Душевное смятение

      Если бы кто узнал, что девица в самом расцвете лет, красивая, образованная влюбилась в разбойника, то точно свалил бы все на дурные нравы и неправильное воспитание. Но если бы кто узнал, что этот разбойник еще и мертвый… Шани приходит в мир иллюзий почти каждую ночь, совсем позабыв про реальную жизнь и ее прелести. Ей уже не милы посиделки с друзьями, кажутся скучными разговоры с близкими. Она даже отшила Алеко — подающего надежды медика, который был выходцем из благородной семьи, и всегда поглядывал на рыжеволосую девушку немного иначе, нежели просто как на подругу. И поводом для столь поспешного решения послужил не тот факт, что когда-то давно он бросил ее в Грязницах, со страху едва не наложив в портки, — ведь после неприятного инциндента реданка продолжала общаться со всеми своими сокурсниками, — а кое-что иное. Когда, в силу занятости или усталости, Шани подолгу не может вызвать Витольда, рябина начинает чахнуть, по телу разливается странное недомогание, как при простуде, а голову посещают навязчивые образы. Был бы Геральт рядом, он объяснил бы, с чем связаны эти эротические видения, что преследуют девушку ночами, где ее стан ласкают умелые сильные руки, а поцелуи такие пылкие, такие страстные, что у медички фактически вошло в привычку просыпаться в поту и возбуждении, которое она отнюдь не стремится снять с обычным нормальным парнем. Хотя, есть вероятность, что ведьмак просто посоветовал бы бросить странное эзотерическое увлечение и не беспокоить и без того беспокойный дух, но Шани верила — это Витольд дает о себе знать, и каждую новую встречу они все ближе подходили к тому, чего жаждали уже оба разгоряченных тела. Они много и подолгу разговаривают, наслаждаются друг другом, изучают и ласкают, но всегда девушка первая прерывает тактильный контакт первая, будто бы не в силах побороть свой страх. Да и не один, раз уж на то пошло, ведь странное предчувствие, что после долгожданной близости Витольд исчезнет, становится острее с каждым разом, но как можно остановить такой буйный дух, который одним только взглядом уже мог вогнать свою красавицу в краску? Места, которые предстают перед ними во время встречи, всегда одни и те же, чаще деревня, в которой праздновали свадьбу, поскольку с ней у девушки наименьшее количество неприятных воспоминаний. Витольд хотел бы показать их родовое имение, но видимо сам контролировать реальность не может, а возможно все дело в том, что воспоминания должны быть общие — никто не знает. И вот как-то они идут к реке, где, как и в тот день на свадьбе, сидят девушки, а их кавалеры ищут их брошенные в воду башмачки. Не долго думая, фон Эверек начинает раздеваться, озорно подмигивая реданке, и вскоре ныряет с головой, на что окружающие их люди даже не обращают внимания. Будучи лишь частью общих воспоминаний, некой деталью единого фрагмента, они повторяют все тоже самое, что и в день гуляний, лишь за тем исключением, что в их игрищах не участвует Геральт, с сидящем в нем духом. А сам дух, самый материальный из всех присутствующих, обретший наконец-то плоть, вновь оказывается на поверхности, зазывая девушку зайти следом в воду, и в его глазах столько детского азарта и лукавства, что Шани просто не может отказаться. А почему и должна, ведь она сама хотела повторить тот день, когда была столь счастлива, тем более, что решила раз и навсегда забыть прошлое, довериться тому, к кому по собственной воле взывала в тьме ночной, и она раздевается, оставив на себе лишь сорочку, на что Витольд закатывает глаза, хлопнув рукой по поверхности воды. — К чему скромность, птичка моя? Иди же сюда! Они играются, плескаясь и дурачась, словно малые дети, и Шани кажется, что мир на какое-то время остановился. Когда мужчина подплывает к ней совсем вплотную, ей уже не хочется бежать в испуге, и она буквально тает в чужих горячих объятиях, которые оказалась неспособна остудить даже прохладная вода. Он стаскивает с нее последнюю одежду, мажет губами по тонкой ушной раковине девушки, скользя рукой по стройным бедрам и плоскому животу, пока наконец не доходит до самого нежного места, коснувшись Шани между ног одними лишь кончиками пальцев. — Ты хочешь этого? Витольд обычно не спрашивает, ему и так согласны предоставить все, что он только захочет, а уж после таких прелюдий точно, но в данном случае разбойник не может и не хочет взять свое силой. Он смотрит на Шани полным желания взглядом, ожидая мучительно долгий ответ, и улыбка трогает его уста лишь тогда, когда девушка целует его первая, слегка сомкнув ноги вокруг его руки. Холодящая кожу вода резко контрастирует с жаркими прикосновениями, которыми с лихвой одаривает реданку любовник, лаская ее пальцами снаружи и довольно ухмыляясь, глядя на чужое полное наслаждения лицо. Он сам уже едва сдерживается, горит от нетерпения, но хочет довести девушку до той точки, когда она сама будет просить его, умолять, пряча покрасневшее от смущения лицо в изгибе его крепкой шеи. Витольд ведет дорожку из поцелуев к ее молочно-белой груди, слегка покрытых россыпью веснушек, и почти невесомо касается языком горошин светлых сосков, на что Шани, прогнувшись в спине, издает полный томления и удовольствия стон. — Витольд, пожалуйста… Долго просить не потребовалось. Он выносит ее на поверхность на руках, держа бережно и крепко, точно боялся, что сейчас она передумает и сбежит, но Шани, обвив руками его шею, решила довериться до конца во всем, даже не позволяя страхам или сомнениям взять верх. Возбужденная и раскрасневшаяся, она казалась Витольду самой красивой женщиной, которую он имел честь держать в своих объятиях, тем более, что эту птичку оказалось не так легко поймать в свои силки. Луна освещает их сплетенные на берегу тела, когда удалой разбойник берет девушку со всей присущей ему страстностью и пылом, позволяя ей царапать в экстазе его широкую спину и могучие плечи. Шани притягивает его ближе, обвив ногами крепкий торс, кричит его имя, и Витольд вновь целует ее, наконец излившись внутрь влажного, горячего лона. Какое-то время они так и лежат на траве, глядя друг другу в глаза, будто желали запомнить на всю жизнь, да вот только организм живого человека брал свое, и девушка начала просыпаться. — Ты придешь ко мне снова? — Басит на прощание Витольд, целуя все еще лежащую под ним Шани с таким животным напором, будто желал заклеймить, оставить ее с собой навсегда. Да он и оставил бы, так и ласкал ее на берегу до скончания времен, и уж точно никогда не вернулся в мрачный фамильный склеп, обреченный на постылое существование как бесплотный дух. Шани кивает, сама тянется за поцелуем, но вскоре просыпается, очнувшись на собственной кровати с чувством всепоглощающей блаженной неги в организме. Она понимает, что все произошедшее в ее сне, на деле оказывается отнюдь не воображением, ведь изнуренное долгими ласками тело не может врать, как и ощущение внутри женского существа, какое можно испытывать лишь после страстного соития. Но Шани чувствует себя такой уставшей, такой обессиленной, будто всю ночь провела в уходе за пациентом, а не в наслаждениях да сновидениях. А сновидения ли то есть? Медичка ответа не знала, она ведь не чародейка, но жизнь вдруг заиграла новыми красками, стала иметь еще один, весьма причудливый и далеко не каждому понятный, смысл, ведущий в абсолютную неясность. Девушка встает с постели и тотчас падает обратно, испытав ужасное головокружение и дурноту. Сил не было даже на то, чтобы заварить себе настой из ромашки. А рябина горит огнем, будто насытившись чужой жизненной энергией, и на мгновение Шани кажется, что ветка участливо качает спелыми гроздями в знак утешения своей хозяйке, будто пытается сказать ей что-то, да та не может понять. Реданка вновь проваливается в дрему, но вот только Витольда в ней нет, и тогда приходит осознание, что для контакта с ним требуется полноценный ритуал, ее живая жизненная сила, которая способна призвать дух. Шани устало улыбается. Сама ввязалась, самой же и расхлебывать, в конце-то концов никто не может обязать ее делать это каждую ночь. Ведь так?

***

      Шани понимает, что так вечно продолжаться не может, когда однажды, вернувшись домой, почти падает на пол, едва доволочив не идущие ноги до кровати. Без встреч с Витольдом было плохо, а после ночей с ним стало совершенно невозможно. С каждым разом их контакт усиливался, черпая из живого организма необходимую энергию, и даже там, в мире сновидений, рыжеволосая медичка уже сама скорее стала походить на труп, нежели давно покойный Витольд. Их близость всегда была яркая, ласки ненасытными, да вот только расплачиваться за такую радость приходилось именно Шани, которая уже начала пугать знакомых своей нездоровой бледностью и вялостью. Мысль о том, что стоит прекратить никак не уживалась с желанием вновь окунуться в дивные грезы, где царило веселье и был мужчина, что жаждал ее, лишь ее. Когда знакомая ей деревенская свадьба вдруг меняется улочками Новиграда, становится совсем непонятно. Оказалось, это место загадал сам фон Эверек, хотя до этого не мог влиять ни на что, кроме разве что собственного тела. Но задаться вопросом Шани не успевает, ведь ее ведут на лучшее свидание в жизни. Они танцуют в каком-то кабаке, весело обсуждают не обращающих на них никакого внимания людей, даже катаются по широким улицам на лошади, во время чего Витольд уже отнюдь не двусмысленно гладит тонкий стан девушки, покрывая ее шею поцелуями, после чего он берет ее у какой-то стены, на глазах у мирно шествующих по дороге стражников. Она обхватывает его торс ногами, жмется, льнет ближе, а он, точно одичалый зверь, толкается в ее изнывающее от желания тело, доводя до полного изнеможения. Витольд обещает в следующий раз показать ей имение, и Шани согласно кивает, устало отстраняясь от его разгоряченного тела. Мужчина замечает это, настораживается, но пока ничего не говорит. В своем счастье быть снова таким живым он становится слепым к чужой нужде, окрыленный всем спектром эмоций, что дарует ему каждая встреча с девушкой. Он сам не знает, чем закончатся все эти свидания, но пока есть возможность наслаждаться друг другом, почему бы ее и не использовать? И Шани в принципе согласна с ним, да вот только сил хватает лишь на сон, а в своей реальной жизни она постепенно превращается в ходячее умертвие. Перемены в девушке замечает никто иной, как Алеко, парень, которого Шани отшила с чистым сердцем, и предлагает ей помощь. Он не знает про призрака, про ночные рандеву подруги, но видит, как борется с внутренними врагами реданка, будучи не в силах их окончательно сломить. Однако после дружеской беседы поначалу ни о чем и бутылки хорошего вина, Шани все же рассказывает старому другу причину подобного недомогания, готовая к абсолютно любой реакции, кроме понимания и сочувствия. А потом Алеко выдает: — Пошли к гадалке. Тут недалеко живет одна старая бабушка, говорят, у нее реально есть какой-то дар. Может поможет? — Гадалка? — Девушка закусывает губу, задумчиво теребя рукав платья, а потом, резко опрокинув в себя последний стакан, соглашается. — Пошли прямо сейчас. Дорогу хорошо знаешь?