Когда приходит зима

Как обычно принято говорить? Ты все не так понял? Альфа гонял эту навязчивую мысль в голове по кругу всю ночь, пока без сна лежал в кровати. Какая-то дешевая фраза из дешевых фильмов. Эрвин был уверен, что в реальной жизни это не сработает. Альфа оказался на месте к полудню. Бар «Черная устрица» закрылся, освободив место модной кофейне. Это еще раз напомнило Эрвину о том, сколько он пропустил, находясь на другом континенте. В такие кофейни обычно ходят студенты во время перерывов между лекциями или фрилансеры, занимающие самые темные и уютные места по углам. Эрвин логично предположил, что Том вряд ли захочет встретиться где-то на улице, поэтому зашел в кофейню, стряхивая с плеч легкий снежок. Света в помещении было немного, царил достаточно интимный, не напрягающий полумрак. Из посетителей — всего несколько человек. Альфа невольно ощутил облегчение, понимая, что при разговоре ненужных свидетелей не будет. Он заказал кофе, подойдя к стойке. Молоденькая девушка-бета улыбнулась ему, принимая заказ, и попросила немного подождать. Эрвин нашел свободное место, подальше от всех, и стал ждать, нервно крутя в руках телефон. Том Аккерман появился спустя двадцать минут. Двадцать бесконечно долгих, нервных минут. Эрвин успел допить кофе, заказать еще и смять стаканчик от первой порции, чтобы чем-то занять руки. Светловолосый Том в светло-голубых джинсах и белом пальто словно весь светился, появившись в полумраке кофейни ярким пятном; без труда найдя Эрвина взглядом, омега грациозной походкой направился к нему. Смит смотрел, как муж Элайджи приближается, и от волнения странные мысли проскакивали в его голове. Подумалось, насколько молодо бы выглядел Том, обратись он к пластическому хирургу, с его-то фигурой. Подумалось, будет ли и Леви таким же тоненьким в возрасте своего папы? У Тома Аккермана трое своих детей, но он выглядит так, будто беременность никогда его не касалась. Господи, какая глупость. Эрвин мотнул головой, прогоняя непрошенные видения. Внутри все съежилось, стоило омеге сесть напротив. К ним тут же припорхнула официантка, словно почуяв в омеге важного гостя. — Что, теперь мы друг другу не улыбаемся? — кисло спросил Эрвин, просто чтобы что-то сказать. — Тебе весело? — спросил омега, приподняв брови. — Не очень, — честно признался альфа. Он не отводил прямого взгляда от голубых, холодных глаз. — Прости. Том Аккерман улыбнулся одними уголками губ, неприятно и слегка снисходительно. Он всегда умудрялся вести себя как-то по-отечески, что ли, хотя был старше всего на четырнадцать или пятнадцать лет. Эрвин замолчал, ожидая, когда папа Леви выскажется. Откровенно говоря, все, что мог рассказать альфа, может закопать его в этом зыбучем песке еще глубже. Смит сам себе вырыл могилу — осталось только лечь, а вот этого добровольно делать не особо хотелось. Омеге принесли заказ. Не спеша, Том отпил латте, скользя по лицу Эрвина внимательным взглядом. Альфа ощущал себя, как животное в лаборатории, которое вот-вот начнут препарировать. Сердце тяжело стучало в груди. — Знаешь, Эрвин, — заговорил, наконец, муж Аккермана. Голос звучал задумчиво. — Я всегда считал себя лояльным человеком, несмотря на свое происхождение. Честно говоря, я не привык кого-то осуждать, сам понимаешь, и я не без греха, — омега невесело усмехнулся. — Но посягательство на моего ребенка… — Все не совсем так, как тебе кажется, — тут же ответил Эрвин, понимая, как жалко это выглядит. — Позволь мне объяснить. Омега поднял ладонь, и альфа послушно замолчал. — Сначала я задам тебе несколько вопросов, — сказал Том Аккерман, выглядя обманчиво мягким. — И я хотел бы услышать правду. Мне не очень хочется спрашивать об этом Леви, надеюсь, ты меня понимаешь. Хотя, вряд ли… — Я понимаю, что ты чувствуешь… — Сомневаюсь, Эрвин. У тебя нет семьи, нет детей, — безжалостно заметил Том, безошибочно попадая в самое больное место альфы. Смит отвел взгляд. — Детей, жизнь и благополучие которых дороже всего. Так вот. Скажи мне, между тобой и Леви что-то было? Если раньше Эрвин полагал, что омега увидел лишь последние его сообщения, теперь он не был так в этом уверен. Вероятнее всего, муж Элайджи успел пролистать все, ведь сообщений было немного. Черт возьми, лучше бы Леви удалял свои переписки. Со стороны все выглядело так, будто Эрвин преследовал Аккермана-младшего. — Ничего не было, — абсолютно честно ответил альфа, нахмурившись. — Неужели ты не почувствовал бы, если бы у Леви кто-то появился? — Хорошо, — игнорируя встречный вопрос, омега облегченно улыбнулся. — Тогда скажи, о какой встрече ты писал? Для чего? Это было объяснить так сложно, что мысли попросту не формировались в предложения. Смит ощущал много всего, но не мог перевести чувства в слова. Поразмышляв, альфа решил говорить, как есть — открыто. Он и так потерял всякую возможность узнать Леви получше без вмешательства его родителей, возможно, если он будет честен, он сможет получить поддержку хотя бы Тома? Он ведь родитель, он желает Леви лучшего — а Эрвин сделает все, что в его силах, чтобы Леви был счастлив. Если посмотреть на ситуацию с этой точки зрения, Эрвин и Том Аккерман были на одной стороне — на стороне Леви. Должны были быть. — Твой сын нравится мне. Я хотел увидеться с ним, чтобы просто поговорить, узнать получше. Все. — И как давно он тебе нравится? — Несколько месяцев. Том Аккерман молчал. Эрвину было бы легче, если бы омега наорал на него, угрожал. Легче, явись он на встречу сразу с Элайджей. Это было бы больно, и, вероятно, кроваво — но все лучше, чем такое спокойное, понимающее выражение на лице омеги. Том смотрел так, будто не воспринимал его всерьез. — Я буду говорить с тобой откровенно, Эрвин, — сказал Том, кривя губы в улыбке. — Ты не первый, кто проявляет к Леви такое внимание. Несколько знакомых Элайджи интересовались моим сыном, вернее, тем, что лежит на его счетах. — Мне не нужны его деньги, — прорычал альфа. Черт возьми, не думал он, что доживет до дня, когда его будут подозревать в подобном. Почему-то это воспринималось неприятнее всего. — Мне плевать, даже если у него их не будет совсем. — Только вот Леви, Эрвин, привык к деньгам. К роскоши. Он вообще не знает, что такое нужда. И жить по-другому он не сможет, — откликнулся Том с этим своим ебучим выражением на лице. — Я нищий, что ли? — альфа зло выдохнул. — Том, пора уже смотреть на мир шире. Не всем нужны ваши деньги. И, кстати, сам Леви был не против встречи. Это тебе о чем-нибудь говорит? Том Аккерман пожал плечами. Его недопитый латте остывал, стакан стоял на столе между альфой и омегой — ровно посередине, как незримая граница. Никто не нарушал ее, словно противники, расположившись по разные стороны поля боя, еще пытались договориться. — Мой сын еще ребенок, — сказал омега. — Его можно обмануть, он ведь такой маленький, такой беззащитный. Не так ли, Эрвин? — Ты к чему это ведешь? — альфа нахмурился. Он устал оправдываться за то, чего не делал. Том Аккерман помолчал, опустив взгляд куда-то вниз. Кажется, он разглядывал рисунок на стакане из плотной бумаги. Тонкие пальцы бесшумно барабанили по столу. Эрвин смотрел на омегу и не узнавал его; такого Тома он еще не знал, хотя догадывался, что тот существует. Подняв взгляд, Том как-то устало заговорил: — Я хочу, чтобы Леви был счастлив. Я все сделаю ради этого, Эрвин. Если нужно будет сделать так, чтобы ты в его жизни больше не появлялся, я сделаю. — Не сомневаюсь, — сухо заметил альфа. — Только я не понимаю, почему у тебя ко мне такое отношение, Том. Чем я это заслужил? Для меня эти чувства к Леви так же внезапны, как и для тебя, и я… Ебаное блядство. Эрвин тут же понял, где ошибся, но исправить ничего уже нельзя. Он видел, как голубые глаза широко распахнулись, а затем… А затем Том Аккерман легко рассмеялся, буквально раня звуком своего смеха. — Ох, Эрвин! Чувства? — омега, отсмеявшись, посмотрел на него. Смит ощущал, как в груди разгорается обида от непонимания его стремлений и чувств. Он что, не имеет права чувствовать? Не может влюбиться? Он такой же человек, как и все. — Да. Чувства, Том. Думаешь, твоим сыном нельзя увлечься? — Я рад, что ты называешь это так. Значит, это несерьезно. — Это серьезно. Леви мне нужен. Я чувствую так, и все. Я не хотел этого, это просто случилось. И я не собираюсь отступать. — Эрвин, ты не пытался обратиться к специалисту? — будто бы обеспокоенно поинтересовался омега, но Смит сразу понял, куда Том клонит. — Я не болен! Леви семнадцать, а не семь. Он почти взрослый омега. Я понимаю, он твой ребенок, но я вижу в нем большее. Тебе может не нравиться это, Том. Мне все равно. Можешь ненавидеть меня, если хочешь, но моего отношения это не изменит. Сильнее, чем я сам, меня никто не сможет ненавидеть. Том кивнул: — Дело не в тебе конкретно, Эрвин. Давай поговорим начистоту. Я тебе расскажу, почему твое увлечение утопично. Смиту уже не нравилось это начало. — Предположим, мой сын ответил тебе взаимностью, и у вас сложились… отношения. Ты ведь ровесник Элайджи? Значит, тебе почти сорок. Леви едва исполнилось семнадцать. Когда ему будет сорок, тебе будет за шестьдесят. Кстати, у тебя отец ведь умер от сердечного приступа? Знаю, такие заболевания наследственные. Вероятность того, что ты не проживешь дольше своего отца, велика. Прости, если это звучит жестоко. — Это жестоко. — Понимаю. Так вот, ты хотел бы, чтобы твой омега овдовел в сорок? Остался один, возможно, с детьми? Такой судьбы ты ему хочешь? Я не говорю даже о Леви, любой молоденький омега подойдет. Вот почему важно найти кого-то себе под стать, Эрвин, и по возрасту. Альфа хотел сказать, что Элайджа ведь тоже младше Тома — но благоразумно промолчал. Ссориться с омегой абсолютно ни к чему. Если Эрвин хочет получить Леви, он должен завоевать доверие его родителей. Хотя бы одного из них. — Кроме этого, — безжалостно продолжал муж Эла, словно стремясь уничтожить самооценку альфы на корню. — Роскошь для Леви не пустой звук. Сомневаюсь, что Элайджа благословит ваш союз, а значит, наследства Леви не увидит. Думаешь, он будет счастлив? Когда страсть уйдет, останется только разочарование. — Разве в деньгах счастье? Да и не лишит Элайджа наследства единственного сына, — убежденно сказал Смит. — Это какой-то бред, а не аргумент, Том. Давай дальше. Пока как аргумент принимается только то, что я сдохну раньше. Что еще? — Ты хочешь детей, Эрвин? Ощущая тупую боль, альфа искренне ответил: — Да. Хочу. — Леви семнадцать, — теперь тон омеги стал совсем ледяным. — Это значит, что полноценной семьи ты не увидишь еще лет десять, а то и больше. Не думаешь же ты, что Леви начнет рожать детей, не достигнув хотя бы двадцати пяти лет? Планируешь стать отцом после пятидесяти? Это большой риск. Эрвин как-то не задумывался об этом. Конечно, он думал о своих гипотетических детях чисто в теории, но никогда не привязывал эти мысли к Леви Аккерману. Из-за убежденной позиции не трогать омегу, из-за упорно отгоняемых видений, из-за подавления низменных желаний, которые были так не к месту. За десять минут Том Аккерман сумел разрушить все мечты Эрвина; стереть даже те, о которых сам альфа еще только начинал догадываться. — Ты говорил, что Леви никто не заставит делать то, чего он не хочет, — заговорил Смит, пытаясь собрать остатки воли в кулак. — А что, если Леви сам захочет? — Чего? Тебя? — Том вскинул брови, на долю мгновения напомнив этим действием своего сына, и вновь рассмеялся. Смех его был незлой, но снисходительный, словно Эрвин сказал что-то совсем глупое. Но Том знал Леви гораздо лучше, чем альфа, поэтому слышать насмешку было больно. Она вполне могла означать, что Эрвин не мог понравиться Леви, и Смит просто что-то не так понял. Увидел то, чего нет. — Эрвин, не спорю, ты очень хорош собой. Только этого мало. Тем более — для Леви. — Хорошо. Я понял. Тогда расскажи мне, кто подойдет Леви? Тот, кого ему навяжет Элайджа? — Кто знает. Не могу сказать, что не доверяю своему мужу. У Элайджи хорошее чутье. Ладно, я не это обсуждать пришел. Я не хочу видеть тебя рядом с Леви, Эрвин. — А если я не отступлю? — все-таки спросил альфа, понимая уже, что его битва была проиграна заранее, еще до того, как он вообще осмелился написать Леви Аккерману. — Если я не хочу отступать? Том с готовностью ответил: — Ты должен понимать, что для Леви важно мнение его семьи. Для него мое мнение, мнение Элайджи сейчас решающие. Не знаю, что будет, когда Леви будет тридцать… Тогда, конечно, мы не сможем повлиять на него. Но, Эрвин, я повторюсь: рядом с моим сыном тебя быть не должно. Ничего личного, что бы ты там себе не надумал, — уголки омежьих губ дрогнули. — Ты не для Леви, Леви не для тебя. Точка. Никаких сообщений, личных встреч. По крайней мере, пока я жив. Воцарилось тяжелое молчание. Эрвин напряженно смотрел на улыбающегося омегу, который выглядел теперь абсолютно спокойным, словно чувствуя сомнения альфы. Смит ощущал, как что-то теплое, едва зародившееся, умирает в груди. Он мог лишь бессильно сжимать кулаки, зло выдыхая внезапно ставший ненавистным воздух. Том Аккерман везде и во всем был прав. Эрвин может попытаться завоевать Леви, заинтересовать его — но что в итоге он получит? Омега разругается с семьей, если пойдет за ним, останется один, без родных. Рядом будет только Эрвин, ведь у Леви, кажется, даже друзей нет. Сколько времени пройдет, прежде чем омежка возненавидит Смита за то, что с ним произошло? Что Эрвин вообще может дать Леви взамен семьи? Другую семью? А нужна ли Аккерману-младшему она вообще? Откровенно говоря, Смит ничего не мог Леви предложить, кроме чувств, в которых еще сам до конца не разобрался, среднего, по сравнению с Элайджей, дохода, и потенциальной семьи. Зачем Леви такой альфа, холодный, с внутренними проблемами и комплексами? Леви только-только вступает во взрослую жизнь, и ему явно нужен кто-то попроще, помоложе и повеселее Эрвина, это же так очевидно. Никакие желания и чувства Смита не играют роли, когда речь идет о желаниях самого омеги. Смит снова испытал это. Как откровение, снизошедшее на него, понимание потрясло, заставив задуматься. Впервые в жизни он готов был отступить не потому, что боялся или сомневался в себе, а ради другого человека. Жизнь и счастье Леви оказались в приоритете, и, даже если его, Эрвина, рядом с омежкой не будет, альфа будет рад просто знать, что с Леви все в порядке. Видеть омежку рядом с другим он не сможет, это просто выше его сил — но наблюдать издалека, поддерживать там, где сможет, оберегать — возможно, это Эрвин способен сделать? Несмотря ни на что, альфа не сможет отказаться от Леви полностью, совсем исчезнув из его жизни. Мысль о том, что Аккерман-младший со временем забудет его, причиняла почти физическую боль. Альфа чувствует себя таким подавленным, что готов согласиться сейчас с чем угодно. Эрвин Смит перевел взгляд на омегу, сидящего напротив и терпеливо ждущего его ответа. Кажется, они молчали уже несколько минут. Наконец, альфа кивнул, видя в ясно-голубых глазах торжествующую искру. — Надеюсь, мы друг друга поняли, Эрвин, и больше таких ситуаций не будет. Мне бы не хотелось доводить эту ситуацию до абсурда, впутывая мужа. Он и правда ценит вашу дружбу, раз предложил тебе работу, которой ты сейчас занимаешься, — словно резюмируя, сказал Том. — Ты должен быть благодарен, Эрвин, не каждому выпадает такой шанс. Будь благодарен и не разрушай свою жизнь и жизни других людей. Вопреки ожиданиям, альфа не ощущал ничего. Все чувства, не дававшие покоя в последние несколько месяцев, будто покинули его, оставив пустую оболочку, сидящую в модной кофейне. Омега допил кофе, ставя стакан на стол, словно точку в непростом разговоре. — Том, — окликнул омегу Эрвин, когда тот уже развернулся, чтобы уйти. Омега вопросительно посмотрел на него. Эрвин, замявшись, спросил. — Ты ничего не расскажешь Элайдже? — Ничего, — просто ответил омега. Эрвин знал, что очень легко отделался. Том Аккерман не вспомнил их общую неловкую ситуацию с недопоцелуем, не стал угрожать Элайджей или судом — в общем, повел себя весьма благородно, как и подобает человеку его статуса. Никаких истерик, криков и разборок. Непонятно, почему именно этого Смит от него ждал. Ужасно обидно, что Смит мог действовать и отвечать жестко, не отступая от своей позиции. Но это же, черт возьми, Том Аккерман, человек, хранящий их общую страшную тайну и при этом ставший родителем Леви. Эрвин почему-то и представить себе не мог грубость со своей стороны в сторону этого омеги. Кажется, Эрвину нужно больше времени, чтобы разобраться в себе. Нельзя принимать поспешных решений, иначе он рискует потерять все. Стоит ли Леви Аккерман этого риска?

* * *

Перемены в поведении альфы замечают все, даже Элайджа, хотя они видятся редко. На одном из перерывов друг подмечает, что Эрвин выглядит нездоровым, и интересуется, в чем дело. Смит отмахивается, ссылаясь на бессонницу. Это частично правда, ведь Эрвина действительно мучает бессонница, но по вполне определенным причинам. Элайджа о них, конечно, не узнает — по крайней мере, точно не от Эрвина. Замечает и Ханджи, когда они вместе обедают неделю спустя. Эрвин снова ссылается на бессонницу, а еще жалуется на Элайджу, завалившего его работой; Ханджи смеется, но ее взгляд остается настороженным. Эрвин больше не пишет Леви. Иногда он заходит на свою страницу и бросает взгляд на переписку с омегой, проверяя, в сети тот или нет. Это почти как ритуал, и почему-то это успокаивает. Все это иллюзии присутствия омеги в его жизни, конечно, но Эрвину хотелось обманываться хотя бы в этом. Смит ничего не понимает, когда однажды утром, приехав в офис, находит красную розу, прикрепленную скрепкой к органайзеру на его рабочем столе. Рядом прикреплена записка с неаккуратным почерком Ханджи. Самому угрюмому альфе! С праздником, люблю. Четырнадцатое февраля. Конечно. Хмыкнув и старательно отгоняя мысли о личном черноволосом наваждении, Эрвин достал телефон и отправил сообщение подруге. Эрвин Смит: Я польщен :) С меня обед. Ханджи откликается на удивление быстро. Видимо, рабочий день у нее сегодня чисто номинальный. Ханджи Бернер: Надеюсь, я хоть немного подняла тебе настроение. Эрвин Смит: Не сомневайся. Ханджи Бернер: Кстати, Эрвин, думала, говорить тебе или нет. Но все-таки скажу. Леви о тебе спрашивал. Глупое сердце пропускает удар, стоит альфе прочитать эти строчки. Ощущая волнение и ненавидя себя за это, альфа печатает ответ. Эрвин Смит: Что он спрашивал? Где и когда? Ханджи Бернер: Смотри-ка, как тебя это взбодрило! Не то чтобы спрашивал прямо… Мы виделись вчера. Он вскользь упомянул тебя, что ты в командировке. Я сказала, что ты давно вернулся. Пиздец. Самого того не ведая, Ханджи сделала только хуже. Итак плохое настроение Смита оказалось совсем на нуле. Эрвин Смит: Понятно. И что в итоге? Ханджи Бернер: Ничего, он сказал что-то вроде «Вот как», и все. Эрвин, а в чем вообще дело? Все в порядке? Теперь альфа не был так в этом уверен. Про его странные отношения с Леви знало уже слишком много людей. Эрвин Смит: Да, все нормально. Чтобы отвлечься, альфа шлет смешную картинку и поцелуй Анди. С их расставания Эрвин так ни разу и не говорил с омегой по телефону или видео, и было даже как-то стыдно за это. Получая смеющийся смайлик и поцелуй в ответ, альфа чувствует облегчение и обещает себе позвонить Анди в ближайшее время. Пятнадцатого февраля случается страшное. Леви пишет ему сам. Альфа видит сообщение, зайдя в социальные сети вечером после рабочего дня, и чертыхается. Лучше бы не заходил. Новое сообщение висит, мигая уведомлением, и от этого грустно и смешно; насколько все могло быть иначе, не увидь Том Аккерман их переписку. По уведомлению понятно, что Леви прислал какое-то изображение. Проскакивает мысль, что это может быть не Леви, а кто-то другой, но альфа быстро отмел ее в сторону. Родители омеги со странностями, конечно, но не настолько. Том, уходя с их встречи, выглядел довольным собой и убежденным, что Смит больше ничего предпринимать не будет. Эрвин не открывает сообщение сразу. Он долго думает, стоит его читать или оставить непрочитанным, тем самым давая Леви четко понять, что никакого общения между ними уже не будет. Это сложно. Смириться со своими чувствами, запутаться, найти в этой сладко-горькой смеси основное — необъяснимую привязанность, заставляющую возвращаться мыслями к одному определенному человечку. Будто тот внезапно стал центром Вселенной альфы, тем, вокруг чего крутится все. Смириться, а потом понять, что у этих чувств никогда не будет выхода, и центр Вселенной так и не узнает о своей важности, о своей особенности. На следующий день Смит сдается. Он до самого глубокого вечера откладывает этот момент, но, когда часы показывают одиннадцать, он открывает ноутбук, загружает свою страницу и открывает сообщение Леви Аккермана. Присланная фотография словно бьет под дых — в первую секунду Эрвин, чувствуя себя оглушенным, теряется, смотрит на изображение и не понимает даже, что видит. Он видит тонкую ногу на переднем плане, далее видит себя и обнимающую его Ханджи. Фото явно сделано на Рождественской вечеринке в доме Бернер, но Смит не помнит, чтобы Леви их фотографировал. По крайней мере, открыто. Но тонкая нога точно принадлежала Аккерману-младшему, сомнений не было. Эрвин на фотографии улыбается, не подозревая, что кто-то, удобно расположившись в кресле, его снимает. Кажется, фото сделано в тот момент, когда Ханджи потащила Смита танцевать, поэтому все немного смазано. Это по-настоящему странно. Альфа не понимает, зачем Леви сделал это, и зачем прислал фотографию ему. Первым порывом было спросить, но Эрвин вовремя остановился, так и не нажав на «Отправить». Что омега хотел сказать этим? Вряд ли Аккерман-младший отправил бы ему что-нибудь просто так. Будет ли Леви ждать его реакции на свое странное действие? Не хотелось думать, что это может быть попыткой завязать разговор. Ненавидя себя, Эрвин с усилием воли закрыл ноутбук, оставляя сообщение без ответа. У него попросту нет никаких моральных сил отвечать Леви. Этой ночью он так и не уснул, без конца думая об омежке и своем отвратительном поступке.

* * *

Уйдя с головой в работу, Эрвин забывает счет времени. Дни летят, сменяясь один другим. В конце февраля назначена очередная, не очень важная встреча по планам и итогам, и Эрвину на ней присутствовать было в принципе не обязательно, но альфа занимал все свое время поездками и встречами — чем угодно, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями. Смит хорошо помнил, как закончился прошлый раз, когда он едва не сошел с ума от безнадежного одиночества — рехабом и долгим восстановлением как физического, так и ментального здоровья. В посещениях рабочих мероприятий был весомый плюс — Эрвин быстрее вникал в суть, а это очень полезно для его развития. В этот раз зал был небольшим, и альфа остался стоять за последним рядом, среди нескольких коллег, столпившихся у двери. Отсюда можно было хорошо разглядеть трибуну, а еще все ряды; почти все места были заняты, и Эрвин решил не пробираться вглубь зала, чтобы сесть. Он знал, что ни Элайджи, улетевшего во Францию, ни Ханджи здесь не будет. И хорошо, ведь подруга следила за Эрвином, уверенная в том, что он находится в тяжелой депрессии. Для полного сумасшествия Смиту не хватало только навязчивой опеки Ханджи. К этому моменту уставший, увязший в рабочих связях Эрвин почти не думал о Леви Аккермане. Некогда было, да и мысли эти причиняли только глухую боль, смешанную с чувством вины. Краем уха слушая выступающего, Эрвин скользил безразличным взглядом по рядам, находя несколько знакомых уже лиц. Многие в компании знали его, здоровались лично, проявляя уважение. Наткнувшись взглядом на бледное, хмурое лицо, Смит сначала подумал, что он обознался. Но нет, это точно был Леви Аккерман, стоял он с другой стороны зала; толпа расступилась, освободив ему место впереди. Мертвая зона вокруг него не была такой явной, как в прошлый раз, но все же расстояние между ним и другими людьми присутствовало, и это легко объяснялось. Во-первых, сам статус Леви должен был отталкивать всех простых рабочих, нанятых его отцом. Отталкивало не всех, как выяснилось, но то были особые, отбитые случаи, как с Форстером. Во-вторых, Леви был существенно ниже большинства, и оставить его стоять где-то позади было бы просто смешно и неприлично. Ближе всех, прикрывая омеге спину, стоит крепкий мужчина в рабочей форме. Эрвин смутно догадывается, что это — телохранитель. Омега стоял боком, сложив руки на груди и смотря куда-то в зал. Эрвин вспомнил, как говорил Аккерман-младший ранее, что ему полезно вникать в дела компании. Судя по всему, Элайджа крепко за Леви взялся. Выражение омежьего лица было до того хмурое, что не оставалось сомнений — омега тут находиться совсем не хочет. Эрвин знал, что не должен смотреть. Но все равно смотрел, не в силах оторвать взгляда от тонкой фигурки. Сердце тяжело стучало в груди, подбивая подойти и заговорить, объясниться. Правда, что тут и как объяснять, альфа понятия не имел, поэтому отвел взгляд, чтобы не искушать себя и избавиться, наконец, от свербящей пустоты, возникающей при виде Аккермана-младшего. Находиться здесь внезапно стало невыносимо, и Эрвин бы ушел, если бы мог. Но он привлечет слишком много внимания, если начнет сейчас двигаться к выходу, пробираясь через столпившихся людей. Поэтому Смит остался, хотя выступавших слышал теперь лишь фоном. До конца оставалось несколько минут; Эрвин поглядывал на часы, мечтая, чтобы время бежало быстрее. Черт бы побрал его трудоголизм, из-за которого он оказался здесь. Тяжелый взгляд Леви на себе он почувствовал за пару минут до конца мероприятия. Эрвин как бы невзначай посмотрел в его сторону и удостоверился, что омега заметил его, Смита, и смотрит на него уже добрую минуту, не двигаясь. Не то чтобы Смит надеялся, что Леви не обратит на него внимания, но… Откровенно говоря, это было даже приятно, и из-за этого Эрвин чувствовал себя еще отвратительнее. Кто он такой, чтобы наслаждаться вниманием этого омеги, к которому так и не осмелился приблизиться? Не сдержавшись, Эрвин посмотрел на Леви в ответ. Серые глаза сузились, и для посторонних, не знающих Аккермана-младшего людей это выглядело бы презрительно, но Смит уже знал Леви, он ощущал его на уровне инстинктов; омега смотрел недовольно, но изучающе. Альфа позволил себе всего несколько секунд бессловесного общения с Леви через взгляд, а после отвернулся. Слишком сложно. Эрвин не стал задерживаться и покинул помещение одним из первых, уходя, не оглядываясь. Сообщение от Леви Аккермана застало его по дороге домой. Леви Аккерман: Вы снова игнорируете меня. Почему? Интересно, ненависть к себе хоть когда-нибудь пройдет или Эрвин навечно застрял с этим поганым чувством? Не в силах больше бороться с гложущей виной, альфа вышел со своей страницы совсем, чтобы онлайн больше не появляться.

* * *

Элайджа зовет Эрвина пообедать вместе, когда возвращается из Франции. Смит и рад бы отказаться, только вот Аккерман — его начальник, а кроме того, лучший друг, с которым они давно не виделись. К тому же, к ним собралась присоединиться Нанаба, сопровождающая своего босса уже несколько недель. Эрвин, получая приглашение, вдруг обнаруживает, что соскучился по подруге. С Нанабой Эрвин встречается в лифте. В строгом платье, с собранными в пучок волосами, с бумагами в руках подруга производит впечатление чисто деловой женщины. Этот образ рушится, когда Нанаба искренне улыбается. На душе у альфы от этой улыбки становится тепло и спокойно, даже мрачные мысли отступают на время. — Я заказала нам пиццу, — говорит подруга. — С морепродуктами. — Отвратительно, — комментирует это Эрвин. — Да, и правда, — легко соглашается Нанаба, и Смит удивленно вскидывает брови. Подруга мнется, но потом продолжает. — Элайджа в последнее время жутко злой, ты заметил? В последнее время Эрвин не замечал ничего, кроме собственных проблем. Становится даже как-то стыдно, ведь все, что крутилось в голове у альфы — слова Тома Аккермана, Леви и работа, работа, работа. Альфа вспомнил все свое общение за последний месяц и пришел к грустному выводу, что его друзья всегда провоцировали общение первыми. Эрвин ни разу никому не написал сам, не поинтересовался делами и настроением. Что ж, это очень в его духе. Значит, он не меняется. — Из-за чего, не знаешь? — спрашивает Смит, надеясь получить больше информации. Закрадывается легкое волнение, что это может быть как-то связано с Аккерманом-младшим. — Понятия не имею. Надеюсь, пицца его задобрит, а то задрал орать. Он любит всяких морских гадов, — Нанаба морщится, и Эрвин от этого смеется. Обедать решают прямо в огромном кабинете Элайджи, расположенном на последнем этаже. Окна в пол открывают прекрасный вид на центр города; сегодня на удивление солнечно, солнце отражается бликами в высотных зданиях, и в помещении так светло, что глазам даже немного больно. Здесь много места и воздуха, очень высокие потолки. Лучший друг определенно имел вкус, хоть тот и граничил с почти неприличным пафосом. Пиццу привозят быстро, и Нанаба, старательно пряча отвращение, открывает коробки. Еще подруга, а по совместительству пиар-менеджер Элайджи в Европе, готовит четыре чашки крепкого кофе с помощью кофемашины, установленной на этаже. — А зачем четыре? — интересуется Эрвин математическим просчетом. Третий участник все еще не появился, задержавшись на каком-то совещании. Подруга довольно улыбается. — На всякий случай. Элайджа говорил, что Леви заедет к нему. Эрвин думает, какую причину он может сочинить прямо сейчас, чтобы уйти. В голову не приходит ничего стоящего, и внезапно альфа сдается. Если он столкнется с Леви, то пусть так и будет — в любом случае, он не сможет избегать его вечно. Сложно признать, но Смит еще банально соскучился. Он давно не разговаривал с Аккерманом-младшим, не получал его язвительных фразочек и нахального, самоуверенного взгляда. Элайджа приходит к ним спустя минут десять, и Аккерман-младший уже с ним. Нанаба сжимает омегу в объятиях и что-то воркует ему на ухо. Эрвин заметил, что все близкие друзья Аккермана относятся к Леви с особым трепетом. — Здравствуйте, мистер Смит, — холодно здоровается Леви. — Привет, Леви, — отвечает Эрвин, стараясь выглядеть непринужденным. Он уже заранее чувствует, что обед будет непростым. Так и происходит. Леви как будто специально попадается на глаза, мешает, привлекает внимание. Он слишком громко шуршит салфеткой, слишком близко сидит и слишком сладко пахнет. Этот запах привязывает Эрвина к омежке, словно поводок, и Смит злится. Это глупо, ведь Леви ни в чем не виноват и наверняка не догадывается даже о страданиях альфы. Эрвин почти не следит за беседой, сосредоточенный на присутствии центра своей Вселенной рядом с ним. Альфа слышит, что Элайджа грязно шутит что-то про французов, и Нанаба смеется, возмущенно хлопая друга по плечу ладонью. В какой-то момент Эрвин тянется за салфеткой и случайно сталкивается руками с Леви, который, как назло, тоже за чем-то потянулся. Леви внезапно становится слишком много, и Смит понимает, что почти задыхается от этого. Все, что он закрыл глубоко в себе после встречи с Томом Аккерманом, неожиданно накрывает его. — Прошу прощения, — резко говорит Эрвин, отдергивая руку, словно обжегшись. Кожу, соприкоснувшуюся с кожей Леви, покалывало. Никто не замечает его заминки: Эл и Нанаба продолжают непринужденно болтать, пиццы незаметно становится все меньше. Аппетит у Эрвина пропал совсем. Альфа чувствует взгляд Леви, которым тот иногда его одаривает. Холодно-стылый взгляд. Спустя какое-то время Леви неловко тянется за своим кофе, задевая острым локтем кофе Эрвина — и чашка с готовностью опрокидывается, обливая ароматной темной жидкостью левую штанину классических брюк альфы. За столом тут же все сюрреалистично замирают, а затем, спустя мгновение, оживают. Кофе горячий, но не обжигающий, да и плотная ткань защитила от возможного ожога. Но все равно неприятно. Эрвин смотрит на Леви, который будто бы виновато хмурится. — Простите, мистер Смит, — говорит омежка. — Я такой неуклюжий. Эрвин готов поклясться, что Леви это сделал специально. Серые глаза омеги кажутся такими честными, но альфа различает в них мрачное удовлетворение. Нанаба тараторит, подскакивая: — Эрвин, Эрвин, тебе не больно? Нужна мазь от ожогов? Элайджа смотрит на сына, нахмурившись. — Все в порядке, перестаньте, — отмахивается Эрвин, вставая со своего места. Мокрая ткань липнет к ноге. — Я скоро вернусь. Друзья кивают, и Смит быстро выходит из кабинета. В коридоре темнее и в целом приятнее, чем в кабинете Элайджи прямо сейчас. Эрвин идет в уборную, ему нужны вода и салфетки, чтобы хоть немного убрать это безобразие. Повезло, что он в черных брюках, и пятна от кофе не сильно заметны. Чертов Леви устроил ему проблем, как и ожидалось. Смит ощущает что-то вроде веселья, пока пытается очистить ткань салфеткой, вымоченной в воде. Забавно. Ему тридцать восемь, он взрослый мужик, которого облил кофе мстительный семнадцатилетний подросток. Интересно, есть ли в Леви хоть что-то, чем Эрвин не сможет восхищаться? Все его глупые действия вызывали смесь злости и трепета, и Смит не был уверен, что способен отказаться от этого. В уборной тишина, не слышно ничего, кроме тихого шуршания кондиционера. Напоследок Эрвин умывается холодной водой, чтобы прийти в себя. Когда он выключает воду, в дверь коротко стучат. — Смит, ты здесь? — спрашивает Аккерман через дверь, и Эрвин закатывает глаза от этой вежливости. — Да. Элайджа заходит, мельком оглядывая урон, нанесенный сыном. — Все нормально? — спрашивает друг, звуча неожиданно виновато. — Ты уж прости Леви, Эрвин. Сын в последнее время невнимательный. Рвался еще тебе помогать, глупый ребенок… Может, съездишь домой переодеться? — Нет, пятен не осталось, — Эрвин думает секунду, но все-таки спрашивает. — Надеюсь, с Леви все в порядке? Такие вопросы ведь нормально задавать друзьям, верно? Интересоваться жизнью их детей, их проблемами. Кажется, Элайджа воспринял вопрос без лишних подозрений; друг пожимает плечами, складывая руки в карманах. — Кто ж его разберет, это же Леви. Но он даже спорить со мной перестал, делает все, что я говорю. Даже на эти идиотские конференции ходит. Честно говоря, меня это напрягает. — Разве не этого ты от него хотел? — Эрвин выбрасывает использованные салфетки, и идет с другом в коридор. Звук их шагов разносится эхом. — Он послушный, не перечит. Элайджа бросает на Эрвина холодный взгляд. — Я люблю своего сына, — в голосе друга внезапно звучит сталь. — Я что, по-твоему, враг ему? Пусть лучше огрызается, чем хандрит. Слушай, Эрвин… — М? — А Леви тебе ничего не говорил, может, ты что-то замечал? — спрашивает вдруг Элайджа. Эрвина будто ледяной водой окатило. — С чего ты взял, что я могу что-то знать? — Просто, вы жили вместе какое-то время, кажется, он к тебе хорошо относится… Ладно, проехали. В этот момент в голову Эрвина Смита приходит лихорадочная, резкая мысль. Что, если он расскажет все Элайдже прямо сейчас? Эрвин настолько сильно хочет это сделать, что эта идея даже не кажется ему такой уж провальной. Он на секунду тормозит, почти прекращая шагать, и друг вырывается вперед. Остановившись, Элайджа оглядывается и вопросительно вскидывает брови. — Ты чего это? — спрашивает друг. Интересно, если у них завяжется драка, Эрвин сможет одолеть Аккермана? В детстве они не раз дрались, но то было несерьезно. Смит мотнул головой, с ужасом избавляясь от наваждения. Леви влияет на него дурно, заставляя гормоны бушевать, как у подростка. — Ничего, идем, — говорит он, продолжая путь. Они идут молча; Элайджа слегка взволнованно поглядывает на Эрвина, лицо которого сохраняет каменное выражение. — Эй, Эрвин, — странным тоном говорит Нанаба, когда Смит и Аккерман возвращаются в кабинет. — Тебе звонили. Некий Анди, — подруга игриво тянет имя, ожидая, что Эрвин звонку обрадуется. — Дважды звонил. Это, черт возьми, худшее, что могло произойти за то время, пока Эрвина в кабинете не было. Худшее, что Нанаба могла сказать, и худшее, что она могла продолжить: — А кто это, Эрвин? Я этого имени не помню. Расскажешь? — Нана, — Элайджа устало трет переносицу пальцами. — Ты прямо как школьная сплетница… — Мне просто интересно, есть ли у Эрвина кто-то особенный или нет! Он так скрывает свою личную жизнь… — Наверное, не просто так он это делает?.. А серьезно, Эрвин, кто это? Смит не хочет смотреть на молчащего Аккермана-младшего, но одновременно с этим не смотреть на него не может. Леви что-то печатает в своем телефоне, выглядя абсолютно незаинтересованным этим разговором. — Это мой друг, — отвечает альфа, и он не врет. — Мы познакомились в Америке, поэтому вы не знаете его. — А, друг, — Нанаба разочарованно вздыхает. Эрвин бросает на нее насмешливый взгляд, снова садясь рядом с Аккерманом-младшим и беря телефон, отложенный на стол, в руки. Краем глаза Смит наблюдает за Леви; омежка будто бы не обращает на него внимания, но, стоит альфе разблокировать телефон, чтобы посмотреть пропущенные звонки, Леви коротко, но совершенно точно смотрит на засветившийся экран. Эрвин замечает, как омега недовольно поджимает губы. Едва заметное движение зарождает волну тепла в груди, и Эрвин отворачивается, чтобы Леви не заметил его улыбку. Том Аккерман, несомненно, был прав в своих суждениях. Только вот Эрвин при всем желании охладеть к Леви не знает, как это сделать. Смит понимает, что ему срочно нужно поговорить об этом с кем-нибудь, иначе он просто сойдет с ума. Ему нужен совет, хороший совет от кого-нибудь, кому он небезразличен. Ответ с именем приходит сам собой. Смит повторно обещает себе позвонить Анди как можно скорее. — Кое-кто особенный есть, — говорит Эрвин, и Нанаба, уже смирившаяся с отсутствием у друга личной жизни, восторженно взвизгивает. — Только он мне не звонит. Друзья, конечно, понимают все по-своему. Элайджа хмыкает. Леви Аккерман отрывается от своего телефона, наконец. Эрвин чувствует на себе его безразличный взгляд. Внимание Леви заставляет альфу ощущать себя живым, словно он только-только вырвался из тяжелого сна. — Интересно, кто это вообще, — говорит Эл, доставая последний кусок гадкой пиццы. — Судя по твоим вкусам, Смит, это кто-нибудь из кабаре на Восточной улице. Так ты из-за этого с такой кислой рожей ходишь? — Элайджа! — возмущенно восклицает заведенная Нанаба, а Эрвину становится вдруг так легко, что он смеется. — Я уверена, это кто-то вполне приличный! Тем более, Эрвин… Эрвин не слушает. Он смотрит на Аккермана-младшего, но тот отворачивается, не позволяя увидеть свое лицо. Смит смотрит и слышит слова Тома в своей голове. Они повторяются снова и снова. Умрешь раньше. Не будет детей. Что ты можешь дать Леви? Почему-то с каждой минутой, проведенной рядом с омегой, все это становилось таким пустым и незначительным. Эрвин даже не понимает, почему он вообще с Томом тогда согласился. Теперь Смит чувствует себя не только предателем — осторожный взгляд в сторону смеющегося над его вкусами Аккермана — но и трусом. Отвратительная смесь. Не хватает только, чтобы сам Леви его возненавидел, вот тогда он точно сойдет с ума. -… можешь позвонить сам, — горячая речь Нанабы прерывается, и Эрвин понимает вдруг, что все смотрят на него. — Что? — Я говорю, ты можешь сам позвонить этому особенному человеку. Ты красавчик, Эрвин, никто не сможет устоять. — Может быть, я сам виноват, и со мной не захотят говорить? — Попросишь прощения, и все будет хорошо, — подруга ободряюще хлопает его по плечу. — Включишь свои альфа-феромоны, я знаю, ты это умеешь. Помнишь, как на выпускном ты… — Нана, не при Леви, — строго обрывает Элайджа, который тоже присутствовал на выпускном и прекрасно помнил, что там было. Эрвин благодарен ему; Леви и так уже наслушался о его похождениях и думает о нем, наверное, черт знает что. А то, что думает, Смит почему-то даже не сомневался. Возможно, из-за нарочито недовольных взглядов. Возможно, из-за странных сообщений. Возможно, из-за пролитого на него специально кофе. Эрвин начинает догадываться, что ни Том, ни Элайджа не знают своего сына настоящим, и в этом их главная проблема. Как, впрочем, и проблема самого Смита. — Возможно, я попытаюсь, — говорит Смит друзьям. — Позвонить и все такое. Нанаба довольно кивает, а Элайджа с подозрением щурит глаза: — Не думай, что ты легко от нас отделаешься. В итоге тебе придется нам все рассказать. — Да, мы должны оценить, достоин ли этот человек нашего прекрасного друга, — подхватывает Нанаба. Эрвину смешно от такой заботы, ведь он много лет жил без общения с друзьями вообще, и как-то справлялся. Хотя… Альфе снова непреодолимо хочется рассказать все Элайдже здесь и сейчас. Он не понимает, чем вызвано это навязчивое желание, но потакать ему не собирается — слишком велик риск. Расскажи он такое сейчас, не факт, что вина за эту странную ситуацию падет только на Смита. Возможно, и Леви будет скомпрометирован, а вот этого Эрвин допустить не мог. К тому же, Эрвин хорошо помнил, как жесток Элайджа в драках. Если речь пойдет о чести его сына, друг будет бить насмерть, без сомнений. До конца обеда Леви ничего не говорит. Мальчишка молча наблюдает за взрослыми со скучающим выражением лица, отставив свою пустую чашку в сторону; Смит хочет предложить ему еще одну чашку с кофе, чтобы было, чем облить его второй раз, для симметрии. Будь они в нормальных человеческих отношениях, альфа бы так и сделал, лишь бы немного развеселить омежку и не видеть этого безразличия в тонких чертах. Зная Леви, тот мог и согласиться. Эрвин ничего ему не говорит по нескольким причинам. Во-первых, если он начнет шутить с Леви, для посторонних это будет выглядеть странно. Все знали, что Эрвин и Аккерман-младший недолго жили вместе из-за сложившихся обстоятельств, но дружбы между ними явно не установилось. Они никогда не общались на людях. Во-вторых, Эрвину банально стыдно говорить с Леви после того, как он несколько раз проигнорировал его. Неизвестно точно, обратил ли мальчишка на это внимание, но, судя по выходке с кофе, обратил. Поэтому Леви и Смит не разговаривают. Между ними будто стена, пропасть, которую никто из друзей не замечает.

* * *

Сначала картинка нечеткая, и Эрвин сетует на расстояние между ними — но мгновение спустя становится лучше, и альфа видит Анди, непослушные волосы которого убраны назад каким-то ободком. Омега в своей маленькой спальне; Эрвин без труда узнает кровать, на которой омега сидит, стены и шкаф. На стене над кроватью — постеры, среди которых большой плакат со «Звездными войнами» — подарком Смита, оставленным Анди, когда альфа уезжал. От вида этого плаката что-то грустно екает в груди, и Эрвин никак не собирается это комментировать. — Надо же, какой человек мне позвонил, — вместо приветствия говорит Анди. — А я-то уж думал, все. — Прости, что не позвонил раньше, — Эрвин, закрывшийся после встречи с Томом Аккерманом в себе, понимает, что заслужил такое отношение. — Столько всего навалилось… Только недавно освободился. Пожалуйста, не обижайся. Анди хмыкает. — Я и не обижаюсь, кто ты мне вообще? — Я думал, мы друзья! — шутливо заявляет Эрвин, делая оскорбленное лицо. — Но, если нет, тогда я, пожалуй, отключусь… — Да ладно, так уж и быть… Они смеются. Смиту приятно разговаривать с Анди, приятно видеть его, пусть и по видеосвязи. Это напоминает о беззаботном времени, проведенном в Америке. Альфа спрашивает с искренним интересом: — Как ты, Анди? Омега пожимает плечами, отводя взгляд. — Хорошо. Пока работы мало, перебиваюсь то тут, то там. Без тебя стало даже лучше, знаешь ли, никто не нудит, не умничает. Правда, немного скучно. В пятницу пойду с друзьями в клуб, может, познакомлюсь с кем-нибудь. Странная ревность охватывает альфу на секунду, но быстро отпускает; Эрвин понимает, что это — собственничество, не самая хорошая черта для альфы, который сам ушел от одного омеги к другому. Ситуация у них немного другая, но что-то в этом есть. Анди вдруг смеется: — У тебя такое лицо, Эрвин. Ты ревнуешь? Не ревнуй, мы ведь даже не встречались. — Ты теперь до конца жизни будешь мне это припоминать, — вздыхает альфа. — Но да, я ревную, прости. Все понимаю, но ревную все равно. — Это нормально. Ты сам-то как, Эрвин? Твой омежка еще не сожрал все твои нервы? Смит замялся; одним из поводов позвонить Анди было желание выговориться, но альфе было неловко начинать говорить об этом. Анди не дурак, легко догадается, зачем Эрвин связался с ним, а обижать омегу не хотелось. — На самом деле… Мне нужен твой совет, Анди. Кажется, сам я в этом не разберусь. Омега закатывает глаза. — Не думал, что доживу до того дня, когда буду давать советы бывшему любовнику для его новых отношений. Ну, допустим. — Честно говоря, не знаю, с чего начать… Все так запутано, и… — Господи, Эрвин! — Анди устало проводит ладонями по лицу. — Расскажи мне все сначала. И альфа рассказывает все, как было, не упуская даже стыдных деталей. Пересказывая разговор с папой Леви, Эрвин вдруг замечает для самого себя какие-то новые вещи, на которые раньше не обращал внимания. Аргументы Тома внезапно кажутся несущественными, хотя еще недавно давили на Эрвина, заставляя сомневаться. Заканчивает рассказ Эрвин происшествием с кофе, после чего ждет вердикта американского друга. Внимательно выслушав, Анди молчит несколько секунд, а потом заявляет: — Ну, так и хочется сказать, что я же говорил! А вообще, все это херня какая-то, Эрвин. Что с тобой такое? Я тебя не узнаю. — Ты о чем? Анди придвигает телефон ближе, и теперь его красивое лицо видно крупным планом. — Где твоя самоуверенность? Когда мы знакомились, ты не был таким мямлей. — Я же рассказал, дело в семье Леви! Все стало сложнее, чем было, а я… Я не хочу навязываться или разрушать его жизнь, не хочу, чтобы ему было плохо из-за меня. — Навязываться? Эрвин, мальчик написал тебе сам! Я не думаю, что ему все равно, — говорит Анди убедительным тоном, и Смит слушает. — Послушай. Я уже говорил тебе ранее, что думаю по этому поводу. Не понимаю, почему тебя так обескуражило, что родители Леви против тебя, это же нормально…. Ладно, немного по-снобски, конечно, но в духе богачей, которые не видят дальше своего носа. — Тогда что мне делать, Анди? — Поговори с этим своим Леви, и все, — припечатывает омега. — Все сразу станет ясно. Чем больше ты будешь от этого бегать, тем хуже. Или ты думаешь, что Том сохранит это в тайне навсегда? Черта с два, когда-нибудь это всплывет. — Анди, я боюсь, что он не захочет со мной разговаривать, — признается вдруг альфа в сокровенном. — Мне страшно получить отказ, понимаешь? Анди молчит секунду, а после начинает как-то горько смеяться. Потом омега говорит так, словно ему неприятны его же собственные слова: — Эрвин, это нормально, но ты должен попробовать. Не попробуешь, не узнаешь, это же элементарно. Все-таки влюбленность сделала из тебя идиота. Уж прости. Влюбленность? Альфа ошарашен, и ему нечего на это ответить. Он влюблен? В этом все дело? Болезненная спутанность мыслей, желаний и чувств, преследующая его, внезапно обретает название, и становится сразу легко и по-странному просто. Эрвин не помнил, когда он в последний раз влюблялся. Кажется, еще в Элиаса? Но то были совсем другие чувства и эмоции, не сравнимые по силе с теми, что у альфы есть сейчас. А ведь они с Леви даже не вместе… Разве можно сказать, что он влюблен в Леви? Откровенно говоря, Смит если и влюблялся, то в кого-то, кого уже знал. Или думал, что знал. Аккерман-младший же оставался загадкой, чем-то недосягаемым. Казалось, он близко, на расстоянии одного звонка — но прикоснуться боязно. — А что, если Том прав, и из-за меня семья Леви… откажется от него? — спрашивает альфа то, что волновало больше всего. Смешно, но возраст и фамилия Леви уже не имели значения. Анди широко раскрывает глаза и подносит телефон к лицу еще ближе. — Кем эти люди будут тогда, если такое произойдет? Эрвин, прекрати уже видеть проблему только в себе. После разговора с Анди Эрвину есть, над чем подумать. Впереди у него — новая командировка, и он планирует принять какое-то решение, по которому будет действовать, чтобы прийти к желаемому результату. Желаемым результатом представлялся вполне определенный человечек, который сейчас, наверняка, уже крепко спал, забыв о странном Эрвине Смите. Чуть позже Смит, набравшись мужества, возвращается к своей заброшенной странице. У него несколько подписок от новых коллег, и всех он добавляет, даже не глядя. Когда альфа все-таки решается спуститься до диалога с Леви, превратившегося в монолог, он понимает вдруг, что омега его заблокировал. Написать Эрвин ему не сможет, даже если захочет. Сам Леви ничего больше не писал, последним сообщением от него висит то самое, про игнор. Неизвестно, когда сам Эрвин оказался в черном списке. Смит не может не признать, что Леви молодец. Абсолютно правильное, логичное решение, если омега сделал это самостоятельно, конечно. Альфа чувствует что-то сродни гордости и восхищения, глядя на свою блокировку. Эрвин Смит надеялся, что у него еще есть время все исправить.