Когда приходит зима

Я на месте, жду. Леви Аккерман вздохнул, блокируя телефон и убирая его в карман. Омега хотел и одновременно не хотел спускаться вниз; определенно, он был слишком зол. Злость толкала его остаться здесь и не выходить, заставив Эрвина Смита ждать его впустую. — Микаса, можешь спуститься и сказать, что я заболел? — вполголоса сказал он, привлекая внимание черноволосой девушки. Микаса, как обычно, готовила ужин на всю семью. Сестра любила заниматься домашними делами, громко включая музыку. Как она сама объясняла, это помогало справиться с монотонностью происходящего в ее жизни — готовить на всю семью и убирать захламленную, маленькую квартиру ей приходилось постоянно. Из Эрена помощник был точно такой же, как из Леви, поэтому его к делам Микаса не привлекала. — Что? — спросила Микаса, откидывая челку с вспотевшего лба, чтобы не мешалась. Леви отвел взгляд. Ему и правда пора было идти, и он привычно уже нервничал. Вопящий динамик на телефоне Микасы заставлял только сильнее нервничать. — Ничего, — сказал омега, оставляя Микасу возиться с ужином в одиночестве. Леви не помогал ей ничем, кроме собственного присутствия — на кухне толку от него было чуть меньше, чем никакого. Пройдя в комнату, он отодвинул шторку в сторону, заглядывая в окно. Действительно, высокий светловолосый альфа уже ждал его, разглядывая дом и выглядя слегка потерянным. О, как Леви был на него зол! И обижен, конечно, но в этом он не признался бы и самому себе. Эрвин Смит был непонятным человеком. Обещал разобраться в проблеме, и что в итоге? Он занимался чем угодно, но не решением этой самой проблемы! Леви скоро в туалет не сможет ходить без телохранителей, но Эрвина Смита, похоже, устраивало такое положение дел. Леви вообще не понимал его. Немного отодвинув шторку в сторону, омега рассматривал происходящее на улице через стекло. Благо, на четвертом этаже он мог делать это, оставаясь незамеченным. Несколько секунд спустя рядом что-то задвигалось, а после в расстояние между Леви и стенкой втиснулось чужое тело, обдавая омегу щедрой порцией феромонов альфы и отодвигая шторку еще дальше. На двор открылся полный обзор. Ничего не подозревающий Эрвин Смит продолжал курить, а Леви, ощутив нарушение личного пространства, попытался отодвинуться подальше. — Опять этот… — запальчиво начал было Эрен, разглядывая гостя внизу, но его прервал еще один из-за шума незаметно подошедший человек. Тело втиснулось между ними, ограждая Леви от компании агрессивного Эрена. — Этот скользкий тип! — Эрен, — без эмоций одернул Леви, и альфа посмотрел на него, перестав буравить Смита взглядом. — Это же твой альфа, Леви, — спокойно сказала Микаса, заметив высокого блондина. Леви недовольно цокнул. — Что ты несешь, Микаса? — с еще большей горячностью выдохнул Эрен, которому явно не понравилось такое определение. Отношение Эрена ужасно утомляло. Казалось, это продолжается вечность, но на самом деле обрело особую невыносимость после того, как Леви исполнилось пятнадцать, а Эрену — тринадцать. Леви только-только пережил первую в жизни течку, и с тех пор не знал покоя. Если вербальное подтверждение раздражающих чувств можно было пропускать мимо ушей (и иногда Леви это даже забавляло), то невербальное терпеть было попросту невозможно. Будто случайные прикосновения, нарушение границ. Эрен, блядь, даже караулил Леви у школы! Леви не мог видеться с Микасой, не напоровшись на ее брата, и это все усложняло. Отец настоятельно советовал — требовал — держаться от этого альфы подальше, и причин на это было так много, что перечислять устанешь. Историю про чувства Аккерман не сам выдумал — это Микаса как-то назло Эрену все это выдала, и ее братец после этого несколько месяцев трусливо Леви избегал. Не то чтобы Леви это не устраивало. После, правда, поняв, что терять ему нечего, Эрен вообще перестал скрывать истинное отношение, и стало еще хуже. Эрен был настолько дурной, что его не смущало даже их странное семейное древо. — Он не мой альфа, — ответил Леви, ощущая глухое раздражение и легкий страх, как это было почти всегда при встрече с этим альфой, но старательно не выказывая этого. Телефон Микасы продолжал разрываться, заставляя троих прижавшихся друг к другу подростков говорить громче обычного. — Как скажешь, — легко согласилась Микаса. Выражение лица у нее оставалось бесстрастным, но на губах проскользнула едва заметная ухмылка. Леви раздраженно вздохнул. — Ты не пойдешь к нему? Какой-то он нервный, кажется. Леви перевел взгляд на окно, чтобы вновь разглядеть Эрвина Смита. Альфа поглядывал на часы. Омега опаздывал. — Пойду, — сказал Леви, призывая всю свою выдержку. Он отпустил шторку, позволяя ей закрыть окно, и в комнате сразу стало темнее. — Проводи меня до двери, Микаса. Пока, Эрен. — Приходи, Леви, — отозвался Эрен, оставаясь у затемненного окна. * * * Никогда прежде отец не бил его — но сейчас от него несло разочарованием, яростью и жаждой мщения. Никогда прежде омега не ощущал от родителя подобного — и именно это инстинктивно диктовало держаться подальше. Стоило машине затихнуть в гараже, как Леви выскочил наружу, намереваясь попасть в дом быстрее отца. Он вел себя, как маленький ребенок, но страх был слишком велик. — Куда это ты? — спросил отец, заметив его мельтешение. — Остановись. — Я не хочу разговаривать, — сказал омега, стараясь не переходить на панический бег; тяжелые шаги позади оповещали, что отец идет за ним и быстро нагоняет. Так и случилось, когда Леви влетел в дом и стремительным шагом прошел по коридору. Следующий за ним отец, надвигающийся, как неминуемая лавина, столкнулся с отпрянувшей от неожиданности горничной. Леви воспользовался этой заминкой и зашагал прочь, размышляя, сможет ли он запереться в своей комнате и как долго он там протянет. — Вы свободны на сегодня, Анна, — послышалось позади. Отец распускал прислугу раньше положенного, это был крайне хреновый знак. Такое уже случалось пару раз. — Передайте, что все свободны. Водитель отвезет вас, если нужно. Горничная пролепетала что-то и, оглядываясь, засеменила в сторону столовой. Леви понял, что вот-вот останется с разъяренным отцом один на один, и тогда внезапная мысль пришла в его голову. Папа. Папа терпеть не может мистера Смита, он назвал его как-то охотником за деньгами и мошенником, но Леви-то он поможет, верно? Омега ринулся в сторону кабинета папы; свободное время, коего было очень много, папа предпочитал проводить с роялем. Обычно Леви не заходил сюда. Не то чтобы ему запрещалось это делать, но кабинет папы был чем-то вроде святого места, чем-то недосягаемым, куда лезть не стоило. Леви чувствовал это подсознательно и обходил кабинет стороной. А еще, что-то интуитивно подсказывало, что папа прятался в этом кабинете от него, от Леви. И повзрослевший Леви не хотел навязываться. Папа вышел навстречу, услышав шум. Его голубые глаза расширились при виде запыхавшегося сына, сердце которого, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Леви кинулся к нему, и Том Аккерман обнял своего ребенка так неловко, будто забыл, как это делается. Несколько минут спустя Леви был насильно усажен в кресло в гостиной — все посторонние покинули дом, оставляя омегу наедине с чистым ужасом. Отец успел кому-то позвонить и сходить в свой кабинет, неизвестно, зачем. Он будто был не в себе; глаза лихорадочно блестели, и смотрел он на Леви зло и разочарованно. — Прекрати его хватать! — Убери руки, Том, я ему ничего не сделаю. Мы просто сейчас поговорим о том, что случилось, да, Леви? — Элайджа, ты пугаешь его! Он не хочет говорить сейчас, ты же видишь, отпусти… Леви смотрел на папу, вставшего на его защиту, со странной смесью чувств. Стало даже чуточку менее страшно; как в детстве, когда все монстры под кроватью исчезали, стоило папе заглянуть в детскую. Отца, правда, вмешательство папы только сильнее разъярило. Практически задохнувшись от злости, он выдохнул: — Это ты во всем виноват. Том Аккерман опасно сузил глаза. — Какая удобная позиция, Элайджа. И что же такого случилось, что я вдруг стал… — Спроси у нашего сына, — предложил отец, кривя губы в недоброй улыбке. — Давай, Леви, расскажи нам, почему ты и Эрвин Смит милуетесь у всех на глазах. Оба родителя повернулись к Леви, возвышаясь над ним. Леви вдруг ощутил себя совсем маленьким и незначительным. Попытавшись вжаться в кресло так, чтобы оставаться на виду как можно меньше, омега отвел взгляд. Все было плохо, очень плохо. Судя по настроению отца, у Леви большие проблемы. Большие, как никогда, просто огромные. Что теперь будет с Эрвином? Они больше не увидятся? Альфа не поехал следом и не приехал к их дому до сих пор, на что втайне Леви надеялся. То есть, все кончено? Почему-то хотелось плакать; злые слезы подступали к глазам, но омега щурился, стараясь подавить их. Не время рыдать, тем более, на глазах у родителей. Нужно было что-то придумать, что-то сделать, чтобы погасить этот пожар, сместить акцент с мистера Смита на что-то другое. На кого-то другого. Леви коротко глянул на красивое, вечно холодно-спокойное лицо папы, и сказал: — Он все знал. Холодно-спокойное выражение на долю секунды исказилось страхом. Отец нахмурился: — Том? Папа, бросив на Леви стальной взгляд, обернулся к мужу и пожал плечами. — Он лжет, я ничего не знаю, — сказал папа, звуча очень искренне. Леви засопел от досады и обиды. Это был единственный шанс перевести гнев отца на что-то иное, но папа, очевидно, не пришел ему на помощь в этом. — Если бы знал, неужели ты думаешь, что я допустил бы? Я всегда считал твоего друга проходимцем. — Не называй его моим другом, — отец устало потер переносицу, а после тяжело посмотрел на Леви и весомо бросил: — Рассказывай все, Леви. Что это, когда это началось, как далеко это зашло. Как далеко это могло зайти, если бы я не решил заехать за тобой сегодня лично? Я давно догадывался, что что-то не так, еще и эти ебаные слухи… Я наслушался. Блядь, — отец приблизился к креслу с вжавшимся в него омегой и наклонился, давя. — Посмотри на меня. Подросток, внутри которого все сводило от страха, перевел взгляд на отца. — Я спрошу еще раз, и не дай Бог ты мне соврешь, — продолжил Элайджа ненормально спокойным тоном. Папа оставался поодаль, глядя на них и беспомощно кутаясь в свой вязаный кардиган. — Клянусь, Леви, если будешь врать, ты все лето проведешь в своей комнате, а после окажешься в школе настолько закрытого типа, что прогулки тебе будут только сниться. А Смита я просто убью за то, что он сделал. Мне ничего за это не будет, ты же понимаешь? — Элайджа, какого хрена?! — Том, не мешай мне говорить с сыном, — отец обернулся к мужу и оскалился в улыбке, — в конце концов, у нас это в крови, будь на моем месте Кенни, все было бы иначе. Но так вот, Леви, — Элайджа вновь сконцентрировал внимание на омеге помладше. — У меня несколько вопросов, на каждый из которых я получу конкретный ответ. Ты готов? Нет. — Да, — ответил Леви, помня, что оружие отец хранит в сейфе в своем кабинете. Отец впился в него взглядом, как хищник в побежденную жертву: — Он заставлял тебя? Это было насильно? — Нет, я уже говорил. — Леви, если что, ты не должен его бояться, он и пальцем тебя больше не тронет. — Он меня не насиловал, я же сказал! Отец смотрел так, словно испытывал какое-то облегчение, и Леви понял вдруг, что отец надеялся узнать, что его друг — не насильник. — Понятно, дальше… Расспросы отца больше походили на допрос. Это и было допросом, жестким, с прямыми вопросами. Через несколько таких вопросов Леви ощутил себя морально уничтоженным. Все точно было кончено, абсолютно. Даже страх отступил, померк на фоне осознания произошедшего. В какой-то момент взгляд отца несколько переменился, приобретя странные, отчего-то веселые нотки. — А это не из Америки пошло? Или началось еще тогда?.. А я ведь сам отправил тебя к нему, — серые глаза расширились. — Представляешь, Том? Я самолично отдал ребенка в руки этого урода. Что с безмозглика взять, — отец кивнул в сторону притихшего Леви. Том Аккерман холодно посмотрел на сына, — хорошо хоть хватило ума ноги не раздвинуть. Но я тоже хорош. Такой идиот… — Элайджа, нужно отправить Леви спать, — убийственно спокойным тоном сказал Том Аккерман. — Все это у меня под носом… А я ведь чувствовал, что с Леви что-то не то, — словно не услышав, продолжал бормотать отец. — И эта гнида улыбалась мне, блядь, вот, наверное, ему было хорошо и весело. Ну ничего. Не думай, что легко отделаешься, — Элайджа обернулся и окинул сына цепким взглядом. — Завтра посетишь одного доктора, он тебя осмотрит. — В рот мне будет заглядывать? — спросил разозленный перспективами Леви прежде, чем успел подумать над своими словами. Отец, вопреки ожиданиям, достаточно холодно парировал: — Везде заглянет, не волнуйся. Я просто хочу убедиться, что ты говоришь правду. А ты что там замер, Том? Ты не выглядишь удивленным, это для тебя не новости? — Я просто в шоке, — выкрутился папа, — и что ты ожидаешь от меня услышать сейчас? Мне орать с тобой на пару или что? — Не знаю, — отец сощурился, разглядывая мужа. — Какой-то ты слишком спокойный. Впрочем, неудивительно. Тебе же всегда было плевать, вот и вышло то, что вышло. Это был низкий удар; вся семья знала, что папа долгое время принимал специальные лекарства, иногда делающие его ненормально спокойным и даже сонным. Леви внезапно стало трудно дышать; хотелось оказаться как можно дальше отсюда. Все, что было важным для него, что он сохранял и считал сокровенным, было вытащено наружу и изваляно в грязи. Прямо сейчас омега ненавидел всех: отца, в котором проснулось что-то чисто инфернальное; папу, у которого не хватило духа защитить его нормально; Эрвина Смита, альфу, из-за которого все это началось. Из-за которого Леви столько страдал и в итоге подставил себя. Самое ужасное, что он мог просто отказаться от всего, отказаться от Леви, будто ничего и не было. Он обещал поговорить с отцом и все выяснить, так где он сейчас? Почему не приехал? Он обещал защищать. Такая у него защита? Обидно до жути. Злые слезы жгли глаза. Боже, только бы не разрыдаться при родителях. С ним как-то случилось подобное лет десять назад, но тогда рядом был Кенни, что еще хуже. Дядя смеялся так, что маленький Леви, утерев слезы, полез к нему драться. Тот позорный случай до сих пор оставался тайной, ни Леви, ни Кенни не заговаривали о нем много лет. — Леви, иди в свою комнату, — сказал папа после тяжелого молчания. — Нужно успокоиться, завтра поговорим обо всем этом и решим, что делать. Леви не требовалось предлагать дважды; поднявшись из кресла допроса, омежка вышел из гостиной с бешено бьющимся сердцем, пряча лицо. Родители молчали и просто разочарованно смотрели друг на друга, пока он уходил, но после, когда Леви уже отошел от гостиной в сторону лестницы, в спину донеслось едва слышно: -… чья вина, кто бы говорил, если бы не… — Ты должен был смотреть за сыном, а теперь весь мой офис обсуждает, как его… — Не думал, что виноват не я, а ты и твои потаскухи? Ребенок все-таки перенимает… Дальше Леви не слушал. Он поднялся наверх, чтобы дойти до своей комнаты и запереться в ней. * * * В доме всегда было тихо, кроме тех случаев, когда к ним наведывался дядя Кенни. Дядя отчего-то предпочитал останавливаться здесь, а не в отелях, хотя всем было бы лучше, если бы он выбрал отель. То ли мстительная натура дядюшки тянула его к родным людям, то ли он и правда скучал по семье, как утверждал — точно сказать не смог бы никто, вероятно, включая самого Кенни. В последнее время дядя по семье не скучал, судя по всему. Насколько Леви знал, Кенни прожигает жизнь на каком-то солнечном острове на другой стороне земного шара, давая о себе знать только тогда, когда от младшего брата требовались услуги. Финансовые, как правило, Леви не вникал в это. Дни тянулись медленно; тишина, неизвестность и чувство абсолютного разрушения разбавляли это медленное течение, сводя с ума. Леви был в своей комнате уже целую вечность, без какой-либо возможности выйти в Интернет или поговорить с кем-нибудь. Он не мог даже связаться с Микасой — единственным человеком, встречи с которым обходились без охраны и прочих посторонних. Никто не называл нахождение Леви в своей комнате домашним арестом, но, очевидно, именно арестом это и было. Леви считал, что это не самая большая цена для того, что он сделал. Уже на следующий день после катастрофы отец немного остыл. Леви пообещал себе никогда не прощать его за унизительный прием у врача; тем не менее, это будто остудило родителя, и Леви не понимал, почему. Горячность и бешенство прошли, оставляя холодную расчетливость. Омега знал этот стальной блеск в глазах отца, и причина его возникновения стала понятна очень быстро. А еще отец заговорил о возможном реальном наказании для мистера Смита, и Леви понял, что ситуацию не спасет ничего. Мистер Смит не появлялся, оставив Леви разбираться с семьей в одиночестве. Омега на ходу сочинил историю про то, как был недоволен вмешательством отца в свою жизнь, в каком гробу он видел династические знакомства, и как хотел спровоцировать другого взрослого. План был идеальным, все сложилось — ведь кандидатуры лучше Эрвина Смита на эту роль просто не было. Это был единственный человек в окружении Элайджи Аккермана, которого тот так или иначе упоминал — не всегда положительно, особенно в то время, когда мистер Смит сбежал из страны. Отец называл это именно так, но после, когда мистер Смит вернулся, Леви слышал о нем почти всегда только хорошее. Просто идеальная кандидатура. Обычно Леви тонко чувствовал настроение родителя и мог сказать наверняка, верит тот в рассказанное или нет. Как правило, отец не верил ему. Это легко определялось по выражению его лица — оно становилось каким-то понимающим и спокойным. А в этот раз Леви так и не смог определить, поверил отец ему или нет: Элайджа Аккерман лишь хмыкнул, выслушав его полную негодования тираду, и промолчал. ---- Нанаба. Наконец, Нанаба заметила знакомое лицо. Ей понадобилось всего мгновение, чтобы решиться. — Подожди, пожалуйста, — крикнула она удаляющемуся молодому человеку вдогонку. — Да постой же ты, ну! — молодой человек оглянулся, заметил ее, спешащую за ним следом, и сделал пару шагов в сторону, чтобы отойти от основной массы людей. Так он оказался в тени украшенной студентами декоративной живописью колонны, и Нанаба, приблизившись, скользнула в эту тень, как в защитную пелену. Запыхавшаяся девушка нервным движением отбросила челку с глаз и подняла взгляд. Неловкая тишина длилась несколько секунд. — Ну, что? — нетерпеливо спросил молодой человек. — Тебе что-то нужно или ты будешь просто глазеть на меня? Давай смелее уже. Было бы на что глазеть, едва не выпалила слегка раздражившаяся таким отношением Нанаба. Она не лезла за словом в карман и имела достаточно смелости, чтобы говорить людям правду в лицо — такой уж ее воспитала жизнь. Иногда ее прямота граничила с грубостью и сумасбродством, поэтому Нанаба боролась с этой особенностью своего характера. — Нет, ты не в моем вкусе, извини, — отшутилась девушка. — Хотела у тебя спросить кое-что, раз уж ты здесь. Молодой человек удивленно вскинул брови. Вообще-то, будь Нанаба в хорошем расположении духа, у нее бы язык не повернулся назвать Элайджу Аккермана некрасивым. Она знала, что многие находили его привлекательным, несмотря на невысокий рост и высокомерное выражение лица — некоторых даже заводил подобный типаж, Нанаба, наслушавшаяся разговоров в женском туалете, точно знала. Но, к сожалению или счастью, ей нравились другие парни. Вообще-то, на данный момент один конкретный, и именно из-за него-то ей и пришлось обратиться к Аккерману. Кажется, до этого момента они ни разу толком не разговаривали. — Жаль, — сказал Аккерман таким тоном, что неясно было, издевается он или нет. — Это ранит меня. Что ты хотела узнать? — Про твоего друга, — продолжила Нанаба, — я слышала лишь слухи, но, знаешь, это все может оказаться выдумкой, а мне нужно знать наверняка. Эрвин с кем-нибудь сейчас встречается? — Не совсем. — Как это понимать? — С первого раза не услышала? — задавил хамством Аккерман. — Ты для себя интересуешься или кто-то из твоих подружек трусит подкатить к нему сама? Ох, merde arrogante. Нанаба мило улыбнулась и ответила: — Я хотела пригласить его кое-куда, но сначала убедиться, что он свободен. Не хотелось бы, знаешь, ошибиться. Это так нехорошо…. Если у него кто-то есть. Все же, я опасная соперница. — Да? — Я красивая, — Нанаба пожала плечами. Она знала, что это правда. — Но не дура. И я никого не разлучаю, не в моих правилах. Чужое мне не нужно, так что… Ты можешь нормально ответить или нет? — Он не встречается, — выдал Элайджа вдруг вполне серьезно. Вид он имел до того утомленный, что Нанабе невольно стало неловко задерживать его. — Ни с кем. — Отлично, — просияла Нанаба. — Передай ему, пожалуйста, тогда вот это. Это что-то вроде проходного в социальный клуб, где состою я. Многие занятия проходят в парах, а у меня ее нет. Было бы здорово, если бы он пришел. Она протянула Элайдже сжатую до этого в пальцах информационную листовку. Вообще-то, приходить в этот творческий кружок, отвечающий за все мероприятия в старшей школе и состоящий в основном из активистов и фриков, мог кто угодно и когда угодно — но ответственность и внеучебная деятельность, как правило, отпугивали, и желающих почти не было. Нанаба же видела в этом некий шанс. Ей хотелось познакомиться с Эрвином Смитом поближе, узнать его лучше; они уже общались, их можно было бы назвать друзьями, но на этом все. Эрвин не проявлял к Нанабе никакого интереса, и та сначала по дурости думала, что это своеобразный способ неумелого флирта. А после она увидела его целующимся с какой-то брюнеткой, и все рухнуло, как карточный домик. — Почему сама не отдашь? — Я не видела его больше недели, и у меня нет его адреса. Элайджа сощурил серые глаза, разглядывая ничего на самом-то деле не значащее приглашение. После он посмотрел на Нанабу каким-то странно спокойным взглядом, словно насквозь видел ее попытки выкрутить ситуацию под сколько-нибудь логичную. Откровенно говоря, Нанабе было наплевать, что там себе думает этот придурок, она почти не врала — ей действительно был интересен Эрвин Смит. Почему-то идея передать приглашение через кого-то еще, а не отдавать его лично в руки, казалась правильной. Это словно делало приглашение не таким уж однозначным. — Хорошо, — ответил Элайджа, наконец. Он небрежно сжал бумажку в руке, почти смяв ее в комок, — я передам. Это все? — Да. Элайджа, раздраженно глянув на наручные часы, развернулся и ушел, оставив девушку в одиночестве. Эрвин Смит не пришел. Ни на следующий день, ни через неделю, ни через даже месяц — хотя Нанаба периодически сталкивалась с ним в коридорах школы и даже за пределами учебного учреждения. Высокий альфа всегда был учтив, вежлив и приветлив, сохраняя вокруг себя таинственную ауру. Виделась Нанаба и с Элайджей, который обычно приветственно кивал, заставляя девушку кривить губы в улыбке в ответ. Эрвин Смит не воспользовался приглашением и никогда не заговаривал о нем. Нанаба тоже, уж слишком ей было неловко невзначай напомнить об этом и выказать настолько явный интерес. В конце концов, это же просто неприлично! Девушка прекрасно осознавала положение дел. Правда, это не мешало ей временами бросать взгляд на приходящих в клуб людей, но она каждый раз видела не то лицо. Надежда таяла, как мороженое на солнце. Как-то раз однажды кто-то из ребят привел с собой скучающего друга, Майка.