Сладкоежка

      Лакричные конфеты Лили не любила. Терпеть не могла. Они напоминали ей сироп от кашля, которым ее поили в детстве, одновременно приторно сладкий и соленый, отдающий характерным лекарственным привкусом, поэтому если она и ела лакрицу, то только зажмурившись и, толком не прожевав, торопливо проглатывала куски, тут же заливая в себя полкружки чая, чтобы перебить ужасный вкус, как будто принимала горькую таблетку, которую обязательно надо было разжевывать, а потом стояла, сморщившись, и слушала, как хихикает Петуния, которой, почему-то, почти никогда не попадала в хэллоуиновскую корзинку из тыквы эта дурацкая конфета.       Но сейчас она, под пристальным взглядом семейства, размеренно жевала кусочек лакричной палочки, черной снаружи и белой в серединке, пялясь в окно и думая о том, что эта осенняя промозглая погода может ее довести до не самых лучших мыслей.       Не то, чтобы все было так уж плохо, но и отнюдь не хорошо. С Петунией они поссорились так, что теперь не разговаривали уже третью неделю. Это было рекордное по количеству дней молчание с тех пор, как они поссорились из-за того, как летом после четвертого курса Лили принесла домой жабу, которая нужна была ей и Северусу для эксперимента, а та упрыгала, и в попытках ее поймать Лили сбила старшую сестру, вышедшую из ванной, с ног, а потом жаба благополучно попрыгала у Туньи на лице и только что вымытых волосах.       Тогда они не говорили дней пятнадцать, и Эванс было ужасно плохо. Сейчас же единственное, что угнетало ее в том факте, что они не разговаривают, так это то, что однажды Петуния все таки снова заговорит. Лили искренне пыталась понять, почему сестра продолжает не принимать ее и магию, хотя сколько лет уже прошло, но терпеть вечно тоже не могла. В конце концов, у нее тоже есть чувства, и она тоже может обидеться и на Тунью, и на ее муженька, который, в общем-то, выглядит не на много лучше той самой жабы, что когда-то так выбесила старшую Эванс.       На работе не ладилось. Новоиспеченная аврорша никак не могла приспособиться к новым условиям, и только и делала, что косячила, а все ее косяки благополучно сливали коллеги, которым она чем-то успела насолить. Чем именно, Лили понятия не имела, потому что вела она себя как обычно, но секретарша в короткой юбке-карандаш, модных очках с тонкой оправой и идеальным пучком без единого "петуха", и ее подружки торопились рассказать мистеру Аккерману, что мисс Эванс, группу которой он курирует, опять что-то сделала не так или вышла за рамки полномочий.       Нагоняя она не получала, в конце концов, куратору она полюбилась больше, чем этим нахальным девицам, но все же было досадно, когда тот приходил и начинал поучать ее, а потом еще, чтобы не списывать штраф с ее и так низкого пока что жалования, задавал учить наизусть аврорский кодекс, свод законов или какой-нибудь список правил, в зависимости от того, где была обнаружена ошибка. В итоге работа сжирала абсолютно все ее время, а не только положенные на смену восемь часов, и Лили уже не помнила, когда последний раз виделась с подругами.       Причем тут лакрица? При том, что с Северусом ей увидеться тоже никак не удавалось, вот уже почти месяц они только раз в неделю обменивались короткими письмами. Загруженный работой в аптеке Малиграбса, он не находил времени даже поесть. Вернее, время у него, скорее всего, было, но Лили была на сто процентов уверена, что он его на поесть не тратит не от загруженности, а от того, что чертов трудоголик, считающий, что раз в день перед сном в сухомятку съесть какой-нибудь бутерброд ему вполне хватит.       И Эванс бы с превеликим удовольствием взялась контролировать режим этого засранца, если бы имела возможность добраться до него. Вот, например, сегодня у нее - в кой-то веке! - свободный вечер, а он опять разбирает там свои баночки, скляночки, таблетки и зелья, микстуры и прочую лабуду, а ведь сегодня суббота. Лили недоумевала, почему при таком количестве работы, какое Малиграбс возложил на своего младшего провизора, платил он ему все так же гроши. Может быть, попросить знакомых авроров наведаться к нему с проверкой...       Пожалуй лакрица была единственной в этом мире сладостью, от которой Северус не морщился, как от лимона, и вообще любил. Это, конечно, тот еще оксюморон: "Снейп любит какую-то сладость", но он действительно просто обожал лакричные конфеты, палочки и ленты. У него дома всегда стояла на кухонном столе вазочка со всевозможными видами конфет из лакрицы всех возможных цветов, какие только можно было приобрести в том районе, где он жил, и есть он мог их, как Лили ела шоколадные конфеты или дешевые леденцы, то есть не глядя, без остановки, набивая рот и не считая.       Она помнила как сейчас, когда в очередной раз насупившись, отбирала на следующий день после Хэллоуина, в год, когда они только познакомились, лакрицу от всех остальных конфет, с грустью осознавая, что тех там больше половины, и не представляя, куда вообще их девать. Родители хоть и относились к этой сладости не так категорично, но все же тоже не были любителями, а она приперла домой не меньше килограмма. Северус наблюдал за ней с недоумением, сидя рядом, не понимая, что она делает и зачем.       Объяснив ему в двух словах о своих отношениях с лакрицей, Лили вдруг поняла, что до Северуса все еще не дошло, в чем именно дело. Тогда она узнала, что он даже не помнит, когда вообще ел последний раз какие-то сладости, потому что у них в доме их просто не водилось даже на большие праздники, которые и праздновать то было не принято. Тогда Лили решила объяснить все на практике и сунула ему в рот одну из черных крученых лакричных конфет.       С тех пор большую часть лакричных конфет Лили отдавала ему.       Их первый поцелуй, да и не только первый, на вкус был именно как лакрица. Северус, тогда четырнадцатилетний, увлеченно рассказывая Лили про созвездие тельца, жевал конфету, и она наблюдала за тем, как шевелились его губы в разговоре, но совсем не слушала. Она ждала момента, когда он уже проглотит чертову лакрицу, чтобы прижаться к его губам, и дождалась.       Ей так это понравилось, что она даже смягчила значительно свое отношение к лакрице и перестала ее демонизировать, и, более того, когда она скучала по нему, и они долго не виделись, она могла пойти в магазин, купить лакричные конфеты и с грустной миной, по словам мамы, настолько грустной, что цветы на подоконнике вяли, тучи сгущались над городом, а папин хомяк Виктор задумывался о суициде, тоскливо жевать их, запивая чаем из большой белой кружки, из той, в которую всегда наливала чай Северусу, когда он у них гостил.       Они были на вкус как его губы, и сладкие, и соленые, а пах Северус как лекарства с тех пор, как устроился в аптеку, и привкус конфет напоминал ей об этом.       Лили допила чай в пару глотков и поднялась из-за стола. - Спасибо, я поела, - девушка ринулась наверх. - Меня вечером не будет, не теряйте. - Куда ты, милая?.. - только и успела вслед ей обронить Роза в недоумении - так неожиданно дочь подорвалась с места и покинула кухню.       Лили накинула помятую мантию и, достав из ее кармана палочку, трансгрессировала прямиком к аптеке Малиграбса. Была гроза, и она поспешила заскочить в помещение, звякнув колокольчиком над дверью, глядя сквозь стекло на то, как дождь размывает грязь на дороге и тротуарах совсем пустого Косого. Ее волосы все же успели немного намокнуть, и она чертыхнулась, закатывая глаза, а потом замотала головой, точно собака, стряхивающая с себя воду. - Извините, но мы уже закрыты, - смотря в записную книжку, что держал в руках, к прилавку, вышел Северус. - Неужели так сложно посмотреть на табличку на двери, - он оторвался от своего очевидно крайне увлекательного чтива, и лицо его выражало непередаваемое недовольство. - Лили?       Эванс улыбнулась и бросилась к проходу за прилавок. Она повисла у Снейпа на шее, притянув его к себе и сладко целуя в губы, крепко, и едва не застонав от удовольствия. Он вцепился в ее талию руками, отстраняя девушку от себя, сначала в недоумении захлопав глазами, а затем вновь притянув к себе.       Теперь уже Северус целовал ее, запоем, да так, что у Лили подкосились ноги, стоило его языку оказаться у нее во рту. Парень прижал ее к стене, с умилительной улыбкой глядя в лукаво поблескивающие зеленые глаза. Он не сдержался, и прильнул губами к ее шее, откинув назад слегка влажные рыжие кудри, нежно прикусывая тонкую кожу, и тут же целуя места укусов, нагло расстегивая пуговицу ее джинс. Холодные пальцы скользнули под ткань, оглаживая теплую кожу, по которой тут же пошли мурашки. Эванс довольно мурлыкнула ему в губы, скользнув руками к ремню его брюк. - Ну и на кой черт ты приперлась? - выдохнул он, облизывая губы, уткнувшись лбом в ее лоб, и вздернутый кончик ее маленького веснушчатого носика коснулся горбатой спинки его носа, ласково потеревшись. - Я поняла, что безумно скучаю, когда ела лакричную палочку... - Это я почувствовал, - усмехнулся Северус. - Мало того, что в аптеке так пахнет лекарствами, что я уже провонялся так, что моего естественного запаха, и даже запаха сигарет не чувствуется, так еще и ты на вкус как сироп из солодки. Обожаю, - он вновь прижался к ее губам. - Но у меня очень много работы, девочка моя. - Даже если я куплю тебе килограмм лакричных конфет? - рыжая хитро улыбнулась и закусила губу, чувствуя, как он касается резинки ее белья под джинсами. - Или может ты предпочтешь что-то повкуснее? - Я знаю только одну сладость, которая вкуснее лакрицы, - Снейп снова улыбнулся, опускаясь перед ней на колени.