龙生九子

— Где твоя сабля? Или думаешь, тебя будет ждать целый отряд? Младший господин Не топчется на пороге цзинши, протирая заспанное лицо — утро не приносит с собой ничего, кроме тоски и тяжёлых туч, обещающих непогоду, а бессонная ночь лишь усугубляет состояние духа, надломленного обидой. Хуайсан молча закрепляет ножны оружия на поясе, совсем не желая препираться со старшим — пусть Минцзюэ поучает тех, кому это по нраву, а эта бессмыслица с бесконечными состязаниями силой закончится как можно скорее. Младший господин Не искренне восхищается умениями брата, и точно знает, что старший заткнет за пояс любого смельчака в своем умении обращаться с мечом. Но война кончилась, и, — Хуайсан уверен — ни один смертный в Цзянху не усомнится в титуле и звании Главы клана Не. Отчего нельзя попросту предаться празднику, почтить павших и восславить здравствующих, а затем продолжить существование в мире и гармонии? А уж если война и без того нанесла непоправимый ущерб здоровью и духовным силам Минцзюэ, неужто тот вновь желает размахивать саблей, нанося вред лишь самому себе? Утренняя прохлада сменяется порывистым ветром, и Хуайсан сильнее кутается в колючую ткань — раз уж брат не желает слушать и внимать ему, то наверняка прислушается к Цзэу-Цзюню. А младший господин Не, хоть и с непомерной тяжестью — постарается держать чувства взаперти, потому как теперь, они вызывают в Минцзюэ, к несчастью, решившем вновь лишь воспитывать и упрекать брата, только недовольство.

***

Минцзюэ крепко держит поводья, подстёгивая коня тяжёлым сапогом — мысли о Хуайсане не оставляют старшего, а недолгий сон едва ли дарит успокоение телу. Очевидно, вчерашняя ссора с младшим заставит того отстраниться и поумерить накал чувств — но лишь до того, как Хуайсан снова схлестнётся со старшим в споре, а накопившаяся внутри обида проявит себя в громких речах и самовольных поступках. Минцзюэ отводит взгляд от младшего, восседающего на жеребце чуть поодаль — слова Хуайсана заставляют, хоть и с неохотой, признать очевидное — старшему действительно нужна помощь. Разрушительное действие проклятия оправдывает худшие ожидания, и отголоски войны, лишь усугубившей искажение, являются даже во снах, вводя дух в смятение. Однако ж, какой толк будет от душевных мук младшего — тот ничем не поможет Минцзюэ, а лишь навредит себе бесполезными тревогами и беспокойством. Равно как и старший, пребывая в отравляющем Ци искажении, ранит Хуайсана гневом и яростью, усмирить которые в пылу ссоры Минцзюэ неподвластно. Глава клана Не дёргает упряжку, встряхивая головой — верно, единственно благоразумным решением будет держать Хуайсана на расстоянии, не позволяя тому лишних вольностей для блага же младшего. А самому Минцзюэ стоит основательно задуматься над словами Сиченя, и принять братскую руку помощи, раз уж сам Цзэу-Цзюнь радушно предлагает исполнять ему Очищение. Мелкие дождевые капли опускаются на напряжённый лоб Главы клана Не, и тот с недюжинным усилием отбрасывает мысль о том, что своим состоянием он являет ныне непозволительную слабость, пусть и перед теми, кто близок сердцу. Охота на Байфэн кажется Хуайсану сущей скукой, но лишь до той поры, когда во всеобщем негодовании выясняется, что Вэй Усяню своим искусным мастерством удаётся загнать треть всей добычи прямо в сети клана Цзян, а церемония начинает походить на ярмарку в какой-нибудь захудалой провинции — непрекращающиеся споры между заклинателями Ланьлина и молодым сорванцом из клана Цзян и пересуды возмущённых гостей забавляют юного господина из Цинхэ, и тот с неподдельным интересом наблюдает за гомоном и перепалками. Цзинь Цзысюань, дева Цзян, госпожа Цзинь — в сонме голосов младший господин Не отдаёт предпочтение лишь голосу Вэй Усяня, с волнением придвигаясь ближе к раскидистому кусту. Хуайсан с улыбкой отводит пару ближайших ветвей, чуть заслоняя собственную макушку — ему нравится глядеть со стороны вот так — тихо и незаметно, словно маленькая иволга, укрывшаяся в тени листвы. Ему девятнадцать, но бурному участию в спорах и пламенным речам наперевес тот предпочитает покой и тишину, позволяя себе лишь издалека прислушиваться к говорящим. Ему девятнадцать, и младший господин Не точно знает, что в бесконечных пересудах никогда не узнать истины — лишь крохотные, едва заметные взгляды; улыбка ли, укор; короткие, скрытые от увлечённых пылом происходящего зевак движения кистей и плеч — есть истинное положение настроений и чувств. — Даже не используя меч, не имея при себе ничего, кроме того, что вы называете кривой дорожкой тёмного пути, я все равно останусь на недосягаемой высоте, а вы будете смотреть мне в спину! Еще со знакомства в Облачных Глубинах, Вэй Усянь кажется Хуайсану выдающимся, талантливым и смелым заклинателем, который не прочь подшутить над излишне строгими, чопорными учителями и адептами, а тоску тот с легкостью развеет весёлой историей и заливистым хохотом. А характер товарища из Юньмэна, совмещающий в себе добродетель, простоту, силу духа и твердость слова — непременно притягивает к нему даже самых неприступных и молчаливых. Младшему господину Не кажется, что обаяние Вэй Усяня располагает и самого Ханьгуань-Цзюня к этому юному своенравному господину — за этим невозможным, на первый взгляд, союзом становится поистине интересно наблюдать. Особенно заметны перемены в Лань Ванци, отгонявшем от себя юного нарушителя спокойствия во время обучения в Гусу, словно назойливую муху, а теперь — едва ли не по пятам следующим за Вэй Усянем. Взгляд Ханьгуань-Цзюня теплеет рядом с неугомонным наследником из Юньмена, а стоит хвастуну Цзынь Цзысюню усмехнуться над происхождением Вэй Усяня, всё тело Лань Ванзци цепенеет, словно застыв в приступе холодной ярости. Быть может, меж видимым для всех товариществом, кроются куда более тёплые чувства, не иначе как… — Молодой господин, я сразу тебя приметил! Отчего же ты прячешься ото всех здесь, словно вражеский разведчик? Мелодичный голос разом выдергивает Хуайсана из размышлений — Цзинь Гуанъяо, возникший невесть откуда, теперь нависает прямо над ним, и младший господин Не, подавив испуганный вздох, широко улыбается подошедшему. — Господин Мэн…господин Цзинь! Я утомился прогулкой, и решил немного отдохнуть здесь. Мэн Яо только услужливо кивает, помогая Хуайсану подняться на ноги. Чужие руки мягко отряхивают плечи, пока молодой господин из Цинхэ расправляет спицы шёлкового веера. — Хуайсан, Цзэу-Цзюнь тоже со мной. Пойдём скорее. Голубые одеяния клана Лань действительно оказываются совсем неподалеку, а их хозяин тепло приветствует младшего господина Не. — А-Сан, отчего ты не присоединишься к старшему брату? Хуайсан только отводит взгляд, покачивая головой. Для чего ему наблюдать, как Минцзюэ, вместо того чтобы залечить старые раны, так отчаянно ищет для себя новых? Да и в конце концов, пусть сабля брата вдоволь насытится кровью тёмных тварей — быть может тогда в душе Главы клана Не вновь освободится место для младшего. — Цзэу-Цзюнь, я лишь прогуливался неподалёку, а затем потерял его из виду. Чем сейчас занят брат? Я слышал, Вэй Усянь отнял у прочих заклинателей добрую часть добычи. — Не только господин Вэй прибрал к рукам треть добычи. Помимо этого, наш старший брат в одиночку истребил больше половины навок и монстров. А потому нужно спешить, ведь теперь территорию охоты необходимо расширить ещё и в северном направлении. Слова Цзинь Гуанъяо не вызывают удивления ни в Первом господине Лань, ни в молодом наследнике Цинхэ. Тот лишь со вздохом оборачивается к Цзэу-Цзюню, чья тёплая улыбка совершенно не отзывается в самом Хуайсане. Младший господин Не поджимает губы, разглядывая собеседника — разве наставления Лань Сиченя поощряют безжалостное истребление тварей в состоянии, подобном тому, в котором Глава клана Не пребывает сейчас? Пусть Цзэу-Цзюнь, извечный в своей невозмутимости и миролюбии, всегда принимает порывистый нрав Минцзюэ как данность — но неужто и впрямь лишь Хуайсан чувствует такую жгучую тревогу о здоровье старшего? — Что ж, таков он, наш старший брат. Дорога до охотничьих владений проходит в тёплых беседах меж названными братьями, и Хуайсан не считает нужным прерывать говорящих. Заклинатели, поумерив недовольство, постепенно разбредаются по лесной территории, и Цзинь Гуанъяо удовлетворенно вздыхает, утирая пот со лба. — Что же, брат, Хуайсан — охота продолжается, и мне необходимо возвращаться к отцу. — Яо, благодарю тебя за твои старания! Мы скоро присоединимся к пиршеству. Цзэу Цзюнь легко прихлопывает плечи в золотистых одеждах, и Гуанъяо спешно покидает тропинку. Хуайсан следует за Первым господином Лань сквозь лесные заросли, оглядываясь по сторонам — вдали от всеобщего торжества мысли вновь омрачаются тоской, и тот, не желая больше укрывать от Лань Сиченя своё истинное состояние, окликает идущего впереди. — Сичень-гэ, могу ли я спросить у тебя совета? Первый господин Лань останавливается, одобрительно кивая младшему господину Не, и тот, чуть заминаясь, всё же пересказывает товарищу недавний спор с Минцзюэ. Рассказ выходит нестройным и громким, оттого как Хуайсан то и дело с возмущением обращается к Лань Сиченю. Тропинка постепенно выводит беседующих к месту празднования, и младший господин Не, завидев знакомые одеяния адептов, прибывающих к пиршеству, только отводит взгляд. — Ему верно проще умереть, чем попросить о помощи! Я не знаю, чем смогу помочь, но, Сичень-гэ, если я могу… — А-Сан, послушай. Минцзюэ-сюн очень сильный заклинатель и воин, а потому охота для него — обычное дело. Не мучай себя тревогами из-за неё. В остальном — я обязательно поговорю со старшим братом — уверен, что техника Песни Очищения сможет ему помочь. — Но, брат! Он вновь отдаляется от меня, а его нрав способна переменить даже простая беседа! — Хуайсан. С Минцзюэ бывает непросто, однако ж, постарайся не пререкаться с ним попусту. Ему нужно время, чтобы усмирить гнев и вернуться к спокойному ведению дел. Хуайсан останавливается у входа на церемониальную площадь, пропуская собеседника к подоспевшему Ханьгуань-Цзюню — младшему господину Не совершенно не хочется присоединяться к остальным, и интереса до политических толков в нём, увы — нет. Внезапное касание заставляет Хуайсана резко обернуться, и внезапно охвативший испуг враз сменяется недоумением. — Господин Цзинь! Кажется, теперь на вражеского разведчика больше похож ты сам! — Ох, молодой господин! Прости, я и впрямь напугал тебя! Голос Гуанъяо звучит легко и мягко, и Хуайсан шутливо грозит тому веером, а губы сами расплываются в улыбке. Кажется, будто рядом с Яо попросту невозможно оставаться в плохом расположении духа. Размеренные и ласковые речи заставляют молодого господина Не расслабиться, а торжество, во время которого он то и дело шепчется с сидящим рядом Гуанъяо — больше не удручает Хуайсана своей помпезной скукой. На Байфэн опускаются закатные сумерки, и церемония подходит к завершению — заклинатели снаряжают коней, хвалясь друг перед другом размером и числом загнанной дичи. — Молодой господин, прости мне мой интерес, но, проходя рядом, я ненароком услышал твои тревоги в разговоре с Цзэу-Цзюнем. Позволишь мне кое о чем тебя попросить? Хуайсан живо кивает, придвигаясь к собеседнику ближе, а подобный интерес и участие Яо в его судьбе кажутся младшему господину Не очень добродетельным и тёплым жестом. — Не тревожься о старшем брате. Я обязательно поговорю с ним о том, как сильно его грубость ранит тебя. И… — Милый господин Цзинь, но ведь он не желает вести с тобой никаких бесед. И до сих пор держит на тебя обиду! — А-Сан, послушай. Я ведь пообещал тебе еще в башне Кои — я обязательно примирюсь со старшим братом и постараюсь убедить его больше отдыхать и заботиться о здоровье тела и духа. Хуайсан шепчет, и вместе с тем, как последние слова Мэн Яо настигают его, на дальней дорожке церемониальной площади возникает высокая фигура Минцзюэ, облачённая в тяжёлый доспех. — Господин Цзинь, я так благодарен тебе за всё. Брат уже здесь, я должен идти. — Доверься мне, А-Сан. И впредь — не утруждай себя условностями. Зови меня — братом.