Когда приходит зима

Ему не так уж часто приходилось жалеть о своих решениях и поступках в плане личной жизни. Если бы он всерьез задумывался о своих ошибках, то, вероятно, уже сошел бы с ума — отличный шанс на такой исход выпал после разрыва единственной в его жизни помолвки. Забавно, но несмотря на то, чем все в итоге обернулось, он не жалел, что вообще надел то злосчастное кольцо от Тиффани на аккуратный палец. После Элиаса был кто-то еще, и еще. Эрвин Смит никогда не был идеальным и часто ошибался, но, откровенно говоря, ни о чем не жалел. Леви Аккерман — совершенно другое дело. Глупый мальчишка вошел в его жизнь, безжалостно ломая привычный уклад и навязывая свои правила игры. Мальчишка даже не старался; Эрвин находил это особенно очаровательным, то, как все начало крутиться вокруг юного омеги, который какое-то время и не подозревал об этом. Эрвин не жалел о том, что все-таки поддался чувствам и инстинктам и забрал подростка из клуба. Если он и испортил планы Леви на вечер, никаких угрызений совести по этому поводу не было, однако реакция самого омеги на произошедшее еще не была известна. Пришедший в себя подросток может высказать ему уйму претензий за очередное вмешательство в жизнь — или молча уйти, что, пожалуй, еще хуже. Хотя, если бы он хотел уйти, он бы сделал это днем, правильно? А дверь не поддавалась. Альфа нажал на нее плечом один раз, затем второй, чтобы удостовериться. Леви Аккерману хватило ума не сбежать из квартиры, оставляя ее открытой для непрошенных гостей — или хватило желания остаться для своих определенных целей. Эрвин Смит больше склонялся ко второму варианту, и дело даже не в интуиции, так и кричащей, что просто от омежки, тянущегося к конфронтации, не отвязаться; назревший давным-давно конфликт мрачной тенью упал на несостоявшиеся отношения, и избавиться от нее можно было только одним способом: прямым разговором. Так просто и сложно одновременно, что дверь в собственную квартиру казалась порталом в другое измерение. Неизвестность нервировала, но Эрвин, переживший эмоциональную бурю прошлой ночью, чувствовал лишь ее отголоски. Тем не менее, перед тем, как распахнуть дверь, альфа позволил себе несколько секунд простоять, смотря на черную поверхность прямо перед собой. Дверь выглядела по-прежнему, никаких следов вскрытия — похоже, Элайджа так и не узнал об истинном местонахождении сына. После, натянув максимально каменное выражение на лицо (что не так уж сложно, потому что это было привычным выражением), Смит открыл дверь и переступил через порог. Непонятно, чего он ожидал — он и сам себя в последнее время не понимал — но в коридоре его никто не встречал. Легкое облегчение прокатилось по телу, но лишь на мгновение, ведь приглушенный шум доносился из комнаты. Встреча с трезвым и, кажется, обозлившимся омежкой неизбежна. Не то чтобы у Леви Аккермана не было причин обижаться. — Леви? — на пробу позвал Смит спокойным голосом, втайне гордясь своей выдержкой. Трогательно маленькая обувь Аккермана-младшего обнаружилась там же, где ее Эрвин оставил, но выглядела более аккуратно. Это можно было бы не заметить, но Смит отчего-то остро помнил каждую мелочь прошедшей ночи, а теперь обувь стояла ровнехонько, мысками вперед. Подметив эту деталь, альфа вскинул брови; это было странно, но не так уж важно, спрашивать об этом мальчишку не хотелось. Пройдя дальше, Эрвин повторил: — Леви, ты здесь? Очевидно. Мелкий омежка сидел на полу перед диваном, поджав ноги и обхватив колени, как ребенок — в своих модных черных джинсах и домашней футболке Эрвина. Мальчишка повернул голову, бросив на альфу непонятный, какой-то слегка настороженный взгляд. У противоположной стены бормотал включенный телевизор, в самой комнате чем-то пахло, и Эрвин, коротко глянув в серые глаза, посмотрел на брошенную на пол коробку, что оказалась практически у него под ногами. Похоже, альфа не смог скрыть легкого удивления, что мелькнуло на его лице. Леви, весь как-то подобравшись, сообщил, словно оправдываясь: — Я проголодался. Конечно, ребенок голодный. Он целый день сидит тут один. Стало стыдно за свою безалаберность и отсутствие эмпатии. С другой стороны, Эрвин предполагал, что Леви может просто уйти — а с утра альфа вообще не мог ни о чем особо думать, размышляя только о том, как дожить до конца дня. На самом-то деле Эрвин понимал, почему особенно не задумывался о потребностях мальчишки: у него еще никогда не было настолько молодой пассии. Все партнеры, с которыми альфе посчастливилось встречаться, были достаточно взрослыми, чтобы позаботиться о себе самостоятельно, а некоторые еще и придерживались либеральных взглядов на равенство альф и омег. Эрвину не приходилось ранее думать, останется объект симпатии голодным или нет. Теперь же это внезапное открытие, а также понимание того, что угрызения совести носят какой-то чисто родительский характер, немного выбило из колеи. То, что омега, которого крутило всю ночь, может захотеть есть, логично не предполагалось. Тем более что-то вроде тяжелой пиццы. В сытном ароматном кругляше отсутствовал один кусок. Серьезно, что это вообще такое? Леви всегда питался, чем придется, но ему было настолько плохо буквально несколько часов назад, что удивительным было видеть рядом с ним пиццу. Почти пустая бутыль с водой также стояла неподалеку, у края дивана. — Понятно, — коротко ответил Смит, понимая, что Леви все еще смотрит на него и ждет какого-нибудь ответа. — Значит, решил пока не идти домой? Глупее вопроса и представить сложно, но Эрвин не мог его не задать. Аккерман-младший, помолчав несколько секунд, ответил просто: — Я же здесь. Агрессии от омеги не ощущалось. Пряность отдавала легким холодком, словно ее обладатель побаивался Эрвина. — К тому же, вы сами меня сюда привезли, — продолжил мальчишка, отворачиваясь, — надеюсь, ничего, что я?.. — О, нет-нет, конечно, — перебил альфа, чувствуя себя странно. Какая-то маленькая его, откровенно трусливая часть, хотела бы избежать разговоров с омежкой. Но большая часть всего его существа противилась этому. Коротко подумав, Эрвин почему-то решил добавить: — Микаса позвонила и попросила меня приехать. Леви вновь повернул голову и окинул его пустым взглядом. — А, Микаса. Понятно, — бросил мальчишка так, что Смит окончательно удостоверился, что не только он один чувствует себя не в своей тарелке. — Что ж, я здесь ненадолго, скоро уйду. Грудь сдавило. — Ладно, я… Я вернусь через несколько минут, — сказал альфа, надеясь получить небольшую передышку. Находиться рядом с Аккерманом-младшим, когда они в таких вот непонятных отношениях, физически непросто. Вымыв руки, Эрвин заглянул в спальню, невольно вспоминая, какая атмосфера спокойствия и уюта царила здесь утром. Вспомнилась худая спина, открытая из-под сбившегося одеяла, черноволосая взлохмаченная макушка. Отчего-то альфа скучал по сегодняшнему утру, хотя существо, из-за которого в нем горели эти чертовы чувства, все еще находилось в его квартире. Как можно скучать по кому-то, кто находится так близко? Их новая встреча случилась так неожиданно и глупо — но что есть, то есть. Эрвин понимал, что ему придется работать с теми условиями, что сложились. Еще он понимал, что так больше не может продолжаться. Не с его стороны; он ведь понятия не имел, чего на самом деле хотел Леви Аккерман, и хотел ли он хоть чего-нибудь. Возможно, после того дня, когда омегу выставили из квартиры прочь, не позволив договорить, он решил, наконец, не иметь с Эрвином ничего общего. Было больно думать об этом, но боль сталкивалась с осознанием собственного чудовищного лицемерия и угасала. Смит ведь был практически уверен, что им с омежкой не по пути, и что так будет правильно. Так в чем дело? Альфа пережил тяжелый личностный кризис, и теперь нужно было идти дальше, строить все заново — и определиться, кто должен присутствовать в его жизни. Кровать безупречно заправлена. Записки, стакана с водой и таблетки не было. Взгляд сам собой зацепился за оставленный утром в кресле черный свитер. Заметив, как аккуратно он сложен, Эрвин Смит внезапно вынырнул из своих мыслей и нахмурился. Совершенно точно помнилось, что оставлял его утром альфа немного иначе. Сложенным, но небрежно, потому что торопился скинуть с себя одежду, в которой провел ночь, переодеться и отправиться в офис, не подумав даже кинуть этот явно провонявший свитер в стирку. Альфе казалось, что он сходит с ума. Проведя по вязке пальцами, озадаченный Эрвин, действуя скорее инстинктивно, чем осознанно, подцепил вещь и поднес ее ближе к лицу; он словно вернулся на месяцы назад, в то время, когда запах мальчишки мерещился ему повсюду, из-за чего находиться в квартире казалось испытанием на прочность. От свитера тоже пахло: едва ощутимо, дразнясь, но совершенно точно — омегой, а еще немного потом. Свой запах альфа не различал, но и он на свитере явно присутствовал. Эрвин подумал, что сходит с ума. Да, так и есть. Что странного в том, что запах прицепился к вещи, об которую подросток терся целый час? Но почему пахнет так ярко, будто терся он об нее буквально час назад? Это было невероятно странно. Альфу всегда поражало то, насколько тонко он чувствовал Аккермана-младшего, и, похоже, эта способность никуда не делась. Положив свитер на место, Смит вспомнил вдруг еще одну деталь: футболка мальчишки до сих оставалась в стиральной машинке. Эта мысль принесла за собой важное осознание. Вероятно, именно поэтому Леви до сих пор здесь. Вероятно, Леви и не хочет говорить с ним, он ведь назвал его никем перед своими друзьями. Вероятно, Леви планировал провести вечер с тем парнем, что небрежно жался к нему, и Эрвин, действительно, просто смешал все карты своим появлением. Вероятно, Леви бы просто не ответил на звонок, который альфа хотел совершить на днях, найдя повод услышать омежий голос. Если бы Леви имел какие-то серьёзные планы на кого-то другого, Смит бы попросту опоздал со своим звонком. И он не должен был ревновать, но все равно ревновал, как идиот. И стоило задать себе вопрос: что бы он делал дальше, если бы разговор по телефону с Леви произошел? Врать себе бессмысленно, после этого альфа нашел бы предлог для встречи. Его тянуло к этому человеку, и встреча бы случилась рано или поздно. Да, случилась она очень рано и нелепо, но ничего с этим уже не поделаешь. Аккерман-младший мог вести себя так холодно и настороженно потому, что не знал, как себя вести с взрослым, в очередной раз вмешавшимся в его жизнь. От мыслей об этом накатывала какая-то светлая грусть, и Эрвин улыбнулся, понимая, что придется отпустить подростка и навсегда остаться в стороне, если тот так захочет. Вздохнув, как перед прыжком в воду, альфа вышел из спальни, направляясь к подростку. Леви Аккерман сидел на том же месте, но немного иначе — вытянув одну ногу, омежка что-то печатал в своем телефоне с напряженным лицом. Услышав шаги, мальчишка поднял взгляд на подошедшего Эрвина. Серые глаза не выражали ничего. — Я должен тебе кое-что отдать, — сказал альфа, протягивая золотую карту, что до этого держал в кармане. Нахмурившись, омега взял предложенную карту и посмотрел на нее так, словно не узнавал. Эрвин невольно засомневался, ощущая себя несколько глупо. На карте не было имени, и было бы крайне неловко, если он по ошибке утащил чужую: — Это же твоя? Забрал ее вместе с тобой вчера. Помедлив секунду, омега небрежно кивнул: — Моя. Я ее потерял? — Нет, ты отдал ее кому-то другому, — ответил альфа. Кажется, подросток действительно нелегко пережил эту ночь. — А я просто забрал ее, чтобы отдать тебе. Маленькое лицо потеряло былое напряжение; черты разгладились, и Леви вновь стал выглядеть юнее и беззащитнее. — Я вспомнил, — Аккерман-младший вздохнул, сжав карту в руке, — на самом деле, я… Я плохо помню детали, но в целом… помню почти все. Прекрасное, хоть и пространное объяснение. Кивнув, Смит прошел ближе и, подумав, сел рядом — но не на пол, а на диван. Таким образом Леви оказался впереди и ниже, и ему пришлось бы круто развернуться, чтобы они могли смотреть друг другу в глаза. Омега этого не делал, оставаясь на своем месте. Эрвин посмотрел ему в затылок, гадая, ощущает ли подросток его взгляд физически. — Леви, — осторожно позвал альфа, словно пробуя воду на брод. — Ты остался, потому что хотел о чем-то поговорить или просто дожидался меня, чтобы уйти? Ты, наверное, потерял свою футболку, да? — Я остался, потому что хотел извиниться, — ровно сообщил омега, и это было совершенно не то, чего ожидал Смит. — За что? — с искренним недоумением. Аккерман-младший все-таки соизволил развернуться, позволяя теперь разглядывать свое лицо. Он был бледным, но не настолько болезненно-бледным, как прошлой ночью. — За то, что случилось ночью, — неловко пояснил мальчишка, едва заметно кривясь. — Мне было… нехорошо. Мне жаль, что я устроил беспорядок, и вам пришлось возиться со мной. — Но Леви… — Это был ваш выбор, конечно, — продолжал Леви Аккерман, глядя на него. — Вы сами привезли меня сюда. Но я не хотел, чтобы вы… чтобы… Чтобы вы видели меня таким. Мальчишка сбился и не договорил, но Эрвин буквально прочитал это между строк, и стало как-то совсем не по себе. Этот человечек должен был обвинять его в нарушении границ, злиться — как он это делал ночью — у него было на это право. Вместо этого омежка чувствовал себя неловко, чувствовал себя будто бы виноватым перед Эрвином. — Все в порядке, Леви, тебе незачем извиняться, — успокаивающим голосом откликнулся альфа. Помедлив, Эрвин добавил: — Я думал, ты расстроишься из-за того, что оказался здесь. То есть, я разве не разрушил твои планы на ночь? На самом-то деле альфа только рад разрушить планы на возможное совместное времяпровождение с каким-то другим парнем. Но омеге это знать вовсе необязательно. Омежье лицо приобрело слегка смущенное выражение. На самом деле, Леви был не из тех, кто ярко выражает эмоции. Его внешний вид, лицо, язык тела — все казалось в какой-то мере безэмоциональным, но Смит, уже успевший подростка немного узнать, научился видеть его чувства, различать, в каком состоянии находится вожделенное существо. Теперь, когда они увиделись вновь спустя много времени, и он мог вдоволь разглядеть дорогие черты, очевидно становилось, что Леви все-таки изменился. Почти неуловимо, но повзрослел. Наблюдать за этим было по-светлому грустно и волнительно. — Нет, — ответил Аккерман-младший, наконец, и отвернулся. За несколько метров до них, расположившихся на полу и на диване, на экране телевизора лев нагонял антилопу в африканской саванне. Смит только сейчас заметил, что канал омега выбрал про дикую природу, что тронуло что-то в глубине души. Неизвестно, смотрел ли мальчишка телевизор вообще, потому что сам альфа, находясь рядом с омегой, не мог сосредоточиться на чем-то ином. Невольно вспомнилось наличие в телевизионном пакете платного канала со специфическим содержимым, и стало немного стыдно за то, что омежка, перелистывающий каналы в поисках передач про животных, вновь мог на него наткнуться. Чертов Альфа-ТВ, будьте неладны привычки Эрвина. — На самом деле, я даже благодарен вам, — продолжил омега, озадачивая своим настроением и поведением еще больше. Вопреки ожиданиям, подросток был каким-то совсем открытым и неагрессивным. Скорее, уставшим или утомленным. — Почему? — спросил альфа. — Я хочу прояснить сразу: извиняться я не буду, потому что считаю правильным то, что сделал. Я бы в любом случае тебя забрал. Но все-таки? Подросток вздохнул. Убрав телефон в сторону, омега неловко развернулся и оттянул ворот эрвиновой футболки так, чтобы оголить худое плечико. Взгляд альфы скользнул от коротко стриженного затылка к нему. — Вот, — сказал мальчишка, не поворачивая головы. — Там красные точки. Видите? Нахмурившись, Эрвин наклонился вперед, чтобы лучше видеть голую кожу. Действительно, от уха и ниже пятнами расположились едва заметные покраснения. — Это… — начал Смит, сдерживаясь от того, чтобы провести по коже пальцами, — у тебя реакция на?.. — У меня аллергия, да, — подтвердил омежка, оставляя ворот футболки в покое. Теперь, когда ткань легла, как нужно, можно было разглядеть лишь точки за маленьким ухом. Из-за приглушенного света в комнате несовершенства на бледной коже было не так-то легко различить, Смит даже не заметил этого сам. — Поэтому мне и было так плохо ночью. Из-за алкоголя и… этого. — Я не видел этого у тебя утром, — заметил альфа и, получив в свою сторону странный взгляд, добавил: — Не то чтобы я разглядывал… — Это недавно появилось. — У тебя на меня аллергия? — неловко пошутил напряженный альфа, ощутивший внезапный, но короткий приступ паники и вины за то, что не заметил ничего подобного ночью. Но Леви же был нормальным, то есть, обычным пьяным подростком. Леви Аккерман повернул голову и посмотрел на альфу утомленно и снисходительно одновременно. — Нет, — ответил подросток. — На персики. Ты и есть эти ебаные персики. По спине пробежался холодок; Смит перевел взгляд с прикрытого бежевой тканью плеча на серые глаза. — Ты отравился? — выдал свою невеселую догадку альфа, и мальчишка кивнул: — Вроде того. В клубе. — И где ты, черт возьми, нашел там персики? — Первый напиток был оранжевым. Я подозревал, что в нем есть персиковый сок, но все равно выпил… Мистер Смит, я выпил не так уж много, мне просто стало плохо из-за всего этого. Когда вы приехали, я даже двигаться не мог нормально, — рассказывал омежка, поражая своей открытостью. Та манера общения, что началась между ними в вечер перед днем рождения Эрвина, сохранилась, не смотря на то, что было после, и как вел себя подросток вчера. — Так что… Я благодарен, что меня не оставили. Мне там не понравилось. Правда? А ведь так хотел оставаться со своими друзьями. Смит, конечно, не стал говорить то, что вертелось на языке. Не тогда, когда Аккерман-младший так открыто говорит о своих чувствах. — Я был не в себе, и мне жаль. Это все, что я хотел сказать, — закончил подросток, вздыхая и переводя взгляд на экран телевизора, где лев-таки нагнал бедную, беззащитную антилопу. По изменившейся внезапно атмосфере разговора стало ясно, что разговор, по сути, закончен. По крайней мере, Леви сказал все, что хотел, однако он не торопился встать и уйти. Эрвин ощущал, нет, он точно знал, что подросток ожидает от него какого-то ответа, каких-то слов, чтобы разговор завершился, и Леви мог уйти домой. Только вот хотел ли этого сам Эрвин? Действительно, он мог сколько угодно обманывать других и себя, но это же попросту смешно — ясно, как день, что этот омега нужен ему. Особенно понятно это стало этим утром. Даже летом, в то время, когда все было так плохо, альфа все равно хранил надежду на что-то светлое. Надежда отказывалась подыхать, настойчиво давая знать о себе в моменты сомнений; действительно, так не могло больше продолжаться. В этой ебаной истории должна быть какая-то точка, и Смит, как единственный взрослый в ней человек, обязан был взять ответственность на себя. На этот раз она не была навязанной, она была натянутой на себя добровольно, как теплое одеяло. От чувств, которые цвели в груди при виде аккуратного пробора черных волос, тонких поджатых губ и непримиримого выражения стальных глаз, становилось тепло и приятно. Это было как солнышко, которое греет, но приближаться слишком близко — опасно. Эрвин уже сгорел. Ответственность, риски, что он взял на себя, приехав за подростком в клуб, бесконечная ложь близким, попорченная омежья жизнь. Дикая смесь. Анди все правильно тогда сказал: Леви Аккерман совершенно точно не просто так приехал объясняться. И не просто так убежал, увидев у Эрвина в гостях Пик. Не просто так ненавидел самого Анди и ревновал, когда думал, что у альфы может быть кто-то еще. Что Эрвин Смит на данный момент знал наверняка: омежка рассказывал о нем своей близкой подруге, и рассказывал так, что та позвонила именно ему, когда потребовалась помощь. Вряд ли Аккерман-младший называл перед Микасой его дядей или другом семьи; к дяде, конечно, тоже можно обратиться за помощью, но звучала в звонке девчонка с такой укоризной, что сомнений не оставалось: она в курсе их с Леви непростых отношений. И прямо сейчас, когда Леви договорил и замолчал, какая-то недосказанность тяжело повисла в воздухе. Эрвин ощущал ее почти физически. Лев на экране тащил свою поверженную жертву в травяные заросли. — Что ж, тогда я рад, что хотя бы вчера успел приехать вовремя, — сказал Смит, подводя черту. Он просто обязан был это сказать. Тонкое тело перед ним никак не отреагировало. — Может, лучше показаться врачу? — Нет, все в порядке, это ерунда. — Ладно. Леви, насчет того вечера, когда ты приезжал… — Не нужно, я все понял, — перебил омега ровным голосом, не оборачиваясь. Порадовало, что он не впал в стадию подросткового отрицания и не притворился, будто не понимает, о чем речь. Умница, смелости в нем явно было больше, чем во взрослом альфе, что объяснялось отсутствием у последнего всякого желания сделать больно или навредить. — Не нужно ничего говорить. Альфа вскинул брови; что ж, если бы беседа закончилась на этом, и Леви просто ушел, это было бы так просто и в чем-то удобно. Есть вероятность, что со временем Эрвин вернется к нормальной жизни. Он ведь уже научился, осталось только вбить себе это в привычку. Ему лучше уйти. Ты выполнил свою задачу, ты защитил его. Быть ему здесь уже давно не нужно, он должен был уйти днем. Скажи, что так тому и быть. Вызови ему такси и отдай эту чертову футболку, у Аккерманов есть люди, способные застирать ее. Закончи все это здесь и сейчас, ты же видишь, он и сам этого не хочет! Мысли слабака, привыкшего отступать от трудностей и бежать, противным налетом осели в сознании. Да, беги от собственных чувств, чертов идиот, Леви заслуживает лучшего. Отвали от него и не порть ему жизнь своей унылой мордой. Не преследуйте меня больше. Хотите меня трахнуть, мистер Смит? Я люблю тебя. Эрвин, глянув на красные точки за омежьим ухом, принял решение. Они с Аккерманом-младшим причинили друг другу так много боли. Это пора было прекратить. Как там говорится, время жить или погибать, не так ли? — Но я не успел ничего сказать тогда, — возразил Смит, — боюсь, ты понял меня немного не так. Я бы хотел объясниться, если позволишь, — слова заинтересовали инертного до этого подростка. Леви развернулся, усевшись так, чтобы не выворачивать шею. Теперь он сидел перед Эрвином боком, загораживая вид на пожирание останков антилопы. Заброшенная, остывшая пицца все еще аппетитно пахла в коробке неподалеку. Вздохнув, Смит собрался с духом и продолжил: — Тебе, наверное, показалось, что мне все это было неинтересно, но на самом деле… Я благодарен тебе за твой визит. Правда. Омежка невесело хмыкнул. — Но вы так и не простили мне то письмо, — сказал он, как обычно находя максимально неудобную тему и смело затрагивая ее. Отступать было некуда, да и бессмысленно. — Я давно простил, — честно сказал альфа, и мальчишка с недоверием поднял взгляд, сощурившись. — Никакой обиды не было, дело не в этом… Просто с момента нашей последней встречи прошло много времени, мы не могли поговорить, как люди, хотя я очень хотел. Они помолчали; Леви разглядывал Эрвина, а Эрвин разглядывал его в ответ. Было в мальчишке что-то очень живое, какая-то эмоция, которая ощущалась в его запахе, словно натянутая струна. Альфа безошибочно угадал, когда решил, что омега, на самом-то деле, хочет разговора. И, видит Бог, он его заслужил. — Леви, я хочу понять тебя, — весомо сказал альфа, легкая улыбка скользнула по его губам. Улыбка была слегка печальной. — Хочу понять, почему ты на самом деле приехал ко мне. И чего ты сейчас хочешь. Ты ведь не просто так остался? — Какая разница, чего я хочу? — встрепенулся вдруг подросток, — я никогда не получаю то, что хочу! Это странно звучало от человека, родившегося в семье Аккерманов. Эрвин подозревал, что Леви в силу возраста, характера или воспитания смотрел на свою жизнь несколько односторонне, не учитывая некоторых важных деталей. Но, так как альфа понятия не имел, о каких желаниях говорил мальчишка, он не стал заострять внимание на этой фразе. — Мне есть разница, если я спрашиваю, — ответил Смит, глядя на подростка. — Мне важно знать это, чтобы понимать, совпадают наши желания хоть в чем-то или нет. Леви Аккерман сузил серые глаза и с еще большим недоверием бросил: — А они у вас есть? Смит дал себе секунду на то, чтобы передумать. Секунда прошла, и он твердо сказал: — Да. — И какое у вас желание? — допытывался мальчишка, и альфа улыбнулся шире: — Я бы хотел, чтобы моя жизнь сложилась иначе. — Иначе? — Да, то есть, по-другому. — Я знаю значение этого слова! Но как? — Это может напугать тебя, — признался Эрвин, не желая вдаваться в подробности. Как он может объяснить подростку, что хотел бы родиться лет на двадцать позже. — Леви, давай опустим все, что мы наворотили до этого. Попробуем опустить временно, хорошо? — дождавшись от омежки сдержанного кивка, Смит продолжил: — Я знаю, что не имею никакого права спрашивать, но это… Это касается меня, и это важно. Помнишь, когда ты пришел ко мне, ты сказал, что смысла в разговоре больше нет, но мы поговорили, и смысл все-таки был, да? Я за справедливость, поэтому, если теперь ты считаешь, что смысла в этом нет, я помогу тебе добраться до дома и не буду беспокоить больше. — Да, будете только делать, как вчера, — едко подметил подросток, хмурясь. — Вчера было делом исключительным. Я не мог не приехать, и, кстати, у тебя очень хорошая подруга. Она мне понравилась. Эрвин и правда испытывал к Микасе какую-то странную, смутную симпатию. В этом не было и доли сексуального или романтического — что втайне радовало, ведь будь это иначе, альфа уверился бы, что имеет нехорошие наклонности в плане подростков — но что-то искренне интересовавшее. Возможно, альфа просто оценил поступок умной не по годам девчонки. Если эта Микаса знала, что у Леви аллергия, то ее звонок вообще представлялся верхом благоразумия, хотя она Эрвину ничего про это не сказала. — Да, она… заботится обо мне, — признал мальчишка, отводя взгляд. — Да. Так что? Готов поговорить со мной? На самом деле, можно не спешить, если ты себя неважно чувствуешь сегодня, я не тороплюсь, и… — Я нормально себя чувствую, — отрезал мальчишка. Помявшись, он неловко перевел взгляд на сидящего рядом мужчину. — И я был готов еще тогда, в тот вечер. Поэтому и приехал. Но вы не захотели слушать. Звучало, как претензия, только вот выкладывал это омежка, словно простые факты. Эрвин знал, что именно так ситуацию Леви и увидел, поэтому не удивился. — Ну, вы с Нанабой так внезапно свалились на меня, — ответил альфа, надеясь донести свою мысль до подростка так, чтобы тот понял, и при этом не оправдываться. — А я думал, что не увижу тебя ближайшие несколько лет. — Но теперь я здесь, — зачем-то вставил Аккерман-младший. — Да, ты теперь здесь. — И я готов выслушать. — Хорошо. Они помолчали; с загороженного омежкой экрана раздавались львиные рыки. Взгляд серо-стылых глаз был устремлен на Эрвина и одновременно будто бы в никуда: пустой и задумчивый, он выдавал истинное отношение внешне холодного омежки к этому разговору. Сам альфа чувствовал себя как-то странно, слегка застенчиво, потому что нужно было поднять щекотливую тему, но при этом решительно. Альфа исподтишка разглядывал маленькое лицо. Интересно, Элайджа поверил в россказни сына или Эрвину стоит ждать гостей? И почему Смит не испытывает ничего при мысли, что бывший лучший друг узнает правду? Это и есть принятие, то, к чему Эрвин шел с момента возвращения Аккермана-младшего в его жизнь? — Мистер Смит, — позвал омега, и Эрвин сосредоточил внимание на тонких губах. — Почему вы на самом деле приехали за мной? Из-за чувства вины или что? Вы сказали, Микаса звонила вам… Было неудобно отказать? — Не совсем. Конечно, мне важно, чтобы ты был в безопасности, но дело не только в этом. — А в чем? — кажется, этот вопрос в том или ином виде подросток задавал уже несколько раз, и альфа понял, что это именно то, что Леви Аккермана по-настоящему волнует. Догадка не сделала ситуацию проще, но от нее стало как-то теплее. Эрвину все больше казалось, что он все-таки раскрыл для себя чувства подростка; или Эрвин все больше сходил с ума и видел то, чего нет. Например, насыщенный запах омеги на его свитере. Вздохнув, Смит пододвинулся ближе, сев так, чтобы облокотиться на колени. Теперь Леви и цепкий взгляд оказались совсем близко, но так даже было лучше. — Есть вещи, от которых не так-то просто отказаться, — начал альфа, глядя в серые глаза. Как обычно, раскрывать что-то глубинное оказалось до смешного легко. — И люди. Например, ты, Леви. Я ведь не врал тебе, когда говорил о чувствах. Я… черт, я не силен в этом, но чувства к тебе не изменились. Честно говоря, я хотел увидеть тебя и даже рад, что вчера все так сложилось. Жаль, конечно, что тебе было плохо. О, теперь нахмурившемуся Аккерману-младшему сложнее было играть равнодушие. Помолчав, омега прикусил нижнюю губу, выглядя несколько неуверенно, а после прямо спросил, и вопрос прозвучал, словно выстрел в упор: — Так вы меня любите? Так невинно и просто, но в глубине серых глаз — что-то темное, затаенное. Эрвин не стал увиливать. Зачем? Он давно раскрылся перед омежкой, и о чувствах он не лгал. Да, между ними и из-за них случилось много плохого, но это в прошлом — подросток сам переступил через прошлое, придя к нему в дом с извинениями и откровенным рассказом. Эрвин, по сути, прогнал его тогда — о чем не жалел — но процесс принятия уже был запущен. Чувства к Леви Аккерману не изменились, это правда. Изменилось отношение Смита к их ситуации, а это еще предстояло донести. — Это же очевидно, — просто ответил альфа. — Леви, ты думаешь, я бы отступил, получив это твое долбанное письмо, если бы не относился к тебе серьезно? Твои желания важны для меня. Поэтому я принял информацию из записки, как данность, и старался жить дальше, учитывая твое мнение. — Вы даже не приехали к нам домой, — сказал мальчишка, снова заводя привычную уже пластинку. — За все время, пока я сидел там под арестом. — Я приезжал, но попасть на территорию не смог. Твой отец — отличный охранный пес, я же говорил. — Правда? Всего раз? — Что? — Один раз приезжали? Пиздец. — Да, но я и по-другому пытался… — Ладно, мистер Смит, — перебил омежка, все существо которого, казалось, переполнилось жизнью, — просто… Я ждал, а вы все не приезжали. Наверное, это уже неважно. — Важно, всегда важно, Леви. Прости, если я тебя обидел этим. У меня были причины, но, повторюсь, я не имел права оставлять тебя вариться в этом в одиночестве. — Хорошо, тогда вы простите за то письмо. — Не за что прощать. — Ладно, — зло фыркнул подросток, отворачиваясь. Тонкое тело зашевелилось, поднимаясь на ноги. Эрвин наблюдал за движениями мальчишки, оставаясь на диване. Обернувшись, подросток спросил: — Где моя одежда? Футболка и куртка? — Футболка в стирке, а куртка… Сюда ты приехал без нее. Честно говоря, я думал, у тебя ее с собой нет, — Эрвин опустил то, что его желание забрать мальчишку было настолько велико и приоритетно, что он и не задумался о верхней одежде Леви. Друзья омежки сказали, что у него с собой ничего не было, но откуда-то им было знать, существовала куртка или нет. Серые глаза широко распахнулись. — Что вы обо мне думаете вообще? — спросил омежка. — Конечно, у меня была куртка. — Ну, прости. Я не стал шариться в гардеробе в поисках твоей куртки, но она там и осталась, если… — Я позвоню Микасе, — заявил подросток, разблокировав экран своего телефона. Эрвин прямо-таки ощутил, что Леви нужна минутка без него, что ему, альфе, нужно отойти. Судя по всему, для Аккермана-младшего тоже всего оказалось слишком, и он хотел немного подумать. Смит улыбнулся и поднялся на ноги следом, оказываясь рядом с застывшим подростком. — Без проблем, — сказал альфа, делая шаг в сторону и едва не угодив ногой в брошенную пиццу. — Может, я пока сделаю чаю? Кстати, ты действительно сообщил родителям, что с тобой все в порядке, правда? — Да, — омежка закатил глаза. — Вы думаете, я постоянно лгу? — Нет, просто уточнил. Леви Аккерман, смерив напоследок уходящего альфу неприязненным взглядом, тоже отошел подальше, направившись с телефоном в сторону спальни. Эрвин прошел на кухню, нажал на кнопку электрического чайника и посмотрел в большое окно. Если Леви и разговаривал по телефону, то его в любом случае не было слышно за шуршанием вскипающей воды. Эрвин чувствовал, как в груди что-то разрастается, что-то достаточно сильное, чтобы плотина, сдерживающая чувства, наконец, прорвалась. Надежная стена, выстроенная им за несколько месяцев, оказалась не такой уж надежной. Но — вот смех-то — виновник строительства и разрушения один. Смит с самого начала подчинялся желаниям своего омеги. Леви Аккерман однозначно был его омегой, без сомнений; так уж вышло, и на это не сможет повлиять никто. Ни Элайджа, ни его безумный муж, да что там, родители самого Эрвина никак не смогли бы воздействовать на отношение альфы к юному омеге. А прямо сейчас Смит тонко улавливал настроение Аккермана-младшего, улавливал едва заметные вибрации заинтересованности и довольства происходящим. От понимания, что мальчишка, возможно, тоже не так уж равнодушен, сильное чувство в груди крепчало, и Эрвин с благоговейным ужасом понимал, что его инстинкты требуют выхода; несколько месяцев в этой квартире, во всем вокруг не было никакой жизни. Да, Эрвин жил, ему казалось даже, что все нормально. Теперь же он понимал, что был лишь пустой оболочкой, тенью себя. Не зря Пик сделала ему замечание насчет редких улыбок. Стоило принять во внимание и кое-что другое. Если его так ведет на желания омеги, может ли быть, что и следом за Леви его потянуло не просто так? Откуда в нем взялось столько дури, чтобы так безрассудно менять свою жизнь, разве он всегда был таким? Возможно, альфа просто пытается оправдать свои безответственные поступки. Леви вернулся несколько минут спустя. Чайник успел вскипеть и отключиться, Смит, не знающий, чем занять руки, открыл переписку с Анди и просмотрел последние сообщения, не понимая их сути. — В тот вечер я не успел сказать кое-что важное, — сказал бесшумно подошедший Аккерман-младший, и альфа вздрогнул, оборачиваясь. Омега стоял с напряженным выражением на лице, прислонившись плечом к дверному косяку и сложив руки на груди. Эрвин вопросительно вскинул брови, побуждая продолжать, и Леви как бы нехотя заговорил вновь: — С учетом того, что было сегодня… Я скажу по-другому, но суть будет та же. — Я слушаю. Тонкие губы скривились в улыбке. — Неважно, любите вы меня или нет. Что-то внутри оборвалось и рухнуло вниз. Уже не плотина, нет, что-то гораздо более болезненное. Сохранив спокойствие, Эрвин поинтересовался: — Неважно, потому что это все уже не имеет смысла, я правильно понял? Омега отвел взгляд. Атмосфера на кухне стала какой-то странной, напряженной и натянутой. — Тетя Ханджи рассказывала мне, — голос омежки внезапно снизился почти до хрипа, — что с вами было, пока я… Пока меня не было. Знаете, мистер Смит, я ведь почти поверил, что вы просто забыли меня. Я думал, как так может быть, что человек говорит о чувствах, но так легко отказывается… — Леви… — Нет, дайте договорить, иначе я не смогу. Я ведь готовился, еще тогда, — подросток невесело хмыкнул. Эрвин чувствовал, как что-то назревает. — Готовился еще у тети Ханджи, как придурок. Думал, вы приедете, а вместо этого… Вы передали мне подарки, серьезно? — Я ведь верил, что тебе все это не нужно, — откликнулся Смит справедливости ради. — Теперь я знаю, как возникло твое письмо, но тогда я верил, что это правда. — Так вот… Это ебаное молоко я отдал Софии, я бы скорее удавился, чем стал его пить. Я был так зол и расстроен, — омежка вздохнул. Эрвин, зная характер омежки, вполне мог представить такой исход. — Хотелось высказать все это вам в лицо, но я, конечно, не мог. Какое-то время я был уверен, что вы уехали. В общем, так вышло, что мы с тетей Ханджи поговорили… как это сказать… по душам. О, Эрвин мог себе представить, что могла наговорить сердобольная энтузиастка Бернер. Интересно, она рассказала омеге, как Смит вел себя и сколько пил в то непростое время? Ну вот и какого хрена, спрашивается? — Боже, болтливая Ханджи, — пробормотал альфа, смущенно потирая переносицу. — Больше никогда ничего ей не скажу. — Думаю, она хотела утешить меня, — сказал подросток, и Эрвин с удивлением осознал, что Леви защищает Ханджи. Это была какая-то новая черта характера, которую альфа открыл. — Дать совет, как… Ну, как сыну. Возможно, в чем-то соврала даже… — Вряд ли, — обреченно заметил Смит. — Скорее, много чего недоговорила, чтобы сохранить мои честь и достоинство. Спасибо, Ханджи. Злости на подругу отчего-то не было никакой. Волнительные чувства не отступали, практически витая в воздухе. Леви Аккерман то ли хмыкнул, то ли хихикнул — и Эрвин поднял взгляд, удивленно глядя на выражение омежьего лица. — Впервые вижу, что ты смеешься над моими шутками, — непонятно, почему, но альфа не мог не обратить внимание на это. Стало очень приятно, хотя в ситуации не было нихрена веселого. — Чувство юмора у вас ужасное, я же говорил, — отвернув голову, бросил мальчишка. Черные волосы упали на лоб, закрывая глаза. Широкий ворот эрвиновой футболки норовил сползти с худого плеча. — Но, наверное… я могу смириться с ним. Тишина после этих слов наступила просто оглушающая. Эрвину показалось на мгновение, что он ослышался или понял что-то не так, не иначе; но Аккерман-младший, отведя непослушные пряди за ухо, бросил на него серьезный, какой-то даже упрямо-воинственный взгляд. — Да? — внезапно севшим голосом спросил ошарашенный таким поворотом альфа. Леви деланно равнодушно пожал плечами и окинул комнату взглядом, останавливаясь на оцарапанном краю кухонной тумбы. — Вы как-то перечисляли свои плюсы, прямо здесь, помните? Не все, конечно, оказалось правдой, но остальное было вполне… сносным, — продолжал подросток, как ни в чем не бывало. Эрвин хорошо помнил тот день; он и при желании не смог бы забыть, ведь напоминание о нем регулярно цепляло глаза. Собственных плюсов альфа еле-еле наскреб на троечку. Что он тогда, движимый эйфорией, сказал? Будет защищать? Да, защитник из него получился никудышный, и нечего сетовать на неудачно сложившиеся обстоятельства. — Неужели поцелуи спасли меня? — полушутливо спросил альфа, для которого внезапно закончился воздух. — Может быть, — пространно бросил мальчишка. Эрвин, чувствующий, что ухватил в словах омеги нечто важное, то самое зерно, посыл, как угодно — вздохнул. Это случилось. Изувеченная трещинами плотина прорвалась, и мир будто снова стал цветным; воздух вернулся, поступая в горящие легкие, и Эрвин Смит смог сделать глубокий вдох, вновь ощущая себя живым. Какое же невероятно странное и сильное влияние имел на него этот глупый взбалмошный мальчишка, задумчиво почесывающий красное пятнышко за ухом. Даже хорошо, что с утра альфа этих пятен не разглядел: спросонья и сгоряча можно было увидеть в этом какой-то кривой засос, Эрвин понятия не имел, с каким настроением ушел бы на работу, увидь он такое. Стоило представить, и стало очевидно — как бы альфа ни обманывал себя и окружающих, вся его суть уже сделала свой выбор. Слова мальчишки ощущались, как личная победа. Непонятно, почему, но Эрвин, как оказалось, все время ждал чего-то подобного. Какого-то ответного признания, намека, чего-то такого, что окончательно развязало бы ему руки. Но эти жесты со стороны омежки были и ранее — но альфа, от каждого из них возносящийся в рай, допускал, что из-за собственных чувств видит в объекте симпатии то, чего в нем нет. Идиотская радость несколько поутихла, стоило вспомнить, о чем на самом деле нужно было поговорить. Вся эта история слишком затянулась, и, откровенно говоря, Эрвин предпочел бы закончить ее иначе. В идеальном виде — Леви рядом, Аккерманы остыли и приняли его. Их благословение альфе не сдалось, но отношения омежки с родителями оставались важным аспектом. Но мир не идеален, а жизнь жестока. Желания, как правило, не исполнялись. — Наверное, я бы тоже мог смириться с некоторыми вещами, — ответил альфа, понимая, что молчание затянулось, а омежка нервничает. Беспокойство настойчиво проявлялось в пряном запахе. — А почему ты сказал, что чувства неважны? — Я не так сказал, — тонкие губы недовольно поджались. — Мне это неважно, потому что это… не влияет на мое отношение ко всему этому. Я хочу этого, и все. — Поверить не могу, что ты говоришь это. — Я тоже, — Леви Аккерман едва заметно скривился. — Но, если я не скажу, ничего ведь не поменяется, верно? Вы ведь меня тогда выставили. Я не глупый, мистер Смит, я все понимаю. — Знаю, ты очень умный. — Тц. — Давай… давай поговорим об этом. Обсудим наше положение и то, чего мы хотим и что вообще можем сделать, — предложил Смит очень осторожно. Тонкий лед хрустел и хрустел под ногами. — Как взрослые люди. Нам ведь нечего уже скрывать? Нужно как-то определиться и жить дальше. Дождавшись сдержанного кивка, Эрвин вздохнул. — Присядем? — предложил он, и Аккерман-младший мрачно попросил: — Только не здесь. Лучше в комнате. — Как угодно, — кажется, не только альфу преследовали неприятные воспоминания, когда он находился на месте последнего с омегой разговора. Они вернулись в комнату; Аккерман-младший шагал впереди, как-то ссутулившись и опустив плечи. Для разговора омега выбрал диван, сев так, чтобы не касаться присевшего рядом альфы. Леви сложил руки на груди и глянул на Эрвина исподлобья, что выглядело слегка агрессивно, но альфа понимал эмоции подростка, поэтому его это не задело. Скорее, даже тронуло, ведь означало, что Леви не все равно. Если бы не хотел быть тут, он бы давно ушел. Не стал бы обманывать родителей и подставляться ради него, Эрвина, раньше. — Где, кстати, в итоге твоя куртка? — решил начать издалека Смит, чтобы немного разрядить обстановку. — Микаса сказала что-нибудь? Подросток смущенно потер аккуратное ухо и медленно, словно бы нехотя ответил: — Ну, куртка была. Оказывается, она кому-то понравилась, и я решил ее подарить. Плохо помню этот момент, но, видимо, все так и было. Стремно, мне самому нравилась моя куртка. — Ты вчера был очень щедрым, — заметил альфа со странным чувством от того, что, по сути, делает омеге замечание. Он не имел на это права. — Угощал всех. — Да, отцу это не понравится. Списания с его счета, карта дочерняя. Правда, он мне еще ничего не сказал. О, возможно, занятой Элайджа еще просто не заметил этих микротранзакций. Эрвина это не касалось, и он не хотел копаться в семье бывшего друга. Его касалась одна определенная и важная тема, хотя одно имя Элайджи что-то затрагивало в его душе и совести. По слухам, доходящим до него, Смит знал, что у Аккерманов не все идет хорошо. Достаточно и недавней выходки с побегом младшего Аккермана. Леви Аккерман помолчал несколько секунд и добавил: — Мне все равно, что нравится отцу, а что нет. А вам? Эрвин и раньше восхищался простыми проявлениями этого существа. Каждое слово и действие омежки воспринимались с очарованием, хотя, очевидно, что дело было в отношении к нему, потому что омега ничего особенного не делал. Он был простым подростком, в которого альфу угораздило влюбиться. Теперь же, когда он так открыто и явно выражал свое мнение и желания, не восхищаться им было невозможно. Можно ли было не учитывать мнение Элайджи Аккермана? При всем желании — нет. Эрвин легко улыбнулся, оценив юношеский максимализм, и ответил: — Не все так просто, к сожалению, Леви. Ты затронул эту тему, давай я продолжу, хорошо? Сначала уточню, чтобы не ошибиться. Я правильно понял, ты бы хотел возобновить наше общение? Маленькое лицо помрачнело, но Аккерман-младший кивнул. Одно из худых колен почти касалось ноги Эрвина — прорезь на джинсах притягивала взгляд. Прервав разглядывание проглядывающей кожи, альфа скользнул взглядом по комнате, на периферии сознания подмечая, что пицца лежит в коробке на полу, так и оставленная подростком, а на экране телевизора сытые львы отдыхают в саванне. Отвлекшись и собравшись с мыслями, альфа вновь посмотрел в серо-холодные глаза и твердо заговорил: — У меня с твоими родителями давняя история. Не думаю, что наши отношения могут стать прежними, но со временем, возможно, что-то изменилось бы в лучшую сторону. Не знаю, хотелось верить в это. Я в любом случае не жалею о том, что случилось, но должен сказать, как есть. — Кажется, я знаю, что вы скажете, — мрачно откликнулся Леви Аккерман. — Нет, вряд ли. Не перебивай, послушай. Я обязан извиниться. Пока мы были в разлуке, я думал о многом. Все это, все, что произошло — моя вина. Дело в моем эгоизме, — Смит осторожно протянул руку, чтобы подхватить узкую ладошку. Аккерман-младший разжал руки, позволяя. Его ладонь была холодной и влажной. — Я влез в твою жизнь, фактически навязал себя тебе, потому что, откровенно говоря… Не думал о последствиях. Нет, думал, конечно, но желание быть рядом с тобой было слишком велико, и я не сдержался. И из-за этого ты пострадал больше всех. — Я не страдал, — снова влез упрямый мальчишка, непонятно кого пытающийся обмануть. — Я бы очень хотел отбросить все это и просто снова навязаться к тебе, — альфа улыбнулся. — Но так больше нельзя. На самом деле… Я допускаю… Возможно, для тебя будет лучше, если мы к этим отношениям не вернемся, — Аккерман-младший, выдохнув, вырвал свою ладонь из чужих рук, и на душе сразу стало еще тяжелее. — Это не значит, что я их не хочу, но я бы поступил по-другому, если бы мог все исправить. — Как? — резко спросил омежка, сверкая глазами. — Не подошли бы ко мне или что? — Если бы я не был таким эгоистом, не подошел бы. — Как здорово, — бросил Аккерман-младший, подавленное бешенство которого ощущалось почти физически. Как Эрвин и думал, подросток не сможет воспринять все спокойно. — Я столько всего… Я… — Я понимаю, как это звучит, но я не могу не сказать. Разве тебе не хочется, чтобы твоя жизнь нормализовалась? Если я буду рядом, твоя семья… Ты понимаешь. К тому же, ты так молод… У тебя все впереди. — Не хочу это слушать, — заявил подросток, показывая, сколько ему на самом-то деле лет, и вскочил на ноги, явно намереваясь уйти. Куда и в каком виде — неясно, ведь на нем по-прежнему была широкая футболка Эрвина. Смит легко остановил подростка, крепко ухватив тонкое запястье. — Леви, мне тридцать девять, — тяжело сказал альфа то, что мучило больше всего. То самое, что мешает быть рядом с семнадцатилетним. Выдержав холодный взгляд от омеги, Эрвин добавил: — Неужели тебя это совсем не смущает? — Что вы хотите услышать от меня, мистер Смит? Вы уже сказали, что я вам не нужен. — Леви, не перевирай. Если бы не был нужен, разве я бы… — Разве я когда-нибудь говорил что-то против возраста? Я, блядь, с самого начала знал, что вам тридцать восемь! — Услышь меня! Я беспокоюсь о твоем будущем. Я хочу быть рядом, но важнее всего, чтобы ты был счастлив. Если для этого мне нужно уйти, я это сделаю, — закончил альфа, подводя черту и невольно восхищаясь хищным выражением на лице задетого за живое омежки. — Ты важен, понимаешь? Ты и только ты. Не мои чертовы чувства и желания. Я уже сделал, как хотел, и в итоге? Тебе нужно подумать над этим. — Я уже думал, — процедил мальчишка. — И все решил. Я думал, вы поняли. — Твои отношения с родителями еще, скорее всего, долгое время не придут в норму, ты готов к этому? Том и Элайджа ненавидят меня, и я не могу их за это винить. Как родители они абсолютно правы. — Они ничего не смогут сделать. — Дело не в этом, дело в тебе. Ты готов жертвовать лучшей жизнью ради отношений с таким, как я? Потому что… Если отношения будут, Леви, если ты решишь, что тебе это действительно нужно, я уже не отступлю. Я буду рядом постоянно, и это серьезно, это не детские игры. И не то, что было между нами раньше. Теперь, когда карты были полностью раскрыты, Эрвин говорил с омегой так прямо, как никогда ранее. Леви Аккерман храбрился, по подростку видно было, что он считает себя взрослым. Манера речи и поведения изменилась, если так, то и разговор должен был быть взрослым. Леви переменился в лице; подростковая агрессия утихла. Помолчав, омега ответил уже другим, слегка севшим голосом: — Разве я не этого просил? Эрвин нахмурился: — Чего именно? — Быть рядом. Болезненный узел из неприятных чувств в груди отпустил, и Смит воззрился на омегу так, словно видел впервые. Леви же выглядел так, словно жалел о сказанном. — Леви? — К черту, — бросил Аккерман-младший, резко вырывая запястье и отходя на шаг под горящим взглядом Смита. — Все всегда решали за меня, и вы делаете так же. Мне так… нравилось то, что было, а теперь вы говорите, что лучше бы этого не было. Лучше для меня, да, будто вы знаете, что для меня лучше. К черту это! — За тебя я не решаю, но пытаюсь подвести к разумным поступкам. К ответственному решению. Что будет, как ты думаешь, если это вновь все вскроется? Ты все еще несовершеннолетний и опять окажешься под арестом, — а я окажусь в тюрьме. Вряд ли Элайджа пойдет на такое, да и Леви почти восемнадцать, но это тоже стоило учитывать. — Я снова не буду иметь доступа к тебе. — Я все решил, — глухо повторил подросток, — и знаю, что не пожалею. Хватит, мистер Смит. Я понимаю, что вы имеете в виду, но это все ерунда. То есть… да, это, конечно, весомо, но разве это важно, если я хочу иначе? Вы же сами говорите, что важны только мои желания. Так учитывайте их и перестаньте пороть эту хуйню или просто скажите мне, чтобы я уходил. Вы этого хотите? Чтобы я ушел? — Леви Аккерман сделал еще один шаг в сторону, криво улыбаясь. — Отдайте мне мои вещи, и я уйду. Или решите уже, чего вы хотите от меня. Эрвин Смит молчал, глядя на раскрасневшееся омежье лицо. Еще, кажется, так недавно мальчишка краснел здесь, но из-за другого. Теперь же упрямый подросток смотрел прямо и зло. Альфа опять-таки не жалел о том, что высказал накопившееся за время разлуки. Это нужно было озвучить, чтобы каждый осознавал риски, на которые они идут. Несмотря на возраст, Леви Аккерман был непосредственным участником действа, и он тоже должен был заботиться о своем будущем. В глубине души Эрвин осознавал, что просто лицемерно хочет от мальчишки какого-то уверения, клятвы, как угодно — что тот не передумает, что Леви его не оставит. В этом было стыдно признаться и самому себе, ведь как можно требовать такое от подростка? Мнение у юного омеги может поменяться, он может разочароваться — и это нормально. С другой стороны — какого хрена? Леви, пусть и так безрассудно, заявляет, что хочет продолжения их общения. Если отбросить все предрассудки и психологические проблемы с принятием собственной природы, альфа хочет того же. Леви настрадался, но он выглядит вполне уверенным в своих действиях — да, возможно, впоследствии, повзрослев, он об этом горько пожалеет. Но Смит, чертов эгоист, который пытался донести до него уровень своей заботы, не будет жалеть. Даже если у них впереди несколько месяцев или лет (если повезет), разве это того не стоит? Откровенно говоря, они ведь даже не встречались толком, но Эрвин Смит знал, что по правильному положению вещей им нужно расстаться. Прекратить ломать жизни друг друга, пойти своими дорогами и вспоминать былое кто со светлой грустью, кто с разочарованием. Эрвин пытался быть правильным, он хотел быть таким. Только вот омега ему достался неправильный. Самый лучший омега. Альфа, погрузившись в свои мысли, улыбнулся. Мальчишка, явно поняв эту реакцию как-то по-своему, зло фыркнул и отвернулся, направляясь в спальню. Эрвина потянуло следом, как привязанного, и он даже не сразу понял, что тоже поднялся на ноги и идет за подростком. — Куда ты? — спросил Смит, наблюдая с порога, как мальчишка мельтешит в комнате в поисках футболки. Вспомнив ранние слова мужчины, Леви обошел Смита, толкнув его плечом, и направился к стиральной машинке. — Не хочешь мой ответ услышать на твою тираду? — Это был монолог, — холодно бросил мальчишка, присаживаясь на корточки рядом с маленькой дверцей, которая, ожидаемо, не поддавалась. Тонкие пальчики бестолково дергали ручку, — а не диалог. Мой ответ: нет. — Понятно, — вздохнул альфа. — Помочь открыть? — Я и сам могу, — огрызнулся подросток, не поднимая головы. Эрвин, посмотрев на старания омежки, находящегося в чистом подростковом бешенстве, нажал пальцем на кнопку блокировки, и дверь резко открылась. Сосредоточенный на своем деле Леви от неожиданности отпустил белый пластик и шлепнулся на задницу. Так и сидя, омега поднял голову и прожигающим взглядом впился Эрвину в лицо. — Защита от детей, — объяснил Смит, чувствуя почему-то на душе невероятную легкость. — Просто такая функция, специальная блокировка. В жизни Эрвина Смита случались разные поцелуи. Были поцелуи, как ему казалось, любви — с тем же Элиасом в то время, когда альфа верил, что он счастлив, и что ничего лучше он уже не найдет. Поцелуи чистой страсти с людьми, всякие чувства к которым улетучивались после одной-единственной ночи. Непонятно-в-каких-отношениях поцелуи с Анди, поцелуи в щеку от подруг. Никогда в жизни у него еще не случалось поцелуев ненависти. Леви Аккерман оказался на ногах за долю секунды, выглядя серьезно готовым вцепиться Эрвину в лицо. Эрвин не знал, как так случилось, что его неожиданно потянуло к взбешенному существу с силой, сопротивляться которой было невозможно. В Леви было столько эмоций, столько кипящей жизни, неприятия раннее произошедшего глупого разговора. Монолога. Он не знал, как и самого Леви потянуло — казалось, они оба просто поддались чему-то давно назревающему, и с взаимным раздражением вгрызлись в губы друг друга. Омежка действительно вцепился ему в лицо, но с другой целью. Опыта в подростке по-прежнему не было; от этого щемило в груди, ведь становилось ясно, что омежка его ни с кем не набирался. Или тот, кто подхватил эту эстафету после Смита, и сам ничего не умел. И какого хера Смит начал думать об этом? Тупая собственническая злость заставила сжать тонкое тело сильнее и практически прижать к пикающей стиральной машинке. Кажется, своей маленькой задницей Леви нажал что-то не то, но было так плевать. Мальчишка, обвив руками чужую шею, больше стараясь придушить, чем обнимая, практически повис в воздухе, пока не нашел опору в виде белой поверхности машинки. Тонкие губы были, вопреки ожиданиям, теплые и мягкие, и двигались все так же, как и раньше, невпопад, но очень старательно. Леви скорее кусал, чем целовал, но это даже больше заводило, и Смит впервые не ощутил себя озабоченным придурком — и сначала не понял, почему — а секунду спустя осознание, что омежье тело с охотой жмется к нему в ответ, ударило в голову. На вкус Леви был как мятная зубная паста и острая пицца. — Ненавижу, — сипло сообщил омега, стоило оторваться и позволить ему сделать вдох. Узкая ладонь с силой отводила лицо альфы в сторону. — Прости, — испытывая какое-то ненормальное веселье и подъем духа, искренне попросил альфа. — Я уже навредил тебе и боюсь все сделать только хуже. — О, как вы заговорили! Я же вам не нужен, забыли? Эрвин ткнулся лицом в худое плечо, едва прикрытое бежевой тканью. Красные точки на таком близком расстоянии были совсем хорошо заметны, и альфа, не сдерживаясь, поцеловал одну из них. Эти чертовы несовершенства делали Леви еще более совершенным. Живым. Аллергия на персики. Элайджа говорит правду, ай да друг, даже не придумал что-то ненастоящее, чтобы отвадить Смита от сына. Какой искренний Аккерман, стоило оценить это. Тонкое тело притихло, перестав дергаться, и напряглось. Бежевая ткань и это чертово место между шеей и плечом хранили настолько насыщенную пряность, что слегка кружилась голова. — Я очень надеюсь, что ты не пожалеешь об этом, — тихо сказал альфа, боясь разрушить эту атмосферу минутного единения. — Я не пожалею. — Хорошо, — Эрвин отодвинулся, чтобы посмотреть в серые глаза. Теперь они не горели ненавистью, но выглядели уставшими, а сам подросток — взлохмаченным. — Так ты все решил, да? — Да. — Значит, будешь со мной? Хочешь быть со мной? Леви пошевелил находящейся в неудобном положении ногой. — Мистер Смит, мы сейчас в таком положении, это разве не ответ? Или вы думаете, я со всеми так делаю? — Ну, надеюсь, что нет. Правда, вчера ты, как мне показалось, хорошо проводил время с каким-то парнем, — Эрвин надеялся, что не звучит, как ревнивый придурок, но наверняка именно так и звучал. Они ведь еще даже не встречались. Несмотря на бурю эмоций, отношения между ними оставались невыясненными до конца. — Тц, я даже не знаю, о чем вы, — недовольно цокнул омежка и задергался в чужих объятиях, как кукла. Альфа аккуратно поставил подростка на место, не выпуская из объятий. Оставшаяся без внимания стиральная машинка в последний раз возмущенно пискнула и замолчала. — А вы… Простите мне то письмо, — сказал вдруг подросток. — А еще я воспользовался вашей зубной щеткой, за это тоже. — С письмом покончено, Леви. Пользуйся, чем хочешь. — Ну, и что будет дальше? — деланно равнодушно спросил подросток, и Эрвин честно ответил: — А дальше мы будем ждать твоего совершеннолетия. Тонкое тело вновь напряглось, и Смит прямо-таки физически ощутил исходящий протест. Десять минут спустя стиральная машинка мерно шуршала, купая белую футболку в мыльной воде — омега признался, что пролил на себя какой-то коктейль, из-за чего ткань пошла пятнами и провоняла чем-то странным. Леви Аккерман никуда не торопился, хотя ему стоило бы оказаться дома. И раньше — как будто в прошлой жизни — Эрвин бы сделал все, чтобы это случилось. Смит по-прежнему не понимал, что происходит с его ебаной жизнью. Еще вчера утром он размышлял, как позвонить омежке и что говорить — и вот итог. Аккерман-младший, кажется, хотел встречаться с ним, а Эрвин, как обычно, не мог отказать. Он чувствовал себя безвольной тряпкой, но, вот смех-то — тряпкой счастливой. По крайней мере, он сказал то, что хотел сказать. Омега, кажется, понял его, ведь Леви далеко не дурак. Он тоже понимал риски и к ним был готов. После разговора на душе стало гораздо легче, и Смит мог снова дышать полной грудью. Дышать запахом глупого омеги, который по-нормальному должен был бояться находиться в чужой квартире наедине со взрослым альфой, но абсолютно не боялся. Оставался еще один момент, без которого Эрвин просто не мог двигаться дальше. Встреча с Элайджей страшила, но была как отправная точка нового пути. Гештальт, который не был закрыт. То, что они нарешали тут с Леви на радостях, еще нужно было осуществить, а без ведома родителей юного омеги делать это было кощунственно и чревато нехорошими последствиями. Даже если Элайджа воспротивиться, что ожидаемо, он должен знать правду. И Леви заодно сможет подумать, нужно ли ему все это на самом деле. Эрвин уже не боялся подставиться — куда уж хуже? Вероятность того, что в глазах Аккермана новая встреча только добавит очков в пользу Смита, а не наоборот, была велика. Эрвин Смит: Привет, Нанаба. Как дела? Нанаба: Привет, Эрвин ❤️ Неплохо, но могло быть и лучше. Как ты? Эрвин Смит: Хорошо, пожалуй. Как продвигаются дела с новым членом семьи? Есть новости? Нанаба: Нет. У нас проблемы, но ничего серьезного. Когда новости будут — всем сообщу. Пока я слишком переживаю и не хочу лишний раз об этом думать. Прости за резкость, пожалуйста. Эрвин Смит: Ничего, я понимаю, тема непростая. Мне нужна одна услуга, Нанаба. Я думаю, ты понимаешь, что после той истории ты мне должна? Нанаба: Мда, никогда не думала, что мой друг будет шантажировать меня! И что тебе нужно, шантажист? Эрвин Смит: Устрой-ка мне встречу с Элайджей. Нанаба: На тему?! Эрвин Смит: На ту самую тему. Нужно обговорить кое-что важное для нас обоих. Нанаба: Эрвин, сейчас доводить Эла — не лучшая идея. Блядь, я так и знала, что та ваша встреча мне боком обернется. Эрвин Смит: Давай откровенно, Нанаба. На что ты рассчитывала, когда везла Леви к взрослому и, возможно, выпившему мужчине? Нанаба: Мда, туше. Я не буду представлять, что ты описываешь, ок? Я устрою встречу, но давай ее немного отложим. Эрвин Смит: Нет, не нужно. Можно подумать, Элайджа хоть когда-то бывает в хорошем настроении. Нанаба: Ты понятия не имеешь, Эрвин. Не суйся к нему пока лучше, особенно с разговорами о Леви. Честное слово, не хочу потом отмазывать Эла от тюрьмы. Эрвин Смит: Да в чем дело-то? Нанаба: Если происходит то, что я и ожидала, то просто спроси у малявки. Пусть скажет, что происходит с его родителями. Надеюсь, он осознает, что творит. Боже, сейчас опять начнется. Нахрена я поддалась и привезла его тебе, такая дура. Эрвин Смит: Если я спрашиваю у тебя, значит, хочу получить ответ от тебя. Зачем все на ребенка спихиваешь? Нанаба: Ладно, ты все равно узнаешь через Ханджи или еще как-нибудь. Будто я не знаю, что она тебе все докладывает. Нанаба: Аккерманы разводятся. Эрвин опустил телефон и посмотрел омегу.