. Никому из богов туда хода нет, а асам — лишь в одну сторону. — Потому нужен доброволец. Килгрейв взглянул на них обоих по очереди, чувствуя в печенках холодок. — И вы хотите, чтобы туда пошел я? — Ты единственный, кто подходит. Ни божественности, ни магии, ни связей с асами — она тебя не заметит. — Погодите, постойте! Это же ад! Я не хочу в ад!.. — Тогда все старания твоего ангела будут напрасны, — печально махнул рукой в сторону стола маг. Там шла ожесточенная борьба за каждый дюйм здоровых тканей. Сгорбленная спина выдавала напряжение, а сновавшие ассистентки едва успевали подавать требуемый инструмент. В серых глазах, отражавших золотое сияние Горнила, горела ярость. Сердце злодея сжалось. — Мир погибнет, и вы оба вместе с ним, — продолжил дьявол. — Хватит, — остановил его мужчина. — Хватит, я понял. Я пойду. — Ох, дитя, — вздрогнула Фригга. Неуверенно перевела взгляд со Стрэнджа назад на Килгрейва. — Если бы только был иной путь… — ее разные руки ласково протянулись к заросшему щетиной и бледной решительностью лицу. Печальные глаза были знанием и сочувствием, материнским теплом, которого прежде Кевин Томпсон никогда не получал. — Я сожалею о твоей матери, — шепнула она так, чтобы больше никто не расслышал. Откуда она знала? А если и знала, почему тогда не винила его? Перед глазами встало изуродованное лицо покойной родительницы, искаженное гневом, отвращением. Она посчитала своим долгом убить порожденное ею чудовище. Убить в спину, не дав и шанса, заманив в объятия лживого прощения. Он никогда не удостоится большего. Возможно, она была права. Но эта женщина же все понимала, он был ей чужим, как она могла быть так добра к нему? За что? На глазах проступили слезы. Боль, старая заунывная боль щемила в груди, но мужчина — потерянный ребенок — не посмел сбросить руки. Тонкие пальцы порхали над висками, а в глазах и мягких, едва заметных морщинках на лице прекрасной богини скользило могущественное и неподдельное желание защитить. Вечное, как старый плед в детской и неказистая, потрепанная плюшевая игрушка, что слышала все секреты, не раз оберегая от кошмаров. Как запах свежих простыней и веселое чириканье за окном, когда весь мир у ног, а день обещал новое приключение. Будто бы у маленького Кевина оно бывало не только во снах. Будто бы по пробуждении в одиночестве в серой палате его не ждала очередная пытка с молчаливого одобрения родителей. Будто бы… — Я верну его, — тихо произнес Килгрейв. — Я верну его домой. Обещаю. — Главное, вернись сам, — покачала головой царица, отступая. — Желательно, чтобы вернулись оба, — встрял Стрэндж. — Хельхейм, в который ты попадешь, не принадлежит этой вселенной. Хотя тут скорее не «где», а «когда», но это история для другого раза. Нам повезло, что я по счастливой случайности хлебнул достаточно загробных помоек. Конкретно этот план устроен так, что попасть в него можно только по мосту, пересекающему аналог Леты. Его охраняет великанша с псом, но о них тебе придется думать на обратном пути. Оказавшись на месте, не выходи из толпы и не пей из реки. Найди нашего парня, доберись с ним до другой стороны. И не попадись на глаза Хеле, она никоим образом не должна понять, что у тебя есть тело. — Не слишком ли много условий? — занервничал доброволец. — О тебе будут слагать легенды, — похлопал его по плечу дьявол. — Эта шаль укроет от слуг Хелы. Она соткана из пряжи, что принесла мне добрые вести, — богиня накинула лавандовую, расшитую ткань человеку на плечи, укрывая голову. Килгрейв с удовольствием вдохнул теплый запах дома, пускай и чужого, благодарно кивая. Перед ним открылся искрящий портал. Злодей собрался с духом. — А как сбежать от привратников? — запоздало обернулся он. — Устрой небольшой скандальчик, — усмехнулся Люцифер и толкнул человека вперед. *** В полуметре пронеслась машина, гудя. Килгрейв повертел головой по сторонам, ничего не понимая. Он был в Нью-Йорке. Мужчина стиснул в пальцах края ткани, убеждаясь, что действительно секунду назад его здесь не стояло. Ноги сделали шаг вперед. Машина — та же самая машина, летевшая уже раз мимо него — замедлилась в пространстве. А сам злодей почему-то оказался от нее на шаг дальше. Видимый прежним мир подернулся многогранниками искажений, будто калейдоскопом. До Хельхейма предстояло еще добраться. Человек вздохнул. Ноги произвели шаг назад, после чего повторили действие, пока не уперлись в стальную дверцу — а на деле прошли сквозь нее. Голова кружилась, но Килгрейв смотрел вполглаза, слушал вполуха, наученный горьким опытом, потому сносил аномалию терпимо. Тихо радуясь, что в этот раз хотя бы обошлось без «пения». Ориентиром дальнейшего пути служили искажения: чем сильнее отклонялся странник, тем больше фасеточных предостережений росло в боковом зрении. Впереди чернело жерло переулка. От него несло морозильной камерой, но мужчина продолжил пятиться вперед, деваться куда-либо еще ему было попросту некуда. Он прошел сквозь межпространственную щель, пережидая вспышку тошноты. Порталы все меньше и меньше казались удобным средством перемещения, даром, что быстрым. Килгрейв выдохнул облачко пара. Кругом разлился густой туман, а под ногами хрустел иней вперемешку с черной вулканической галькой. Редкие островки крошечного молодила между крупных камней были единственными признаками жизни мерзлой земли. Будто кто-то спрятал ее, как дети прячут цветы и камешки между стеклом и фольгой, закапывая затем тайник. В остальном же мир напоминал сырое, промозглое лимбо. На этот раз инверсии не было, как и ориентиров. А еще кругом царил ужасный холод. Плотная шаль — большая, как одеяло, не чета земным — оказалась весьма кстати, спасая мерзляка от дрожи. Он зябко передернул плечами и пошел вперед. Очки защищали его от встречного ветра, что нес густую взвесь по неизвестному пляжу, оставляя видимость нулевой. Злодей хотел искать новое направление, как чуткий нос уловил смену запахов. Будто кобра за дудочкой, потянулся он за ароматом бриза. Затем и навостренные уши распознали плеск воды. Шаг, другой — туман расступился. Показавшаяся река была огромна. И почему-то вблизи пахла серой. Впрочем, пробовать на вкус местную водицу чужеземец не спешил, пошел вдоль берега, терпя усилившийся ветер. Туман замыкался за ним, заставляя идти у самой кромки воды, изредка тихо ругаясь. Мужчина брел почти наощупь, все ниже и ниже по течению. И как же он обрадовался, когда монотонный пейзаж сменился хоть чем-то! Черные скалы неприветливо разрезали туман острыми пиками, а у их подножья вился алый флокс, умудрившись разрастись на бесплодных камнях. — Где же мост? — пробормотал Килгрейв, пока искал лазейку, чтобы обойти исполина. Но вброд идти не хотелось, а других путей не нашлось. Разве что… Злодей вдохнул поглубже, смотал шаль на руку, повесил очки на воротник рубашки и направился в приметную расщелину. Она вела вниз, смыкаясь над головой в узкую пещеру. Конечно, там мог быть тупик, и худой путник зря протискивался в эту дыру, но нос его еще не подводил, а он чуял: впереди был другой мир. Буквально просочившись сквозь последний отрезок скальной полости, путешественник живчиком выскочил из душной западни. И вот теперь он точно был на месте. «Отделался легким испугом», — удивленно подумал Килгрейв, оглядывая ночное небо с незнакомыми звездами и далекими пятнышками чужих миров. Наверное, где-то там остался Асгард. Карие глаза опустились на горизонт: впереди темнела земля мертвых. Тонкий золотой мост перекинулся через бурную реку, смыкая два этапа смертной жизни. По нему брели души бесконечной толпой. Очень знакомо. Интересно, у каждой расы был свой ад, или они все — лишь вариация одного и того же? А какая тогда главная? А где находятся остальные, и не будут ли они путаться, если расы пожелают смешаться? Злодею некому было задать свои праздные вопросы, поэтому он молча начал спускаться вниз, к самому краю очереди, возникавшей в редких всполохах золотистого света. Лазутчик спешно накинул на себя подарок богини, заматываясь на манер других асов и асинь. Он встал в конце, потеснив новоприбывшего великана и нечаянно пройдя сквозь него. Вот так незваный гость выяснил, что ему ничего не стоило выдать себя. Хорошо хоть, великан оказался поистине великанским, и не заметил бы блоху-человека при всем желании. Других здоровяков в толпе угадывалось мало, да и те были едва ли в полтора раза выше обычных асов. Килгрейв старался двигаться вровень с потоком, никого не задевая. Он видел могучую фигуру стража моста, сурово взиравшую вдаль, и лениво чесавшегося пса у ее ног. Ребята были явно несговорчивые. Злодей, недолго ломав голову над загадкой побега из-под их надзора, отложил ее на потом. Предпочтя дело гораздо более приятное: разглядывание угрюмых окрестностей. Черные остовы колонн и раскрошенные останки анфилады, что вела вглубь царства, лучше любой таблички обозначали местные порядки и степень запущенности здешней культуры. Вдоль галерей, не препятствовавших доступу к реке, брели выцветшие силуэты, каждый в своем направлении. Некоторые все еще были похожи на живых, другие утратили идентичность, третьи… Мягко говоря, были мертвецами. Черными высохшими мумиями в таких же черных турмалиновых доспехах. Эта разновидность обитателей вела себя безразличней всего, служа, по всей видимости, лично Хеле. И даже в полумраке отбрасывая тени. Килгрейв прочистил горло, поминая мага недобрым словом. Пересекись он с таким — назад уже точно не вернется. Несмотря на бесплотность душ в толпе, звуки они издавали, и между собой сталкивались, услаждая слух нечаянного свидетеля отборными ругательствами, смысла которых, к сожалению, простой мидгардец понять не мог. Хотя пару раз и хотел бы, очень уж красочно один эльф — человек был готов поклясться, что видел острые уши — высказал недовольство соседу-великану, отдавившему его полупрозрачные ноги. Килгрейв усмехнулся в складку шали. Эльф едва ли доставал до плеча верзилы в прыжке. Чем ближе непрошеный гость подбирался к воротам, тем больше его пугал вид привратницы. Казалось, вот-вот, и она скосит свои глаза в толпу, прямо на него, вскинет руку — и здоровенный пес, брызжа слюной, бросится вперед, чтобы разорвать свежую плоть такой редкой в этих краях добычи. Мужчина затаил дыхание, пытаясь стать меньше и спрятаться за душой покрупнее. Ноги рвались скользнуть вперед, в щель между бесплотными телами, авось не заметит. Пес вскинул голову, принюхиваясь. Килгрейв мгновенно отрекся от идеи, истерично вспоминая, когда менял в последний раз носки. Крупная морда со вздохом упала на лапы. Видимо, не так уж и давно. Минув пост стражи, очередь сужалась, замедляясь. Вдоль прямой аркады стояли навытяжку мертвяки с длинными мечами. Простому смертному и смотреть было бы боязно, не то что идти впритык, обоняя местный изысканный парфюм мертвечины. Но Килгрейв стоически терпел, стараясь думать об ангеле, который сейчас сражался за их будущее. Он тоже должен был преуспеть. Чтобы спасти тех, кого еще совсем недавно ни во что не ставил. Джессику… На злодея напал смешок. И кто из них дурацкий супергерой теперь? Впереди показалась странная конструкция — попытавшись высмотреть ее начало, путник чуть не налетел на худощавого аса. Тот даже после смерти не выпустил из рук лиру, побренькивая себе какой-то мотивчик. — Простите, — попытал счастья вполголоса мидгардец, — вы случайно не знаете, что это за водопад? — и заметив округлившийся взгляд, начал огорченно жестикулировать, тыча вперед: — Вода, буль-буль, чаша, желоба, — последнее слово он отразил таким неприличным жестом, что лира в руке аса издала фальшивый звук. — Я понял вас, — ответил он на чистейшем английском, краснея. — Но какой же это водопад? Ваш покорный бард воспевал водные красоты на всех языках, не только родном или средиземном. И это... Это всего лишь акведуки, добрый человек. Они обеспечивают приток Гьёлль в Чашу Забвения. — Да дело не в архитектуре! Стой… Забвение? Мы же не будем… — Все дороги Хель ведут к нему, — одухотворенно трунькнул бард, отворачиваясь. Они оба вновь взглянули вперед, один с ужасом, а второй с легкомысленным интересом. Толпа подталкивала их вперед, а по бокам с неестественной частотой появлялись черные рыцари. Почему никто не сопротивлялся? Всех все устраивало? Килгрейв начал судорожно выдумывать план отступления, искать прореху в не очень живых заграждениях, отрезавших путь к спасительным галереям. А ведь в этих тенистых лабиринтах было так легко затеряться! Если бы только он мог улизнуть! Конец пути все приближался. Теперь был виден не только верх системы водоснабжения, но и то, как изрядно присмиревшая река плескалась тонкими ручейками между опорных плит, переливаясь через край огромной чаши. Она была слишком велика, чтобы ее поднимать, даже, возможно, никогда не разделялась со своим постаментом. Да и стояла так высоко, что только великан и смог бы дотянуться. Однако вода с ее поверхности, беспрерывным потоком сдабривавшая землю, была способна утолить жажду любого желающего. Многие припадали к ней с благодарностью, другие же совершали обряд без энтузиазма. Однако все покорялись. Выводили свои имена золотом на черных страницах, пили и растворялись в тенях мертвого сада. Опасавшийся стать следующим Килгрейв бегал глазами по впереди идущим, проверяя, может, кто-то все-таки попытается взбунтоваться, создаст нужную заминку, сумятицу — тщетно. Любезный бард почти вприпрыжку подскочил к здоровенной книге, подмигивая мертвецу, оставил в ней очередной золотистый вензель и склонился к источнику, забываясь, бросая наземь полюбившийся инструмент. И не было сказителя-полиглота больше. Злодей сглотнул. Потерянная лира испарилась, как надежда незваного гостя увернуться от хлеставшей прозрачными струями участи. Черные провалы глаз смотрели сквозь него, их было ни разжалобить, ни заболтать. Мужчина взял вороново перо, существовавшее в обоих измерениях. Темные шершавые страницы, древние и мрачные, так некогда приглянувшиеся ему в музее, теперь хотелось вырвать, сжечь. Или хотя бы не касаться. Черная пустая строчка гнетуще вперилась ожиданием в свою жертву, и Килгрейв, напуганный, злой, без раздумий вывел на ней имя. Затем практически швырнул перо на место и угрюмо пошел к воде. Остановился, не желая пить, но и не имея возможности отказаться. Откажется — раскроют, выпьет — забудет. Или вода не подействует на живого? Может, пройдет сквозь? Может, дьявол приврал? Мертвец рядом будто зашевелился, стукнулись пластины его кирасы, не одобряя заминку. Килгрейв от страха быстро ткнулся в воду, обоняя ее тухловатый запах, набрал немного в рот, горько-кислую, как поражение. Он не мог позволить себе забыть. Забыть ангела? Это было страшнее смерти, страшнее вечности в этой сырой тишине среди неприкаянных — или прикаянных, но безликих. Ужаснувшись, непокорный сплюнул в тот же поток, едва ли не оттирая язык, было уже не до страха. И пошел прочь. И его никто не остановил. Килгрейв обернулся. Стража так и не посмотрела на него. «Эта шаль укроет от слуг Хелы», — пронеслось в голове, заставив поддать ходу, а затем за ближайшей же колонной нервно просмеяться, давясь и кашляя, зажав себе рот. И, отдышавшись, торопливо перебрать драгоценные воспоминания, глуша раззудевшуюся паранойю. Уютный бок, мягкий живот, теплое дыхание и серый взгляд, отдающий мурашками онемения в затылке. Ариэль Зефрам. Все было в порядке. От досады на себя нерадивый мидгардец стукнулся затылком об камень. Зашипел от боли, а после… ухмыльнулся. Может, не зря все-таки дьявол посулил ему премию. На черной странице золотыми размашистыми буквами осталось выведено «Танос». *** Он брел по сумрачному саду, где тьма пряталась по углам, клубилась катышками, мешаясь во влажности реки. Сухие стебли бессмертника и ирисов замирали в ней выцветшими, ломкими прутиками, едва качаясь под редкими дуновениями бриза. Под ногами шуршал мелкий песок, застаиваясь между швами напольных плит и настенных изразцов. С них давно сошел лоск богатства, поблекли цвета. Осколки птиц, лапы драконов. Под мелким плющом, засохшим на одной из уцелевших стен, можно было даже разглядеть панно с раскидистым деревом. Килгрейв поковырял одно из яблок, дожидаясь, пока патруль пройдет мимо. Пускай они его не замечали, полностью отделаться от страха быть обнаруженным и схваченным истлевшими пальцами ему не удалось. Береженного, как говорится… Злодей досадливо сплюнул в вазон с гербарием и заторопился по направлению к следующему скоплению душ. Он высматривал нужное ему лицо уже не первый час, а оно, как назло, нигде не мелькало. Мужчина справедливо сомневался, что найдет его тут, на окраине, все же души прибывали сюда не от Чаши, а лишь из глубины загробного царства. Что их туда тянуло, Килгрейв не знал и выяснять не пытался. Но чем дольше он бродил, окольными путями протаптывая себе безопасный маршрут по периметру земли мертвых, тем меньше у него теплилось надежд справиться по-быстрому. Ну конечно, когда это подвиг был приключением на двадцать минут? «Что ж тебя в самую гущу понесло-то», — тоскливо вглядывался человек в засилье мертвецов живой, кутаясь глубже в шаль. Нет, чтобы на крылечке сидеть, на видном месте с транспарантом «вот он я, погнали уже отсюда». Нет, изволь, Орфей, рисковать как полагается. Злодей вздохнул. Терявшие черты лица усопших вгоняли его в уныние. А ну как тот тоже успел? Мужчина торопливо отогнал от себя мысль. Не послали бы его в таком случае, не дураки. Встретиться же ненароком с хозяйкой здешних владений простой мидгардец тоже не горел желанием. Потому и свернул в нужную сторону резко, не давая себе время раздумать. Пересечения арочных коридоров со временем образовали систему. Не нужно было напрягаться, чтобы сохранять направление: река всегда оставалась позади. И идти долго не пришлось. Прошло едва ли полчаса, как гость вышел на площадь. Местный форум** серым громадьем двухэтажных портиков без особых изысков ограждал тенистые сады от храмового святилища здешних мест. Сам наос пролегал на естественной возвышенности за ним, щерясь обломками колонн и полуразбитым фронтоном, где уже не разобрать сюжет на фризе. Как же сильно это место отличалось от золотого Асгарда! Оно было старше во всем, чужероднее, неприветливей, темней. Мертвецы подпирали колонны, не доставляя душам никаких хлопот. Призраки отвечали тем же, безмолвными пятнами бредя мимо фонтанов. Шум воды и ветер — вот все, что встретило Килгрейва. Он отступил вбок, пропуская вереницу новоприбывших, взявших курс на храмовые высоты. Мужчина проследил за ними взглядом. Широкая дорога наверх в конце площади была вымощена все тем же вулканическим камнем, а на парапетах извивались диковинные твари, из чьих изредка расколотых по задумке скульптора черепов торчали пожухлые цветы. В гигантизме этого места даже страшные пособники Богини Смерти переставали быть такими уж угрожающими. Скорее очередной кусок ветхого карниза отвалится, чтобы зашибить бедового мидгардца. Вот была бы умора. Килгрейв прищурился, замечая, что скопление усопших тем обширнее, чем ближе подножие храма. Сложил два и два. Цель была впереди. Он двинулся вперед: не мог же ходить кругами до бесконечности, у Фелла по прикидкам и так осталось не больше четырех часов. Злодей вздрогнул, замечая, как обманчиво в этом мире время, и отмел любые вычисления, решив управиться как можно скорее. Трусить будет потом. Хельхейм оказался не таким уж и мрачным. Гробовое молчание потихоньку сменялось шепотками, негромкими разговорами, даже иногда смешками. Вряд ли в этом было что-то нормальное, о чем бы шутить беспамятным духам? Потоки невредимых, болтливых душ давали полный круг по окрестностям наоса, как вода по мельничному колесу. Среди уходящих не было ни одного безликого, что придавало оптимизма поискам и сил уставшим ногам. Ушам почудилась музыка. Мужчина поторопился, прорезал толпу, в спешке задевая бесплотных соседей. Некоторые ойкали, другие недоуменно косились, не до конца понимая произошедшее — а вот третьи от удивления прикрывали рот. Но чужака это нисколько не заботило. Он споткнулся о незаметную неровность плит и практически упал на открытое место, в последний момент цепляясь за колонну. Спрятался за ее внушительной толщиной, сжав зубы. Занывшая лодыжка отошла на второй план, как только злодей взглянул на открывшееся пространство получше. Это было невероятно. Асы и асиньи, кружась в многослойных одеждах, исполняли какой-то традиционный танец, взметая руки, переплетая их с партнерами, единым узором закручивая и раскручивая спирали, пропуская под сцепленными руками других танцоров, кланяясь и вздымаясь на самых цыпочках. Килгрейв повидал всяких балетов и традиционных танцев разных культур, хоть больше теми вечерами заглядывал в декольте спутниц, но даже его скромного опыта доставало, чтобы оценить: подобной пластики и слаженности он нигде не встречал. Юноши и девушки были прекрасны, а их нематериальность лишь украшала сцену тайной. Позади них на почерневших от времени и плесени подушках сидели музыканты, игравшие в свои полупрозрачные инструменты. Они были последними душами на пути к черному трону из того же минерала, что служил доспехом мертвецам. Шерлитовые рога росли из вулканического песка, будто напряженные когтистые пальцы, застыв не то прутьями клетки, не то короной трону изгнанной царицы. Хела восседала на нем изящно и властно, расслабившись в скучающем пренебрежении всеми развлечениями, что могли преподнести ей подданные. Ее густые смоляные волосы были сухи и спутаны, на бледных скулах ни кровинки, а под глазами чернели тени. Тонкий обтягивающий доспех не сковывал движений, также не скрывая и идеальной фигуры богини, взглядом погруженной в себя. Килгрейв покачал головой, уже не удивляясь. Даже самая страшная угроза, способная разлучить его с любимым ангелом, была произведением искусства. «Перфекционист дьявол, оказывается, трудоголик», — фыркнул мысленно злодей, пакостно поминая лихо, пускай икнет лишний раз. Мужчина огляделся, намечая курс отступления, после чего вернулся к осмотру трона. Стражи у него не было, и вряд ли потому, что царица не ожидала угрозы. Клинок на коленях, который она поглаживала, точно щенка, служил вполне себе предупреждением. Как она могла его держать, если была бесплотной? Однако тени богиня точно не отбрасывала, потому дольше размышлять над этим вопросом лазутчик не стал. Подходить ближе он в любом случае не собирался. Шпион мелкими перебежками пробирался вдоль теней колонн, с облегчением оторвавшись от каменных блоков лишь под защитой высоченных пьедесталов со статуями. Дальше начинались крытые залы, шурша гнилыми занавесями. Буквально чуть-чуть — и в святая святых! Только шуршание вот не давало покоя. Как-то неправильно ходил ветер на пятачке земли позади трона, что разделял шпиона и царские покои. Черные шторы размеренно ходили вперед и назад, и… Килгрейв высунул голову из-за статуи. Нервно посмеялся, спрятался обратно. Пошел в боковой коридор наружу. Внимания одной огромной зверюги ему уже хватило за глаза, отбив желание повторять опыт. Ситуация складывалась довольно паршивая. Килгрейв пинал мелкие камешки, больше не впечатляясь ни мертвыми садами, ни богатой на выдумку архитектурой, превратившей ступенчатый склон возвышенности в террасы, балконы беседок и знакомые уже аркады среди садов камней. Из груди вырвался обреченный вздох. Мужчина зацепился руками за края арки, высовываясь над храмовыми высотами чуть ли не по пояс. Бездумно посмотрел вниз, вправо. Влево. Моргнул. Его топот, наверное, эхом донесся аж до моста. И проделал сам человек, по ощущениям, такой же путь. Держа вспотевшими пальцами норовившую слететь шаль, Килгрейв пытался отдышаться, глядя на застывшую в вечном сумраке звездного неба фигуру. Дух, облокотившись на балюстраду, смотрел вдаль. Его безмятежное спокойствие казалось константой, на которой зиждился баланс вселенной. Одиночество белело на серых камнях, на черных прядях. Одиночество и… умиротворение. Шумное дыхание рвавшегося сюда во весь опор чужеземца повисало неуклюжими облачками, растворяясь в неподвижности. Мертвенности. Дух не обернулся к нему. Килгрейв, запоздало понимая, не пожелал видеть его лицо. Пожелал ошибиться. — Как же… Что я тут забыл? — прошептал человек, пытаясь расцепить дужки очков на воротнике рубашки. Не смог и не стал упорствовать. Приник виском к каменной колонне, не доходя до балкона. — Нет, нет. С пустыми руками я отсюда не уйду, — гнев расшевелил мозг, подбрасывая идеи. Злодей много в чем был хорош, но вот сдаваться не умел. Он бурлил и искрил, а решение все не приходило. Хотелось от души проораться, как в библиотеке — может, хоть так бы полегчало. Гнетущая атмосфера, и без того действовавшая на нервы все это время, навалилась прорвавшейся плотиной, уговаривая сдаться, забыться, выпив милосердной воды. Вода… — Вода! — воскликнул Килгрейв, тут же зажимая себе рот и озираясь. Но идея охватила его, отметая осторожность. — Я дам тебе той воды снова, и ты все вспомнишь. Как у греков! Никуда не уходи! И только попробуй мне не оклематься, — погрозил спине злодей, разворачиваясь, предвкушая не очень близкую дорогу до Чаши. И где-то надо еще раздобыть тару. Он бодро зашагал обратно, замечая больше душ, чем было здесь до того. Наверное, их взгляды мужчине мерещились. Ничего, скоро тут и след его простынет. Всего лишь небольшой марш-бросок… Из-за угла донесся громкий лязг доспехов навстречу, а затем чьи-то убежденные возгласы. Говорившие явно о нем не оставляли надежду на магию царицы. Обмерший сердцем Килгрейв понял, что не успеет скрыться. Бряц. Бряц. Черные тени наползли из прохода, матово блеснули острия мечей, уже померещилась пустая глазница, в то время как собственные ноги даже не успели толком затормозить — все было кончено. И заготовил уже раскрытый шпион прощальную речь с обилием нецензурщины, сопоставимой по этажности с местной архитектурой, как перед глазами что-то мелькнуло и в рот впилась кислая сталь. Его оттащило назад и швырнуло в нишу за гнилым полотном. Секунду спустя перед глазами была только черная тряпка, а за ней раздавался какой-то смутно знакомый голос. Одни ему многословно возражали, другие недовольно хрипели, но прежний голос зажурчал, пролился медом в бесплотные да сгнившие уши. Шаги возобновились и в отдалении стихли. В молчаливом подозрении выждав минуту, Килгрейв брезгливо откинул спасший его ветхий гобелен и оглянулся, смекалисто скакнув за безопасный угол. — Ты еще явственнее щеголять тушкой не мог?! — зашипели на него из полумрака вместо приветствия. — Как тебя вообще сюда занесло, мидгардец? Не давая собеседнику даже рта раскрыть, силуэт развернулся и уверенно зашагал вниз по извилистой дорожке, что вела в укромную беседку, увитую рассохшимися лозами. Килгрейв, пускай и пошел следом, терпеть высокомерные издевки был не намерен, потому не остался в долгу: — Хороший, черт его дери, вопрос! Как я проделал охренеть какой долгий путь, чтобы их высочество спасителю в ответ ни слова, ни полслова! Я волосы на себе стою рву, безутешный, а он даже рожи своей не соизволил повернуть! Тьфу! — Может, мне в ножки надо было поклониться залетному чибису, пронесшемуся через царство мертвых, как родной хлев, своими метаниями чуть не разваливши мне все прикрытие! Ты кто такой вообще? — спаситель своего спасителя развернулся, гневно сверкнув глазами. Звякнула цепь на его кандалах. Они произнесли одновременно: — Да ты ж тот хрен, что напал на Нью-Йорк. — Откуда у тебя это?! Килгрейв удивленно скосил глаза на означенный предмет, перевел глаза на неожиданно найденного виновника кошмарного прошлого года. Мстительно — для этого всегда есть время — ухмыльнулся: — Да вот к матери твоей по дороге заскочил, — поиграв бровями. Неудавшийся завоеватель даже почти оценил шутку, а потом оборвал себя на полухмыке. Его глаза расширились. — Моей… — А тебя не узнать без намордника, — не заметил его растерянности злодей. — Да и ледышкой был краше… Эй, без рук! — Кто тебя послал?! — взъярился бог, легко пропуская длинную цепь по новой между бесплотных пальцев. Он был в миге от второй попытки заарканить чужую шею. — Полегче, царевич! — торопливо вскинул ладони, отпрыгивая, Килгрейв. — Слушай, слушай, — сглотнул он, пока взбешенный дух выжидательно промедлил, — я сам еще вчера не был в курсе существования загробных миров, а полдня назад выбрался из одного такого, чуть не угодив в пасть огромному льву-мутанту. И, в общем, сам ни черта не понял, но объясню как смогу. Не горячись, ладно? Как тебя звать? Я Килгрейв. — Локи. Ты даже не удосужился узнать имя того, кого ищешь? — вкрадчиво поинтересовался узник, оглянувшись. Прислонился бесплотной спиной к беседке, снисходительно кивая: — Не суть. Я слушаю. Злодей облегченно выдохнул, стараясь не смотреть лишний раз на то, как умело пальцы перебирают звенья собственных, казалось, пут. — У нас беда, — начал он с главного. — Один неприятный тип симпатичного фиолетового оттенка решил отщелкнуть от населения половину. Нужен камень, чтобы он щелкнул, чтобы кто-то другой потом, как я понял, щелкнул и все починил. Следишь за руками? — Возможно, — ожили интересом прищуренные глаза. — Но камень нужен не один, а… — С доставкой, — мрачно закончил за него Локи. — В асгардские казематы заглядывать не пробовали? — Знаешь, лично я туда не совался, но промерзший труп с расквашенной шеей, лежащий сейчас на Горниле — наш, похоже, лучший вариант. Не спрашивай. — А послали тебя… — Фокусник в красном плаще и твоя мама. И шаль она дала. Очень полезную, — погрустнел злодей, вспоминая убитые горем глаза богини. Он замолчал, ловя нежную кисточку бахромы, вертя ее, будто в мягких ворсинках прятались ответы на незаданные вопросы. Внезапно затея перестала казаться такой уж удачной. В плане было дыр, как в решете, а он сорвался, едва только припугнули концом света. А ведь до него четыре года еще. К чему была спешка? Молчал и Локи. Он напряженно провел костяшкой по нижней губе, сверля взглядом лавандовую материю с золотыми, чуть переливающимися магией рунами. — Значит, нет ни меня, ни Тессеракта. Предсказуемо, — резюмировал он. Добавил чуть тише. — Вот так везение. Сколько прошло после вторжения читаури? — Почти год, — Килгрейв с неприязнью вспомнил, как в спешке покидал город. Этот инцидент сбил ему все планы, и возвращение в жизнь Джессики пришлось отложить на отвратительно долгий срок. Впрочем, он не жаловался на то, чем все обернулось. — Времени мало, — понял собеседник, отрываясь от стенки. Махнул идти за собой, скользнув в какой-то очередной незаметный проход. Дальше они уже шли по темным коридорам. — Да что вы все заладили: «мало, мало»! — тихо взбунтовался человек. — Четыре года еще впереди! — Четыре с половиной, — поправил его Локи. Усмехнулся: — Похоже, ваш мидгардский шарлатан еще и считать не умеет. — Чем дьявол не шутит, — согласился Килгрейв. — Так, а к чему спешка? — Феерический парад клоунов начнется уже через месяц, так что самое время раскупать билеты в первом ряду или в одну сторону до Альфы Центавра, — максимально доходчиво пояснил бог. — Погодка там та еще, но все лучше дождя из свартальфхеймских крейсеров с консервированными фанатиками Камня Реальности внутри. Килгрейв впервые сильно пожалел, что не особенно увлекался мифологией в свое время. Или что ввязался в авантюру с недосыпа. Он не понял ни слова, но лезть с расспросами к буквально плевавшемуся ядом духу не спешил, помня железистый вкус вполне материальной цепи. — Спрашивай, все равно в одной лодке, — великодушно разрешил Локи, заслышав его пыхтящий мозговой штурм. — Почему ты в цепях? И, э-э… почему они не проходят сквозь тебя? И как ты избежал забвения? — неловко посыпалось из Килгрейва. Он уже едва соображал, с большим трудом выдавая предложения вместо отдельных слов и бессмысленных звуков. Его силы, казалось, давно работали вне своего лимита. И теперь, по выполнении задачи, неотвратимо наступал откат. — Откуда ты знаешь про будущее? — Многовато вопросов для существа с глазами и мозгами, — поморщился собеседник. — Ну, так и быть. Если коротко про первые два: от магии и из-за магии. Забвения избежал, потому что из Чаши не пил, гений. Надеюсь, ты не додумался в книге свой автограф оставить, иначе побег наш можно прямо тут и завершать. А касательно последнего… Ты что это там, зевнул? — Я за жизнь столько не пережил, сколько за, ы-а-а, этот день, — пожаловался злодей, давя очередной зевок. Его оправдания превратились в поток сознания: — А у тебя голос снотворный, бархатом стелется. Надо будет на диктофон потом записать, дождь фоном поставить, вырубит на неделю, кыа-айф. Это комплимент такой. — Комплимент принят, — сменил гнев на милость Локи. — Но еще раз зевнешь, разбужу надолго. Характерное звяканье немного развеяло сладкие спинномозговые мечты о дреме. Килгрейв встряхнулся, похлопал себя по щекам, ускорился, поравнявшись с трикстером. — Как там говорится, отосплюсь на том свете? — уныло пробормотал он. Локи не отреагировал на риторический вопрос, первым выглянув из-за очередной занавеси вместо двери. — Самое время рассказать мне план, — обернулся он к человеку. — Какой план? — Пути назад, — перед абсолютно глупо хлопнувшими в ответ ресницами языкастый собеседник даже как-то растерялся. Затем уточнил сформировавшееся подозрение. — Ты же не отправился за мной в Хель без четкого знания того, как мы вдвоем будем из него выбираться? Килгрейв открыл рот. Закрыл. Очень медленно пожал плечами, больше втягивая в них голову перед разгорающимся в чужих глазах гневом. Пресек тираду заполошным: — Эй, мой инструктаж занял всего десять секунд! — И эти десять секунд ты явно прохлопал ушами! — А сам ты что не придумал, как сбежать — за столько времени! Мог бы в одиночку уже, раз такой умный! — Я пытался, — процедил Локи, демонстративно задрав повыше кандалы, отчего мидгардец на всякий случай отшатнулся. Немного поумерил пыл, вернувшись к наблюдению за наружным пространством. — А кроме того… ждал тут кое-кого. Слова были скупы, но злодей проникся. Покачал головой, смягчаясь. На лицо против воли наползла понимающая улыбка. — Я вот дождался, — самодовольно поделился он. Скептически поднятая бровь его только развеселила. Сон окончательно улетучился. — Нам обоим есть, к кому возвращаться. Значит, в своей крови умоемся, прах невинных по ветру пустим, а выберемся. Скажешь, нет? — Полагаю, ты не из Мстителей, — заметил Локи с наклоном головы. На его губах заиграла ухмылка. — Если только они не устраивают массовые убийства за ужином, — ответил ему Килгрейв встречным оскалом. — Зададим жару этой унылой вечеринке? — Давно же я ждал этих слов, — ухмылка стала шире. Дыхание спящего волка взметнуло черную ткань, впуская свет в рукав коридора. Холодные звезды не касались бесплотного духа, но тому они не были нужны, чтобы согреться — загореться гневом, азартом, являя мощь злокозненного Бога Обмана. Его глаза оказались насыщенного зеленого цвета. *** Это было рискованно. И теперь Килгрейв понимал, как опрометчиво разгуливать по вражеской земле. Но оба союзника сошлись во мнении: их единственный шанс сам себя не предоставит. Поэтому теперь злодей лавировал в толпах духов с утроенной осторожностью и… беспечностью. — Тело, дамы и господа, тело! Глаза вас не обманывают! Кто хочет снова почувствовать себя живым — добро пожаловать в чертоги царицы! Мне повезло — не упустите свой шанс и вы! — его бодрый голос затихал при приближении патруля, а силуэт скрывался в тени, но духи обычно уже не обращали внимания на такие мелочи. Заученные фразы на чистейшем асгардском будоражили бестелесные умы, превращая слаженный поток душ, шедших на поклон Хеле, в лавину. Мертвецы, лишенные фантазии, разве что челюстями не хлопали. Их полномочия на ручную регуляцию порядка, существовавшего с начала времен, не распространялись. Шепотки дошли сарафанным радио даже до тех, кто еще не вписал себя в книгу, и… Душ было много. Очень много. А поведение толпы оказалось, как предсказывал Локи, весьма прямолинейно. Килгрейв, изредка вздрагивая, когда его в очередной раз проходили насквозь, вглядывался в сторону храма с долей тревоги. План был прост, как все гениальное. Разозлить, выманить, проскользнуть и не попасться. Но когда дело доходит до богов, масштабы неизбежны. И риски. Соучастники условились встретиться у ворот, когда землю сотрясет первая волна недовольства царицы. А ее предупреждением, что не удивительно, работала заградительная бомбардировка мечами. Мечи умели пронзать души, уничтожая их, остатки же обращать в послушных водителей гнилых оболочек, что порождала эта земля. Лишь такое «тело» ждало несчастных. Попади клинок в живого — и поднимется уже бездушный слуга без единой раны. Воистину, власть Богини Смерти в этих землях была непомерна. Но и милость ее проливалась щедро: понравившиеся призраки сохраняли память, навыки, магию — поэтому новоприбывшие и вписывали свои имена в книгу, отдаваясь на милость владычицы. Каким-то образом Хела узнавала так о подданном все, и призывала к себе — либо забвенного для ритуального приветствия, либо избранного для посмертной жизни при дворе со всеми удобствами. И жилось не так плохо. Локи рассказывал, что в период здешнего «лета», когда чужие солнца пригревали бесплодную землю, могучая река горела. Пар окружал Хельхейм стеной, часть его осадком в виде тумана уносило в Нифльхейм, другая же становилась тучей — и лила неделями. Чистой безопасной водой, освежавшей даже духов. А потом царство мертвых начинало цвести. Дальше живая фантазия Килгрейва рисовать антураж отказывалась. И как бы там ни было, он эти красоты заставать не собирался. Все, что ему нужно было знать про Хелу и ее владения: здесь любили порядок, а неповиновение каралось строго. Локи после первой же попытки побега лишился магии, и кандалы не вынести за ворота, даже если им удастся дойти до моста. Снять их должна лишь сама богиня — но тут у пленника была идея, так что за гостем оставалась диверсия. Если все пройдет удачно, к тому моменту, как человек доберется до входа и по совместительству единственного выхода, Локи уже будет там без оков. «Зная мою сестрицу — да, Хела — старшая дочь Одина, не удивляйся — она заподозрит во всем меня, — объяснял трикстер, — поэтому отправит по следу Фенрира. Что нам на руку: они с Гармом друг друга на дух не переносят. Кто такие? Волк и пес на входе, мидгардец, ты совсем книжек в детстве не читал? Так мы избавимся от обоих, а, в идеале, еще и от Модгуд… великанши, то есть». План действительно был прост и надежен, как швейцарские часы. Килгрейв уже успел обойти по почти родному периметру вражескую землю, отправив в центр даже тех, кто вряд ли помнил, что оболочка из себя представляла в принципе. Несколько арочных перекрестков — и должна была показаться площадь с Чашей. Раздался отдаленный шум, и легкая волна пыли опала в десятке метров. Пора. Мужчина ускорился, выходя на финишную прямую. Редкие стражи, кому не хватило сгнивших мозгов отправиться вслед за нарушителями, изредка шевелились. Рычание Гарма по ту сторону ворот воодушевляло еще меньше. Локи опаздывал. Человек даже успел привыкнуть к утробным звукам, как вторая волна сотрясла землю уже ближе. Вулканическая пыль осела на брюках, а злодей додумался взглянуть повыше, взобравшись на обломок стены. Дежавю, взявшееся за все его мысли разом, вышло на новый уровень. Ломая арки, будто те были из спичек, ему навстречу мчался огромный волк. Он гнал тучу песка и пыли, тяжело дыша раскрытой пастью. А перед ним, метрах в двадцати, будто сноубордист на фристайле, еще быстрее и сноровистее скользил на мертвеце запоздалый союзник. Его азартное сумасшествие виделось даже отсюда. Прочный доспех под ступнями подскакивал на камнях, трясясь болтавшимися внутри остатками трупа, летя на инерции и капельке магии. Проводы царевич устроил себе незабываемые. Килгрейв, сам любящий во всем стиль, не выдержав, расхохотался. — Ай да выпендрежник, — восхитился он. Торопливо спрыгнув с наблюдательной позиции, мужчина ринулся к воротам, подстегиваемый чужим вдохновением. Выскочил, отсчитал точно десять секунд и оглушительно свистнул. Гарм, и без того натянувший цепь, ослушался громогласного возгласа хозяйки и сорвался, влетая внутрь царства, буквально прыгнув над головой у пригнувшегося провокатора. И с оглушительным рыком помчался вперед. Килгрейв сложил ладони козырьком. Аркада сыпалась, как домино, и ловкая фигура лавировала между обвалов, закладывая такие маневры, будто терять ей было нечего. В груди от зрелища трепетал восторг. А вот и сам Фенрир заметил соперника, теряя нить преследования, упуская цель, подчиняясь инстинктам. Дух практически присел на корточки, его «доска» теряла части, и даже магия не могла остановить торможение. Злодей точно рассчитал время. Здоровенный пес и еще более крупный волк вломились друг в друга на всей скорости, сотрясая царство. Локи же, успешно докатившись до напарника, соскочил, кивнул, одобряя подмогу, после чего они оба помчались вперед. Килгрейв чуть впереди, попросту прорезая поток прибывавших телом, а Локи позади, ему оставалось только не отставать от «ледокола». Им уже удалось ступить на золотую поверхность моста, как тут громыхнуло: — Не позволю! — великанша, заметив, успела выдрать из разбитой стены часть и швырнуть ее вперед, преграждая путь на середине моста. Души бросились врассыпную, частью исчезая под булыжником. Затем, впрочем, появляясь. Значит, дух пройти здесь мог, но вот существо из плоти… Оставались лишь тонкие, опасные дорожки по краям в обход, а промедление было дорого, очень дорого. Килгрейв переглянулся с Локи. И тут они разом вздрогнули. — Так значит, ты все-таки провел меня дважды, братец, — раздавшийся позади властный женский голос заставил их обернуться. Великанша, уронив второй булыжник, тяжело склонилась к земле в почтении. В воротах позади стояла Хела. Ее глаза сверкали весельем, а на голове на сей раз красовалась рогатая корона. Она взглянула на слугу, и та с ее позволения вернулась на свой пост. И пыль, и песок, и звездный свет вечной ночи — улеглись в покорном внимании мрачной царице. А та была на редкость весела, вкушая победу, давшуюся ей почти задаром. Чего разрушенные декорации стоили рядом с такой редкой возможностью вдоволь насладиться небольшой охотой? — Какое шоу, браво! Подобные развлечения случаются не каждый день. Но бежать вот так, отчаянно, с каким-то смертным — я ожидала большего. Она взглянула на свои ногти, ленивым движением руки разгоняя неловкие души, затормозившие рядом с раскрытыми ртами. Затем черные стрелы, повинуясь ее воле, взметнулись из-под земли накрест, образуя каменное кресло. Царица уселась. Подумав, продолжила: — И чего тебе не хватало, Локи? Свободы? Да, прекрасно понимаю. Ах, этот чудесный вкус свободы, которого вы с братом меня лишили! — зашипела вдруг она, но одернула себя, возвращая чарующую властность холодному голосу. — Но, знаешь, даже проиграв, я была милосердна. Я была снисходительна к твоим сладким речам, Бог Обмана. Локи быстро оглянулся на Килгрейва. В зеленых омутах был страх. Злодей сглотнул подступивший к горлу комок. Их загнали в угол, как крыс. И теперь планировали наиграться, чтобы затем размеренно полакомиться ужином. Запоздало и скомкано вспомнилось предупреждение Стрэнджа. Но теперь это все уже было неважно. Их обыграли. — И я бы даже простила вторую попытку побега, так, в качестве исключения. Но ты решил заодно увести у меня из-под носа золотой билет отсюда. Живую плоть и кровь. Этого я не прощаю. — Послушай, Хела, я… — попытался было рассыпаться в заискивающих любезностях Локи, но царица шевельнула пальцами. В дюйме от его плеча черный клинок вонзился в мост. Пленник замолк. — Следующий не промахнется, — усмехнулась Богиня Смерти. Килгрейв с тоской оглянулся, дыша через раз. Он был в панике, он был в отчаянии. Проклинал и молил все подряд, мешая в голове последние ругательства с какими-то отдаленными, случайными мыслями. Наверное, последней должно было стать имя Фелла, приятные воспоминания об ангеле, его слова, ласковые касания — но в голове дурной псиной выли злость и досада, кряхтя и разбивая весь запас нежности, которой обреченный на смерть планировал себя напоследок окружить. Опять он умирал и опять не мог по-человечески! На душе было так погано, что даже не верилось. Почему именно сегодня? Чем этот день был хуже других? Столько же всего пережил, ну не мог он!.. А владычица их судеб тем временем уселась поудобнее, выпрямляясь. Скучающе начала рутинный оборот: — Я, царица Хельхейма, Богиня Смерти Хела, приговариваю вас обоих к… Потянуло чем-то травяным, дымным. Раздался шорох, а среди толпы собравшихся душ началось волнение. Ватага смолкла, расступаясь, далекие музыканты из сердца Хель вдруг оказались совсем рядом, рассаженные вдоль берега бурной реки. Что-то в процессе экзекуции показалось неладным. Царица застыла, оборвав себя на полуслове. — О-о Смерть***, — запел красивый, глубокий голос. Все обернулись в сторону звука. Показавшаяся высокая фигура в темном плаще и вуали медленно шествовала мимо аккомпаниаторов к эшафоту, будто до этого вечность стояла за кулисами, теперь привычно ведя обтянутой шелком ладонью по шершавым стенам в своем лучшем выступлении. — О-о Смерть. Не оставишь ли мне еще один го-од? Немногие мертвецы волей опешившей хозяйки бросились на одинокую и безобидную тень, склонившую капюшон набок. И рассыпались в пыль, не успев коснуться. Заиграла мелодия невозмутимыми бесплотными руками. Теперь настала очередь всемогущей Богини Смерти испытать страх. А песнь все лилась, все ближе и ближе, не оставляя на песке следов, не оставляя времени на передышку, мысль. К ним шла Неотвратимость. — Когда Бога нет, — и Килгрейв вспомнил. С ужасом его настигло понимание, слишком большое и слишком не ко времени, — воцаряется Дьявол — кто же теперь мою душу спасет? Она достигла трона, обходя его, заступая. Ее высокая фигура почти целиком отрезала правительницу от осужденных. Хела не могла пошевелиться, ее видневшийся, широко распахнутый глаз смотрел в чужую вуаль невидящим взглядом. Силуэт покачнулся, закрывая обзор полностью, женский певучий голос взял новую строчку, умоляюще истончаясь: — О Смерть, о Смерть, внемли младой. Не бери ты меня у жизни земной! И злодей отмер. Махнул сквозь товарища по несчастью, тот нехотя очнулся, оборачиваясь. Килгрейв знаками показал на камень. Зеленые глаза блеснули горящей, больной решимостью. «Я буду за тобой», — говорил он одними губами. И тут в наступившей паузе вдруг вышла из оцепенения, рванулась Хела, материализуя в небе над беглецами мечи. Десятки, сотни. Но фигура не дала себя обойти. Даже у духа перехватило дыхание, когда вдруг сгустившийся мраком, уплотнившийся силуэт с хлопком раскрыл огромные черные крылья, застилая богине небо. Продолжая, как оказалось, монолог. — О, Я СМЕРТЬ — И НИКТО НЕ ПРОРОК, В АД ИЛИ РАЙ ВЕДЕТ ВРАТ МОИХ РОК. Не помня себя, несся человек по мосту. Не оборачиваясь, не рассчитывая дыхания, не петляя и не думая — Килгрейв бежал по золотой дороге, безыскусно спасая шкуру, слыша, как хаотично падают за спиной смертоносные лезвия, бьются, крошатся — все слабее вдали от хозяйки, все мельче. — НИ БЛАГА, НИ ЗЕМЛЯ, НИ СРЕБРО, НИ ЗЛАТО — МНЕ НИЧТО НЕ МИЛО, МНЕ ДУША ЛИШЬ ОТРАДА. Вскочил на край, прижался к камню смертный, обливаясь холодным потом, умоляя гудящие ноги не подвести, потерпеть. Шажок, другой над бурными водами. Оставалось еще чуть-чуть — звон мечей затих, утонул в шуме крови, пульсировавшей в ушах. Стуке сердца. И боли. Боль, вдруг разрывающая, ослепляющая боль пробила его насквозь кончиком обломанного черного лезвия, вышедшего из груди. Килгрейв опустил на него глаза, не понимая. Пошли черные точки, сливаясь в круги, в реке ли быстротечной, или у него на сетчатке — немеющее тело уже не знало. Оно оступилось, теряя равновесие, теряя хозяина, теряя — где-то в воде забвения. — Прости, — донесся шепот. Страшный холод потек по венам, но глаза видели воду, только воду. — Ты был прав, — затихал совсем близко шепот. Никогда правота не доставалась так тяжко, так поздно — но глаза не видели правду, лишь воду. И слышали воду. Ядом отравившую голову, разлившуюся в ней, овладевшую пустым сосудом, как изначально та и собиралась. «Но мы оба знали: в конце концов, такова судьба злодея, верно?» Взмахнули и опали черные крылья. Во тьме разлетались эхом последние строки песни нечеловеческим голосом: — О, Я СМЕРТЬ — Я ПРИШЛА ЗА ТОБОЙ. ДУШУ ВЫРВАТЬ ИЗ ТЕЛА — НА СТЫЛЫЙ ПОКОЙ.