Ананкаст

— Хеймдалль! Мокрый, подрагивающий мужчина хрипло крикнул незнакомое имя в чужие небеса. Он сминал в пальцах бесполезную отсыревшую шаль, стоя там, где не так давно пятился — но тот был незнакомцем. Тот был человеком. И он бы не вернулся назад тем же путем, что пришел. В Утгард не войдешь дважды. К счастью, богам всегда открыто больше, чем простым смертным, так что этому проблем найти дорогу назад не составило. Столб света ударил в него, сквозь него — и силуэт исчез. Под тяжелыми ступнями оставались влажные лужи. Вода множила разноцветные искры, переплетавшиеся под ней ни на секунду не задерживавшимися всполохами, пестрыми нитями энергии, питавшими Радужный мост. Золото дворцовых шпилей не притягивало взгляд гостя, вечно цветущие сады не прельщали его нюх, веселый щебет птиц и гомон нижнего города не раздражали уши. Ноги подчинялись все тяжелее, жилистое тело отказывало, но путник из далеких земель шел, не обращая внимания на мольбы мышц и стоны суставов. Как не обращает внимания гонец на пену хрипящей под ним лошади, загнанной до смерти. Все ради одного поручения, не значившего для обоих ничего. Рыжими искрами описал впереди окружность портал. Мужчина шагнул в него, не сбавив шага. Он оказался в темном зале. Полумрак скрывал выбоину на позолоченном узоре, но не скрыл блеск окровавленного скальпеля. Тот выделялся на полу, отражая живые огоньки Горнила. В помещении находилось трое: один стоял у стены, скрестив руки, второй сидел на полу, прислонившись спиной к подножью стола, его руки были обмотаны плотной шевелящейся тканью. Глаза обоих, казалось, чуть светились в темноте потусторонним голубым. Третья же… У мужчины перехватило дыхание, вырываясь сиплым стоном одновременно с ее возгласом. Сидевший на полу вскинулся, его покрасневшие глаза раскрылись широко, пораженно: — Доро!.. — но дальше воздух покинул глотку без звука. Его рот приоткрылся в слепом ужасе. Он тщетно рванулся, глядя в пустые карие глаза. — Нет. О боже, нет! НЕТ!!! Но красные матерчатые путы сдержали его, не давая ни встать, ни даже пошевелиться. Стоявший у стены мужчина потрогал царапину на виске и медленно обратил свой взор на прибывшего. — Очень хорошо, — оценил он. — Все прошло по сценарию, а это большая удача. — ТЫ, БОГОМЕРЗКОЕ ОТ… — взревел было в ответ ему раненым быком пленный, но красный угол набился ему в рот, оставляя только мычание. — Я же просила, и мы пришли к согласию, что… — недоумевающе обратилась Фригга к земному магу. Тот развернулся к ней. — Ты и сама прекрасно знаешь, что значит видеть будущее. Ты знала, знала — и согласилась. Я обещал лишь дать тебе поговорить с сыном. Как видишь, я всегда держу свое обещание. Его вниманием теперь завладел гость. Он улыбнулся ему, желая что-то сказать, но безмолвный путник не захотел его слышать. Ноги, одеревенелые, как палки, ступали последние шаги, туловище косилось, заваливаясь то на одну, то на другую сторону. Последняя судорога толкнула его к столу, с трудом дышавшая грудь завалилась вперед, почти рухнув на лежащее тело с забинтованной шеей. Показатели запищали. Дрожащие, мокрые руки легли на бледный лоб. Сидевший рядом, у ног, с всхлипом прижался к штанине. Он не видел, как потряхивало сначала склонившегося, а затем и лежавшего. Но оставшиеся фигуры в зале видели, замерев. Перестав дышать. Сгорбившийся, сжавшийся на полу тихо заскулил, затихая. Красная ткань пожалела его, выпуская из своего захвата — без того парализованного горем. Это было ошибкой. Извернувшаяся рука, оттолкнувшись плечом и локтем от чужой ноги, цапнула лезвие, опережая, не давая тряпке развернуться, а отвлекшемуся даже испугаться. Утопленные в одержимой, первородной ярости глаза встретили почти такие же голубые. Но не они сбили кисть с курса в последний момент. — Чтоб я еще раз служил вместилищем богов, — очумело, скрипуче донеслось из-за спины. — Скажи спасибо, что временным, — ответила ему еще более разбитая хрипотца. Фелл смотрел во все глаза, как усмехнувшийся почти что мертвец, сам едва стоя на ногах, помогал сесть такому же еще недавно трупу. — Все по сценарию, Зеф, — мягко отвел его руку от своей сонной артерии дьявол. — Локи! — царица, не теряя времени, уже помогала с другой стороны сыну. Он благодарно оперся на нее, поднимаясь. — Мама, — тихо склонил к ней голову, пытаясь вдохнуть глубже аромат ее духов, кашляя и сипя. — Нет, никаких резких движений! — воскликнул Фелл, теряя всю гибкость. Неуклюже подбежал к ним, торопливо касаясь такими трудами собранной шеи. — Ангел, — с идиотской улыбкой начал терять сознание рядом Килгрейв, и горе-врачу пришлось спешно хватать его. Сухие губы зашептали ему: — Не спеши меня хоронить, ладно? — Ох, — подурнело и самому заплаканному англичанину. — Не буду, родной. Ты только не умирай больше, а? — Никуда я не денусь, — усмехнулся злодей, прижимаясь щекой к виску, зарываясь носом в кудряшки. — Раз меня даже Смерть не взяла. Ангел оторвался от него, неверяще заглядывая в глаза. Но мужчина в ответ лишь снова глуповато ему улыбнулся, переключая внимание на остальных присутствующих. Царица осторожно отвела сына в темный угол, оба взмахнули рукой, скрывая разговор от посторонних ушей. Фелл принялся щупать пульс Килгрейва, отвлекая того от наблюдений. — Я же просил тебя не соглашаться на его предложения, — начал выговаривать ему, попутно массируя пальцы, ангел, загораживая собой от Стрэнджа. Тот задумчиво разглаживал ткань своего верного и чуть потрепанного плаща, за что благодарный чуть ли не вибрировал, ластясь к хозяину. Все были заняты собой. Килгрейв понял, что не злится на самоуправного мага — бесполезно. Вместо этого тихо покаялся другу: — Хотел, как лучше, знаешь. Сделать что-то хорошее. Удивление его личного массажиста, разгонявшего тепло по замерзшему телу, отразилось во вспотевших ладонях. Они торопливо переключились на кисти, надавливая в нужных местах чуть старательнее, чем требовалось. — З-зачем? Отданное сердце сжалось где-то там, в чужих руках. Как хрупко было их время вместе, как мимолетно — и на что его тратил глупый человек! Но он учился на своих ошибках. Из груди вырвался нежный вздох теплом неукротимого огня. Губы изогнулись в печальной улыбке, признаваясь: — Как иначе глупый ангел смог бы полюбить такого, как я? Внезапно их смешавшиеся ладони оказались в ловушке смущения. Ангел, точно кот, который не мог уловить интонацию хозяина и понять, хвалил тот или ругал, сделал вид, что не слышит. Потом на всякий случай заглянул в лицо. Снова отвел глаза, розовея. — Ты же это не всерьез? — Что, слишком тороплюсь? — улыбка стала шире. — Вообще-то, не очень, — задето фыркнул Фелл, добавляя: — Но я уже говорил, что никакой не ангел. Так, крохи прошлой жизни в смертной оболочке, да и те — одно название. Даже крыльев нет. — Я тебе куплю, — улыбка растеряла печаль. — Ну вот зачем ты мне про них сказал, теперь воображение не отстанет! И нимб! О да-а… — Иисусе, — закатил глаза херувим. Дернул за рукав. — Смотри. Царица, промокнув уголки глаз рукавом, крепко обняла напоследок сына и отпустила от себя. Тот вышел на середину зала, выпрямился, бледный, в испарине и засохшей крови, с красными, как у кролика, глазами и почти черными венами на лбу. В гроб клали определенно краше. — Чего ты теперь хочешь от меня, маг? — последнее слово глубокого, надтреснутого голоса было нарочно выделено. Стивен Стрэндж привычно натянул маску бесстрастности, терпеливо отвечая: — Исправить то, что сломал другой ты. Садись в камеру, залечивай раны. Как придет брат, не отказывай в помощи. — У меня иное предложение, — понизился на пару градусов светский тон принца, чинно заложившего руку за спину. — Я возвращаюсь в свою реальность, а когда настанет время, помощь придет. От одного из нас. — Считаешь, раз побывал в нексусе, стал межпространственной сущностью? — надменно хмыкнул маг. — Тессеракт рано или поздно оказывается у каждой моей альтернативы, — скучающе пояснял оппонент. — А он Камень Пространства, знаешь ли. Потом, пространство и время… Дьявол на миг коснулся подвески. — И я должен поверить тебе на слово? — Вариантов немного. В конце концов, я не просил вытаскивать себя и слова помочь не давал, — неприятно усмехнулся Бог Обмана. — А заставить меня очень непросто. Килгрейв восхищенно смотрел на гордо задранный подбородок и звериную напряженность. На острый взгляд и тяжелое, изогнутое в кривой ухмылке бесстрашие существа, побывавшего во всех переделках. Вышедшего далеко не изо всех. Что ему Сатана? — Я предложил тебе второй шанс, продлил жизнь, дал увидеться с семьей, — тяжело заговорил оный. Края плаща угрожающе затрепетали. — И я не оставляю без ответной услуги, — пальцы за спиной сжались в кулак. — Ты думаешь, — оторопело усмехнулся Стрэндж, — я не смогу тебя заставить? — Ты слишком сильно вложился в эту аферу, — уголок губ скривился. — Или что, теперь задушишь меня? Фригга ахнула. Килгрейв был с ней солидарен. Шевелился не только плащ, но и тень, ширясь, а колдовские льдинки едва ли не замораживали причину разочарования назад. Никто не смел говорить в таком тоне с ним, злодею чудилось знание или помнилось. Никто. — Достаточно, — вдруг отважно и совсем не метафорически влез в пекло Фелл, грозя пальцем перед носом едва ли не пышущего адским огнем Зверя. — Мы поможем мальчику. — Ты дашь гарантии, что?.. — в бешенстве осклабился было тот, но ангел перебил. — Его Высочество прав, я латал его тело шесть часов кряду не для того, чтобы ты затем гонял мои труды по девяти кругам. Ты помнишь, о чем мы договаривались? Там? Стрэндж замолк, жар истлел дымком. Килгрейв готов был поклясться, что сконфуженно. Обе пары глаз повернулись к не ожидавшему такого быстрого согласия Локи. Он неуверенно кивнул и шепнул что-то подошедшей матери. Та без слов удалилась. — Излагай, — скрестил руки на груди Верховный маг Земли. — Я верну вашего Локи вместе с Тессерактом, но не могу обещать, что он захочет повторить цепочку событий, приведшей к… нужному вам финалу, — на всякий случай внес ясность трикстер. Стрэндж молча прикрыл глаза. — Это мы уже поняли, — улыбнулся Фелл. — Ни черта вы не поняли! — не выдержало и лопнуло вселенское терпение дьявола. — Мало мне за всеми «исправителями времени» еще разгребать! — Ты сам на это подписался, — елейно напомнил ему ангел. — Уйду! Уйду, и плевать хотел на все соседние четырнадцать миллионов реальностей всеми своими альтернативными версиями!!! Тьфу! — Ну, ну, что полам твоя слюна, погоди исходиться — нервы побереги, не первый триллион перешагнул, — притворно покачал головой Фелл. Хитреца в его глазах подсказала Килгрейву, что это далеко не новый выпад старшенького, которому человек стал симпатизировать гораздо больше. Тоже, выходит, жизнь не сахар. При других условиях они бы, глядишь, даже поладили, раз уж Фелл умудрялся его как-то терпеть. Было в этом что-то… Тему бы для обсуждения нашли не из последних: дьяволу всяко было что рассказать об их прежней жизни. И рассказчик из него мог оказаться неплохой… — У тебя есть мы, вопрос закрыт, — поставил точку ангел, не давая выступлению знатного любителя повыступать затянуться. Повернулся к заинтересованно внимавшему Локи. — Но как ты вернешься назад? — Тем же путем не выйдет? — без всякой надежды поинтересовался он. — Нет! — в один голос воскликнули Стрэндж с Килгрейвом. — Тогда мне снова понадобится твоя помощь, лекарь, — странным тоном произнес Локи. — Я заметил, что… Его светлые глаза на миг скользнули к злодею, затем вернулись к Феллу. Тот насторожился. Богу пришлось аккуратно уточнить: — Я уверен, ты и сам провел некоторые параллели, — голос печально притих. — И можно было бы попробовать. — Я понял, — к удивлению человека разобрал его туманные намеки ангел. — Но я давно не практиковался. Очень давно. — Мне больше не к кому обратиться, — спокойно ответил царевич. — И я тебе помогу. — Я тоже не останусь в стороне, — вдруг произнес женский голос. Царица вошла в зал, неся на руках молот с короткой рукоятью. Пояснила поднявшему бровь Локи: — Он спит. Только вернулся из Ванахейма. И Килгрейв успел заметить тень какого-то хорошо скрытого, глубокого чувства, пробежавшего по лицу Бога Обмана. — Когда придет время, — обратился тот к Стрэнджу, — ты используешь свой Камень, чтобы вернуть мою руку к состоянию, когда она держала Тессеракт. — Семь часов назад? — всерьез задумался маг. — В теории можно. Сил хватит, да и площадь воздействия небольшая. Но артефакт это не вернет, если бы все было так просто… — Пространство и время, — напомнил ему Локи. — И Камню Разума это не мешало. Чародей посверлил его взглядом и нехотя кивнул. План был рабочий. Килгрейв перевел взгляд на ангела. Тот, изредка поглядывая на оружие в руках царицы, начал неуклюже разминаться: торопливо приседать, раздувая щеки, встряхивать кисти. Тряхнулась и взбалмошная кудрявая голова, ища что-то в себе. Злодей все меньше понимал происходящее. Казалось, чужая невзрачная грудная клетка задышала медленнее, глубже, мощнее. К курносому лицу прилила кровь. Пришли в движение плечевые суставы, придерживаемые пятерней по очереди. Последней похрустела шея — и собранный Фелл деловито закатывал манжеты рубашки, сообщая: — Я готов. К чему готов? Локи, заразившись его сосредоточенностью, кивнул. Стрэндж подошел к Килгрейву, кладя руку на плечо. В этот момент происходящее перестало нравится злодею совсем, но мнения у него никто не спрашивал. Лицо царевича, и так бледное, как бумага, едва ли не посинело, кадык скользнул, сглотнув слюну. Едва ли торг собственной шкурой с неординарным обладателем Камня Бесконечности проходил для него напряженнее. Ангел, совсем как тогда, прижав жертву к стенке, опасно распрямил плечи. Трапециевидные мышцы натянули ткань рубашки и жилета, бугрясь под ними совершенно легкомысленной рохле несвойственно. Он поднял руки, осторожными пальцами будто перебирая паутину перед лицом бога, пока тот отводил взгляд. Царица что-то подбадривающе произнесла на своем языке, но Локи лишь дернул плечом. Вся его решительность куда-то испарилась. Мягкие подушечки пальцев, гладящие воздух у висков, пугали его, похоже, несоизмеримо сильнее любых истязаний. Наконец по мышцам ангела прокатилась волна, ноги чуть согнулись для устойчивости: — Давай. Локи, обреченно закрыв глаза, шевельнул кистью. Тонкое зеленоватое сияние пошло по Феллу, меня его. Килгрейв не верил глазам: перед ним секунду спустя стоял совсем другой человек, да и человек ли — статный златовласый незнакомец был выше даже Локи, шире в плечах, его голубые глаза были наполнены требованием царя, бога. Дорогие наручи доспеха показались за дорожным плащом, когда могучие руки медленно легли на чужие, крупно вздрогнувшие плечи: — Брат. Стрэндж усилил хватку на взвившемся злодее. Все в том завопило протестом, а уж при звуке незнакомого голоса подавно. — Ты мне не брат, — просипели ему в ответ. — Для этой присказки уже немного поздно, ты не находишь? — по-доброму улыбнулся богатырь, кладя ладонь брату на шею. Тот рванулся от нее, как от огня, но стальная хватка удержала его, крепко и бережно, точно испуганного полоза в теплой ладони. — Возвращайся домой. Я скучаю. — Ты не он, — переполошился, забился Локи в тисках, но для попятной было слишком поздно. — Ты подделка! Лекарь, стой! Я сам… — Превратил меня в жабу своим дурацким розыгрышем, а потом полдня искал в пруду? Пырнул кинжалом, обманув личиной змеи? Вытащил из засады в Норнхейме на себе, истощившись до полусмерти? Выставил себя на посмешище в Триге, лишь бы мне не пришлось склонить голову? Сам что, Локи? — Это времена минувшие, — процедил сквозь болезненную гримасу тот. — Минувшие?! — внезапно зарычал белокурый незнакомец, теряя напускную веселость, сверкая неестественно голубыми глазами. Обнажая трещины безупречной души. Где-то вдали зашумел ветер. Теперь это был дикарь, берсерк в пылу брани, тиран в приступе паранойи. Пронзенный в пятку Ахиллес. — Что еще минуло, кануло в Хель, не помнишь?! Я оплакивал тебя, паршивец, ненавидел каждый прожитый день в бессилии, в самоедстве! Ты бросил меня! — Не впервые, — тихо ответил тот, клацая зубами от периодической встряски. — Мог бы привыкнуть. — Ты себе веришь? Ты себе веришь?! Посмотри мне в глаза, Локи! Посмотри и скажи еще раз, что мы не братья, что нашим дорогам было суждено разойтись! Повтори свои слова, раз так цепляешься за них! — Пошел в Хель, Тор! — зашипел Бог Обмана в голубые глаза. — Я поступил так, как хотел, и не желаю выслушивать!.. Громыхнуло. Где-то снаружи золотой шпиль с готовностью принял на себя молнию, заставив вздрогнуть всех присутствовавших. Давно же в этих краях не бывало хорошей бури. Не рыдали небеса, проливая влагу скорби, не рычали раскаты гнева, испепеляя, сжигая. Изливая боль в бессильной ярости. — Половина нашего народа мертва, Локи, — на глазах громовержца стояли слезы. — Ты знаешь, где я? С кем я? — голубые глаза вновь вспыхнули. — Что от меня осталось?! Не прячься от ответственности, брат! — Чего ты от меня хочешь?! — крикнул Локи вне себя от бешенства. — Я отдал за тебя жизнь! — Но ты не жил за меня! ТЫ. НЕ. ЖИЛ. ЗА. МЕНЯ!!! Бог Обмана захлебнулся воздухом в ответном безумном исступлении, дернулся, лезвие его кинжала звонко стукнулось об пол, успев пролить чужую кровь. Рука Тора не дрогнула, помутненные яростью глаза жгли, стыдили обидчика, наплевав на боль нанесенной исподтишка раны. И этот молчаливый гнев, воющий между высоких шпилей и крон деревьев, гнущий свое, одолевал чужие барьеры, ломаясь в них с каждым новым ударом сердца методичностью молота о наковальню. Удар. Снова удар, громыхнув в вышине. Проламывая насквозь. Достигая цели. Холостой раскат грома оглушил, съедая наступавшую за ней тишину, кладя пудовые ладони на уши. Казалось, что угодно сейчас останется тайной для всех, кроме говорившего. Будто бы весь мир сейчас отворачивался, переставая слушать. Сейчас было можно. — Я никогда не был достоин, — на выдохе прошелестело из сухих губ. Безжизненно, издыханием последнего воина тысячелетней битвы. — Я все равно никогда… Ты бы никогда… В уголках ужасно изможденных, воспаленных глаз выступили слезинки. Тор приобнял брата ладонью за шею, осторожно, все еще держа его за плечо, но склоняя к себе, будто вытаскивая, выжимая признание. И медленно, нехотя гордая спина поддавалась. Светлые глаза не разрывали контакт в надежде быть понятым, глупой надежде. Открытый, уязвимый. — Говоришь, я никогда… — вибрировал дородный мужской бас. Затих до еле слышного, вкрадчивого: — А может, это просто ты не пытался? Рассеченную щеку запекла тонкая молния. А затем еще и еще, обжигая щетинистую кожу, вспыхивая в раскалившихся глазах, нанося укусы обоим, сцепившимся руками, столкнувшимся лбами. — И это твой ответ? — не унимался громовержец. — После того, как!.. Я слышу одни оправдания. Как всегда, ничего от сердца. Ты прав, должен был уже привыкнуть. Тебя даже могила не исправит, братец. Все потому, что обиженным и злым быть удобнее — так же ведь, признайся, — насмехался голос. — Безопаснее. Мнишь себя нелюбимым, расхаживаешь всюду с кислой миной, трагично бьешь в спину доверившихся, а самому не нужно ни с кем считаться, как же, все кругом вечно виноваты! Все, кроме тебя самого! Может, именно поэтому ты всего лишь эгоист и трус, не-брат. Поверхностный. Недостойный. Непрощаемый. И кривое, уродливое безумие в глазах оберегаемого Бога Грома, его тяжелый, точный, безжалостный удар в беззащитное, доверчиво подставленное сердце — последнего, кто мог ранить, будто тот был стрелой из омелы — заставил второго опешить. Не справиться, не сдержать, не притвориться, не найти слова. Закричать. Беспомощный, агонизирующий, бессвязный протест вырвался из покореженной глотки жутким воем. Бог Обмана не мог вытащить невидимое лезвие, не мог вырезать из памяти слова, вспомнить себя или родной язык. Копившееся тысячу лет дрогнуло на вершине горы, не сдерживаемое больше ничем, обрушилось лавиной — он кричал, бился, снова кричал, его легкие через силу сокращались, а шоку и унижению было мало. Глаза раздираемого на части самим собой закатились, он отклонился назад, слепо оседая. Криком резонировала вся его суть, раскрывшись. Чужая рука практически удерживала его от падения, вторая спешно легла на лоб. Раскаленные глаза светились, молнии забили по сцепленным телам долгими, ветвистыми рикошетами, а хриплый бас не унимался: — Докажи мне! Найди меня! Я твой?! Хочешь?! Как всегда не знаешь свое место, брат. Жадный, властолюбивый, никчемный! Ты убил мать, свел отца в могилу! Ты погубил меня! Локи трясло, удары били в него, били, резали сердце, впивались крючьями в кровавое розовое мясо, неспособное остановить хлещущий из невидимых ран ток обожженных чувств. Слезы лились ручьями, к ним примешивалась краснота. Извращенная правда ломала, сдавливала, уничтожала болезненнее хватки титана. Любое сопротивление было бесполезно — и прорвано. Трескучий воздух стал настолько непригодным для дыхания, что Стрэндж поднял барьер, позволяя почти свалившемуся Килгрейву вздохнуть. Тот видел совсем другое. Он помнил, и те образы были ничуть не легче или приятнее настоящих. Фригга напряженно вглядывалась в стоявших поодаль братьев, закусив изнутри губу. По ее сведенным судорогой пальцам ходили нити поддерживаемых заклинаний. И тут некто по имени Тор заговорил на незнакомом языке. Даже не асгардском: его утробный голос начал слоиться, ладонь на миг оторвалась, осеняя лоб крестным знамением, а после снова впаялась. Крик, утихший в хрипе и свисте холостых сокращений легких, задрожал вновь — болезненный, тонкий. Ревела за стенами буря, рокотал неизвестной молитвой нечеловеческий голос. Из глазниц и раскрытого рта Локи повалил белый дым, на бинтах начали проступать розовые пятна. Молнии били в него, из него, наэлектризовались черные волосы. Из него выходило слишком много — и ладонь закрыла ему рот, вымазываясь в чужих слезах и соплях, а сквозь пальцы все равно утекали тонкие белые нити. Воздух заштормило, захлестал по стенам ветер бьющимися, ритмичными хлопками. Затем истязаемый издал какой-то глухой, рваный, ломкий звук — и зал утонул во вспышке. Если бы не Стрэндж, Килгрейв бы ослеп надолго. Но заботливый край плаща и вовремя затемнившийся экран силового поля позволили ему видеть, как разрывается на зеленые куски сияния иллюзия. Как медленно отшагивает со все еще поднятыми на уровне чужого лица руками настоящий виновник событий, будто боясь, что лишнее движение сейчас уничтожит другого. Сделавший свое страшное дело Фелл несчастно сглотнул, горестно размазывая уже собственные следы трагедии без того перепачканной в чужих жидкостях ладонью. Второй держась за сердце. Локи молчал. Он стоял с отрешенным, пустым лицом минуту, за которую остальные присутствующие успели подойти ближе и снять свои заклинания. Потерявшее живость лицо будто вновь принадлежало покойнику. Только блестящие дорожки влаги выдавали в нем еще недавно бившееся в изломе существо с чувствами, мыслями. Сухие, растрескавшиеся губы были плотно сжаты. Последняя слеза скользнула по ним, огибая подбородок, и капнула на сапог. Локи молча взглянул на Стрэнджа. Тот кивнул на Горнило, на которое без промедления и взобрался Бог Обмана. Испытующе посмотрел на Фелла, раскрывая ладонь. Оставленный на полу молот прыгнул к нему в руку. Ангел грустно улыбнулся. — Со временем может наступить откат, но… — вяло напутствовал он, однако облегчение в его глазах перекрывало все остальное. — Спасибо, — кое-как просипел Локи. Благодарить как-либо искреннее он не умел. Стрэндж раскрыл руки, опоясывая пальцами круг. Заслонка на подвеске раскрылась, являя Камень Времени во всей ядовито-зеленой красе. Выставленная в нужную позицию рука объекта задергалась, искривляясь, но ее хозяин не проронил ни звука. Он переглянулся с матерью и осторожно поднес молот к лицу, зашептав повеление. На кончиках пальцев второй руки начали загораться синие уголки, и Локи, не теряя времени, поднял молот, собирая в нем всю мощь, на какую только мог рассчитывать. И молот, верный чужой молот не подвел его, наливаясь молниями, раскаляясь, затягивая в себя даже золото Горнила, а после ударяя под ноги одновременно со вспыхнувшей силой Тессеракта во второй руке. Фригга что-то воскликнула, сделав изящный пас руками, и чернота, разверзшаяся под ногами царевича, не утянула в себя никого из окружающих, оставшись под мерцающим куполом. А сам принц, удерживаемый от вакуума формировавшегося портала лишь мощью обоих артефактов, начал терять прежний цвет лица, синея. Его красные глаза приобрели кровавую маслянистость склер с черными точками вместо зрачков, а по изрезанной тонкими видовыми шрамами коже поползла тончайшая ледяная корка, образовав на лице прозрачную маску. Он обернулся к Килгрейву, своему недавнему попутчику и вместилищу, которому также изрядно задолжал, острым взглядом закладывая в голову прощальное послание без слова вслух: «Каждому змею нужен свой теплый камень — и даже если тот стоит посреди бури, а молнии опалили рыжину дочерна — оно того стоит. Не забывай». После чего, отбросив молот и высвободив руку, спрыгнул в бездну. Портал закрылся. Стрэндж с тихим выдохом отпустил Камень, закрывая оболочку. Какое-то время молчали все. Фригга, медленно подойдя к разбитому Горнилу, провела по запыленной грани пальцами. — Он никогда не искал смирения, — вздохнула она. — Даже собственный огонь вечно обжигал его, но и горел ярче других. Норны… Она не стала заканчивать мысль, поднимая взгляд на Килгрейва. С ласковой неловкостью чужой матери, повязывающей шарфик чужому продрогшему ребенку, царица щелкнула пальцами. Одежда злодея мигом высохла. Фелл, от чьего взгляда это не укрылось, отвел глаза. А сам Килгрейв, оглянувшись на уложенную поверх пальто шаль, решил воспользоваться случаем и состроить щенячьи глазки Богине Материнства. Она усмехнулась: — Это меньшее, чем я могу благодарить тебя и твоего друга, дитя. Он бы тоже не был против. Последние слова адресовались Феллу, уже домовито прибравшему к рукам оброненный богом кинжал в своей крови. Он отер его, приценился, взвешивая баланс, нацелился разок в лоб закатившего глаза Стрэнджа на пробу. Мечтательно заулыбался. Снова почтительно кивнул попрощавшейся с гостями царице. Ей нужно было успеть замести следы и починить сломанное до возвращения царя в столицу. Маг, закончив массировать виски, раскрыл портал, выпроваживая туда первого попавшегося. Забрал у него игрушку — как и у Килгрейва — сурово поясняя: «любые артефакты, попадающие на Землю, сперва вносятся в реестр — потом отдам». Ангел справедливо возмутился: — Я истратил все силы, и это твоя мне благодарность? На восстановление уйдут десятилетия! — Сам упал, сам ударился, — парировал Стивен. — Сделали бы по-моему, и не пришлось бы никому страдать. Благодетель на мою голову. — Ну ты и скотина все-таки, старший. — Рогатая, — подтвердил дьявол, заталкивая ангела в портал. Тот гордо фыркнул напоследок и вышел первым. Маг вредно пробубнил под нос: — Кто из нас еще рогатее, пойди разбери. Затем отправился за плащом и саквояжем, попадая под пристальный взгляд злодея. Не зря они остались наедине. И человек не стал упускать свой шанс, вклиниваясь в чужое личное пространство. — Что с ним было? — Долго объяснять, — отмахнулся от него, как от мухи, тот. — Он ведь не играл, так? Я был в голове у Локи, точнее, он в моей. Точнее… Аргхн, того, что сделал ангел, ведь было многовато для какого-то там артефакта, верно? Это… нгк, это ведь что-то значит, правда? Я что-то понимаю, но не знаю, что! В моей голове бардак, он сводит с ума, будто я вечно на пороге чего-то, но внутрь не пускают! Я хочу быть с ангелом, но так — не смогу, свихнусь! А он… Почему он оказался здесь, в нашем мире? Помоги мне хотя бы с этим, пожалуйста! Пожалуйста. Дьявол остановился. Тяжело вздохнул, глядя в страдающие глаза человека, поддаваясь нехотя, со скрипом. Но лимиты его буддийского спокойствия на сегодня были исчерпаны, так что игнорировать эти умоляющие глаза было выше его сил. — Полагаю, ты заслужил право знать. Зефу это не понравится, но его заскоки мне охота терпеть не больше твоего. Слушай. Килгрейв затаил дыхание, боясь спугнуть чужое нерешительное содействие. — Он молчал все это время, так что я навел справки. А сказанное им при тебе в Санктум Санкторум подтвердило мою теорию. В общем… Когда близился его Апокалипсис, — осторожно начал Стрэндж, — он встал на защиту людей. И сделал это не в одиночку. Мир они вдвоем спасли, вот только… Сами подставились. У Херувима Гнева отняли половину. А он… взамен он отнял ее у мира. И то, как… из его слов ясно: меня задело, сына, уверен, тоже. Реальности не стало. — Половину… как Танос? — не мог воспринять его слова Килгрейв. В его голове не укладывалась ни единая фраза. — Да, — голосу вернулась холодность. Стрэндж мрачно добавил: — Правда, ему было нечем щелкать. Но я знаю, что он сделал вместо этого, он мог. Вот тут давай опустим подробности. — И этот другой, из-за кого он… Я похож на него? — задал самый важный для себя вопрос Килгрейв, чувствуя, как желудок ухает куда-то вниз. Дьявол скептически оглядел его. Усмехнулся. — Ты не видишь того, что здесь произошло на самом деле. Во что именно, как верно заметил Бог Обмана, я вложился. Этому херувиму всегда нужен был личный катализатор для отношений с миром. У него всегда были стандарты, у этого упрямца. Теперь они сыграли против него. — Раз он был способен на такое без Камней, — начал рассуждать человек, пытаясь расшифровать подтекст, — значит, если найти способ вернуть ему силу, найти рычаг давления… Тебе изначально нужен был он. Ты все это спланировал, — дошло до него. — Даже нашу с ним встречу? — Нет, не я, — покачал головой дьявол. — Эта история для другого раза. Иди, он тебя уже заждался. Килгрейв послушно сделал шаг в портал, слыша сочувственные, совсем вселенскому злу неподходящие слова: — Верни ему небеса, моя маленькая звездочка. *** Первым, что он увидел, было ошарашенное лицо Фелла с заклеенным ртом в руках неизвестных посреди их гостиной. Вторым — черная перчатка с ветошью. А потом он отключился.