Ведьмачья сказка или матерь для ведьмаков. Том 5

      Эскель, Геральт, Весемир и Ламберт ощущались отчетливо, Цири значительно хуже. То ли находилась дальше, то ли Старшая кровь как-то препятствовала считыванию. А вот себя я в этой мешанине отыскала с трудом и поспешила сосредоточиться на этом. Это было привычнее, правильнее и позволяло хоть как-то отгородиться от лишней информации, мне не предназначенной. «Предвкушая» возвращение чародеек, я заранее готовилась к массе новых впечатлений. Долго ждать они себя не заставили.       Их появление я почувствовала мгновенно и тут же узнала, что они направились ко мне все вместе. По мере приближения к комнате усиливался и ментальный поток. В поверхностных мыслях чародеек и ведьмаков была в основном только я, а в более глубокие я очень старалась не лезть. Прерывисто вздохнув, я притянула к себе Эскеля в надежде заглушить его мыслями и ощущениями остальные. Все-таки чувствовать его мне было куда как привычнее и приятнее, чем всех остальных.       Дверь открылась после стука. И сразу же я увидела требовательный взгляд Йен, который был понятен даже без чтения мыслей. Я лишь качнула головой, отвечая на очевидный вопрос. В тот же миг я узнала все результаты их поисков и обсуждений. Надо было признать, что такой обмен информацией был даже удобен. Он экономил кучу времени и сил, которые пришлось бы потратить на бессмысленные разговоры. Ничего чародейки не нашли. Точнее, им попались какие-то упоминания, зацепки, путаные объяснения и малопонятные ритуалы, но Йен не верила в успех ни одного из них и в силу особенностей моего текущего состояния скрыть это не могла, хоть и хотела бы.       Я на удивление спокойно восприняла эту информацию. То ли объятья Эскеля на меня так действовали, то ли я за это время в самом деле успела смириться с неизбежностью серьезных последствий моей магии. Другие, впрочем, ни моими способностями к чтению мыслей не обладали, ни смиряться не собирались. Я не препятствовала жаркому обсуждению, перерастающему в спор, изредка вставляя фразы, и больше была сосредоточена на себе. Ощущать их присутствие у себя в голове было тяжело. Столько человек, мужчин и женщин, стоящих, сидящих и полулежащих, расстроенных, возбужденных, раздосадованных, с кучей разных мыслей в каждой из голов. В такой мешанине было очень сложно найти себя. В этом мне помогал сидевший рядом Эскель. Сначала я находила его, а через него уже себя. Это было странно, но действенно. Однако даже несмотря на все мои ухищрения и осознанные попытки отрешиться от буквально заваливающей меня информации, чужие мысли то и дело вспыхивали в моей голове: переживания за меня, отношения друг к другу, личные воспоминания и загнанный глубоко внутрь страх. Страх не найти выхода и страх, что я узнаю об этом. Они не хотели, чтобы я знала.       Где-то в этой путанице из всеобщих мыслей я упустила момент, когда один из участников разговора исчез из моего поля восприятия. Зато внезапное возвращение недостающего звена я почувствовала остро, да к тому же Цири вернулась не одна. Я гневно уставилась на дверь, к которой приближался он, виновник моего текущего положения. Мой отец. Стоило ему лишь шагнуть вслед за Цири в комнату, как я мгновенно переместилась к двери и, впечатав его в стену магическим тычком, сгенерировала огромный ледяной шар, приблизив его максимально к лицу эльфа, чтобы не думал рыпаться.       — Брин, он может помочь! — воскликнула Цири, вскидывая руки в попытке меня успокоить.       Я же в этот момент осознала, что, несмотря на свои уже не на шутку разошедшиеся способности, чувствую лишь сам факт присутствия Авалак’ха и больше ничего. Вокруг эльфа была ментальная стена, не пропускающая ни единой его эмоции.       — Или навредить, — предложила я альтернативную теорию.              ***       То, что происходило с Брин, по-настоящему пугало Эскеля. Он уже не знал, хорошо ли то, что он вернул ее в сознание. И так, и так выходило плохо для Брин. Но по долгу службы держать гнев и страх в узде он умел, так что прогрессирующая способность Брин к чтению мыслей и чувств его не страшила. Правда, оказалось, что сдерживать некоторые другие эмоции было куда сложнее. Особенно, когда она такая прохладная и хрупкая была полностью в его руках и отвечала на его самые сокровенные мысли, будто они говорили вслух. Было и стыдно за них, и приятно, что, несмотря ни на что, им самим дорожили, и больно от безвыходности.       Он хоть и не обладал сверхспособностью Брин, но чувствовал, что его чародейка не верила в благополучный исход, не верила и готовилась к худшему. Вернувшиеся чародейки только подтвердили наихудшие предположения. Эскель крепче прижал к себе девушку, как никогда страстно желая оградить ее от всех невзгод. Но тут дверь отворилась и в комнату вернулась зачем-то отлучавшаяся Цири. Собственно, за чем она отлучалась, тоже стало очевидно. Эскель успел пожалеть, что его мечи находятся в другом конце комнаты, а Брин в его руках уже не было. Чародейка с несвойственной ей свирепостью пригвоздила едва переступившего порог ее комнаты эльфа к стене и угрожающе поднесла потрескивающую ледяную сферу, светящуюся голубоватым огнем переполняющей ее магии холода.       — Брин, он может помочь! — громко крикнула Цири, очевидно, в самом деле испугавшись, что Брин заморозит эльфа.       — Или навредить, — возразила чародейка, глядя на своего кровного отца, как на кровного же врага.       Эскель выхватил меч и встал рядом с Брин, зорко следя за незваным гостем, однако больше никаких действий не предпринимал. И потому, что Брин вполне сама могла справиться с угрозой, и потому, что слова Цири заронили в его сердце крохотный лучик надежды.       — Я пришел, чтобы помочь, — голос Аваллак’ха звучал уверенно и спокойно, на лице было нейтральное выражение, однако неподвижность он тем не менее сохранял полную и нет-нет да посматривал на ледяную сферу в нескольких сантиметрах от своего лица.       Остальные напряженно наблюдали за развитием ситуации, не решаясь вмешаться и спровоцировать действия, последствия которых могут стать непреодолимыми.       — Только дернись, станешь ледяной статуей, — предупредила чародейка. — Ты сказал, что уйдешь и никогда не вернешься, что теперь ты тут делаешь?!       — Это я его нашла и попросила помочь! — воскликнула Цири.       — Я пришел по просьбе Zireael … — начал Знающий, называя Цири на Старшей речи.       — Думаешь, это оправдывает тебя? — перебила его Брин.       — Zireael объяснила, что случилось. Я действительно хочу помочь, — еще убедительнее повторил он.       — Неугасимым огнем? — уточнила чародейка.       — Это недоразумение, — безликая, ничего не значащая фраза заставила лишь еще сильнее сомневаться в нем.       — Я остановила бой, не убила твоих эльфов, дала вам уйти невредимыми. За это я потребовала лишь оставить меня в покое. Но ты снова здесь! Предлагаешь мне исправить свое излишне мягкосердечное решение? А? — гневно сверкая глазами, взорвалась ледяная чародейка.       — Старшая кро…       — А-а-а, бесценная Старшая кровь! — не дала ему договорить Брин.       — Белый Хл… — снова попытался эльф, хмуря брови.       — И уникальное сочетание с Белым Хладом! — снова продолжила за него чародейка. — Ну конечно! Бинго!       — Ты моя дочь!!! Я не могу дать тебе погибнуть! — неожиданно пламенно выкрикнул обычно холодный и невозмутимый эльф.       Брин желчно усмехнулась.