Когда приходит зима

— Вы неправильно это делаете. — Тогда покажи, как правильно. София вздохнула так, как умеют вздыхать только подростки, считающие себя умнее всех. Ее ловкие пальцы еще раз быстро показали, как сложить чертов лист нужным образом. — Я чемпион школы по оригами, — не без самодовольства сказала девчонка, ставя фигурку бумажного ангела на стол перед Эрвином. Смит едва не закатил глаза. Кто бы сомневался. София, с которой альфа ранее не сталкивался, оказалась именно такой, какой он ее себе представлял — умница, отличница, у девочки наверняка вся комната увешана медалями. Эрвин уже немного жалел, что согласился помочь с традиционными в семье Бернер ангелами. Откровенно говоря, сначала он этим процессом даже наслаждался — ведь изначально с помощью припрягли Леви, а Эрвина прихватили за компанию. Вернее, Эрвин сам вызвался, заметив, какое у омеги после просьбы о помощи стало лицо. Они сидели рядом, взрослый альфа и омега, которому совсем скоро стукнет семнадцать; в доме Ханджи уютно пахло хвоей и домашними пряниками, но Смит был сосредоточен только на запахе омеги. Он удивительно приятно ощущался, смешиваясь с пряничной сладостью. Леви тихо мял бумагу, терпеливо слушая объяснения Софии, и иногда поглядывал на то, что делал Эрвин. У обоих получались какие-то монстры, и альфу даже умиляло то, насколько они с Леви оба криворукие. Еще приятно было, что Леви сидел рядышком, особо не отодвигаясь. Эрвин даже фантомно ощущал тепло тонкой ноги, прижавшейся к нему под тесным столом. Спустя минут пятнадцать Леви как-то незаметно ушел, сославшись на разговор с отцом по телефону, и так и не вернулся, оставив Эрвина наедине с Софией и тридцатью незаконченными ангелами. София сначала обиделась, поняв, что ее бросили, но быстро оттаяла. — Все равно у Леви ничего не получается, — снисходительно сказала девочка, разглядывая оставленных омегой мятых монстров. — Он такой бестолковый. — Эй, вы же друзья, разве нет? — напомнил Эрвин, с трудом сдерживая удивленный смех. София походила на Ханджи — такая же непосредственная, те же темные кудри и озорной блеск в глазах. Только вот девочка то ли в силу возраста, то ли характера была бесцеремонной. Иногда ее слова граничили с грубостью, но альфа быстро понял, что она это не со зла. Просто София настолько гениальная, что говорит прямо, о чем думает. — Это не мешает ему быть бестолковым, — категорично заметила София. — В детстве он даже снежных ангелов делать не умел. Ему дядя Элайджа помогал, ха! Эрвин вдруг подумал, что Софии, похоже, Леви просто нравился и не отвечал при этом взаимностью. Детская влюбленность — страшная штука, особенно, если объект твоей симпатии Леви Аккерман. Эрвину-то было нелегко, а каково девчонке? В целом Эрвину Смиту нравился этот день, определенно. Он и Леви прилетели еще накануне днем; Элайджа, находясь в хорошем настроении, нашел им места на какой-то частный рейс. Смит знать не хотел, сколько это стоило, да ему и не было нужно. Аккерман все равно бы не позволил платить за это. Эрвин ведь, по сути, сопровождал Леви. При этом все прекрасно понимали, что это не так, и как обстоят дела на самом деле. Эрвина ждали в гости. Впервые за много лет альфа ощущал себя частью чего-то большего, чем рабочего коллектива, в котором всем на него, на самом-то деле, наплевать. Настолько большего, что этого хватило, чтобы пожизненно сплетенное с ним одиночество отступило. Эрвин был кому-то нужен, его ждали, искренне радовались его согласию приехать на праздник. Альфа вообще не думал, что это окажется для него так ценно. Решение пришло спонтанно в день, когда альфа остался работать из дома. Утром девятнадцатого декабря показывали какую-то романтическую комедию. Смит такое смотреть не любил; ему всегда было неловко от того, насколько главные герои-альфы походили на него: высокие, как правило, светловолосые и накачанные. Правда, Эрвину никогда не приходилось шептать так страстно и романтично омеге на ухо, как это делал главный герой этого фильма, под луной в ночном саду. Не то чтобы Эрвин этого не умел и никогда не делал. Делал, но совсем в других обстоятельствах. Освобожденный от учебы Леви сидел на диване перед телевизором, и Эрвин беспрепятственно мог разглядывать его профиль. Почему-то его бесконечное переключение каналов остановилось именно на этом фильме. Обычно Аккерман-младший игнорировал телевизор, но не сегодня. Смит тихо хмыкнул и погрузился в документы, где многозначные цифры не сводились друг с другом. Полностью сосредоточившись на подсчете, альфа не сразу услышал это. А потом услышал, обернулся, и его догадки подтвердились. На большом экране хрупкого омегу имели сразу два альфы, и омега сладостно постанывал, выглядя игрушкой в чужих руках. Леви, переключивший канал на платное Альфа-ТВ, невозмутимо наблюдал за происходящим. Эрвина охватили два чувства: стыд и какое-то стыдное, ненормальное, даже нервное возбуждение. Вполне вероятно, на фоне этого он заработает себе еще одну травму, и в итоге возбуждаться вообще перестанет. Хотя стыдиться-то было нечего — он взрослый, одинокий альфа, и имеет право на любые каналы, какие захочет. Кто ему запретит? Он уже в таком возрасте, что сам запрещать должен, да только некому. Но все равно перед Леви почему-то было немного стыдно за такой канал в своем пакете. А ведь ему предлагали услугу «родительский контроль», но кто же знал, что такое произойдет? С другой стороны — Леви. Родительский контроль, серьезно? Шестнадцатилетний омега явно знал, откуда берутся дети, и в обморок от увиденного падать не собирался. Выражение его лица оставалось таким же каменным, каким было, и Смит заинтересовался вдруг, каким оно может быть в момент возбуждения. Искажаются ли эти правильные черты от сладкой боли, становится ли дыхание прерывистым? Представить Леви таким казалось невозможным, но запретно-приятным. Вздохнув, Эрвин отогнал от себя эти мысли. — Интересно? — спросил он Аккермана-младшего. — Какой познавательный канал, — впервые за всю историю их общения в голосе Леви неприкрыто звучал сарказм. Омегу на экране согнули в неестественной позе. — Часто его смотрите? У Эрвина не осталось сомнений: Леви игрался. — Бывает иногда, — ответил альфа, не особо стесняясь своих естественных потребностей. — Наверное, вы очень подкованы в этой…области, — добавил омега, переключая, наконец, этот чертов канал, и Эрвину сразу стало легче. — Ох, доживи до моих лет, Леви, и не такое узнаешь. — Сколько вам, тридцать семь? — Тридцать восемь, — на автомате поправил Смит и нахмурился. Откуда, собственно, Леви знает его точный возраст? Альфа посмотрел на стриженный затылок. Эта голова таила в себе столько тайн, хотелось понять Аккермана-младшего, узнать, о чем он думает и о чем мечтает. Откуда он знает возраст Эрвина? Спросил у отца? Нет, это какой-то бред. Вероятно, омега просто догадался — ведь Эрвин с детства дружит с его отцом, они должны быть ровесниками. — А, точно, — сказал Аккерман-младший, удивляя альфу еще больше. — Откуда ты знаешь мой возраст? — сдавшись, спросил Эрвин. Он знал, что звучит удивленно и немного польщенно таким вниманием к своей персоне. Крайне неприятное сочетание для взрослого, состоявшегося альфы. Леви обернулся и посмотрел на него так, словно Смит спросил полную глупость. — Помните, мы переписывались? — перепиской пару фраз, конечно, сложно было назвать, но Эрвин кивнул. Как будто он мог об этом позоре забыть. — У вас на странице написано. Сначала альфу опалил стыд от воспоминаний глупого общения с Леви в соцсетях, но потом вдруг почему-то стало приятно, что омега смотрел его страницу и даже запомнил детали. Это льстило, хотя и понятно было, что Леви просто неглупый, и память у него отцовская. — Ты внимательный, — все-таки решил подметить альфа, и Леви, закатив глаза, отвернулся, опять показывая свой затылок. Черные короткие волоски хотелось потрогать до иллюзорного покалывания в пальцах. — Надеюсь, ты ничего такого не подумал, что я заходил на твою страницу… Я просто… — Я не… — Леви прервал внезапно проснувшийся телефон. Входящий звонок разразился какой-то рок балладой, и омега шикнул. — Черт, это отец. Элайджа явно звонил с хорошими новостями. Леви, внимательно слушая, встал с дивана и ушел в свою комнату. Тут-то до Эрвина, наконец, дошло. Леви улетает домой. Леви улетает, и не будет больше мелких препирательств, ссор и недопониманий. Не будет щелканья компьютерной мышки по ночам и забытых чашек от чая на столе. Не будет заебавшего шоколадного молока, неудобных тем и вопросов. Не будет стриженного затылка, худых коленок и недовольно поджатых губ. Не будет вечно хмурого лица и серо-стылых глаз. Не будет пряности, пропитавшей собой весь дом — со временем она выветрится, оставляя запах пустоты и помещения, в котором никто не живет. Не будет мистера Смита. Останутся дом, постоянная работа, забирающая у Эрвина его жизнь и дающая деньги, которые некуда тратить. Останется бар по пятницам, редкие посиделки с коллегами и, возможно, какой-нибудь любовник, если Эрвину повезет. Останутся эти проклятые документы, которые никогда не закончатся, Смит и его пожизненное одиночество. Это было почти откровением. Альфа застыл над документами, смотря в одну точку. От этой мысленной панической атаки стало трудно дышать, и Смит вскочил с места, начиная нервно ходить по гостиной, лихорадочно пытаясь придумать — что же ему делать? Что он должен придумать, черт возьми, чтобы этот хаос в его жизни прекратился? Откровенно говоря, Эрвину до тошноты надоели пустой дом и одиночество, и особенно остро он это понял сейчас, прожив какое-то время с интересующим его человеком. Человеком, который вернется в свою обычную жизнь, а про него забудет. И, вероятно, если Эрвин когда-нибудь соберется с духом приехать к Элайдже в гости, Леви уже будет замужем и с детьми. Альфа представил это, и его это раздавило. Все, что было ему дорого, его покидало, но еще никогда не маячило перед глазами со счастливым лицом. Какого, собственно, черта? Эрвин остановился, сжав кулаки. Он знал — отпустив Леви вот так просто, он об этом сильно пожалеет потом. Возможно, он уже никогда не испытает ничего подобного, так почему он не может насладиться этим подольше, пока есть возможность? Он хочет бороться за мистера Смита. Подойдя к двери спальни, Смит аккуратно приоткрыл ее, понимая, что Аккерман-младший все еще говорит с отцом. Омега удивленно обернулся. — Эй, Леви, подожди-ка… Дай мне поговорить с Элайджей. И вот Эрвин сидит в чердачной части небольшого двухэтажного домика, принадлежащего Моблиту. Когда-то здесь жила его бабушка — дом был добротный, но старый и требовал много вложений. Но здесь было по-домашнему уютно и приятно находиться, даже с десятком других гостей, копошившихся этажом ниже. Смит знал, что Элайджа до сих пор решает дела, чтобы относительно спокойно уйти на праздники, и приедет только глубоким вечером. Он обещал ему помощь с продажей дома, которая неприлично затянулась, а еще некий серьезный разговор. Эрвин догадывался, о чем пойдет речь, и это ему заранее не нравилось. Хозяева дома были где-то внизу: Ханджи бегала в стороне кухни, ей помогала Нанаба. Моблит чистил подъездную дорожку у дома, все остальные были заняты своими приятными предпраздничными делами. Ханджи, объявившая Эрвина особым гостем, дала ему полную свободу и практически приказала отдыхать, а не искать себе дополнительную работу. Чуть позже приехали родственники Ханджи и пара коллег Моблита. Дом оказался почти переполненным, но это, как ни странно, не было дискомфортным. Эрвин, впервые за долгое время оказавшийся в такой большой и шумной компании, искренне наслаждался. София украсила елку ангелами, и Леви, наблюдающий за этим, то и дело раздавал замечания. Этот висит верх ногами. Эти слишком близко, они что, целуются? А это что за кривой урод? А, он мой, ну ладно. Конкурс на свитер действительно был в силе, и в нем собиралась участвовать большая часть гостей. Оскорбленный ранее Нанабой Эрвин вырядился в свой самый дорогой свитер от Gucci, определенно не собираясь побеждать. Нанаба, Ханджи и несколько ее родственников были в достаточно уродливых свитерах, но все было не то. Если бы Эрвин выбирал победителя, то им оказалась бы двоюродная сестра Ханджи, которая сама связала грязно-красный свитер с танцующими оленями, голыми женщинами и надписью Нахуй рождество. Да, в этом определенно что-то было. Но выбирать самый уродливый свитер решили к концу вечера, когда все будут в сборе. Эрвин, конечно, сомневался, что Элайджа приедет в чем-то особенном. Леви, перенявший стиль у отца, ни в чем не участвовал — в обычных черных брючках и черной рубашке с уже примелькавшимся крокодильчиком омега выглядел почти траурно на фоне общей пестрой цветности. А ведь у него вот-вот будет день рождения. Эрвин не забывал об этом ни на минуту, поглядывая на омегу. С самого прилета они больше не оставались наедине, а в самом самолете Леви задремал в удобном кресле, и альфа не стал его тревожить. В большой комнате женщины накрыли широкий стол бело-зеленой скатертью. Ханджи, похоже, достала свой самый приличный сервиз. Ближе к восьми вечера Эрвин, немного уставший от людей, решил выйти покурить к подъездной дорожке. Ель уже была полностью украшена, стол полон аппетитно пахнущей еды, а родственники Ханджи успели пригубить вина, и теперь их гомон стал еще громче. Явно скучающий Леви сидел в стороне с телефоном в руках, и Эрвин, весь вечер мучащийся от недостатка его внимания, подумывал, как бы к нему подойти. Почувствовав его взгляд, омега поднял голову, отвлекаясь от телефона. Их взгляды встретились. Голубые глаза, не скрываясь, рассматривали подозрительно сузившиеся серые. Эрвин ощущал, как рамки, сдерживающие его, постепенно смываются. Его желания становились все очевиднее, и их все тяжелее было скрывать и сдерживать. Понимая, что они пялятся друг на друга уже слишком долго, альфа вздохнул, отводя взгляд, поднялся с места и прошел к выходу на задний двор. Накинув куртку, Эрвин вышел наружу; морозный воздух бодрил, проясняя ум. Разговоры было слышно даже снаружи, буквально отовсюду — дом семьи Бернер стоял не в самом престижном районе, домики здесь теснились рядом друг с другом. Благодаря этому праздничная атмосфера сейчас ощущалась, как никогда ранее. Эрвин успел закурить, когда услышал позади себя тихие, аккуратные шаги. Эти шаги он узнал сразу, еще даже до того, как ощутил такой знакомый уже запах. Что-то внутри приятно заворочалось. Это было что-то на уровне инстинктов. Омега пошел за ним, он пришел сюда, следуя по его шагам. Уголки губ сами собой приподнялись в улыбке. — Леви, — сказал Эрвин, оборачиваясь. Конечно, это был Леви Аккерман, его личное проклятие и наваждение. В синей дутой куртке, без шапки. Альфа нахмурился. — Почему без шапки? Ты заболеешь. Омега закатил глаза. — Вы ведь тоже без шапки. Эрвин хотел сказать я, вообще-то, взрослый, но вовремя прикусил язык. Аккерман-младший подошел ближе. Легкий снежок оседал на черных волосах. Леви многозначительно посмотрел на тлеющую сигарету в руках альфы. Эрвин обреченно вздохнул, доставая пачку. Омега привычным уже движением чуть задрал голову, чтобы Эрвину было удобнее поднести зажигалку. Почему-то Смит находил это эротичным, почти интимным. Хотя, вероятнее всего, это его больное воображение рисовало ему то, что он хотел видеть. — Не похоже, чтобы тебе было весело, — сказал альфа, чтобы заполнить тишину. — Тебе, наверное, хотелось бы быть сейчас с друзьями, а не с нами. — Мне весело, — ровным тоном ответил омега. Он посмотрел на Смита пустым взглядом. — Что, незаметно разве? — Нет. Похоже, ты раздражен. Хотелось добавить, что Леви раздражен с самого рождения, но Эрвин сдержался. — Просто не люблю шум. — Это у тебя с детства, — вспомнил Эрвин, улыбнувшись и почему-то совсем не чувствуя неловкости от того, как слова прозвучали в контекте разницы возраста. — Но я рад, что ты с нами. Без тебя было бы скучно. — Вы опять это делаете, — сказал вдруг омега, сохраняя безразличное выражение лица. — Что я делаю? Леви махнул рукой в пространстве между ними, и Эрвин внезапно понял, о чем он, и тихо рассмеялся. То, что Аккерман-младший не мог сказать вслух об интересе Эрвина, почему-то умиляло. — Ах, это. — Да, это, — неожиданно раздраженно подтвердил омега, нахохлившись. Ему явно не нравилось, когда над ним смеялись. Эрвину захотелось смеяться еще сильнее, но он сдержался, чтобы не смущать мальчишку. — Леви, я все хотел спросить. А как ты к этому относишься? Леви помолчал, смотря в сторону. Сигарета тлела в его руке, как тлела у альфы уверенность в себе после этого вопроса. — Я еще не решил, — ответил омега, наконец. — К тому же, вы не сказали, зачем это делаете, а мнение мое спрашиваете. Разве это справедливо? В словах мальчишки была логика, Эрвин не мог этого не признать. — Я просто не хочу напрягать или пугать тебя. Прости, если это так. — Я отвечу, когда вы ответите на мой вопрос, — упрямый омежка усмехнулся. — Но вы такой деликатный, мистер Смит, как вы с этим живете? Тяжело, наверное, быть таким хорошим, приходится постоянно извиняться и… Эрвин снова смеялся. Откровенно говоря, он не помнил уже, когда так много, открыто и искренне смеялся в последний раз. Кажется, это было еще до смерти отца. Но ворчание этого мелкого, до помутнения приятно пахнущего омеги звучало практически музыкой. Эти издевки не задевали, а забавляли. — Думаю, не тяжелее, чем жить с недовольным лицом, — легко парировал Смит. Омега сверкнул стальным взглядом. — Да, вот с таким, как сейчас. — Вам мое лицо не нравится? — Очень нравится, Леви, — честно ответил альфа. — У тебя красивое лицо. — А теперь вы льстите, мистер Смит. — Вовсе нет, мистер Аккерман. Очень обидно такое слышать. Омега промолчал, а Смит только сейчас понял, что их общение в чем-то напоминает флирт. Это было так странно и одновременно волнующе. Ощущая себя семнадцатилетним юнцом, альфа посмотрел на курящего Аккермана-младшего. — У меня нет для тебя подарка, надеюсь, ты меня простишь. — А? — На день рождения. Омега скривился. — Лучшим подарком будет, если не заявится дядя Кенни. Внедорожник Элайджи занял большую часть расчищенной подъездной дорожки. Аккермана встретили на пороге всей толпой; на голове друга была праздничная красная шапка, Элайджа улыбался, раскрасневшись от холода. — Разбирайте подарки, они в машине! — объявил он, открывая дверь на улицу шире. Все восторженно завозились в поисках своей (или чужой) верхней одежды, чтобы выскочить к подаркам поскорее. Нетрудно было догадаться, что за подарки Аккермана, известного своими широкими жестами, стоило бороться. Гудящая толпа покинула дом, облепляя внедорожник, заполненный праздничными коробками. Эрвин наблюдал за этим, стоя на пороге. Элайджа, скинув с себя пальто, довольно и немного пьяно улыбнулся, а после похлопал Эрвина по плечу. — Эл, ты пьяным сюда приехал? — с неудомением спросил Смит. Обычно придерживающийся строгих правил друг кивнул: — На работе выпили совсем немного. Ладно тебе, Смит, не делай такое лицо. Я мог взять водителя, но я же не зверь какой-то, отрывать человека от семьи в такой вечер. Тебе, кстати, тоже есть подарок. Элайджа пошарился в карманах пальто. Найдя то, что искал, альфа извлек продолговатую небольшую коробку и деловито протянул Эрвину. — Эл, не нужно было, — тут же сказал Смит, ощущая дикую неловкость. Он не приготовил подарков, ведь решение лететь с Леви было спонтанным, и времени ходить по магазинам не оставалось. — Прости, я ничего не приготовил. Элайджа отмахнулся. — Прекращай, Эрвин, я хочу дарить, я дарю. У меня три свободных дня, поверить не могу! Шум возвращался в дом. Довольные лица и руки, несущие коробки. — Спасибо, дядя Элайджа! — вежливо сказала подошедшая София, целуя Аккермана в щеку. В руках девочки была зеленая аккуратная коробочка с бантом и надписью София. Эрвин удивленно приподнял брови. Эл явно подготовился. Или дал задание своей секретарше, что более вероятно, но все равно — такое внимание к деталям… Эрвин посмотрел на свою коробку. На ней имени не было. Пока люди столпились вокруг Элайджи и благодарили его, Эрвин отошел. Том Аккерман не приехал, и альфе внезапно стало как-то обидно за Леви. Омежка никак не показывал, что ему не хватает родительского внимания, но это же было очевидно; Леви будто всегда был один, а ведь родители — важная часть жизни человека в любом возрасте. Телефон в кармане завибрировал. Нахмурившись от неприятных мыслей, Эрвин достал его и разблокировал. Анди: Прости, я был слишком резок. Но от своих слов не отказываюсь! С праздником. Хмыкнув, альфа убрал телефон обратно в карман. Он не собирался отвечать Анди. По крайней мере не сейчас и не в ближайшие несколько дней. Злость ушла, Эрвин остыл и уже не ощущал той ненависти, что клокотала внутри совсем недавно — но переступить через себя не мог. И, честно говоря, не хотел. Все переместились в гостиную. Время приближалось к девяти, под елью выстроилась целая гора не открытых подарков. Предвкушающие взгляды то и дело возвращались к этой пестрой горе. Эрвин, наконец, нашел Леви — омега стоял рядом с отцом. Нанаба притащила альбомы с настолько старыми фотографиями, что Эрвин большую часть из них и не помнил. Ханджи и София разглядывали их. Краем глаза Эрвин увидел, что на одном листе был он, Элайджа и Ханджи — все семнадцатилетние. Что-то ностальгическое затянуло в груди. София одновременно расспрашивала подошедшего Леви об Америке. Омежка отвечал односложно в силу характера и того, что рассказать ему нечего, ведь он постоянно сидел дома. Отвлеченный разговором с Нанабой Эрвин пропустил тот момент, когда Аккерман-младший взял одну из фотографий в руки. Счастливое, глупое лицо Эрвина Смита улыбалось с нее. Этот молоденький альфа еще не знал, что ждет его впереди; нынешний Эрвин даже завидовал ему, этому наивному, довольному жизнью юнцу с выцветшей бумаги. Смиту внезапно подумалось, а был бы у того молоденького Эрвина шанс? Будь ему семнадцать-восемнадцать сейчас, как сложились бы его отношения с Леви? Наверняка, все было бы проще — они были бы ровесниками, и рано или поздно стеснительный по натуре альфа осмелился бы пригласить Леви куда-нибудь. В кино, например. На что у Эрвина в том возрасте хватало денег? Да, в кино. Леви, у которого дома стоял оборудованный домашний кинотеатр, оценил бы. А Элайджа… Неизвестно, был бы он снисходителен к молодому влюбленному альфе. Он мог посчитать его оборванцем, коим Эрвин, по сути, в том возрасте и являлся. Черт возьми. Эрвин в любом возрасте оказывался за бортом, как ни крути. — Эрвин, — Ханджи отвлекла Смита от разглядывания черной макушки, склонившейся над альбомом, наполненным сладко-горькими воспоминаниями. Эрвин посмотрел на подошедшую подругу. София мялась рядом, сверкая глазами. — Леви совсем не рассказывает об Америке, — нажаловалась девочка с досадой. — У него даже не осталось ни одной фотки! Побывать в Калифорнии и ничего не сфоткать, Леви и правда бестолковый. — София, — предупредительно одернула ее Ханджи. — В общем, Эрвин, ты же живешь там, может, ты покажешь что-нибудь? — Я смотрела картинки в Интернете, но это не то, — объяснила София. — Если вы живете на побережье, у вас наверняка куча крутых фоток! Откровенно говоря, у Эрвина было не так уж много фотографий на телефоне. Но они действительно были, в том числе с побережья. Закаты, рассветы, пляжи, вечерние улицы — Смит не считал себя увлеченным фотографией, но, живя в подобном месте, не фотографировать было бы сложно. Просьба была странной, но и семейство Бернер было странным. — Да, без проблем, — ответил он, доставая телефон и передавая его Ханджи. — Открой папку «Избранное», я обычно сохраняю все туда. Получившая желаемое София заулыбалась. Эрвин улыбнулся девчонке в ответ. Как мало кому-то для счастья надо. Вездесущий Элайджа не нашел момента лучше, чтобы сказать: — Смит, я хотел бы с тобой поговорить. Если ты не занят, лучше сейчас, пока я еще трезв. Трезв Элайджа, конечно, был условно. Эрвин догадывался, о чем пойдет разговор и предпочел бы оттянуть его подольше, чтобы не портить настроение ни себе, ни другу — но вот они уже поднимались по лестнице на второй этаж. Эл завел их в лабораторную комнату Ханджи и прикрыл дверь. Эрвин и раньше видел такие помещения, но изобилие скляночек, баночек и каких-то странных коробочек все равно казалось чем-то необычным. Увлеченность Ханджи наукой иногда переходила все границы, о чем свидетельствовала ее домашняя лаборатория. Хорошо разбирающийся в химии Элайджа хмыкнул и переставил местами на столе пару склянок. Смит округлил глаза, а Аккерман обернулся и шкодливо поднес палец ко рту. — Поверить не могу, — все-таки сказал Эрвин. — Элайджа, тебе сколько лет, напомни? — Ну какой же ты скучный, Смит. Ничего не случится, если Ханджи будет внимательна. Она же у меня работает, мне важно, чтобы глава научной группы проверяла все перед тем, как начинать эксперименты. А если не проверит… Что ж. Взрыв будет маленький, но эффектный. — Я смотрю, ты в хорошем настроении, Эл, — осторожно заметил Эрвин, отмечая какую-то нездоровую веселость обычно серьезного друга. — Все в порядке? Аккерман сел на стул и жестом пригласил его сесть напротив. Эрвин вздохнул, но послушно сел. — Все хорошо, — ответил друг. — Мы закрываем год практически с рекордной прибылью. В следующем году планируем… — Я не про это, Аккерман, я про твою семью. У тебя все хорошо? Я думал, что Том тоже приедет, здесь же вся его семья. Элайджа нехорошо улыбнулся, отводя взгляд. Пальцы забарабанили по столу. — Вот умеешь же ты давить на больное, Смит. Том сейчас с семьей, но не с моей. Эрвин непонимающе нахмурился. — Что за хуйня? — прямо спросил он, а друг только развел руками. — Он со своими детьми. С первыми тремя сыновьями, помнишь, от того самого первого брака. С ними и их семьями. — О. Это, наверное… Неплохо? Кажется, у него с ними не ладилось общение после развода. — Неплохо, ага. Блядь, Смит, давай не будем о Томе. Мы с ним так сильно поссорились днем, никаких сил нет. Завтра же вынесу его рояль, расхерачу во дворе и так оставлю. Сука. У Эрвина Смита не было детей. Ни одного, вообще и никогда — но он понимал положение Тома Аккермана. Понимал и принимал, хоть и неприятно было, что Леви, четвертый и последний ребенок, остался где-то в стороне в такой праздник. Утешало то, что у Леви был строгий, любящий и влиятельный отец. Отец, который рвал и метал и, кажется, таил внутри накопленную на мужа злость. — Давай не будем об этом, Элайджа, — примирительно сказал Эрвин. — Прости, что спросил, я не знал. — Да, не будем, — Элайджа тут же взял себя в руки. Лицо его приняло деловитое выражение. Что-то внутри Эрвина перевернулось. Вот оно. — Я не для этого тебя позвал. — Я догадываюсь, мой ответ нет, — сразу же сказал Эрвин, надеясь избежать этого разговора. Аккерман нахмурился. — Ты послушай сначала, Смит, а потом говори! — Хорошо, слушаю. Элайджа неодобрительно сузил глаза, но продолжил: — Несколько дней назад я встречался со своими японскими друзьями. Они оказывают мне большую поддержку на востоке. Мы год вели переговоры о продвижении корпорации в их сегменте и, похоже, пришли к соглашению. Эрвин слушал рассказ друга, все больше озадачиваясь. Он ожидал совершенно другого и откровенно не понимал, зачем Элайджа ему все это рассказывает. — Взамен я предложил им построить завод на базе моего предприятия на юге, — Аккерман смотрел на Смита своим фирменным тяжелым взглядом. — Ты знаешь, что я уволил Пиксиса. Но на его место никого не назначил. Нет, нет, нет. Эрвин весь подобрался, готовясь обороняться от подавляющей ауры Элайджи. — Я хочу предложить это место тебе, — подтверждая все худшие опасения Эрвина, сказал друг. — Ты профессионал, много лет работаешь в этой сфере, и тебе я доверяю. Я знаю, что ты хуйни не натворишь. Так, подожди… Очевидно было, что рано или поздно вставший во главе корпорации Аккерман придет и за его головой. — Элайджа, я уже сказал. Я отказываюсь. — Давай только без этой твоей претензии насчет начальника и подчиненного! Это непростая должность с очень большими деньгами. Уж точно лучше, чем у тебя сейчас. Без обид. Я понимаю, что это большие перемены, но подумай, какие перспективы это для тебя открывает. Эрвин покачал головой, но в какую-то секунду его посетила одна интересная, ранее незнакомая мысль. Если он примет это предложение, если согласится работать на Элайджу Аккермана… Сможет ли он впоследствии претендовать на его сына? Они смогут быть рядом, условно, но гораздо ближе, чем если Эрвин останется в Америке — он сможет наблюдать за Леви, смотреть, как он взрослеет… И в какой-то подходящий момент сделать первый шаг, не оставляя у омеги сомнений насчет серьезности его намерений. У Эрвина будет время, чтобы разобраться в себе, а еще неплохая должность и лучший друг в высшем руководстве. Лучший друг в начальниках по-прежнему задевал гордость альфы, но в этот раз у него была причина переступить через это. И какая-то глупая радость расцветала в груди, стоило представить, что Эрвин поднимется до того, что будет в круге достаточно обеспеченных, перспективных мужчин, достойных внимания молодых привлекательных омег. Эрвина интересовал один конкретный омега, который был так близко, но так недосягаемо, на расстоянии двух десятков лет. Если у Смита будет время, возможно, он разберется с хаосом в своей жизни? — Я не уверен, что готов к таким переменам, — честно признался Эрвин ожидающему ответа другу. Элайджа понимающе кивнул. — Но подумаю. Предложение и правда заманчивое. — Вот и отлично. Кстати, у меня есть и хорошие новости! Эрвин с интересом посмотрел на Аккермана. Друг немного пьяно, но довольно улыбался. — Пока Леви был у тебя, я много…размышлял. Слова Пиксиса заставили меня задуматься, хоть в чем-то этот старый козел оказался полезен. Вся глупая радость от раннего предложения Элайджи тут же испарилась. Эрвин на уровне инстинктов ощущал, что надвигается что-то особенно неприятное. Альфа не менял выражение лица, поэтому друг не замечал его терзаний. — Мой японский партнер и раньше намекал мне на этот союз, но… Тогда Леви было пятнадцать, и я не решился, конечно. Не хотел лишать сына детства, что ли. Жалко было… Смит как-то разом протрезвел. — Элайджа, я… — Но в следующем году Леви будет восемнадцать, и я пришел к выводу, что этот союз будет полезен для всех. Я укреплю свое влияние на востоке, мой партнер будет развивать общий бизнес здесь. Все в плюсе. Я знаю его сына, этому альфе всего двадцать три, но он умный парень, перспективный, из хорошей семьи. Эрвин словно падал в бесконечно глубокую яму. Его замутило, а в груди что-то больно стиснуло. — И Леви будет не один, и я буду спокоен. Я спрошу его, конечно, но он поймет, что это важно для всех, а Леви мальчик ответственный, и… — Давай говорить прямо, Элайджа, это важно для тебя, — не сдержавшись, сказал серьезно задетый за живое Эрвин. — Вряд ли Леви обрадуется вынужденному браку с каким-то незнакомцем, к тому же, из чужой культуры. — Нет-нет, не вынужденному! Жениться сразу никого не заставят. Но, думаю, этот альфа Леви понравится… Со временем. Они пообщаются, познакомятся. Альфа, омега, не мне тебе рассказывать, как это у молодежи бывает. Это был ебаный конец. — Не понимаю я концепцию таких браков, Элайджа, — Эрвин, понимая, что вот-вот потеряет возможность выговориться, решил говорить прямо, наплевав, понравится его мнение Аккерману или нет. — Ты решил, что Леви подойдет определенный парень. Но Леви ведь не животное, он человек, и он твой сын. Разве ты не хочешь позволить ему выбрать самому? Эрвин знал, что его идея утопична. С самого рождения судьба Леви Аккермана была определена, и это было очевидно всем, включая самого Леви. Смит с ужасом подумал — если Элайджа настоит, Леви пойдет замуж. За человека, которого не знает, но которого одобрил отец. Черт возьми, Эрвин знал, что этот день настанет. И он настал. — Он мой сын, поэтому я сделаю все, чтобы он был счастлив. Ты плохо знаешь Леви, Эрвин, но Леви характером в Тома. Ему нужны крепкая рука и доминирующая власть. Если со мной что-то случится, а он останется один… В общем, я так решил. — А Леви-то уже знает? — глухо спросил Эрвин, ощущая, как пустота растет в груди. Альфа был так растерян, что с трудом сохранял безмятежный вид. Хорошо, что Элайджа был пьян и не так внимателен, как обычно. — Нет, не хочу ему портить настроение, а сначала он точно не обрадуется. Завтра все-таки день рождения, пусть проведет его спокойно. Эрвин Смит всегда был неудачником. Это было неприятно признавать, но альфа уже достиг того возраста и уровня самопознания, чтобы не бегать от очевидного. Он неудачник, он всегда оставался на скамье запасных. Он как игрок его любимой футбольной команды — только вышел на поле, а результат уже заранее ожидаем. Это было сложно. Эрвин думал, что ему необходимо время, чтобы разобраться, нужен ли ему Леви. Но это, по сути, самообман. У него не было ни времени, ни шанса. Какой же он глупый. В этот момент Эрвин пожалел, что вообще ввязался во все это, что прилетел и оказался в таком положении. Лучше бы он остался в Америке, один, зато без этой безнадежной пустоты внутри. Когда они вернулись в компанию, Эрвин старался на Леви не смотреть. Омега, привыкший к его вниманию, сам пару раз бросил взгляд на альфу, но Эрвин не мог посмотреть в ответ. Он сам себя не понимал, и это раздражало. Он знал только одно — Леви Аккермана нужно забыть, как приятный сон. Нужно, но возможно ли? Смит внезапно ощутил к Элайдже бессильный гнев; Аккерман никогда ничего не делал просто так. Скорее всего, и эта поездка была проспонсирована им не просто так. Ханджи, вернувшая Эрвину телефон, заметила: — Ты какой-то подавленный. Мы тебя утомили? — Нет, что ты, — альфа скривил губы в улыбке. — Я счастлив быть здесь. Удивительно, какой спектр чувств может быть у человека буквально за один вечер. Эрвин вообще не знал, что способен чувствовать так много. И вот он узнал. Откровенно говоря, ему это совсем не понравилось. Подруга, словно прочитав его мысли, прижалась к нему в объятии. Эрвин обнял Ханджи в ответ, ощущая тепло ее тела. — Ханджи, в лаборатории осторожнее, — шепнул он ей на ухо, и подруга понимающе вздохнула. — Элайджа… С другой стороны тихо подобралась захмелевшая Нанаба. — Дружеские объятия, — сказала она довольно, прижимаясь к другому боку альфы. — Как хорошо, когда рядом такие прекрасные мужчины. — Нанаба, слышал бы тебя твой муж, — насмешливо поддел Эрвин, окруженный любовью. — Но он-то самый прекрасный! София, сфотографируй нас, пожалуйста. Девочка, вздохнув, выполнила просьбу. Эрвин Смит попытался искренне улыбнуться — возможно, лет двадцать спустя он посмотрит на это фото и вспомнит, каким счастливым и несчастным был в этот вечер.