Когда приходит зима

Элайджа забрал его у ворот городского кладбища. Эрвин закончил все свои запланированные дела к полудню. На могилу матери принес красные розы, оставив их на надгробной плите. Мысленно поговорил с тихой могилой отца, касаясь пальцами холодного мрамора. Смит был рад, что смог захоронить обоих родителей рядом друг с другом — это было не только удобно в плане посещения, но и как-то…правильно, что ли. Словно все на своих местах. Глядя на аккуратные плиты, Эрвин невольно задумался, что будет с ним после смерти. Кто его похоронит и где? Места на этом кладбище нет, оно уже закрыто. Значит, его либо похоронят отдельно в другом месте, либо кремируют. И то и другое звучало очень одиноко. Точно так же одиноко, насколько одинокой будет его могила. Пробыв у родителей около получаса, Эрвин понял, что пора уходить. Чем больше он тут находился, тем больше ощущал какое-то уныние, хотя смерть еще казалась такой далекой. Элайджа: Жду у ворот, у меня минивэн. Эрвин удивленно приподнял брови. Аккерман на минивэне? Альфа, в последний раз взглянув на аккуратные, ровные плиты, пошел к кладбищенским воротам. Это действительно был минивэн. Элайджа стоял рядом с ним, уставившись в экран своего телефона. Никаких других машин больше не было; будний день, так что ничего удивительного. Удивляла только машина Аккермана, который, заметив Эрвина, убрал телефон в карман. Уголки его губ дрогнули в легкой улыбке. От души сразу как-то отлегло. Откровенно говоря, Эрвин не был уверен, что Элайджа будет лоялен при их встрече лицом к лицу. Получив номер друга от Ханджи, альфа долго решал, как поступить. Решал до самого позднего вечера. Он специально отвлекал себя ненужными действиями, лишь бы отсрочить этот момент — даже зашел в супермаркет и прихватил бутылочку пива, хотя вообще не собирался пить. Ближе к десяти часам Эрвин собрался с духом. Медлить больше было нельзя; почему-то он решил сделать шаг именно в этот день, не откладывая. Что-то толкало его связаться с Элайджей поскорее. Возможно, понимание, что если он промедлит и напишет ему через несколько дней, перед отъездом, то Аккерман воспримет это весьма однозначно. Нетрудно догадаться, что Аккерман после такого просто вычеркнет Эрвина из жизни навсегда. Решившись, Смит волевым движением взял телефон и нажал на набор номера абонента. Гудки с подписью Элайджа откровенно нервировали. Эрвин сидел, ссутулившись и запустив одну руку в волосы, второй напряженно держа гудящий телефон. Наконец, спустя целую вечность он услышал знакомый, едва изменившийся со временем голос: — Аккерман. Эрвин помолчал, подбирая слова, и просто сказал: — Привет, Эл. Это я. Элайджа хмыкнул. — Очевидно. Эрвин, в твоем-то возрасте полагается спать в такое время. — Ты старше меня, Элайджа. — Все еще, — подтвердил Аккерман. — Зачем звонишь? Тебе что-то нужно? Вот она, акулья сущность Элайджи. Что ж, Эрвин это заслужил, поэтому он не стал язвить в ответ. Он хотел наладить общение со старым другом, а не разрушать его окончательно. Господи, такого желания у него не возникало много лет. В Америке он вообще будто забыл о друзьях и перипетиях с ними, и было удобно и спокойно. С чего сейчас-то ему понадобилась дружба Элайджи, живущего на другом материке? Вероятно, дальновидный Анди был прав — у Эрвина затяжной кризис среднего возраста, и он способен на глупости. — Я что, не могу позвонить старому другу? — прозаично заметил Эрвин, — Если серьезно, я хотел встретиться с тобой и поговорить, Эл. Все же давно не виделись. Очевидный ответ напрашивался сам собой. Ну и чья это вина? К чести Аккермана, тот сдержался. — Не знаю, будет ли у меня время, — тем не менее, продолжал гнуть свою линию старый друг, — на сколько, говоришь, ты приехал? На восемь дней? Эрвин улыбнулся, расслабляясь. Элайджа запомнил. — Неделя осталась. Давай договоримся так. Если у тебя будет свободное время, позвони мне… Или напиши. Без разницы. Я свободен почти всегда. Аккерман промычал что-то утвердительное в ответ, и они распрощались. Эрвин ложился спать захмелевшим от пива и отчего-то разочарованным. Не позволяя негативным эмоциям взять над собой верх, альфа уснул, яростно стиснув подушку в руках. А утром Элайджа написал. Смит только-только успел выйти из душа. Короткое сообщение с вопросом, где и во сколько ему удобно будет встретиться, сначала ввело в ступор. Долгую минуту Смит пялился в телефон, хмурясь. Либо Элайджа ведет какую-то странную игру, либо очень быстро оттаял. Несмотря на холодную, хищническую по натуре сущность, друг не отличался мстительностью и не имел садистских наклонностей, так что первый вариант отпал сам собой. И вот, в полдень Эрвин Смит сел в минивэн Элайджи Аккермана, едва сдерживая удивление. Пристегнувшись, он все-таки спросил: — Минивэн, Элайджа? Аккерман обернулся и насмешливо посмотрел на него: — Это старая машина Тома, Смит, почему бы и нет? У него четверо детей. Насколько автомобиль был старым, если младшему ребенку Тома уже перевалило за шестнадцать? Эрвин не стал углубляться в эту тему. Откровенно говоря, он растерялся, не зная, что говорить и делать. Он ощущал нарастающую неловкость, и Эл, кажется, тоже. Кашлянув, друг пристегнул свой ремень, почесал подбородок и ткнул пальцем в стереосистему, заставив ту ожить. The sex and lies, remember Look in my eyes, surrender There isn't any other way There isn't any other way Аккерман поморщился, выключил систему и сказал: — Всегда любил музыкальный вкус Тома. А ты, Эрвин, так и не женился? — Не нашел никого подходящего, — уклончиво ответил Смит. Атмосфера стала менее напряженной, Элайджа уже не смотрел волком, его губы даже растягивались в каком-то намеке на полноценную улыбку. Друг завел машину, и они отъехали от кладбища, наконец. Эрвина отпустило гложущее его ранее чувство, сразу стало легче. — Предлагаю заскочить куда-нибудь перекусить. Только сначала заберем Леви. Его водитель попросил внеочередной выходной. Потом можем поехать куда хочешь, к нам или в какое-нибудь из наших старых местечек. Как тебе план, согласен? — спросил Эл, и Эрвин невольно ощутил себя каким-то туристом. Он кивнул, улыбнувшись. Элайджа совсем расслабился; пальцы перестали с силой стискивать руль. — Откуда нужно забрать Леви? У него каникулы? — Не совсем, у него частные уроки. Не заморачивайся. Расскажи лучше о себе, Эрвин. Я понял, ты живешь на побережье. Аренда, наверное, обходится в целое состояние. Смит понял, что друг ждет от него отчета за все годы, когда они не общались. — Да, но мой работодатель покрывает половину стоимости. Да и зарплата действительно достойная, Эл. — Ты все работаешь в разработке медоборудования? — с интересом спросил Аккерман, выруливая на центральную улицу, залитую солнечным светом. Небольшой парк, в котором Эрвин когда-то любил гулять, разросся, там и тут гуляли родители с детьми и колясками. Ностальгическая грусть. Интересно, в конце жизни эта грусть становится сильнее? Болят ли плечи под грузом прошлых ошибок? Он бы спросил у отца, если бы тот был жив. — Да. Элайджа помолчал, а потом как-то осторожно спросил: — Знаешь, мне всегда было интересно. Чего тебе у меня-то не работалось? Что, платили меньше? Насколько я помню, ты мог позволить себе практически что угодно. В чем дело? Ты просто хотел жить в Америке? Опасная тема. Эрвин знал: какой бы ответ он не предоставил другу, тот его не устроит. Нет у Эрвина нормальных, человеческих объяснений тому, что происходит с ним последние лет десять. Он так и не смог раскопать причину появления своих проблем, несмотря на дорогущие сеансы у психолога. — Наверное, я просто не хотел быть подчиненным у лучшего друга, — все же ответил Смит, решив говорить обидную, неудобную правду. — Это не в укор тебе, Эл, ты хороший директор, просто… — Да я даже не встречался с тобой по работе! — вспылил Элайджа, — мы вообще не виделись! Мы работали в разных сферах. — Я просто захотел чего-то иного. Хотеть перемен, это нормально. — Даже если эти перемены откидывают лучших друзей, я понял, — едко заметил Аккерман, останавливая машину у какого-то учебного учреждения жутко пафосного вида. Эрвин не успел разглядеть надпись на табличке, Эл привлек его внимание, сказав: — Вон стоит. Блядь, ну что это за хуйня? Пораженный внезапной переменой настроения Аккермана, Эрвин повернул голову и посмотрел туда, куда смотрел друг. Аккерман-младший стоял неподалеку, рядом с ним был какой-то пацан, и они разговаривали. В отличие от Леви, одетого в рубашку с коротким рукавом и черные брюки, пацан был в обычных синих джинсах и толстовке. Зло выдохнув, Элайджа нажал на гудок один раз, потом сразу еще и еще. Резкий звук раздался на всю стоянку, и Леви обернулся, заметив машину отца. Кинув что-то пацану на прощание, Леви поправил рюкзак, висящий на плече, и легкой походкой направился к минивэну, абсолютно не торопясь при этом. Эрвин смотрел, как омега приближается, все еще шокированный высказыванием обычно сдержанного Элайджи. Пряный запах ворвался в авто, едва омега оказался на заднем сидении. Эрвин все никак не мог разобрать запах на составляющие; обычно это не составляло труда, тот же Том Аккерман, например, очевидно пах цитрусовыми. В случае же с младшим Аккерманом Эрвин был в тупике. Ну не у Эла же ему спрашивать. — Добрый день, мистер Смит. Отец, — бросил Леви. — Привет, Леви, — ответил Эрвин. Мистер Смит вызывал у него какие-то странные, смешанные чувства. Аккерман-старший, зло поджав губы, вновь завел мотор. Машина плавно двинулась в сторону исторической части центра, где обосновались магазины и многочисленные ресторанчики. Все здания здесь были многоэтажными, но небоскрёбов не было — те располагались в самом сердце города. Эрвин, как и все остальные, молчал. Почему-то очень хотелось повернуться и посмотреть на омегу вблизи. Альфа уже успел заметить, что Леви снова был в рубашке Lacoste, только темно-синего цвета, а рюкзак у него самый обычный, кажется, от Kanken. — Этот пацан так и ошивается рядом с тобой, — ровно заговорил Элайджа, наконец. Судя по всему, он только справился с эмоциями. — Ты о ком? — без всякого интереса спросил юный омега. Эрвин не видел, но слышал, как тот достал телефон и что-то печатал. — О том, с кем ты разговаривал, — Эл не позволил сыну увильнуть, — Кажется, мы уже обсуждали это. Раз, наверное, двадцать или больше. Если ты забыл, я повторю. Я не хочу видеть его рядом с тобой, тебе ясно? Леви Аккерман помолчал. Кажется, речь отца не произвела на него впечатления. Омега пошуршал рюкзаком, а после внезапно наклонился вперед, оказываясь лицом между Эрвином и Элайджей. Эрвин повернул голову, обнаружив совсем рядом точеный профиль Аккермана-младшего. Пряность снова ударила в голову, и это было даже как-то больно. — А что я должен сделать, отец? — устало спросил Леви, глядя на Эла. Тот не смотрел на сына, предпочитая следить за оживленной дорогой. — Мне все равно. Доступно объясни ему, что он тебе не ровня, — сказал Аккерман, и тут Эрвин Смит понял, что друг все-таки изменился. Конечно, Элайджа родился и вырос в определенных условиях, подразумевающих развитие у него очевидных черт характера, таких, как снобизм, например. В ранние годы Аккерман не проявлял подобного, оставаясь удивительно лояльным. Он дружил с не очень богатым Майком и легко нашел общий язык с сиротой Моблитом, воспитанным бабушкой. Это было открытие, и отчего-то Эрвину стало неприятно, хотя на бедного пацана было вообще наплевать. — Тц, — омега откинулся назад, и Смит, наконец, снова смог сделать вдох. — Надеюсь, к этой теме мы больше не вернемся, — отрезал Элайджа, внезапно меняя настроение беседы на более дружеское. Он повернулся к Эрвину. — Прости за это. Ну что, китайская еда? Как в студенческие времена. Леви, ты голоден? — Нет, — ответили сзади. — Тогда будешь ждать нас в машине, — безжалостно продолжил Аккерман-старший, как ни в чем не бывало выруливая к переулку, где примостились азиатские заведения общепита. — Просто вызови мне такси, и я поеду домой, — безнадежным тоном откликнулся младший. — И вообще, ты разве не должен быть на работе? В голову Эрвина вдруг пришла догадка: вечно занятый Элайджа, похоже, специально освободил свой день. Для него. Странное чувство сдавило грудь так, что на миг стало трудно дышать. Смит покосился в сторону друга, который невозмутимо достал свой телефон и покопался в нем. — Скоро будет твое такси, — сказал Эл, набирая кому-то сообщение, а после убирая гаджет. — А пока пошли-ка с нами. Леви вздохнул. Эрвина переполняли смешанные, почему-то не самые положительные чувства. Автомобиль остановился, и они вышли наружу, оказываясь на улице. Смит по названию вспомнил этот ресторанчик. Это была крупная сеть, они часто посещали ее с Элайджей во время перерывов между лекциями. Приятно было видеть знакомую вывеску столько лет спустя, а еще осознавать, что Эл помнит об их совместном прошлом и еще позволяет себе посещать такие места. Они вошли в помещение. Шумно работал кондиционер; симпатичная азиатка за кассой приветливо улыбнулась, принимая заказ. Элайджа взял себе что-то рыбное и откровенно кислое, а Эрвин воздержался, останавливая выбор на лапше. Леви Аккерман предсказуемо отказался от заказа. Он стоял перед Эрвином, разглядывая строчки на китайском на вывеске сверху. Чтобы смотреть, ему пришлось запрокинуть голову, и это внезапно показалось Смиту милым. Макушка омеги доходила до его груди, и взгляд Смита то и дело возвращался к аккуратному пробору черных волос. Забрав заказ, они расположились в закрытой зоне, где глаза резало от красного цвета стен и тусклых фонариков. К этому моменту за Леви приехало такси бизнес-класса, и, когда угловатая фигура мальчишки скрылась в авто, Эрвин спросил то, что крутилось у него на уме последние полчаса: — А в чем проблема с тем пацаном, Эл? Элайджа, провожавший такси с сыном взглядом, обратил внимание на друга. Эрвин немного пожалел, что вообще открыл рот; он, по сути, лез не в свое дело. Столько лет не видеть семью лучшего друга, а потом приехать на несколько дней и пытаться вникнуть в их дела — сомнительное действие, Смит понимал это. Но что-то заставляло спросить. — Это же очевидно, — ответил Элайджа, — Я беспокоюсь о благополучии Леви. Мне не нужно, чтобы он вдруг решил, что какой-то оборванец — его судьба. Черт, я звучу, как сволочь, знаю. Ничего не могу с собой поделать. Аккерман положил кусок рыбы в рот и начал жевать, задумчиво глядя в окно. Аппетит у Эрвина пропал. Поставив свою лапшу на стол, альфа посмотрел на друга. Черные круги под глазами стали поменьше, словно Эл хорошенько выспался, наконец. Черные, по-модному выбритые волосы молодили его, и на какой-то миг можно было представить, что им, Элайдже и Эрвину, снова по двадцать, и они ждут своих друзей, заняв столик и поедая дешевую и вредную китайскую еду. Только им было далеко за двадцать, то время безвозвратно ушло — и взрослый Леви был самым ярким напоминанием этому. Леви. Запах до сих пор тяжело ощущался на языке и немного будоражил. Это было не просто плохо, это было хуевей некуда. Эрвину хватало причин для ненависти к себе, и получить еще одну он желанием не горел. С другой стороны, Элайджа. Лучший друг или бывший лучший друг — как его ни назови — навсегда останется важной частью жизни Смита. Какая разница, что было в прошлом? Том Аккерман все реже мелькал в мыслях альфы, чему тот был несказанно рад. Эрвин заметил, что Эл смотрит на него. Это был прекрасный момент, чтобы извиниться, и Смит начал: — Элайджа, я хотел… — Том очень плох, — вдруг перебил его Аккерман. Его лицо было серьезным. — Он почти не покидает дом. Все время проводит в этом своем кабинете для музицирования, а мне хочется разнести там все. Вынести этот проклятый рояль и поджечь на его глазах. А еще мой отец сильно сдал в последнее время, врачи дают ему от силы года три. — А твоя мать? — спросил Эрвин, ощущая, как пересыхает в горле. — Умерла в прошлом году, — просто ответил Эл, не меняясь в лице. — Я не знал. Прости. Мне очень жаль. — Конечно, ты не знал. Я тоже ничего о тебе не знаю, Эрвин, — Элайджа наклонился, оказываясь ближе. Его тяжелый взгляд изучал Смита, а аура подавляла. — Вот внешность вроде все та же. Ты, конечно, похож теперь на типичного американского плейбоя. Ни за что бы не подумал, что ты тот пацан, которого я встретил в детстве. С умным видом, прилизанный, с книжками. Ты мне сразу не понравился. Несмотря на напряженную обстановку, Эрвин рассмеялся. Акулья улыбка растянула губы Аккермана. — Я, помню, подумал, какой ты чудила. Ты стоял перед классом и что-то мямлил о себе, о своем отце. Я представлял, как накостыляю тебе после уроков. — Но передумал. — Иногда мне кажется, что лучше бы накостылял, — откликнулся Элайджа, расслаблено откидываясь на стуле. — Не могу понять, чем заслужил в лучшие друзья такое дерьмо, как ты, Смит. Повисла тишина. Эрвин, старавшийся держать себя в руках, начинал иррационально злиться. Он стиснул пальцами коробку с лапшой, чтобы отвлечься и занять руки. — Но ты по-прежнему считаешь меня лучшим другом, — заметил он. Элайджа тяжело вздохнул: — Да. Ты им был и остаешься, даже если сам никогда этого не хотел. — Это не так, — пришло время Смиту высказаться. Почему-то казалось очень важным дать Аккерману понять, что он тут не при чем. Эрвин не мог говорить до конца откровенно, но решил быть откровенным настолько, насколько может. — Вообще никто не виноват в том, что со мной произошло. Все началось после смерти отца. Закрыться от всех тогда было проще всего, даже от тебя. Не знаю, почему, но это так. Давно это было, я сейчас не смогу даже сказать толком, в чем дело. А потом… Все пошло наперекосяк. Я потерял работу, устроился к тебе, но все было не то. Я смотрел на тебя, на Ханджи и остальных, и не понимал, почему у меня все по-другому. И поэтому я уехал. — По-другому, это как? — озадаченно спросил друг, хмурясь. — Одиноко, наверное, — подвел итог Эрвин. — Ну ты и придурок, Эрвин. Мы всегда были рядом. — Я знаю. Два друга замолчали. У Смита как будто камень с души свалился, не меньше; он чувствовал, что Элайджа оттаял. Возможно, спустя годы друг уже просто не злился так, как раньше. Все остыло, прошлые обиды казались такими глупыми и мелкими. Аккерман, конечно, не знал всех причин, заставивших Эрвина отказаться от общения с ним, но он никогда и не узнает — Эрвин никогда не заговорит об этом. — Знаешь, что, — начал вдруг Элайджа, как-то приободрившись, — давай-ка доедим эту дрянь, а потом поедем ко мне. Внесем в этот могильник немного жизни. У меня есть отменный шотландский виски. Думал подарить его брату, но этот старый козел обойдется. Наверное, это была плохая идея. Но Эрвин Смит неделю спустя улетит в Америку и, возможно, не вернется сюда еще лет десять. Этот момент кто-нибудь из них уже может не застать, а значит, стоит брать от жизни все, пока ей есть, что давать. Всего один вечер в компании семьи Аккермана Эрвин сможет пережить. Он знал, еще пара лет в Америке — и он забудет все, произошедшее здесь, как сон.

* * *

В огромном особняке Аккерманов стояла полная тишина. Только она их и встретила, но Эла это не смутило. Оставив машину в гараже, он провел Эрвина в дом, практически не изменившийся с тех пор, как Смит бывал тут в последний раз. Сколько лет прошло, восемь? Все тот же мрамор, дорогая мебель, которую трогать-то было страшно. Анди: Ты занят, взрослый альфа? Хотел показать тебе кое-что. Эрвин Смит: Давай позже. У тебя все хорошо? Вместо ответа омега прислал селфи на фоне пирса. Улыбнувшись, Эрвин отправил смайлик и убрал телефон, сталкиваясь взглядом с Элайджей. — Пойдем поприветствуем Тома, — сказал Аккерман, ставя Смита в отвратительно неловкое положение. Он кивнул, следуя за другом, который повел его в глубь дома. Кабинет для музицирования был открыт нараспашку — черный рояль по-королевски стоял у большого окна. Том Аккерман обнаружился сам собой. Омега вышел к ним навстречу, выглядя удивленным появлению мужа. Эрвин встретился взглядом с голубыми глазами и внезапно… не почувствовал ничего. Том был болезненно худым. Бледное, почти белое тело утопало в одежде, отросшие волосы с уже заметной сединой омега убрал в неаккуратный хвост. Откровенно говоря, иногда Эрвин думал — был бы у него шанс, познакомься он с Томом раньше Элайджи? Как правило, такие мысли приходили в голову в моменты особого отчаяния, которые альфа предпочитал проживать, напиваясь в одиночестве. Глядя на мужа Аккермана сейчас, Смит впервые ясно для себя понял, что шанс ему не нужен. Не потому, что Том плох — как и любой аристократ, тот с достоинством нес свой возраст — а потому, что Эрвин к нему ничего не чувствует. Совсем. Это было такое облегчение, что хотелось рассмеяться. Том тепло улыбнулся Эрвину, как старому близкому другу. Смит хотел бы спросить, что, собственно, в этой семье произошло, но не решался переступить эту границу, решив, что Аккерман сам все расскажет, если захочет. Вместо лишних вопросов Смит поцеловал протянутую руку. Том ничем не пах. — А где Леви? — спросил Том, отвлекаясь на мужа. — Я думал, ты заберешь его. Эл тут же напрягся. Вздохнув, он достал телефон и порылся в нем, а после непонятным тоном сказал: — Он в доме. Наверное, где-то наверху. Том удовлетворенно кивнул. — Если захотите поужинать дома, скажите. Что-нибудь придумаем, — просто сказал он и направился в сторону кабинета. Элайджа проводил мужа странным взглядом. Эрвин со смешанными чувствами спросил, как Аккерман узнал о местоположении сына, и не стал спрашивать, почему Том-то не заметил Леви. Эл ухмыльнулся и показал другу экран своего гаджета, где мелькнула точка с подписью «Леви» и локацией. — Ты на собственного сына маячок повесил? — Эрвин не мог поверить своим глазам. — Посмотрим, как ты запоешь, если у тебя будет ребенок-омега, — беззлобно огрызнулся друг, — все, пошли за виски. Через пару часов сильно повеселевший Элайджа вызвал садовника и потребовал подготовить бассейн. Эрвин пытался отговорить друга от этой идеи, но тот был непреклонен. — Я для чего столько бабла туда ввалил? Им никто, кроме меня, не пользуется. — Но сейчас… — Дай отдохнуть нормально, какой же ты зануда, Смит. Бедняга-садовник готовил бассейн целый час, но результат Эрвина впечатлил; кристально-чистая вода в огромном бассейне отражала лучи скрывающегося за горизонтом солнца, и блики падали на траву, на стену дома и на лицо Элайджи, примостившегося на краю. Эрвин с легким головокружением сел рядом. Аккерман позвонил Ханджи, настойчиво требуя ее немедленного присутствия рядом. Подруга смеялась в трубку, пытаясь отделаться от пьяного Эла, но тот был слишком приставучим. Эрвин сидел рядом, слушая разговоры друзей и ощущая приятное расслабление. В какой-то момент его повело на уже знакомый запах; обернувшись, альфа заметил Леви. Не обращая на них никакого внимания, младший Аккерман прошел мимо к раскинувшемуся на южной стороне участка дереву, усаживаясь под ним с какой-то книгой в руках. В черной футболке и рваных на коленках джинсах омега выглядел совсем юным. Худенькое тело, которое можно было увидеть через порезы на ткани, чувствовалось таким трогательным, что Эрвин, пережив короткий приступ ненависти к себе, поспешил отвести взгляд. Не хватало только, чтобы Леви заметил его внимание. Или Элайджа. Внимательный друг проследил за Эрвином и сказал: — Он часто там сидит. Не курит при мне, и то спасибо. А ты, Эрвин, не завел детей? Ни одного? — Я не женился, думаешь, я делаю детей направо и налево? — насмешливо спросил Эрвин, Элайджа в тон ему ответил: — Значит, только брак, Смит, только по большой любви, да? Это так похоже на тебя, черт возьми, что даже смешно. — Да, только по любви, — подтвердил альфа, потеряв былую бдительность от опьянения. Взгляд сам собой метнулся к худой оголенной коленке. — Разве у тебя было иначе, Эл? Помню, каким ты был отчаянным в молодости. — Да, так и было, — друг прозвучал глухо, закрыв лицо ладонями и проведя ими вниз, будто снимая усталость. — Но ничего, у тебя еще все впереди. Интересно, ему не холодно в одной футболке? Ночью достаточно прохладно. И почему он не с друзьями, свободный вечер, хорошая погода, а он сидит с книгой, такой одинокий. — В конце концов, ты альфа, а альфы, говорят, как вино. С каждым годом только лучше, — продолжал Элайджа, и Эрвин вдруг понял, что друг издевается над ним. Он ткнул его в бок, и друг расхохотался. Смех Аккермана резко прозвучал на фоне общей тишины, окутавшей его участок. — Не хочу знать, где ты набрался таких пошлостей, Эл. Старость тебе не к лицу. — А тебе одиночество не к лицу, Эрвин. Нет сил смотреть на твою унылую рожу. Хочешь, познакомлю тебя с кем-нибудь? У меня работает столько народу, просто на любой вкус. Женщины, мужчины, омеги, беты, да хоть альфы. Или тебя только омеги интересуют? — Нет, спасибо. Я как-нибудь сам разберусь. Эрвин невольно задумался об Анди. Возможно, стоит рискнуть и просто позвать его замуж? Скорее всего, омега рассмеется в ответ, но сейчас, когда разумом правил алкоголь, идея не казалась такой уж плохой. Анди достаточно взрослый для того, чтобы хотеть завести ребенка — а Эрвин достаточно хорошо зарабатывает, чтобы обеспечить ему достойное существование. Не как Аккерман, конечно, но и Эрвину никогда не нужны были золотые горы и миллионы на банковских счетах. Смит до одури боялся стать отцом, но с каждым годом думал об этом все больше. Банальный инстинкт наступал ему на пятки; Эрвин понимал, что лучше позаботиться об этом поскорее, пока ему не стукнуло пятьдесят, и он не наделал больших глупостей вроде залета первого встречного омеги. В таком возрасте он еще наверняка и радоваться будет такому стечению обстоятельств, старый дурак. Невероятным казалось то, что к пятидесяти у Элайджи уже вполне могут появиться внуки. — Знаешь, я ведь продаю дом отца, — вспомнил вдруг Эрвин, и это был хороший способ сменить тему на менее болезненную. — Уже выставил на продажу. Пока, конечно, без результатов. — Зачем? — Аккерман недоуменно свел брови, кажется, искренне не понимая причин. — Тебе что, деньги нужны? Прежде чем друг начнет предлагать ему деньги, заставляя его ощутить себя еще хуже, Смит сказал: — Не в деньгах дело. Он просто мне не нужен, лишний балласт. Я каждый год плачу за него, еще приплачиваю специальной службе, которая за ним следит. Мне надоело. Я ведь даже не бываю в нем. — Жаль. Мне всегда нравился твой старый дом. Чердак был самым уютным местом на земле, — внезапно признался Элайджа. Они помолчали, думая каждый о своем. Эл высматривал что-то в темном небе, подложив руки под голову. Эрвин, все еще погруженный в невеселые мысли, не знал, как спросить то, что хотел. Не было никакой гарантии, что Аккерман поймет его правильно и не двинет по лицу. Прежде чем Смит успел открыть рот, Элайджа снова заговорил: — Ты ведь почти женился на том омеге. Как там его звали… Элис? — Элиас, — на автомате поправил Эрвин. — И что с ним в итоге стало? — Все банально. Я застукал его с другим. Аккерман присвистнул. — Думаю, проблема в том, что у тебя просто дурной вкус на омег. Начни обращать внимание на других, пока не поздно, плейбой. Глупый, глупый Элайджа. Он и не подозревал, что Эрвин, к сожалению, уже обратил. Обратил и ощущал себя грязным подонком, хотя ничего, по сути, не сделал. Это вообще не зависело от него, черт возьми, но это злило и заставляло ненавидеть себя. Проклятье семьи Аккерманов преследовало его, и Эрвин надеялся навсегда избавиться от него, вернувшись в Америку. Становилось все холоднее. Элайджу вырубило как-то незаметно. Он еще что-то бормотал про альф и ошибки, а потом вдруг замолк. Эрвин, до этого молча слушающий пьяный бред друга, обернулся и посмотрел на него. Аккерман уснул, расслабленно раскинувшись на своей педантично-аккуратной лужайке, прямо рядом с бассейном. Нужно было проследить, чтобы он в таком состоянии не закатился в воду. Элайджа был слишком важен по всем статьям — как друг, как наследник корпорации и как отец семейства. Взгляд Эрвина сам собой вернулся к младшему представителю семьи. Омега сидел боком, закинув ногу на ногу. Худое колено покачивалось. У Смита могло не быть больше шанса поговорить с этим омегой. К его следующему визиту Леви вполне может оказаться замужем, беременным от какого-нибудь акционера компании с особо жирным кошельком. Надеясь, что не выглядит странным, Эрвин поднялся на ноги, пошатываясь. Это было как падение в глубокую яму; каждый шаг давался сложно, но Смит все-таки приблизился к Леви, ведомый освобожденными алкоголем инстинктами. Омега поднял голову, глядя на альфу с невозмутимым лицом. — Тебе не холодно? — вопрос вырвался сам собой. Черт возьми. Эрвин понял, что со стороны он все же выглядит странным, и этот вопрос странно двусмысленный, хотя альфа не имел в виду ничего такого. Его действительно волновало, что сын друга сидит один, в легкой одежде, ночью. Леви нахмурился, поднял руку и вынул из уха беспроводной наушник. — Что? — спросил омега, и Эрвин благоразумно решил не повторять предыдущий вопрос: — Не против, если я сяду рядом? Леви вскинул брови; Эрвин, не дождавшись ответа, неловко сел рядом, но не слишком близко, стараясь вдыхать неглубоко. Оставаясь на безопасном расстоянии, альфа посмотрел на Аккермана-младшего, и тот посмотрел на него в ответ. Вероятно, Смит казался юному омеге каким-то чудаком. Но лучше казаться чудаком, чем престарелым извращенцем, увлекающимся подростками. Даже если это, кажется, правда. Молчание затягивалось. В голову захмелевшего альфы не приходило ни одного нормального вопроса, и Леви сам заговорил, прервав зрительный контакт: — Отец, когда напьется, совсем как дядя Кенни. Это раздражает. — Ты слишком строг к нему, — заметил Эрвин, радуясь втайне, что омега нашел им тему для беседы. — Твой отец должен иногда расслабляться, на нем большая ответственность. Омега дернул плечом. Оголенные коленки вблизи казались еще тоньше и трогательнее. Рядом лежала забытая книжка, и Смит, потянувшись, взял ее в руки и перевернул. Эрвин не страдал предрассудками, но «Моби Дик» был странным выбором для чтения такого очаровательного юного создания. Стараясь не выказывать удивления, Смит аккуратно положил книгу обратно. Леви снова смотрел на него, Эрвин буквально ощущал на себе его стылый взгляд. — Вы живете в Америке, это правда? — спросил омега. — Да. — Там хорошо? Лучше, чем здесь? — Зависит от того, что для тебя хорошо, — ответил Эрвин, решив утолить омежье любопытство. — Проще, это да. Жарко, рядом океан. Хорошо жить не в центре города. Там немного не так, как у вас… Не так тихо. Омега молчал, поджав тонкие губы. Пальцы сжимали ненужные сейчас наушники. Сделав паузу, Смит спросил: — Хочешь побывать там? И снова прозвучал двусмысленно. Почувствовав, как вспотели ладони, Смит отвернулся. Положение его становилось хуже некуда, и Эрвин поклялся, что после этого перестанет пить вообще — а все чертов Элайджа. Смиту самому следовало накостылять тому в детстве и никогда не сближаться, и не было бы стольких лет мучений и угрызений совести. — Хотел бы, но отец туда не поедет, — омега либо не заметил его промаха, либо сделал вид, что не заметил. Умный мальчишка, он нравился Эрвину все больше. — Поедет, если я его приглашу, — хмыкнул альфа, зная наперед, что никогда этого не сделает. Он не стал утешать Леви лживыми словами про то, что тот сможет поехать, куда хочет, когда вырастет. То, что омега не будет жить так, как хочет, очевидно было с самого его рождения. В таких семьях, как Аккерманы, за наследников все расписано наперед, в том числе появление следующего поколения наследников. Жаль, что такого омегу, как Леви, в конце концов фактически продадут за большие деньги. — А вы пригласите? — прозорливо спросил младший Аккерман. — Возможно. Господи, нет, никогда. Пусть это проклятье остается здесь, а не тащится за ним. Эрвин слишком много лет потерял, пытаясь устроить свою жизнь. А Элайджа Аккерман, его муж, дом отца, прошлые ошибки и эти чертовы худые коленки — все это пусть остается в прошлом.