Горечь твоих поцелуев

***

Драко и Гарри не были соулмейтами. Это было понятно с самого начала — еще с того момента, наверное, как у них не заладилось знакомство, хотя в их отношениях всегда была неясная искра. Быть может, в прошлой жизни они были ими, а в этой что-то не срослось, Драко иногда возвращался мыслями к этой идее, потому что какого тогда черта. Их отношения всегда были горькими на вкус — не важно, в какой период времени. С самого начала они отравлялись горечью обиды, в конце концов, не мудрено, что это переросло в ненависть — с каким усердием Драко сам взращивал в себе эти чувства, в противоположность тем, что росли сами по себе, и в то же время рыл себе могилку — заставлял Гарри ненавидеть его в ответ. Правда, постепенно его сердце от этого умирало, поэтому он попытался наладить отношения, которые сам же и убил. Не дал им зародиться еще в начале сам Гарри, конечно, но Драко, спустя время, признает, что это было в какой-то мере справедливо. Это было сложно, поначалу особенно. Они не доверяли друг другу совершенно — ну какая тут к черту дружба? Однако, что-то из этого все же вышло — не без помощи Панси и бутылки слабого алкоголя, от которого их развезло, как детишек. Черт знает, где она его нашла, конечно, но Драко был ей благодарен — в тот вечер им много чего удалось прояснить начиная от невнятного: «Слышь, ты вел себя как мудак последние лет пять», «Согласен» и заканчивая: «Хорошо, во вторник будем учить Зелья. Ты научишь меня тем штучкам из ЗОТИ, да?», «Конечно». И так они забились быть друзьями — по-другому сначала это никак назвать было нельзя — они оба воспринимали это как пари, взаправду подружиться. А потом это стало привычкой. А потом горечью стали отдавать еще и поцелуи — Драко, казалось, научился упиваться и наслаждаться даже ими. Драко любил все препятствия, которые у них были — разное воспитание, социальная подоплека, их собственные ошибки — все это он любил, особенной такой любовью, которая на вид почти гордость. Он гордился тем, что, несмотря на горечь, у них получалось быть вместе и быть счастливыми. Им не нужно было вылизывать глотки каждому в школе, чтобы понять, кто их соулмейт. Потому что они выбирали друг друга.

***

Теодор умен, умнее многих. Он также внимателен и рассудителен. Теодор Нотт понимает что к чему почти с самого начала. Он делает это не нарочно, просто так получается. Он не может не замечать каких-то деталей, которые другие упустили — но он ничего не говорит о них. В основном ему плевать на эти вещи, что бы они не говорили о людях. Он просто отмечает это на краю своего сознания, не придавая им особенного значения, но как бы запоминая. Он не заговаривает о них, если люди сами не решат это сделать, и он не вмешивается в проблемы других людей, если его не попросят — вот несколько правил, которые он установил для себя. Он не собирался вмешиваться и в этот раз — на кой ему черт все это дерьмо, он что, дурак, что ли — просто так получается. Он с горькой усмешкой думает, что так должно было случиться, так же было задумано с самого начала, ведь да? Определенно, перечитав множество различной литературы к тем своим семнадцати годам, в Теодоре зародилась некая доля драматизма — к тому же, он жил в одной комнате с Блейзом и Драко одновременно на протяжении семи лет, что тоже, несомненно, нанесло свой ущерб. Это не отменяло рациональную, и большую, часть его сознания, но все же это показалось ему ироничным — то, как сложились обстоятельства. Он читал книги про соулмейтов, конечно. Как научную — люди просто строили дурацкие догадки, так и не найдя тот момент, когда все покатилось к черту и это проклятие стало распространяться, как чума, передаваясь поколениями, пока это не стало обычными и привычным всем волшебникам. И художественную, конечно — что сказки, которые читали теперь всем маленьким ведьмам и колдунам перед сном (Тео считал их мерзкими — это было чертово проклятие тысячи лет назад, почему что-то умный решил сделать на этом деньги?), что, буквально, любовные романы, которые он одалживал у девушек со своего курса (они были абсолютно глупыми — что книжки, что девушки). Трагичные, со счастливым концом — их правда было множество. Ни одна из них ему не понравилась. Он считал идею соулмейтов… плохой. Слишком легкое слово, чтобы описать его отношение. Проклятие, которое делало вкус твоих губ отвратительно горьким для всех людей, кроме одного — который мог вообще не родиться или умереть слишком рано, или жить на другом континенте — оно было глупым, непродуманным, не снимаемым и слишком сильным. Усмехаясь, Блейз пересказывал старые легенды о том, что проклятие наложила ведьма, не сумевшая принять отказ от занятого мужчины — ох уж эти алчные ведьмы, да-да. Люди сами предали этому смысл, и Тео ненавидел то, в какой культ это превратилось. Они сделали из проклятия забаву — давай, найти своего соулмейта это же так хорошо и весело! Давай, сделаем в честь этого праздник — у нас не получилось снять проклятие, которое разрушило миллионы жизней, порушило миллионы так и не начавшихся взаимоотношений, но мы смирились и решили забить хуй. В какой-то мере ему насрать на все человечество, но то, что все вокруг тычут этим: «Соулмейты это хорошо и весело!» его убивает. Его мать и отец не были соулмейтами — но узнали они об этом только в день свадьбы, и это уничтожило их брак, у которого и так было не очень много шансов на успех, окончательно, просто потому, что люди решили вбить себе в голову мысль, что счастлив ты можешь быть только с одним человеком из миллиарда. И даже без него как-то должно быть не очень. Теодор Нотт ненавидел тупость, ложь и ограничивающие тебя рамки, особенно — если они совершенно, бесполезно глупые. Только узнав, что вы не соулмейты — люди сразу рвут друг с другом, потому что они считают невозможными счастливые отношения, если вы не предназначены друг другу. Теодора тошнило от этого, от потерянных возможностей. Он не имел ничего против самих соулмейтов — это не плохо, целовать кого-то сладкого, в конце концев (ну и глупость же), подходящего тебе магически — настолько, что вместе вы могли свернуть горы. Быть проклятым этим стало привычным пару веков назад, он правда не имел ничего против, кроме того, что люди, в основе своей, смирились. Ему не нравилось во что это все превратилось — как будто в навязчивую идею. Как будто если ты найдешь своего соулмейта, то твоя жизнь резко станет лучше, слаще. Теодор считал это тупостью в высшем ее проявлении. Что, конечно, не мешало тому, что все волшебники до сих пор имели соулмейтов, в том числе и он. Тео не стремился найти его. Он просто плыл по течению своей жизни, наслаждаясь ею и не фиксируя своей целью найти кого-то особенного. У него были особенные люди и вещи и без этого — Блейз, Панси и Драко, ближе которых вряд ли стал бы его соулмейт, воспоминания, которые он бережно хранил в своем сердце, его любимые книги, которые дарили успокоение и в которых он находил частички себя — чем тебе не соулмейт? Наверное, он один такой был — с мыслью о том, что книги могут быть его соулмейтом. Может, к этой мысли приходили и его друзья — слишком уж часто были шутки про то, что в его сумке парочка книг не редкость, а в его голове — целая библиотека. Жаль только, что это не было правдой. Он нашел его случайно. И вот что раздражало поначалу — почему те, кто так стремится найти этого чертового соулмейта могут никогда не преуспеть, а он, который даже не хотел, нашел его так рано? Это была суббота — Тео позволил себе насладиться полной тишиной библиотеки вечером, слегка затянув ее закрытие, случайно утянув строгую, сухую мадам Пинс в дискуссию, хотя обычно она не произносила больше пары слов, если только это было не упреки в сторону тех криворуких, которые недостаточно почтенно и бережно обращались с книгами — Тео понимал, что был ее любимчиком, и что, возможно, ей было слишком одиноко. Ему не было трудно иногда приносить ей шоколадки и разговаривать, если она не была против. Он правда задержался — мадам Пинс, как только поняла это, тут же засуетилась и покрылась румянцем — то ли от хорошей беседы, то ли от смущения, что она ей так понравилась и заставила забыть про свои обязанности. Она принялась аккуратно подпихивать его к выходу — словно бы мягко подталкивая книгу в корешок, пока она не упрется в стеллаж. Дурацкая аналогия. К тому моменту, как Тео наконец возвращается в гостиную — многие уже пьяны. Ни для кого не было новостью, что Снейп многое им спускал с рук — сквозь пальцы он смотрел так же на их развлечения с алкоголем, но только если это не мешало другим факультетам, младшекурсникам и не несло за собой травм. (Как другим ученикам, так и самим себе) Сам Теодор не очень любил пить (в основном, терять контроль), он мог позволить это себе только в компании друзей, но никак не целого факультета. У Блейза таких замашек определенно не было — господи, да он и пьянел сильно меньше многих, что было несомненным плюсом рядом с его любовью к вечеринкам и компроматам. Только вот компромат каким-то образом доставался всегда Теодору — возможно, поэтому он считался одним из самых опасных людей на факультете, и не то, чтобы он об этом знал. Теодор чуть сильнее вцепляется пальцами в мягкую обложку книги, когда пьяный Блейз, от которого слишком сильно несет алкогольной комой в ближайшем будущем и едкими духами Панси, повисает на нем макарониной. Он чуть выдыхает сквозь зубы под неясный, очень обаятельный и нежный лепет своего тупого и горячо любимого друга, за которым Нотту постоянно приходится разгребать подобное дерьмо — в том, что это была именно его идея, Тео сомневался максимум на десять процентов. Конечно же, вряд ли он додумался предупредить профессора Снейпа — праздновали они-то как раз, наверное, сдачу зачетов у него — конечно же, вряд ли он додумался заранее подготовить мешки для блевоты и все подобное. Зато у него всегда есть запасы алкоголя и антипохмельного — ну хоть где-то он в организации своих сраных вечеринок не проебывается. Слава Мерлину, что Теодор хорошо знал бытовые чары и имел доброе сердце. (Утром Блейзу и всем остальным так никогда не кажется, но Тео может позволить себе лесть) — Ну что ты там бормочешь? — тихо говорит Тео, почти Блейзу на ухо, потому что по-другому никак. Одной рукой Забини ухватился за его шею, а второй пытался не сползти с него, дергая за пиджак. Лицо его было где-то на уровне теодорова плеча, и Тео его обязательно убьет, если там окажутся его слюни. — Клссная, говрю, вечери-и-нка была, — говорит невнятно, по-дурацки растягивая одни гласные и зажевывая другие. Тео снова вздыхает. Что ж, это привычно. Навскидку, Нотт может сказать, что Блейз в одну морду ужрал пару бутылок вина. Он оглядывается, обнимая Блейза за талию и пытаясь подтянуть повыше, чтобы удобнее было держать. Гостиная выглядит так, будто по ней прошелся ураган и всех раскидало — Тео замечает стонущую кучу из человек на полу около камина, несколько ребят, включая Панси, о чем-то очень увлеченно беседовали в углу (Тео сильно сомневается, что это было что-то адекватное), развалившегося лицом вниз на диване Драко, и еще парочку пьющих парней по всей территории. Ну и такого же трезвого и недовольного, как и он сам, Маркуса Флинта — ты посмотри, он там чуть ли ножкой в негодовании не топчет, сложив руки на груди, и глядя, как его команда морально разлагается. А у них вообще-то завтра тренировка — Тео вообще-то не жаль этих идиотов. Вишенкой на торте были несколько мелких младшекурсников, спокойно читающих книжки или играющих в шахматы, как будто никакого хаоса вокруг них нет и не было.* Блейз продолжает бормотать, что-то про то, как он Тео любит и обожает, следом идет что-то про какое-то глупое пари, о котором Забини уже пожалел, и что-то еще о пчелах. Тео, конечно, слушает это все с терпеливостью мамочки пятерых детей — но не слишком вслушивается, вытряхивая друга из штанов и мягко откидывая на кровать. — Спи, Блейз, — говорит с усмешкой Тео, когда Забини сворачивается комочком и бормочет: «Спасибо, бро» или что-то вроде того. Нотт принимается за остальных — это не сложно, но слегка раздражает, что некоторые из них упираются — в то время как Тео растаскивает всех парней и оставляет на тумбочках антипохмельное, как какая-нибудь крестная фея, Флинт занимается девушками. Нотт молится, чтобы все было хорошо, и он не вызвал ни у кого истерику своим хмурым лицом. Тео медленно подходит к дивану — Драко так и не сменил позы, и к Нотту приходит глупая мысль, а жив ли он вообще. Ну, да. Он жив. Как только Тео мягко трогает его плечо — тут же подскакивает еле фокусируясь глазами на нем. И палочка уже на готове. Тео цыкает, потому что это все Блейз, который постоянно будит не как нормальный человек, постоянно хуйню какую-то делает. Драко сонно моргает, чуть улыбается, само собой, пьяно — потому что перенервничал, дурак, на этом тупом экзамене и решил оторваться сейчас, убивая за одно и печень, нервов же нам мало, да? — Те-ео, — тянет и прилипает, валится на него всем весом, оплетая руками, как мартышка и засыпая почти на ходу, совсем как Блейз. Тео усмехается, гладит ладонью по макушке и тащит в комнату. Драко, конечно, не сопротивляется, потому что ему доверяет — но путается в ногах и почти падает на Теодора по пути. Губами случайно мажет по уголку губ Тео — и чуть проходиться ими по теплой скуле, тут же засыпая. Ничего такого, никакого подтекста, просто случайное прикосновение. Он сначала даже не обращает внимания. Просто продолжает идти и сладко ворковать: «Давай, Драко, еще немного, и ты будешь в кровати», когда скидывает помятую в хлам рубашку и развязывает галстук, тоже непрерывно убаюкивает своим глубоким голосом. И только после того, как накидывает поверх светлой макушки теплое одеяло, понимает. Тео осторожно трогает губы большим пальцем, облизывает — сладко. Слишком слабо, чтобы понять, что что-то не так, если бы Тео не был так внимателен. Можно было бы подумать, что это слабый вкус чей-то помады, да вот только… Тео не целуется. Вот же черт. Он питал к Драко исключительно дружеские чувства. Он считал его одним из самых своих близких людей — включая Панси и Блейза — они стали ему семьей, взамен на отца. Забавно было думать, что ближе них соулмейт не станет — вот же шутка, что это оказался один из них. Тео заторможенно возвращается назад — там осталась только Панси, которая зачем-то объясняла забавляющимся младшекурсникам как плести какие-то странные узелки (чуть позже, до Тео с ужасом дойдет, что это были руны на заклинание спотыкайки, наложенные на веревку), и он думает, что это поможет ему отвлечься от мысли, что его соулмейтом оказался Драко.

***

Он никому так и не рассказывает, потому что это непременно бы вызвало кучу проблем — включая распад их компании, а Теодор слишком дорожил этим, чтобы потерять так просто. И рациональная часть его сознания все же была большей. Поэтому он помалкивает, и утром, когда все трое держатся за головы и очень осторожно ему улыбаются, ожидая вполне очевидной кары небес, он делает все так же, как и обычно — улыбается в ответ и начинает перечислять вещи, который они вчера сделали, припоминая блейзов спор, его научную теорему о пчелах и «Я тбя та-а-ак люблю, Теодр!» писклявым голосом, и еще пансины ужасные Руны (она краснеет под его укоряющим взглядом). В конце мстительно добавляет: «А еще ты проспал тренировку» специально для Драко. Малфой стонет в ответ, потому что его еще ждет Флинт. А Тео ждет куча времени наедине со своими мыслями. Он этого ожидает — впереди еще выходной, а совсем скоро еще и каникулы, а у него перед глазами факт, что Драко Малфой его соулмейт. (И это все еще звучит до одури глупо, и он морщится) Только вот… ему не удается. Драко так быстро уносится на коленях вымаливать прощение у Флинта, что забывает свои вещи. Блейз отсылает Тео, потому что у них с Панси спор в самом разгаре, и он, ворча, подчиняется. Ему не сложно, если говорить честно. Чего он не ожидает, так это застать Драко и Гарри Поттера вместе — два парня очень увлеченно целовались в раздевалке. Тео замирает, почти каменея, и с каким-то научным интересом склоняет голову вбок, рассматривая их. Они… выглядят счастливыми, вообще-то. Нотт не чувствует никакого отторжения от того, что увидел, только мешает одна мысль, стоит только взглянуть на то, как чуть кривится Драко. Мысль о том, что их поцелуи горчат невыносимо полынью вызывает у Тео тошноту. Он морщится, сглатывая вязкую слюну, хотя полынь он никогда не пробовал — не Блейз же, чтобы на первом курсе лизать все порошки и корни у Снейпа в кабинете. Тео аккуратно оставляет сумку на полу у входа, и тихо скрывается, потому что на самом деле ему не стоило этого видеть. Он сбегает и на каникулах, толком ничего не объясняя — потому что они хотели провести их вместе в Хогвартсе — и надеется, что к тому моменту, как придется уезжать из дома, он придумает что-то достойное, чтобы не говорить правду. Он приходит к мысли, путем очень долгих, отвлеченных размышлений (не выставляя это все в свете: «О, Мерлин, это же ужасно»), за которые отец его попрекает: «В этот раз ты задумчивей обычного. Пора возвращаться в реальный мир, Теодор», что если о платонических соулмейтах не слышно, то это не значит, что их нет и не может быть. Он приходит к мысли, что ничего, в целом, не меняется. Они с Драко все так же чуть ли не самые близкие друг другу люди — Теодор все равно надеялся пронести их дружу сквозь года, насколько это было возможно. Теперь у него просто не будет шансов отвязаться от своей слизеринской банды. В сущности, ничего правда не меняется — как только он возвращается, Панси дает ему подзатыльник за то, что он сбежал, и Драко смеется над этим вместе с Блейзом. Он говорит, что у него были проблемы в своей голове, и их устраивает такой ответ. Он благодарен за это.

***

Тео коротко улыбается, когда они выпускаются из школы, и Драко тихо-тихо, очень смущенно шепчет им всем троим в темноте гостиной, что он влюблен в Поттера и что они встречаются уже год. Тео не удивлен, и говорит об этом — умалчивает, что знал и так, конечно, но это ничего. Блейз смеется, а Панси слегка пищит в ладонь — потому что это действительно событие, Драко Малфой наконец набрался смелости. И это весело, и это хорошо. Тео искренне поздравляет Драко и обнимает его со всей теплотой. Драко выглядит радостным, и смущенным, и таким живым, что Тео не может себе позволить это все испортить, зная, что они все равно с этим ничего делать не будут. Никогда не мог, да и не хотел, собственно. Так что, единственное, что он делает, когда они встречаются с безумно нервничающим Поттером, который в этот раз предстает перед ними в качестве «бойфренда» Драко (это слово так прилипло к нему, с этой мурчащей и поддразнивающей интонацией Панси и ее прищуренными глазами) это просит быть с Драко хорошим. (Блейз смеется, и называет Тео «грозным папочкой». Панси шепотом наговаривает Гарри, что лучше Теодора слушаться, и тот теперь, кажется, собирается избегать его еще целую вечность) Тео не жалеет, что никогда не почувствует сладости от поцелуя соулмейта. В конце концов, у него есть книги.