She Rules Her Life Like A Fine Skylark And When The Sky's Starless

Шерил со вздохом ложится на спину, взбивает подушку у головы и пытается не обращать внимание на тошнотворное чувство в животе, когда старается заснуть, но все, о чем она может думать - о том, что Антуанетта все еще внизу, в подвале, где рыжеволосая не может за ней присматривать, и от одной этой мысли у нее кружится голова, а сердце тревожно сжимается. Остаток дня был потрачен на то, чтобы вытянуть из девушки больше информации, но она вернулась в свое состояние затворничества после того, как Шерил пообещала попытаться вылечить ее от вампиризма и вернуть магию, только бормоча односложные ответы, которые оставили и Джози, и Шерил расстроенными, пока они, наконец, не сдались поздно вечером, когда ведьма объявила, что уходит. - Я должна вернуться домой, Шерил, должна рассказать им, что случилось, - тихо сказала ей Джози. Она попросила верховную, чтобы та держала ее в курсе событий, и рыжеволосая хотела бы, чтобы она просто осталась, чтобы помочь ей, не понимает, почему она не могла просто позвонить матери и сообщить ей, что случилось, но девушка знает, что Джози беспокоится о своем ковене дома, знает, что это не ее место, чтобы умолять брюнетку остаться, поэтому та неохотно обняла подругу на прощание, пообещала сообщить ей, что происходит, и с отчаянием смотрела, как уезжает, Джози выглядела так же неохотно, когда садилась в машину, чтобы совершить долгое путешествие обратно в Новый Орлеан. В тот вечер Шерил снова попыталась заставить Антуанетту заговорить, но девушка забилась в угол, раскачиваясь взад-вперед с этими тихими всхлипываниями, которые заставляли верховную чувствовать себя разбитой, и сколько бы раз она ни пыталась заставить ее заговорить, сказать ей, что случилось, чтобы могла помочь, Антуанетта отказывалась слушать, закрыв глаза и обхватив руками колени, а Шерил вздохнула и просто ушла, ее разум, сердце и тело были так утомлены всем, что произошло за последние двадцать четыре часа, что она едва могла сдерживаться. Ее глаза открываются. Она сама уложила девочек спать, прежде чем лечь в кровать, но с тех пор прошло уже несколько часов, а она все еще не может уснуть. У нее столько всего на уме. Как она вообще может начать осмысливать все, что произошло? У нее дома есть мутировавший вампир, боже, как, черт возьми, все это произошло так быстро? Как, черт, она должна это исправить? А что будет, если она не сможет? Что произойдет, если не сможет исправить Антуанетту и застрянет здесь навсегда? Она не может так поступить с бедной девушкой, верховная должна сделать все возможное, чтобы вылечить, вернуть магию и отправить ее домой. Но Антуанетта, похоже, этого не хочет. И это само по себе самое душераздирающе во всем этом. Шерил не сомневается, что Джонс и все остальные кулебры потратили последние двадцать лет, разрушая душу девушки, до такой степени, что теперь она не просто сломлена, а полностью и полностью разбита, в ней не осталось ни капли борьбы, и рыжеволосая не знает, как заставить ее понять, что у нее все еще есть что-то, за что стоит бороться. Ковен дома, все еще готовый следовать ее примеру, жизнь с магией, жизнь без этой боли, если Шерил сможет вылечить ее... Но это все, не так ли? Все основано на "если", и, боже, Антуанетта, вероятно, провела последние двадцать лет, ожидая чуда, чтобы кто-то спас ее, эта надежда тает с каждым днем, неудивительно, что она так не решается поверить, что рыжеволосая действительно может это сделать, потому что что, а если она не сможет? Тогда Антуанетта снова напрасно надеялась, Шерил не смогла бы снова пройти через что-то подобное, чтобы мулатка сделала это. Звук приглушенных рыданий внезапно достигает ее ушей, вырывая из мыслей, когда это тошнотворное чувство внезапно усиливается, и верховная хмурится, прежде чем сбросить с себя одеяло, беспокойство за своих девочек охватывает ее, когда она медленно идет к своей двери со вздохом. Горе, которое охватывает ее по мере приближения к двери, заставляет глаза расширяться. Эта мгновенная боль и паника поглощают ее, потому что что-то случилось с одной из девочек, она чувствует это, чувствует боль и ужас. Она распахивает дверь и выбегает в коридор, поворачивая направо, чтобы найти маленькую фигурку, скорчившуюся у стены у одной из дверей, ведущих в комнату Вероники и Бетти. - Антуанетта? - выдыхает Шерил, глядя на нее в полном шоке, не понимая, как ей удалось выбраться из подвала, она наложила защитное заклинание. Черт, нет, ты не сделала этого, как ты могла забыть сделать это, Шерил?! Блять, блять. Джози сняла свое заклятие с подвала сегодня днем, когда уходила, боже, она даже сказала Шерил повесить одно из своих собственных, и та совершенно забыла. Антуанетта смотрит на нее, теперь покрытую рубашкой без рукавов и пижамными шортами, которые Шерил одолжила ей перед тем, как лечь спать, и этот громкий стон боли вырывается из нее, когда она раскачивается взад и вперед у стены, руки сжимают волосы, когда девушка рыдает, громко рыдает. Рыжеволосая бросается к ней, присаживается рядом и протягивает руку, чтобы коснуться ее колена, но когда Антуанетта смотрит на нее, Шерил видит, что ее глаза сияют золотом, зрачки уменьшены до щелочек, глаза змеи смотрят на нее, и чешуя образуется на лице, ударяясь о ее гладкую кожу, когда она хнычет и отчаянно качает головой с громким вздохом. - Я п-пыталась остановить это, остановить с-себя, но я н-не могу, не могу, мне так ж-жаль..., - задыхается она, делая эти судорожные вдохи, в то время как Шерил просто смотрит на нее, оцепенев от всего вокруг, пытаясь осознать, что происходит, когда поднимает глаза и видит, что дверь Вероники и Бетти слегка приоткрыта. Ее желудок сжимается, сердце замирает, когда она всхлипывает. О боже, пожалуйста, этого не может быть, пожалуйста, это неправда. Нет, она не причинила вреда ни одной из девочек, она не сделала этого, пожалуйста, это была одна маленькая ошибка - просто забыла наложить защитное заклинание на дверь, не позволяй этому привести к чему-то плохому. Не в силах остановиться, рыжеволосая медленно встает, ее дрожащая рука тянется к дверной ручке, когда она сглатывает желчь в горле и заглядывает в дверь. Вероника и Бетти крепко спят, блондинка слегка похрапывает, когда другая переворачивается во сне, и Шерил издает стон облегчения, слезы текут по ее щекам, когда этот дрожащий выдох громко вырывается из нее, в то время как Антуанетта рыдает на полу рядом с ней, раскачиваясь взад и вперед еще сильнее. Верховная падает рядом с ней, паника, которая так глубоко поселилась в ее сердце, истощает ее из ниоткуда, когда она протягивает руку, чтобы схватить девушку за плечо, и Антуанетта вскрикивает и отшатывается от нее, яростно качая головой, когда слезы падают из золотых глаз. Верховная хмурится и снова пытается дотянуться до нее. - Антуанетта, все в порядке, ты никому не причинила вреда, - Шерил пытается успокоить ее, не чувствуя ничего, кроме облегчения, но также и печали от слез, стекающих по ее щекам, девушки, смотрящей на нее с ужасом. - Я... я н-не могу к-контролировать это, н-не тогда, когда я так голодна, Шерил, п-пожалуйста, просто у-убей меня, я н-не хочу п-причинять им боль, я н-не хочу больше никому причинять вред!-причитает девушка, ее ногти царапают деревянные половицы под ней, когда зубы сжимают нижнюю губу, и Шерил видит, как клыки медленно удлиняются, глаза Антуанетты закрываются в концентрации, когда пот с ее лба стекает вниз. - Голодна? Что... о боже,- до Шерил медленно доходит, что она имеет в виду, и ничто, кроме полной и абсолютной паники, не захватывает ее сердце и не захватывает все тело, ногти царапают кожу рук, когда девушка наблюдает, как Антуанетта продолжает неловко извиваться, неудержимо дрожа в том, что должно быть сдерживаемой жаждой крови. Ее девочки сейчас в опасности, Антуанетте нужна кровь, боже, почему Шерил не поняла, что это будет проблемой, она была так чертовски отвлечена всем, идеей использовать свою магию, чтобы лишить мулатку вампиризма, вернуть свою собственную магию, так чертовски сосредоточена на исправлении ошибок своей матери, что совершенно забыла о том, что ей понадобится кровь. Ты идиотка, Шерил, чертова дура. Боже, это всегда происходит, в ту секунду, когда рыжеволосая узнает, что ее мать сделала что-то, чтобы причинить кому-то боль, все остальное выбрасывается из окна в попытке Шерил помочь им, она забывает вещи, совершает свои собственные ошибки и не может позволить себе сделать это прямо сейчас, не с проклятым кровожадным вампиром, живущим в ее доме. Она не может держать ее здесь в таком состоянии. - Антуанетта, пожалуйста, что я могу сделать, я... - Позволь мне умереть, пожалуйста, запри меня в подвале и просто позволь мне умереть, - умоляет девушка, ее голос полон отчаяния, и Шерил смаргивает слезы, ее сердце сжимается от слов девушки, потому что больно слышать, как кто-то говорит такие вещи, особенно она, которая была ввергнута в этот ужас, которая не имела права голоса в том, как сложилась ее жизнь, это несправедливо. - Антуанетта, я...я не могу этого сделать. - Шерил, пожалуйста. Я провела двадцать лет, причиняя боль людям. И больше не могу этого делать, просто покончи с этим, - она задыхается, и эти слова заставляют рыжеволосую снова задуматься о том, чему та подвергалась последние двадцать лет, но вместо того, чтобы спросить, верховная сжимает холодные руки Антуанетты в своих теплых, ее сердце колотится в ушах, когда ситуация, в которой она находится, медленно начинает доходить до нее. Ей нужна кровь. И если она продолжит ходить без неё, ее девочки окажутся в опасности. Антуанетта не может контролировать себя во время такой кровавой фазы, и у нее есть целая куча девочек-подростков наверху, готовых к пиршеству. Ей больше некуда деваться, если она не защищена своей магией, эти кулебры найдут ее и за волосы потащат обратно в этот грязный клуб, и Шерил умрет, прежде чем позволит Антуанетте снова попасть в плен к этим отвратительным животным. Она даже не знает, почему так говорит. Это просто ускользает от нее, прежде чем девушка успевает даже подумать о последствиях того, что только что сказала. - Укуси меня. Ох, почему ты так сказал? Почему ты так сказала, Шерил, ты полная идиотка. Антуанетта застывает у стены, ее глаза распахиваются, прежде чем она поворачивает голову, чтобы медленно посмотреть на рыжеволосую в полном и абсолютном недоверии, и прежде чем успевает что-либо сказать, Шерил облизывает губы, пытаясь отодвинуть страх в своем сердце и попытаться вместо этого использовать храбрость, пока работает над своим мыслительным процессом, несмотря на то, как дико кружится ее разум. - Яд вампира не может превратить ведьму и яд кулебры тоже, иначе моя мать не стала бы утруждать себя лишением тебя магии. Этих девушек нельзя обратить, но я умру прежде, чем увижу, что с ними что-то случится. Я верховная, а это значит, что ты не можешь убить меня, пока место не переменится на следующую. Так что лучше укуси меня, - быстро говорит Шерил, ее слова улетучиваются быстрее в панике из-за того, что, черт возьми, она предлагает, когда Антуанетта яростно качает головой в знак несогласия. - Н-нет, - Шерил почти готова согласиться с ней, но вместо этого. - Антуанетта, я не могу позволить тебе причинить боль этим девочкам, а ты не хочешь причинять боль никому другому, так что я - единственный выход! Я исцелюсь, это одна из моих сил, только, пожалуйста, не сопротивляйся в этом,- шепчет Шерил, оглядываясь назад по коридору, чтобы убедиться, что их громкость не разбудит никого из девочек, но они молчат, и Антуанетта смотрит на нее, прежде чем усмехается, стискивая челюсти и качая головой, когда падает на стену в своей слабости. - Я не притронусь к тебя, Шерил. Просто дай мне умереть и покончить с этим, - выдыхает она, ее глаза закатываются на затылок, и все ее тело приваливается к стене, и от этого зрелища у другой падает сердце, потому что она приближается к порогу смерти. Верховная чувствует, как эта энергия так легко проникает в ее дом, заставляя дрожь пробегать по спине, и тело действует, прежде чем успевает подумать об этом, как и большинство действий с той секунды, когда она спасла Антуанеттуот с "Белого Змея". Она хватает мулатку за локоть и притягивает ее ближе, в нерешительности прикусывая нижнюю губу, и всего на секунду Антуанетта слишком слаба, чтобы бороться с ней, девушка опускается вперед, когда Шерил прерывисто вздыхает и убирает свои рыжие волосы с шеи, чтобы обнажить её. Боже, ее сердце сейчас так бешено колотится, неужели она действительно это делает? Откуда ей знать, что это не повлияет на нее, не причинит ей боли или, что еще хуже, не превратит ее в одну из них? Девушка только разыгрывает то, что знает прямо сейчас, что ее матери пришлось пройти через трудности, лишив бывшую ведьму ее магии, чтобы позволить мужчине превратить ее, так что ясно, что яд кулебры не может превратить ведьм, пожалуйста, боже, пусть он не сможет превратить ведьм. Рыжеволосая не может позволить, чтобы Вероника, или Бетти, или Этель, или Диана, или любая другая из ее девочек пострадали, это так просто. Кого волнует, если она превратиться, если Антуанетта причинит ей боль, осушит ее досуха - все это не имеет значения. Эти девочки должны оставаться в безопасности, несмотря ни на что - все, о чем заботится Шерил. - Что... Что ты делаешь, прекрати, - прохрипела Антуанетта, ее рука легла на ключицу Шерил, чтобы оттолкнуть девушку, и верховная улыбнулась и обхватила пальцами запястье, быстро покачав головой. - Со мной все будет в порядке, Антуанетта. Мне это не повредит, я - верховная. Бери столько, сколько тебе нужно. Только будь нежна, - говорит Шерил с задыхающимся, нервным смехом, пытаясь сдержать дрожь, ложь легко ускользает от нее, потому что она понятия не имеет, причинит ли это ей боль или нет, но будь она проклята, если позволит змее питаться своими девочками или страдать еще секунду. Она будет жертвенным агнцем, ей все равно. Антуанетте нужна была кровь со вчерашнего вечера, Шерил была слишком отвлечена, чтобы заметить это, а это значит, что она боролась с этим чувством весь день, рыжеволосая не позволит ей продолжать проходить через это. Девушка мучает себя, чтобы никому не навредить, и верховная чувствует себя ужасно из-за этого, каким-то извращенным образом, несмотря на то, что она предлагает себя прямо сейчас, чтобы девушка вонзила свои зубы в то, во что превратилась ее жизнь, черт возьми. Все будет в порядке, все будет хорошо, только глубоко дыши. Взгляд Антуанетты падает с ее глаз на обнаженную шею, эти золотые глаза сияют таким голодом, что ее рот открывается, а клыки растут в быстром темпе, и Шерил почти видит, как у нее текут слюнки, ее глаза сосредоточены только на шее. - Нет, Шерил, пожалуйста, - смуглая девушка закрывает глаза и отталкивается, рыча себе под нос, прежде чем внезапно вскочить на ноги и помчаться вниз по лестнице со скоростью, от которой другая на несколько мгновений заморгала в шоке, застыв в замешательстве от того, что, черт возьми, только что произошло, прежде чем вскочить, ее сердце так громко стучит в ушах. - Антуанетта! - она закрывает глаза и фокусирует свои способности, и в мгновение ока оказывается у входной двери в подвал, наблюдая, как та слегка качается. Девушка врывается в нее, быстро закрывая ее за собой на случай, если кто-нибудь из девочек проснется, с колотящимся в груди сердцем и грохотом в ушах сбегает по ступенькам, пока Антуанетта ходит взад и вперед, в отчаянии хватается за волосы, качает головой и громко скулит. - Я н-не могу, пожалуйста, Шерил, просто держись от меня подальше! Позволь мне умереть здесь. - Я не могу этого сделать! - кричит она, слезы падают, прежде чем может остановить их, когда Антуанетта, наконец, замирает и смотрит на нее в отчаянии, ее нижняя губа дрожит, и тихий всхлип вырывается из нее с этими глазами, все еще сияющими золотом, когда Шерил смахивает слезы и идет к молодой девушке, каждый шаг отягощен такой паникой, и рыжеволосая не знает, где сейчас ее разум, все, что она знает - это то, что она не может сделать того, что хочет другая. Это ее обязанность исправить ошибки своей матери. - Неужели ты этого не понимаешь? Я не могу позволить тебе умереть! И должна это исправить. - Почему? Твоя мать... Это твоя мать сделала это со мной, а не ты, - Антуанетта замолкает, слова вырываются у нее задыхаясь, колени подгибаются от слабости, пока Шерил не подбегает и не хватает ее за руку. - Антуанетта? Девушка слегка покачивается с хриплым дыханием, прежде чем ее глаза закатываются на затылок, и она падает, ложась в объятия Шерил, верховная падает на землю, нежно баюкая мулатку в своих руках и убирая волосы с ее лица, когда брови Антуанетты морщатся от боли. Рыжеволосая тащит их на матрас, глядя на девушку сверху вниз с чувством вины из-за боли на ее лице прямо сейчас. Если бы не ее мать, ее бы здесь не было. Она была бы в безопасности дома, в Новом Орлеане, вот в чем дело. Семья Блоссом виновата в том, что это случилось с невинной девушкой. Так что Шерил должна все исправить. - Вот почему должна это сделать. Это вина моей семьи, и я должна это исправить, - шепчет рыжеволосая, игнорируя протестующие стоны Антуанетты, поднимая девушку на руках выше и откидывая волосы с ее шеи, медленно приближая лицо девушки к своей коже, и она не может сдержать резкого вдоха, когда клыки снова вырастают, а глаза сияют золотом, зрачки становятся все тоньше и тоньше, а чешуя блестит в лунном свете, проникающем через окно. - Пожалуйста, просто остановись, я н-не могу это контролировать, - хрипит Антуанетта, ее пальцы сжимают воротник пижамной рубашки, язык скользит по губам и касается острых кончиков ее клыков, когда она сухо сглатывает, и Шерил сжимает челюсть, напрягается, когда глаза девушки, кажется, просто стекленеют, этот чистый и неподдельный голод берет верх над ней. - Все в порядке, - шепчет верховная, ее сердце так болезненно колотится в грудной клетке от предвкушения, и с этими словами Антуанетта крепче сжимает воротник рыжеволосой, прежде чем ее зубы впиваются прямо в кожу там, где шея и плечо встречаются, глаза Шерил закрываются, а брови хмурятся, мягкий вздох боли вырывается из нее, когда рыжие волосы падают на лицо Антуанетты, закрывая ее от взгляда. Боль невыносима, но верховная прикусывает нижнюю губу, чтобы не закричать, просто позволяет слезам катиться по щекам, позволяя девушке приспособиться, пока она не оседлает колени другой, ее хватка за воротник перемещается на плечи, чтобы удержать на месте, но также резко впивается, когда рычит ей в шею, и Шерил просто сжимает подол рубашки без рукавов, которую носит Антуанетта, бессознательно притягивая ее ближе, несмотря на головокружительную боль, которую она ей причиняет. Это не похоже ни на какую боль, которую она когда-либо испытывала раньше, и Шерил пережила довольно много боли в своей жизни благодаря своей матери. Это не всеобъемлющая боль, не та, которая заставляет все тело болеть так, как раньше болели приступы ее матери, вся боль сосредоточена на шее, на остром укусе зубов Антуанетты в ее плоть, и рыжеволосая чувствует только легкий ожог по венам, который, она не сомневается, является ядом и в настоящее время проходит через тело от Антуанетты. Слишком внезапно она отстраняется от верховной со странным всхлипом, едва отнимая у нее кровь дольше двадцати секунд, и это отвратительное, выворачивающее желудок чувство, кажется, проникает в тело Шерил, ее внутренности горят, а голова колотится, когда она стонет, ее зрение быстро затуманивается, когда она смотрит на другую, чтобы увидеть, как ее лицо то появляется, то исчезает из поля зрения. Кровь окрашивает подбородок и нижнюю губу Антуанетты, клыки девушки втягиваются, и эти золотые глаза снова становятся шоколадно-коричневыми, когда чешуя на ее лице исчезает, и та чувствует, как ее глаза закатываются, прежде чем ощущает, как холодная рука сжимает ее шею и слышит голос Антуанетты, шепчущий ей на ухо. - Это яд... Тебя не будет всего несколько часов, обещаю. Мне так жаль, Шерил... И с этим все становится черным. -------- Когда рыжеволосая просыпается, ее голова болезненно стучит, как после тяжелого похмелья после долгой ночи и шести рюмок текилы, прежде чем рухнуть на кровать и наблюдать, как мир продолжает вращаться вокруг тебя, и она судорожно сглатывает, в горле пересохло, и этот стон вырывается из нее, прежде чем замечает ощущение мягких, но очень холодных пальцев, перебирающих ее волосы. Ее глаза распахиваются, темнота вокруг нее заставляет нахмуриться в замешательстве, прежде чем хриплый голос раздается прямо рядом с ней. - Тебя не было всего час. - Шерил быстро поворачивает голову, ее тело замечает мягкий матрас под ним, прежде чем ее затуманенные глаза фокусируются на фигуре, сидящей рядом с ней, шоколадно-карие глаза сверлят ее, когда Антуанетта смотрит на нее с озабоченным хмурым взглядом. Ее губы и подбородок больше не испачканы кровью, но желудок переворачивается, когда она замечает маленькое красное пятно на своей белой рубашке без рукавов, осознание того, что это ее собственная кровь, медленно поражает. - Ты в порядке? - хрипит она, тяжело сглатывая, когда полностью отрывается от матраса и от Шерил, которая облизывает губы и протягивает руку, чтобы провести пальцами по шее, где та укусила ее. Там ничего нет. Ни боли, ни следов от уколов - ничего. Как будто Антуанетта ее даже не укусила. - Это зажило менее чем за десять минут, даже я была удивлена, - хмыкает Антуанетта, но выражение ее глаз говорит о другой истории: эта боль и гнев глубоко внутри них, когда Шерил медленно садится со вздохом, морщась от боли за глазами, когда она это делает. - Я же говорила тебе, что выздоравливаю быстрее, чем другие, - говорит рыжеволосая с ободряющей, но слабой улыбкой. Она совсем не чувствует себя ужасно, и осознание того, что это случилось с ней, а не с другими девушками наверху, делает ее невероятно счастливой, что немного искажает, когда Шерил действительно думает об этом, но когда смотрит на Антуанетту, то замечает, что девушка смотрит на нее со стиснутой челюстью, ее глаза наполнены ужасом. Голод все еще там, верховная это видит, эти мешки под глазами все еще видны, и рыжеволосая хмурится, прежде чем воспоминания перед тем, как она потеряла сознание, быстро захлестывают ее. Антуанетта почти не пила из нее, и, возможно, она делала это, чтобы не навредить Шерил, но тот факт, что та это сделала, означает, что девушка все еще голодна и все еще представляет угрозу. - Ты почти ничего не выпила. Я вижу, ты все еще голодна. - Я в порядке, - шипит девушка, недоверчиво усмехаясь и отодвигаясь подальше от Шерил, и теперь настала очередь рыжеволосой сердито смотреть на нее, ее зубы грызут внутреннюю часть щеки, когда она пыхтит и качает головой. - Смотри. Если ты думаешь, что я собираюсь держать голодного вампира в этом доме, ты ошибаешься! Прошлой ночью ты чуть не напала на одну из моих девочек, и хотя я восхищаюсь твоим упорством в том, что ты можешь отстраниться, я бы предпочла, чтобы ты питалась мной, пока не насытишься, а потом не рискнула, что это случится снова! Так что в следующий раз... В следующий раз ты возьмешь столько, сколько тебе нужно, - твердо говорит Шерил тоном окончательности, потому что она не будет держать девушку в этом доме, если та голодна. Возможно, вчера вечером она смогла удержаться от того, чтобы не причинить боль, но верховная не хочет рисковать. Антуанетта смотрит на нее в гневе, качая головой, прежде чем прикусить нижнюю губу со слезами на глазах. - Я не знаю, как взять столько, сколько мне нужно, Шерил. Они давали мне только один стакан крови каждую неделю - достаточно, чтобы я была жива, но и достаточно, чтобы была слаба и находилась в их власти. Если бы я когда-нибудь попыталась взять больше, они бы... - она замолкает, ее голос гулкий и наполненный таким большим горем, и рыжеволосая облизывает губы, наблюдает за ней широко раскрытыми глазами, но она наклоняется немного ближе, невыразимые ужасы того, что пережила, ясно читаются в глазах Антуанетты. Шерил чувствует, как кровь стынет в жилах, этот гнев, который она не может объяснить, овладевает ею, когда понимает, что за странный всхлип издала девушка, когда отпустила ее. Всхлип паники из-за того, что она взяла больше, чем следовало, страдая от последствий этого. Она так зла, так взбешена тем, что этой девушке когда-либо приходилось страдать от рук этих монстров, но Антуанетта не дает ей возможности разозлиться, девушка встает и подходит к маленькому окну в середине стены подвала, кирпич торчит, когда первые лучи солнечного света начинают просачиваться сквозь него. Девушка наблюдает за ней несколько мгновений, смотрит, как та переводит взгляд в окно с этой маленькой улыбкой на лице, ее глаза закрываются, пока Шерил, наконец, снова не обретает голос. - Антуанетта, - задыхаясь, произносит Шерил. Спина девушки напрягается, у нее вырывается дрожащий вздох, прежде чем она заговорит, все еще повернувшись спиной к рыжеволосой. Ее взгляд был прикован к окну. - Тони. Это мое имя. Я ненавижу его слышать, пожалуйста, зови меня Тони, - хрипло говорит она, и Шерил, ошеломленная, наблюдает, как Антуанетта... Тони с благоговением смотрит на солнечный свет, наблюдая, как он просачивается через окно, как будто она не видела его больше двадцати лет. Рыжеволосая на самом деле не приходит в голову, что, может быть, просто может быть, она этого не делала. - Это так красиво, - выдыхает она, эта улыбка охватывает ее лицо, и Шерил сглатывает комок в горле, пытается что-то сказать, но даже не может придумать. Она не может перестать пялиться на нее. Верховная солгала бы, если бы сказала, что не посчитала Антуанетту красивой в ту же секунду, как увидела ее, и после всего, что произошло за последние два дня. Почему рыжеволосая не может описать эту связь с ней? Это ребенок внутри нее, соединяющийся с женщиной, которая сделала все, чтобы спасти ее, несмотря на то, что сама была привязана к столу двадцать лет назад? Неужели только эта общая боль от ужасов, которые они пережили от рук своих похитителей, заставляет их понимать друг друга так, как Шерил не может объяснить? Просто. Боже, что такого в этой девушке? - Тони, - хрипит она вместо этого, наблюдая, как та, кажется, внезапно расслабляется при звуке этого имени, и Шерил наблюдает, как медленно поворачивается, грустная улыбка на ее лице и слезы в глазах, когда она смотрит на рыжеволосую, прежде чем испустить дрожащий вздох. Девушка не произносит ни слова и снова поворачивается к солнечному свету, который начинает еще больше просачиваться через окно, луч, просвечивающийся сквозь него, прежде чем она поднимает руку, подставляя ее солнечному свету и шипя, когда кожа начинает шипеть, дым поднимается от ее плоти. - Тони! - Шерил вскакивает с матраса на дрожащих ногах, бросается к ней и оттаскивает ее от окна, прижимая к кирпичной стене и подальше от солнечного света, прежде чем схватить девушку за руку и внимательно осмотреть ее с криком боли, который она не может остановить. Задыхающиеся вздохи мулатки ударили ей в лицо горячим воздухом, когда ожоги на ее руке очень-очень медленно начали заживать, Шерил смотрела с полным и омрачающимся благоговением. Она знает, что вампиры могут исцеляться, но они занимают гораздо больше времени, чем это. Кулебры исцеляются быстрее, чем обычные вампиры. Это успокаивает, но это не значит, что ее сердце все еще не колотится о ребра от паники, пока рыжеволосая смотрит на девушку в полном недоумении. - Зачем ты это сделала?! - кричит она, смаргивая слезы, когда Тони смотрит на нее, затаив дыхание. - Моя мама называла меня Тони, - девушка выдыхает, эта грустная улыбка появляется на ее лице, нижняя губа дрожит, а в глазах стоят слезы, и Шерил смотрит на нее только с горем и сожалением, эта странная смесь, которую та не может объяснить, когда опускает глаза и смотрит, как ожоги на руке медленно исчезают полностью, плоть снова становится золотисто-коричневой. - Боже мой, - бормочет рыжеволосая, широко раскрыв глаза, когда сжимает руку девушки в своей, и у нее нет возможности спросить Тони больше об этих целительных способностях, прежде чем девушка издает глубокий стон из глубины своего горла, привлекая внимание Шерил обратно к ее глазам. - Мне сказали... Они сказали мне, что убили ее, разорвали на части и в-вернули мне один из ее... один из ее пальцев, завёрнутый в её шарф, - девушка всхлипывает, слезы наворачиваются на ее глаза, и Шерил чувствует, как ее сердце полностью разбивается. О боже, они мучили ее, они делали это двадцать проклятых лет. - Тони... Мне так, так жаль,- дрожащим голосом произносит Шерил, ее рука сжимает предплечье мулатки, а девушка просто смотрит на нее, и в ее шоколадно-карих глазах не светится ничего, кроме горя. - Почему ты продолжаешь пытаться спасти меня, когда я не хочу, чтобы этого делали, Шерил? - хрипит девушка, слезы текут с глаз и падают по щекам, когда рыжеволосая смотрит на нее, ответ на кончике языка, который просто вырывается, прежде чем она может остановить его, когда ее собственные слезы падают. - Потому что я думаю, что тебя стоит спасти. - шепчет она. Глаза Тони встречаются с ее собственными, прежде чем они быстро скользят по лицу, вбирая каждый дюйм тела, прежде чем задержаться на губах, и Шерил понятия не имеет, что произойдет дальше, но глаза сосредоточены только на полных розовых губах, слегка потрескавшихся и покрытых синяками от того, как часто та кусала их за последние два дня, и она наклоняется, ее сердце болезненно колотится в груди, когда Тони резко втягивает воздух. - Мисс Блоссом?! Вы там, внизу?! Шерил в шоке отскакивает назад, ее горло сжимается, и она задыхается от ответа, когда голос Вероники эхом разносится по лестнице. - Да! Не спускайся сюда! - хрипит она, оглядываясь на лестницу, чтобы убедиться, что брюнетка не спускается, ее сердце колотится о ребра, и она с тревогой оглядывается на Тони, видит, что та все еще дико дышит, смотрит на девушку широко раскрытыми глазами, полными ужаса, из-за того, что девочка почти вошла, или из-за того, что только что произошло, рыжеволосая не уверена, но, несмотря на это, верховная отстраняется и идет к лестнице, быстро поднимается по ней, чтобы найти веронику и Бетти в дверях, обе с хмурыми лицами. - Все в порядке? - спрашивает Бетти, ее глаза блуждают по взволнованному лицу Шерил с замешательством и удивлением, когда рыжеволосая сухо сглатывает и просто кивает, отодвигая их и хватаясь за ручку двери, чтобы слегка закрыть за собой дверь. - Все в порядке, но все вы... Всем вам запрещено спускаться сюда, вы меня слышите? Идите на кухню, готовьте завтрак, я буду там через минуту, чтобы помочь вам, - говорит Шерил, задыхаясь. Девочки хмурятся еще сильнее, и верховная видит нерешительность в их глазах, но она сохраняет твердое выражение лица, пытается быть учительницей, а не их подругой прямо сейчас, и обе девочки один раз кивают и направляются на кухню, обе они пытаются сначала заглянуть в подвал, прежде чем Шерил закроет дверь, стиснув челюсти, чтобы скрыть Тони от посторонних глаз. Девочки вздыхают, прежде чем уйти, и Шерил вздыхает с облегчением, прежде чем снова спуститься по лестнице, чтобы найти Тони в своем углу, свернувшуюся калачиком, уткнувшись головой в руки и колени, раскачиваясь взад-вперед и тихо всхлипывая. Рыжеволосая закрывает глаза, пытается не обращать внимания на боль в сердце при виде этого зрелища и обращает свое внимание на солнечный свет, проникающий через маленькое окно и вздыхает, прежде чем облизнуть губы и подойти к нему, подключаясь к своей энергии и бормоча себе под нос, когда стекло окна начинает медленно запотевать, становясь пятнистым и размытым достаточно, чтобы блокировать любой солнечный свет, проходящий через него. Она не допустит, чтобы Тони снова причинила себе боль, если вернется сюда и обнаружит, что мулатка сгорела дотла, мертва и не двигается. Девушка наблюдает за ней, громко шмыгая носом и всхлипывая, прежде чем снова уткнуться лицом в руки, и Шерил, моргая, чтобы сдержать слезы, подходит к девушке, присаживается рядом с ней на корточки и протягивает руку, чтобы прикоснуться к ней, но Тони отшатывается от ее прикосновения, еще сильнее прижимаясь к стене, и рыжеволосая чувствует, как сердце падает, сердечная боль сжимает ее, когда рука бесполезно падает. - Я... Тони, я... - Наложи защитное заклинание на дверь, чтобы я не могла выйти, - шепчет Тони слегка приглушенным голосом, отказываясь поднять голову и посмотреть в глаза девушке, которая смотрит на нее с сомнением, не зная, что сказать, подумать или сделать в этот момент. Это звучит так зловеще, так ужасно, ограничивать Тони этим маленьким пространством, но какой у нее сейчас есть выбор? - Хорошо, но... Тони, пожалуйста, не думай, что ты здесь пленница, потому что это не так, я..., - тихо шепчет она в ответ, протягивая руку, чтобы прикоснуться к ней еще раз, но в ту секунду, когда ее пальцы соприкасаются с локтем Тони, девушка отодвигается назад, пока почти не сливается со стеной, яростно качая головой, пока Шерил просто не кивает, вставая на ноги и вытирая слезы, которые текут по ее щекам. - Ладно. Ладно, я пойду... Другая не говорит больше ни слова, чтобы остановить ее, и Шерил наблюдает за ней несколько мгновений, прежде чем проводит пальцами по волосам и прерывисто вздыхает. - Я принесу тебе еще кое-какую одежду, чтобы ты переоделась, если хочешь, позже вечером, когда девочки уснут, ты можешь принять душ в моей комнате, - бормочет Шерил. Девушка не двигается ни на дюйм, не делает ни единого движения, чтобы подтвердить слова верховной, и рыжеволосая сглатывает, прежде чем просто кивнуть и снова направиться к ступенькам, не зная, что чувствовать по поводу того, что только что произошло. ----- Тони игнорирует ее. Шерил спустилась в подвал позже вечером, пока девочки смотрели фильм, чтобы утащить Тони наверх, чтобы дать ей принять душ, но как только она закончила, то вернулась обратно в подвал и молчала, не проронив больше ни слова, когда рыжеволосая пыталась заставить ее говорить. И до конца недели ничего не меняется. Шерил постоянно пытается вытянуть из нее информацию о кулебрах, а Тони просто отказывается что-либо говорить. Она просто сидит, прислонившись к стене, раскачиваясь взад и вперед, в то время как мешки под глазами становятся все темнее и темнее, а жажда крови начинает сиять с каждым днем. Шерил этого не понимает. Она пытается найти способ помешать Тони жить такой жизнью, постоянно нуждаясь в крови, будучи слабой и страдающей, но та, похоже, просто не хочет помогать ей в этом, и это расстраивает. - Я пытаюсь помочь тебе, Тони! И, может быть, ты не хочешь, чтобы я это делала, может быть, хочешь, чтобы я просто позволила тебе умереть, но я же сказала, что этого не произойдет, не в мое дежурство! Так что либо ты сотрудничаешь, либо я сама получу информацию! - рявкнула Шерил, и когда Тони все еще ничего не сказала, верховная развернулась на каблуках и оставила ее одну на весь оставшийся день, злясь на ее полное и критическое отсутствие сотрудничества. Она позвонила Джози и сообщила ей последние новости, которые в основном состояли из жалоб на то, что Тони не разговаривает, и ведьма, разочарованно вздыхая, пыталась придумать способ заставить ее говорить, но они обе оказались пусты на идеи. Она искала везде, в каждой книге магии, которая у нее есть, в Интернете, звонила другим ведьмам, даже звонила Арчи Эндрюсу за помощью, но ничего. Никакой информации о кулебрах, только о вампирах, а Шерил достигла своего предела. Она, блять, ничего не может найти и начинает терять надежду. Но она не может отказаться от надежды, потому что Тони не заслуживает ничего из этого, и это вина ее матери, что та страдает. Верховная должна это исправить и не успокоится, пока не сделает этого. Просмотрев еще одну статью, которая только что привела ее к проклятому фильму о вампирах, сверкающих на солнце, Шерил закрывает браузер с рычанием разочарования, проводит пальцами по волосам и закрывает глаза, чтобы сделать глубокий вдох. Она знает, что одна из причин, по которой Тони закрывается, заключается в том, что они почти поцеловались, и она знает, что мулатка отказывается помочь ей, потому что хочет, чтобы все это закончилось, но Шерил не позволяет ей. Девушка не позволит Тони умереть, ни на секунду не допустит, чтобы эта девушка пыталась покончить с собой. Может быть, это безумие - хотеть спасти ее, проходить через все эти неприятности ради девушки, которая не нуждается в помощи, но мысль о смерти заставляет сердце болеть, а легкие сжиматься так болезненно, что Шерил чувствует, что не может дышать каждый раз, когда отдаленно думает об этом. Тони не заслуживает ничего из этого. И Шерил не остановится, пока не поможет ей вернуть свою жизнь. Сейчас это нужно не только ковену Джози, но и Шерил. Со стоном она вытягивает спину и, наконец, встает со своего компьютерного кресла на дрожащих ногах, окоченевших от нескольких часов бесполезной работы, но это проходит в течение нескольких секунд, ее силы включаются, чтобы снять боль, когда она спускается вниз для обычной процедуры с Тони. Рыжеволосая знает, что Тони обязательно снова захочет пить, прошла неделя с тех пор, как она кормилась Шерил, и девушка становилась все слабее и слабее с каждым днем. Шерил улыбается, услышав голоса девочек в гостиной, и она первой подходит к ним, просовывает голову и улыбается еще шире, когда видит, как Бетти учит Диану, как заставить цветок светиться, что она теперь может делать без каких-либо усилий, сосредоточив свою энергию на том, чтобы заставить ее сиять как можно ярче, в то время как Диана сосредоточенно хмурится и смотрит на свой цветок. Другие девочки, похоже, давно сдались, играют в что-то похожее на настольную игру в кругу у огня, и Шерил закатывает глаза, прежде чем замечает что-то, от чего ее сердце останавливается. Вероника пропала. Верховная распахивает дверь и вбегает внутрь, оглядывая всю комнату с колотящимся в груди сердцем, потому что что-то не так. - Бетти? Где Вероника? - быстро спрашивает Шерил, наблюдая, как блондинка отрывается от своего светящегося цветка, свет тускнеет, когда она хмуро оглядывает комнату, прежде чем просто пожать плечами. - Вероятно, в комнате? - девушка закрывает глаза и чувствует, как голос Бетти затихает, а когда она открывает их, то оказывается перед дверью в подвал и знает, она просто знает, что Вероника там, внизу, потому что ей все время чертовски любопытно. Она хватается за ручку двери, распахивает ее и бросается вниз по лестнице, и когда видит, что перед ней, крик поднимается из ее горла. Вероника сидит рядом с Тони, эта широкая улыбка на ее лице, когда мулатка смотрит на нее со слезами, стекающими по щекам, но такая же водянистая собственная улыбка, прежде чем они обе удивленно поднимают глаза на звук ее ботинок, стучащих по земле. Улыбки заставляют Шерил застыть в полном шоке, но как только до нее доходит, что она видит, то бежит вперед, игнорируя удивленный прыжок брюнетки, когда та вскакивает на ноги. - Вероника! Я же говорила тебе, что в подвал вход воспрещен! - дрожащим голосом восклицает Шерил, сглатывая желчь в горле и протягивая руку, чтобы схватить ее за локоть и в панике потащить ко входу, в то время как Вероника в шоке смотрит на нее широко раскрытыми глазами. - Я... мне очень жаль, но я не могла продолжать игнорировать ее! Она была расстроена, грустна и напугана всю неделю, я чувствовала ее эмоции! И просто хотел п-посмотреть, все ли с ней в порядке. - Когда я говорю тебе не делать чего-то, Вероника, я говорю серьезно. Ты понятия не имеешь, в какую опасность себя подвергла. Поднимайся наверх, сейчас же! - рявкает Шерил, морщась от того, как громко себя ведет, но боже, Вероника была здесь одна, и Тони нужно кормить, и, о боже. Ронни сморгнула слезы, прежде чем быстро пробормотать "Да, мисс блоссом" и поспешила наверх, шмыгая носом, а Шерил в панике смотрела ей вслед, ее тело не расслаблялось, пока девушка не закрыла за собой дверь. Она закрывает глаза и судорожно выдыхает, ее тут же охватывает чувство вины за то, что накричала на Веронику, но, боже, как она могла сделать такую глупость? Рыжеволосая сказала им не спускаться сюда, как она могла просто... ей нужно наложить еще одно заклинание, еще одно заклинание, которое не позволит девочкам войти. - Я не собиралась причинять ей боль, - невозмутимо отвечает Тони. При звуке ее голоса глаза Шерил распахиваются, и она смотрит на бывшую ведьму вуду, в гневе превратившуюся в кулебру, насмешливо скрещивая руки на груди. Всего неделю назад она была готова питаться Вероникой, боролась с ее жаждой крови, а теперь говорит ей, что не причинит ей вреда? - Ты не ела неделю и выглядишь так, будто вот-вот разорвешь кому-то горло, прости меня за беспокойство, что моя ученица была здесь одна! - шипит Шерил, впиваясь ногтями в бицепс и хмуро оглядываясь на дверь. Она должна извиниться перед Вероникой и никогда не собиралась так расстраиваться, просто. Боже, что, если Тони потеряет контроль, как на прошлой неделе? Рыжеволосой невыносима мысль о том, что что-то случится с Вероникой или с кем-то из ее девочек. - Иди... Я никуда не пойду, - тихо говорит Тони, в ее глазах светится понимание, когда Шерил смотрит на нее с сомнением. Она хочет знать, о чем они говорили, но вряд ли получит какие-либо ответы, учитывая, что это самое большое количество слов, которые та сказала ей за неделю. - Я вернусь, - бормочет Шерил, и Тони просто кивает, прежде чем она поворачивается к ней спиной и быстро поднимается по лестнице. Чувствует энергию Вероники на лестнице, а не в гостиной, вздыхает и поднимается по вверх, прежде чем повернуть направо в коридор, где находятся общежития. Боже, она никогда, никогда за все время преподавания так не кричала ни на одну из своих учениц. - Вероника? - тихо зовет, стучит в дверь, прежде чем открыть ее, чтобы увидеть девочку, лежащую лицом вниз на кровати и рыдающую в подушку. Сердце Шерил разрывается от этого зрелища, и брюнетка смотрит на нее, шмыгая носом, нижняя губа дрожит, а слезы окрашивают щеки, когда она всхлипывает и медленно садится. -Я не хотел вас расстраивать, м-мисс Блоссом. - Ох, милая девочка, - вздыхает Шерил и подходит к кровати Вероники, падает рядом с черноволосой ведьмой и успокаивающе обнимает ее, когда та утыкается лицом в плечо. - Ты не расстроила меня и не разозлила, Вероника. Мне было страшно. Я сказала вам, девочки, держаться подальше от подвала по какой-то причине. - Потому что она кулебра? - шмыгает носом девочка. Сердце Шерил падает, и она безмолвно смотрит на Веронику, ее рот открывается, когда темноволосая вытирает слезы дрожащим вздохом. - Она мне сказала. Я была в гостиной, практиковала свою магию и просто чувствовала, как ей грустно. Вот и хотела помочь, поэтому подумала, что просто загляну внутрь, а она была в углу, и было так больно смотреть на неё, мисс Блоссом, - рыжеволосая хмурится, ее подбородок покоится на макушке Вероники, когда она успокаивающе потирает руки. Боже, дар Вероники - такое же проклятие, как и благословение. Быть эмпатом, уметь чувствовать чувства других людей - должно быть, становится так тяжело, и Шерил не делает это лучше, крича на нее... - О чем вы говорили? - бормочет Шерил. Вероника громко сглатывает, прежде чем отстраниться от верховной и посмотреть на нее полными слез глазами. - Я спросила, как ее зовут, и она ответила, что Тони, после чего я назвала свое имя, и она сказала, что слышит, как вы всегда произносите его. Она сказала, что была рада познакомиться со мной, и я с-села рядом с ней и спросила, почему она грустит. Она сказала мне, что последние двадцать лет у нее была не очень хорошая жизнь. Я спросила ее, почему, и она с-сказала, что неохотно превратилась в м-монстра. А я спросила, что это за монстр такой, и она сказала... она сказала "кулебра". Я не знаю, что это такое, мисс Блоссом... - Это ничего хорошего, Вероника. Что еще она сказала? - со вздохом спрашивает Шерил, пытаясь осмыслить то, что говорит девочка, в то время как поджимает губы. - Она спросила меня, как я могу чувствовать то, что чувствует она, и я ответила ей, что это одна из моих сил. Тони поделилась, что давным-давно у нее были способности, и я уточнила, какие именно, а потом вошли вы. - Вероника заканчивает просто, ее взгляд виновато опускается к ногам, и Шерил хмурится, прежде чем схватить Веронику за плечо с мягкой улыбкой. Темноволосая всегда обладала чувством обаяния и тот факт, что она заставила Тони поговорить с ней. - Спасибо, Ронни. прости, что накричала на тебя. Я просто беспокоилась, что она может причинить тебе боль. - Потому что она чудовище? - спрашивает Вероника, глядя на нее широко раскрытыми глазами, полными страха. Шерил в нерешительности прикусывает нижнюю губу, прежде чем прерывисто вздохнуть. - Да. Тебе неприятно, что она здесь из-за этого? Я знаю, что ты можешь испугаться, но она не сможет выйти из подвала, я обещаю. Вот почему я сказала тебе не спускаться туда, но если ты думаешь, что я должна ее перевезти, то сделаю то, что ты хочешь. Этот дом - твой дом, - твердо говорит рыжеволосая, и, к ее удивлению, Вероника, фыркнув, качает головой. - Не думаю, что вам стоит ее перевозить. Она не похожа на чудовище, мисс Блоссом. И раньше у нее была магия, по крайней мере, так она сказала. Тем более, она кажется испуганной. И одинокой. Я думаю, что ей больше всего на свете нужен друг, - тихо говорит Вероника. Верховная чувствует, как у нее болит сердце от этих слов, от мыслей о последней неделе, которую она провела с Тони, пытаясь вытянуть из нее информацию, сосредоточившись только на стороне кулебры. Боже, что с ней не так? Под всем этим скрывался человек. Кто-то с эмоциями и чувствами. Шерил была так сосредоточена на том, чтобы исправить монстра внутри, что даже не понимала, что для этого ей нужно узнать другую ее сторону. Эти ублюдки, вероятно, потратили двадцать лет, напоминая ей, что она одна из них, и теперь рыжеволосая делает то же самое. Господи, она чувствует себя ужасно прямо сейчас, черт возьми. - Я тоже так думаю, Вероника. Спасибо, дорогая. Ты справляешься потрясающе. Но не спускайся туда снова, так или иначе, не при моем отсутствии, хорошо? - тихо говорит Шерил, убирая волосы Ронни с лица и улыбаясь, когда она яростно кивает, не желая снова ослушаться верховную. - Не буду, мисс Блоссом, обещаю. Но... Хотите ли вы, чтобы я продолжала рассказывать, что она чувствует? Так что, может быть, вы сможете помочь ей больше? Я тоже хочу помочь, она кажется такой милой и такой грустной все время, - нетерпеливо произносит Вероника, явно желая помочь, точнее насколько это возможно, после того, как сделала то, чего не должна была делать, чтобы проявить себя. Шерил колеблется. Это похоже на серьезное вторжение в частную жизнь, когда эмоции Антуанетты находятся в ее полном распоряжении через Веронику, но в то же время... Ей нужно знать, как чувствует себя Тони. Чтобы могла приспособиться и сделать все возможное, чтобы помочь ей. Как, черт возьми, еще это может сработать? Ей не нужно знать подробности, немного знаний о том, как она себя чувствует, чтобы другая могла помочь. Глубоко вздохнув, рыжеволосая смотрит на девочку и заправляет прядь волос за ухо, прежде чем, наконец, кивнуть. - Да, Вероника. Мне нужно, чтобы ты рассказывала мне все, что она чувствует.