龙生九子

— Глава ордена Не! — Чифэн-Цзунь! Минцзюэ кажется, будто мир вокруг него сжимается до крохотных размеров, и в этом плотном, горьком мареве из запахов и звуков не остаётся ничего, кроме ярости, охватывающей сознание. Бася в руке исходит дрожью, и кровь в жилах наливается той первозданной, присущей потомкам клана Не внутренней силой — он смотрит прямо перед собой, и ненависть, отравляющая душу все эти годы, устремляется наружу. Рука старшего господина Не крепко удерживает за горло человека, чьи клановые одежды навсегда останутся для Минцзюэ напоминанием о смерти и скорби, пришедших в его дом. Чужое тело безвольно подёргивается, но голос, исходящий из передавленного окровавленной ладонью горла, все ещё звучит с насмешкой и нахальством. — Знаменитый Чифэн-Цзунь, не боишься закончить, как твой почивший папаша? Минцзюэ сжимает пальцы сильнее, и хруст гортанных хрящей, раздробленных цепкой хваткой, лишает говорящего последних сил. — Выродок клана Вэнь, едва ли у тебя хватит мужества с достоинством принять собственную смерть! Когда обмякшее тело отпрыска Вэнь Жоханя грузом оседает на землю, Минцзюэ не медлит — лезвие Бася сечет резво и размашисто, обезглавливая Вэнь Сюя. Чужая, теплая ещё кровь окропляет полы одежд и напором струится вниз, к ногам Главы клана Не. Пусть триумф в Хэцзяне кажется преждевременным, и целые полчища адептов проклятого клана всё ещё вольны творить бесчинства в окружных землях — но здесь, на усеянной трупами заклинателей земле, жалким обрубком валяется голова ближайшего из вражьих соратников, и в этом есть истинная радость победы, которой упивается Минцзюэ. — Глава ордена, вы не ранены? — Всё в порядке. Старший господин Не стоит в полевом шатре в одиночестве — в условиях непрекращающихся боёв, в которых армия теряет десятки, а то и сотни адептов, держать при себе слуг — непозволительное расточительство. Минцзюэ закрывает глаза, опускаясь на колени. Ему двадцать два, и сегодня он сполна воздаёт мзду за поруганную честь родителей — старший господин Не смиренно преклоняется перед небесами и предками. Ему двадцать два, и в его жизни нет ничего, что может помешать Минцзюэ обречь проклятый орден Вэнь и его приспешников на изгнание и смерть — до скончания веков. Ему двадцать два, и, укрываясь тёплой накидкой, Глава клана Не обращается к небожителям с единственной просьбой — уберечь и наставить Хуайсана. И пусть Вэнь Жоханя ждёт бесславная смерть от рук Минцзюэ — цена за неё может окажется слишком высока. Минцзюэ спешно оглядывается, пытаясь отыскать неизвестного юношу, бок о бок сражавшегося в первых рядах средь искусных бойцов, подобных его генералам. Заря приносит с собой недолгое успокоение, а холодный ветер, гуляющий меж громоздких хребтов, ведет старшего господина Не по горным тропам Хэцзяня. — Мэн Яо? — Глава Ордена Не. Юноша опускает взгляд, почтительно и кротко склоняясь перед Минцзюэ. История о безвестном отпрыске Гуаньшаня, услышанная Главой клана Не от подчинённых — не вызывает сожаления, но восстает наяву, когда солдаты, которым Мэн Яо радушно подносит воду и пищу, упиваются нахальными и язвительными россказнями. Минцзюэ хорошо знает цену упорству и стремлениям; а крепость и силу духа, закаленную в боях — ценит выше чинов и рода. Когда перепуганные одним лишь видом Главы клана Не невежи остаются за крутым поворотом тропинки, Минцзюэ останавливает бредущего рядом юношу. Лицо спутника кажется изможденным, а голова вновь склоняется к носкам ботинок, стоит старшему господину Не обернуться. — Твердый духом муж гордо ступает по дороге добродетели, не внимая злым языкам всяких бездельников. Мэн Яо одобрительно кивает, и поощрение, с которым Минцзюэ советует тому упорней тренироваться и оттачивать навыки боя, несёт с собой надежду в тёмные закрома юной, но уже порядком искалеченной души. Минцзюэ двадцать два, и теперь недели, тонущие в поту и пылу ежедневных сражений, он разделяет с юным воином и верным соратником, коротая минуты спокойствия в беседах о разном. Он с теплотой отзывается о новом помощнике, высоко оценивая незаурядные способности Мэн Яо, а тот с благодарностью принимает каждое поучение от старшего господина Не. Минцзюэ двадцать два, и в его жизни нет места праздности и вольнодумию, однако же, каждую ночь Глава клана Не видит образ младшего господина Не, чьи мягкие ладони перебирают складки серебристых одеяний, а губы, сквозь пелену сна, словно наяву шепчут и напевают. — Дагэ. Но, когда до выступления в Ланъя остаются считанные дни, каждую ночь Минцзюэ проводит в горном подлеске, взывая к духам предков за наставлением в бою. Земли, что старший господин Не с таким усердием защищает от выродков клана Вэнь, сейчас источают гнилостный смрад, а поля Хэцзяня полнятся трупами. Если же жизнь оборвется сейчас, то Глава клана Не унесет с собой в могилу всех, посмевших приложить свою нечистую руку к этой земле. Минцзюэ лишь двадцать два, но стоны и плач угнетённых и мучимых кланом Вэнь людей для него громче, чем отчаянный гул собственного сердца, а беспокойный дух, взывающий к восстановлению порядка и справедливости — весомее собственных чувств. С прибытием Лань Сиченя на поле битвы в Хэцзяне, Минцзюэ неизменно приходит в благостное расположение духа — близкий друг несёт с собой свет и надежду всем, кто сражается за правое дело, и его помощь и поддержка поистине достойна звания героя Аннигиляции. День тянется меж обсуждениями недавних военных действий, расстановки сил и потерь, которые несёт армия. Глава клана Не с искренней гордостью представляет Яо своим помощником давнему другу, и разговор меж беседующими плавно перетекает в досужие беседы, позволяя хоть бы и ненадолго отвлечься от ужасов войны. — Сичень, как там Хуайсан? Как его тренировки? Второй господин Лань с улыбкой делится вестями о здравии младшего, отмечая успехи Хуайсана в рисовании и каллиграфии, но Минцзюэ лишь хмурится, слушая, как брат даже в обители Лань Циженя, известного своей строгостью и неподкупностью, умудряется избегать труда, и по мнению старшего — лишь искусно изображая из себя немощного. После нехитрого приема, устроенного для гостя, все присутствующие расходятся по шатрам, и Глава клана Не наконец остается в одиночестве, а редкая в последние дни улыбка трогает губы — Хуайсан, вовлечённый в упорядоченную жизнь адептов, определённо не станет нагружать мысли беспокойствами и тревогами, а свободное время непременно потратит на излюбленные безделушки и прогулки. Однако же, Минцзюэ проучит младшего господина Не за его хитрость и безделие — в своем последнем визите в Цинхэ старший наконец отыскивает давний подарок, который Хуайсан извечно и предусмотрительно прячет в самых закромах собственных покоев. Вечерний визит к палатке прибывшего Лань Сиченя открывает Минцзюэ завесу тайны, тщательно хранимой его помощником, и, услышав о том, как этот старательный и усердный в боях и делах юноша грезит службой в рядах адептов Ланьлин, Минцзюэ без колебаний соглашается написать ему рекомендательное письмо для Цзинь Гуаншаня. — Ты в полной мере справляешься с обязанностями, которые накладывает пост моего помощника, а твои личные качества мне по нраву. Уж если ты и впрямь хочешь отплатить мне добром, то убей побольше псов из клана Вэнь! Прощаясь с первым господином Лань, Глава клана Не вдруг останавливает того, опуская увесистую ладонь на чужое плечо, и Лань Сичень, замечая в руке товарища узорчатые ножны знакомого оружия мягко улыбается. — Сабля Хуайсана? — Верно. Как вернешься в Гусу, погоняй его, как следует. Ночь в Хэцзяне тихая и тёплая, и Минцзюэ с усталостью прикрывает глаза в безлунной темени. Образ младшего вмиг предстает перед лицом, словно наяву, и старший господин Не хмурится — впредь, не стоит поощрять ни в себе, ни в Хуайсане, и без того охочем до всякого рода неподобающих вещей, а не то, те верно и вовсе лишат обоих рассудка! Глава клана Не встряхивает головой, поправляя кованые наплечники — его Ци и без того отравлена ядом безумия, и он не посмеет обречь Хуайсана на страдания.                                                                         *** Хуайсану шестнадцать — достаточно для того, чтобы, подобно наследникам ордена Цзян, самоотверженно бороться с тиранией клана Вэнь. Но последние месяцы младший господин Не пребывает в неведении, и ожесточённые бои в заклинательском мире остаются для него жуткими историями в беседах меж юными адептами Гусу, которые те столь усердно скрывают от старейшины Лань. Хуайсану шестнадцать, и каждый его день проходит ровно так же, как и предшествующие — в Облачных Глубинах ценят усердие и порядок, и потому извечными спутниками наследника ордена Цинхэ Не становятся трактаты о заклинательстве и изречения великих мужей поднебесной. Хуайсану шестнадцать — но, подобно тому, как младенец в нетерпении ждёт возвращения матери, младший господин Не с волнением ожидает прибытия Цзэу-Цзюня. Первый господин Лань, помогающий отрядам заклинателей, то и дело появляется на территории военных пунктов, и оттого вести о Минцзюэ, всецело вовлечённом в сражения — приходят только от Сиченя. Стоит юнцам, столпившимся у ступеней произнести имя Первого нефрита ордена Лань, как Хуайсан, невзирая на сердитые взгляды адептов вокруг, вмиг оказывается перед тем, почтительно складывая ладони для приветствия. — Сичень-гэ, прошу, не томи! Как продвигаются дела? Где сейчас старший брат? — Хуайсан, не стоит так переживать! Минцзюэ-сюн сейчас на пути в Ланъя, в добром здравии. Слова Цзэу-Цзюня звучат убедительно, без толики притворства — Хуайсан благодарно кивает в ответ, и, переводя дыхание, укрывает дрожащие уголки губ за шёлковой тканью веера. — Время занятий уже наступило, отправляйтесь скорее! Хуайсан следует за адептами, и, сжимая в руке деревянный корпус, выдыхает с недовольством — когда он вновь увидит брата, то сперва выскажет всё, что копится у него с самого отъезда из Цинхэ! Ни объяснений, ни единого намёка, или упоминания о нём в разговоре с Сиченем старший не даёт, и младший вынужден догадками и надеждами изводить себя в одиночестве. Вечер в Гусу — прохладный и тихий, но младший господин Не в беспокойстве меряет шагами покои, закутавшись в полы серебристого одеяния. Старший брат — самый неуязвимый и сильный заклинатель, и младший очевидно без толку изводит себя тревогами! Однако, неясное ещё предчувствие, гнездящееся внутри с самого возвращения Цзэу-Цзюня, не желает оставлять Хуайсана, устремляя мысли к брату. Что, если прямо сейчас Минцзюэ отчаянно отбивается от полчищ марионеток? Если вдруг сейчас, за сотню миль отсюда, творится страшная битва, в которой брату наносят ужасные раны? А если… — Хуайсан, ты позволишь войти? Первый господин Лань стоит на пороге, склоняясь в приветствии, и младший господин Не в нетерпении подбегает к двери покоев. — Сичень-гэ, заходи скорее! Есть какие-то вести? Или наставник Лань снова ругается на моё обучение? — А-Сан, ты ведь знаешь, не мне в строгости поучать тебя! Я здесь затем, чтобы передать тебе одну вещь. Хуайсан, до того с удивлением слушающий, наконец замечает в руке Цзэу-Цзюня свою собственную саблю, запрятанную задолго до отъезда из Нечистой Юдоли! Брат нарочно отправляет её — младший господин Не удручённо вздыхает, понимая, что теперь и вправду не найдется причин уклониться от заклинательских занятий! — Благодарю, Сичень-гэ! Но, прошу тебя, уже поздний час, и я как раз собираюсь… — Хуайсан, послушай. Первый господин Лань учтиво глядит на беспокойно кивающего наследника Цинхэ Не. — Я знаю, что ты переживаешь за старшего брата. Но, поверь, Минцзюэ-сюн знает, что делает, и, если будет угодно небожителям, совсем скоро вы вместе вернётесь в Цинхэ — армия сейчас на пути в Безночный город, а войска Вэнь Жоханя слабы и разрозненны. — Цзэу-Цзюнь, я… Хуайсан берёт сидящего рядом за ладонь — ему шестнадцать, и дни беззаботной юности, омрачённые проклятой Аннигиляцией солнца и разлукой с Минцзюэ, приносят лишь беспокойство и без того исполненной смятением душе. — Спасибо, Сичень-гэ. Я правда постараюсь уснуть! — Пусть твой сон будет спокойным, А-Сан! Задувая свечу, Хуайсан опускается на постель и невольно оборачивается к изголовью — сабля, подаренная братом ещё в детстве, ловит последние огненные отблески на лезвие. Младший господин Не кладет ладонь на рукоять, кончиками пальцев касаясь гравированного в клановый узор металла. Хуайсан не искусен в заклинательстве, подобно брату — оттого сейчас, на поле битвы, спина к спине, Минцзюэ держит строй с другими; оттого другие удостаиваются его похвалы и одобрения, с которым брат никогда не взглянет на него. Быть может, Минцзюэ смог бы… любить его таким — подобным себе самому? Но Хуайсан — другой. Он отнимает ладонь от сабли, размещая оружие рядом, в сантиметрах от тела — сердце сжимается от неприятной, почти ощутимой тяжести. Младшему господину Не — шестнадцать, но он ясно знает — в тот самый вечер, брат так бесцеремонно оттолкнул Хуайсана лишь оттого, что тот попросту не достоин стоять рядом с ним — сильным, храбрым, преданным наследником Цинхэ. Но Хуайсану — шестнадцать, и он не в силах изменить ни себя, ни собственные чувства.                                                                         *** — Мэн Яо? Глава клана Не, ни в коем случае не желаю вас оскорбить, но кто это? Цзинь Гуаньшань кажется Минцзюэ на редкость изворотливым и хитрым — оттого как тот стремительно меняет тему разговора, старший господин Не заметно мрачнеет. Где же искать Яо, если не в Ланъя? Глава клана Не вдыхает размеренно — воздух здесь терпкий и удушливый, подобный тому, что источает земля в Хэцзяне, с лихвой удобренная кровью после битвы. Слишком громкий для уединённого лесистого склона звук настигает Минцзюэ — человек, до того сокрытый еловой ветвью, выпрямляется в полный рост, вытаскивая саблю из тела лежащего под ним адепта Ланьлин Цзинь. Старший господин Не в изумлении округляет глаза, на миг замирая — лицо, прежде виденное им в почтении и робости, теперь искажает ехидная усмешка, а меч, украшенный орнаментом клана Цишань Вэнь, с силой вдавливает труп в землю! — Мэн Яо! — Глава клана! Прошу вас, Глава клана, я всё объясню! Ужас и ошеломление сменяются яростью, а Бася разом ложится в ладонь своего хозяина — человек, до того приближённый к старшему господину Не и Цзэу-Цзюню; человек, вхожий в его клан; человек, занявший место союзника и товарища — оказывается лживым, вероломным предателем, снисходящим до убийства союзников Главы клана Не, в жажде славы бесчестным путем вершащий своё правосудие! Оправдания бывшего помощника вызывают у Минцзюэ лишь негодование и злость, и, приближаясь к Яо, преклоняющему пред ним колени, старший господин Не протягивает к тому Бася. — Убирайся прочь! В лагере решат, что делать с тобой — прими наказание за свой гнусный поступок! — Да… Но, Глава клана… Вы… Я… Я не смогу жить так! Подхватив меч, до того лежавший подле окровавленного тела, Мэн Яо подносит острие к груди, и Минцзюэ вздрагивает — лезвие проходит сквозь чужое тело. Вмиг оказываясь подле Яо, Глава клана Не прижимает к свежей ране ладонь, направляя поток светлой Ци. И когда глаза лежащего едва приоткрываются, Минцзюэ ясно чувствует, как разом деревенеют собственные мышцы, а тело опускается на землю под напором жуткой боли. Мэн Яо же, до того казавшийся едва живым, вдруг вскакивает на ноги, и натянув кончики губ в едва уловимой улыбке, устремляется прочь. Из груди старшего господина Не вырывается крик, наполненный разочарованием и злобой, а глаза заполняет солёная влага. Минцзюэ двадцать два, и его вера в людей испаряется вместе с тем, как слёзы, на изгибе губ мешаясь с кровяными подтеками, капают на ворот ханьфу. Человек, совершивший подобное, отважившийся на предательство военных союзников и обманувший его самого так подло, оказывается прошлым другом и соратником — выдохи выходят рваными и короткими, и Глава клана Не закрывает лицо ладонью, чувствуя лишь тупую, бессильную ярость, и, вместе с тем — опустошение.                                                                         *** — Минцзюэ-сюн, я не могу поверить в твои слова! Яо не мог… Мне стоит разыскать его, или хотя бы вести о нём — уверен, всё разрешится… — Не смей упоминать это имя здесь, Сичень! Я надеюсь никогда боле не услышать о нём в поднебесной!