Сборник внесюжетных историй «Чёрного Ноября»

      Состояние Ника так встревожило Пакстона, что тот никак не мог уснуть. Сам рыжий даже не пытался закрывать глаза, потому что боялся снова увидеть кошмар. Он забился в объятия к мужчине, смотря на комнату поверх одеяла. Пакстон легонько ворошил его волосы, успокаивая, скорее, самого себя, чувствуя пальцами тепло его головы и мягкость волос. Иберре вообще не хотелось уходить из кубрика, хотя он не принадлежал ему. А его и не прогоняли. Марко чувствовал себя спокойнее с Пакстоном; в случае чего, он может ему помочь.       Николас полностью рассказал сон брату и мужчине, а Пакстон удовлетворился, что парень успокоился и пришёл в себя. Кубрик погрузился в тишину. Она давила; им было легче, когда они разговаривали — напряжение спадало. Марко почувствовал какое-то неприятное чувство от этой тишины — в мозгу защекотало, а под грудью слегка защемило. Ему нужно было просто поговорить, чтобы не забиться в себе. И в списке вопросов Марко к Пакстону было несколько не зачёркнутых пунктов, которые Бартлетт хотел поскорее раскрыть для себя.       — Пакстон, — черноволосый громко окликнул мужчину, сам того не заметив, из-за чего напугал его и Ника. — Слушай, я не знаю, доживём ли мы вообще до спокойной жизни или нет, поэтому я заранее хочу тебя спросить кое о чём, что меня волнует ещё с момента, когда мы встретились у пещеры.       — Парень, да ты сама положительность. Ты бы про смерть-то сейчас не говорил, — слегка с нажимом и укором сказал Иберра. — Я уже понял, о чём ты хочешь спросить. Глазки-то горят…       Марко недовольно хмыкнул, но любопытство взяло вверх и оттолкнуло недовольство куда подальше.       — Чем ты и Ринальди насолили Хатаю? И как вы вообще вышли на него?       Ник оживился и вылез из-под одеяла, отодвинувшись от Пакстона. Его глаза тоже загорелись любопытством, а на губах играла мягкая улыбка. Мужчина не смог не улыбнуться. Он засмотрелся на свою обожжённую руку, зажевал губу, припоминая, как вообще происходило первое знакомство с самым авторитетным мафиози.       — Ну, давай, Пакстон. Я больше, чем уверен, что этот Россо уже давно сдох от оплонидцев, — Ник ткнул его локтем в бок. — Давай, колись, как такой авторитет к тебе подкатил.       — Хорошо подкатил. И заманчиво. Лапша на ушах была вкусная. Первоначально это было похоже на… благотворительность от дона парнишкам, которым нужны были деньги и задания, чтобы жить. Потом стало порабощением и каждодневным бегством от смерти и убийств, — Пакстон вздохнул и придвинул Ника к себе, словно плюшевого мишку. — Началось это спустя полгода после той миссии на заводе¹. То есть два с половиной года назад. Это были самые… колоритные, запоминающиеся и продуктивные два с половиной года в нашей жизни номадов, после сотрудничества с Марлин. Боже, вспоминать и приятно, и страшно…

Два с половиной года назад Сириус: Степь, безымянный город Ночь

      Номады Степи — народ особый, не принадлежащий ни к военным, ни к гражданским. Их главный принцип — строгий нейтралитет. Если им приходится выбирать между враждующими сторонами, они предпочитают не делать выбора вовсе, чтобы сохранить независимость. Номады кочуют по бескрайней Степи и более-менее тёплым окраинам Мёрзлых Земель, но глубже не заходят — их специфические услуги не пользуются спросом в суровых внутренних областях.       Они не имеют собственных семей, чаще всего вообще живут без родственников (оставляя их на родных планетах, ссорятся и сбегают или вовсе теряют их в детстве), не заводят длительные дружеские и романтические отношения, между собой поддерживают только рабочие связи и не более. Они стараются не участвовать в вооружённых конфликтах политических лиц, избегают сотрудничества с людьми из Таммуза и не лезут за заказами в города, охраняющиеся изгнанными или действующими военными.       Несмотря на обособленность номадов от государства, военные могут выдать их правительству, что сулит номадам верную смерть. В девяносто пяти процентах случаев заказы номадов незаконные и аморальные, что карается в Таммузе смертной казнью. Правительство страны не следит за деятельностью, которая происходит в Степи, однако если заметит — беды не избежать.       Отсутствие какого-либо формального кодекса чести развязывает номадам руки. Многие злоупотребляют своей позицией, составляя условия так, что вся выгода оказывается на их стороне. Гарантии того, что номад на совесть выполнит заказ, нет. Может случиться так, что они попросту сбегут с чужими деньгами или контрабандой, а затем бесследно исчезнут.       Не стоит думать, будто все номады поголовно некомпетентные проходимцы, готовые на обман и предательство. Среди них встречаются и те, для кого честно выполненная работа — дело принципа. Такие исполнители не просто доводят заказы до конца — они делают это блестяще, обеспечивая выгоду обеим сторонам. Для них ремесло становится источником ярких эмоций, азарта и неповторимого опыта. Каждое новое дело — это приключение, которое делает их жизнь насыщеннее, и портить такой момент просто не имеет смысла.       Чтобы гарантировать точное исполнение договорённостей и честное вознаграждение, надёжные номады и их заказчики заключают особый договор — скреплённый не подписями, а кровью. Обе стороны оставляют на бумаге отпечатки своих пальцев, вымазанных в крови. И если когда-то такие соглашения считались пустой формальностью, то после случая, вошедшего в легенды под названием «Не нарушай условия», все поняли: этот обряд превращает обычный лист в документ, нарушение которого может стоить жизни.       Один из заказчиков, движимый жадностью, решил нарушить кровавый договор. Присвоив всю награду, он обвинил номадов в некомпетентности и обмане. Дело было подстроено: контрабанду сначала подбросили исполнителям, а затем изъяли у них, создав видимость кражи. Однако номады оказались не только искушёнными в своём ремесле, но и до болезненности щепетильными в вопросах чести. Подорванная репутация дорогого стоила — отныне их услуги никто не принимал, а сами они прослыли лжецами и проходимцами.       Возмездие настигло недобросовестного клиента спустя три дня. Номады явились вершить собственное правосудие: они уничтожили не только его самого, но и всю его семью, а также ближайших знакомых, имевших отношение к сделке. Их дом был предан огню. Жестоко? Бесспорно. Но именно такую цену имела в Степи опороченная репутация. На обугленном пороге осталась лежать электронная карта с единственной надписью: «Не нарушай условия». Этот урок надолго отбил у других охоту обманывать номадов.       Кровавый договор, помимо символической силы, нёс и вполне конкретные выгоды для обеих сторон. В нём оговаривались условия на случай неудачи. Если провал происходил по независящим от сторон причинам, ущерб делился пополам. Если же вина ложилась на номадов, они получали лишь пять процентов от оговоренной суммы — символическую плату за усилия. Договор позволял прописать множество деталей, однако существовало негласное правило: он не должен был превращаться в многотомный трактат. Достаточно было двух-трёх электронных страниц — всё остальное решалось уже в ходе дела.       Истинная компетентность номада определяется не только подписью под кровавым договором, но и его поведением. Многие исполнители, обладая весьма специфическими навыками, совершенно пренебрегают элементарными нормами общения. Они ведут себя как грубые наёмники, полагая, что сила и умение обойти закон дают им право на хамство и угрозы. Ведь их работа часто связана с грязными делами — кражей или убийством, на которые не способен обычный житель Степи, связанный моралью и страхом.       Однако подобная тактика обычно приводит к обратному эффекту. Вместо уважения она вызывает отторжение. Клиенты, ощутив на себе давление и оскорбления, предпочитают отказаться от услуг таких номадов при первой же возможности — ведь никому не хочется иметь дело с тем, кто вызывает отвращение.       Не меньшую неприязнь вызывают и молодые номады-выскочки, которые пытаются выдать себя за опытных мастеров. Они охотно хвастаются прошлыми заслугами, раздувая каждый успех до масштабов подвига. Но стоит такому «герою» столкнуться с по-настоящему сложным заданием, как он немедленно теряет всю свою напускную уверенность и оказывается беспомощным.       У номадов существуют свои двойники — так называемые «клоны». Это бандиты, рейдеры и мародёры, которые прикрываются их именем, чтобы присвоить себе солидный аванс за выполнение заказа, не собираясь его выполнять даже частично. Подобные самозванцы не только порочат репутацию настоящих номадов, но и сеют хаос: начиная с мелкого обмана, они нередко доходят до массовых поджогов и беспощадных убийств.       С «клонами» номады разбираются жёстко и без колебаний — так же, как те поступают со своими жертвами. Пытки и расправа становятся закономерным концом для любого, кто посмел воспользоваться их именем в корыстных целях. Впрочем, для опытных номадов такая «очистка» редко представляет сложность: в отличие от организованных и умелых исполнителей, степное отребье слабо обучено, плохо вооружено и не идёт с ними ни в какое сравнение.       Спектр заказов, которые выполняют номады, невероятно широк и не признаёт социальных границ. Их клиентами становятся самые разные люди — от отчаявшихся обывателей до высокопоставленных лиц.       Чаще всего номадам поручают перевозку грузов — как легальных, так и теневых, курьерские услуги по доставке тайных посланий или контрабанды, а также передачу информации на электронных носителях или старомодным способом — на бумаге. Нередко их нанимают для охраны: от персональной защиты до обеспечения безопасности целых караванов или даже поселений. Масштаб такой работы варьируется — на задание может отправиться как одинокий номад, так и целая хорошо слаженная группа.       Отдельная категория — розыскные поручения. Они ищут всё: пропавшие вещи, людей, ценные данные. Но самый рискованный и потому непопулярный, но высокооплачиваемый вид деятельности — заказы на убийство. Формально такое задание выглядит просто: «найди и устрани». Однако последствия подобной работы могут быть необратимыми.       Убийство не того человека — члена влиятельного клана или родственника высокопоставленного лица — неминуемо превращает самого номада (а то и всю фракцию) в цель для безжалостной охоты, скрыться от которой практически невозможно. Поэтому в таких делах крайне важен выбор заказчика. Нередко клиентом движет лишь слепая месть, а всю тяжесть ответных действий приходится нести тому, кто был нанят для удара. Подобные истории почти всегда заканчиваются трагически.       Форма оплаты услуг номадов так же разнообразна, как и их заказы. Платой может служить всё что угодно: от стандартного Вселенского кодона², оружия или медикаментов до кровли над головой на время непогоды. Некоторые заказчики в порыве отчаяния или расчёта предлагали в качестве вознаграждения даже личный транспорт, собственное жилище или полную выручку от дела.       Особую, мрачную категорию составляют те, кто предлагает или требует в обмен на услуги людей. Подобные сделки обычно скрывают за собой цели, далёкие от гуманности — от принудительного труда до настоящего рабства.       Что касается мастерства, то опыт номада измеряется не годами, а числом пройденных испытаний. Учитывается всё: успешно выполненные задания, количество полученных ран, даже столкновения со смертью. Главный принцип прост: выжил — значит, стал сильнее. Именно поэтому за короткий срок иной номад может пройти путь от новичка до ветерана — жестокий отбор здесь не знает временны́х рамок.       Правда, за внешней репутацией не всегда скрывается истинное умение. Отличить везунчика от профессионала можно лишь одним способом — доверив ему по-настоящему сложное дело. Или же, узнав о нём из первых уст — через тех, кто уже имел с ним дело и остался жив, чтобы рассказать об этом.       В мире номадов сложилась неформальная, но общепризнанная иерархия, основанная на опыте и выживаемости.       На низшей ступени находятся «разгребатели» — новички, что берутся за любую, самую черновую и низкооплачиваемую работу. Именно они отсеивают поток мелких заказов, позволяя более умелым сосредоточиться на серьёзных делах.       Следующий уровень — «любители». Они уже имеют за плечами не только несколько десятков выполненных контрактов, но и как минимум один, где цена ошибки измерялась жизнью. Их обычная норма — два-четыре задания в неделю, но этот график легко рушится от превратностей судьбы в Степи.       Над ними — «специалисты». Количество мелких поручений в их послужном списке уже не поддаётся счёту, а число сложных и опасных миссий исчисляется десятками. Их имя начинает становиться известным.       Вершину этой пирамиды занимают «ветераны». Они прошли через столько, что уже сроднились с постоянным риском. Их опыт — это шрамы, легенды и сотни выполненных контрактов любой сложности.       Впрочем, многие в Степи считают эту градацию условной. Удача и случай здесь решают не меньше умения. Иной новичок может блестяще выполнить работу специалиста, а матёрый ветеран — нелепо провалить простейший заказ. Поэтому для некоторых номадов эта иерархия — не более чем пустой звук.       И всё же в Степи встречаются номады, которые решительно порывают с общепринятыми правилами. Их методы — ненасильственны, их общение с клиентами строится на искренности и доброжелательности, а в основе их работы лежит не жажда наживы, но стремление помочь — пусть и за умеренную плату. Они предпочитают обманывать лишь тогда, когда правда может навредить, и никогда не завышают цену до небес, ведь главное для них — не богатство, а чистая совесть и чувство выполненного долга.       Они пытаются протянуть руку дружбы другим номадам, но чаще всего натыкаются на стену непонимания и насмешек. В глазах сородичей такие идеалисты выглядят наивными чудаками, потерянными клоунами в суровом цирке жизни. Для многих дико видеть, как эти странные номады общаются с врагами по-дружески, с неизменной улыбкой и готовностью понять — словно перед ними не противники, а давние соратники.       Но именно такой путь избрали для себя Пакстон и Ринальди. Он позволяет им сохранять душевный покой и оставаться в ладах с совестью. В этом мире хотя бы кто-то должен нести добро, — твёрдо считают они. Кроме того, подобное отношение нередко оборачивается неожиданной выгодой: вчерашний враг может стать надёжным союзником, а связи — особенно в мире номадов — лишними не бывают.       Пакстон, давно уже достигший ранга ветерана, на своём веку видел множество опасных и сложных заказов. Лишь два из них потребовали переступить главную черту — лишить человека жизни. Он категорически не приемлет такие задания, пусть и понимает, что мир порой лучше без некоторых жестоких и порочных личностей. Предпочитает оставлять такую работу другим. Пакстона нельзя назвать пацифистом — за годы работы он и калечил, и убивал, — но число таких эпизодов невелико. Большинство из них произошли по случайности или в рамках самообороны, к которой его когда-то приучила Степь. Сейчас он берётся за дела нечасто — последние месяцы выдались слишком тяжёлыми, а та роковая миссия на заводе и вовсе выбила его из колеи. Прошло уже полгода, а он всё ещё не может прийти в себя.       Ринальди, напротив, никогда не стремился подняться по иерархической лестнице и сознательно оставался на уровне умелого новичка. Шредер всегда был тенью Пакстона — шёл за ним, и, если заказ перепадал им обоим, работали вместе. Самостоятельных вылазок на его счету поэтому мало, да и номадом он стал относительно недавно. Иберра долго оберегал его от этого ремесла, оставляя в безопасности городах на время своих операций. Теперь же Ринальди всячески поддерживает друга: помогает ему залечивать — и физические, и душевные раны, — ухаживает во время болезней и не оставляет одного в самые трудные времена.       На данный момент они решили остановиться в безымянном городке, который располагался в яме между огромными горами. Солнце туда даже не попадало, поэтому город всегда находился в тени и холоде. Скрытый, малонаселённый, тихий — как раз то, что нужно Пакстону и Ринальди, чтобы передохнуть. Они сняли небольшую комнату в гостинице, где, в принципе, никто не проживал, но само заведение было чистым и уютным, а главное тёплым, потому что сейчас на улице была ранняя весна, однако погода не спешила радовать людей ярким, тёплым солнцем.       — М-да, — цокнул Иберра, разжёвывая твёрдый пряник, взятый из столовой. — Без дела вообще непривычно сидеть… Скучно… Ску-у-учно, Рин. Понимаешь?       Ринальди поправлял свою кожаную куртку с бахромой, висящую на вешалке в шкафу. Он слышал эти слова уже третий раз за ночь и сотый за неделю, проведённую тут. Ему тоже было скучно, но он терпел эту скуку за электронной книгой или в своих размышлениях о мире. Пакстон же ни того, ни другого не хотел. Ему лишь бы ввязаться во что-нибудь интересное, чтобы под ложечкой от удовольствия сосало. Но сейчас ему нельзя. Раны снова стали тревожить его, поэтому им надо их подлатать. К тому же в городке оказался очень компетентный врач-хирург, переселившийся сюда из Таммуза, так как его медицинский центр закрыли.       — Понимаю, — со вздохом проговорил Шредер, закрывая дверцу шкафа. Он повернулся к Пакстону и тот смотрел на него одним лучезарным глазом, который слегка подёргивался от разжёвывания пряника.       — Не понимаешь, — продолжал спор Пакстон. — Эти раны, Рин, ещё долго будут меня беспокоить, а если каждый раз из-за них останавливаться в городах, то у нас ни заказов, ни денег не будет… Бля, с такими пряниками мне и стоматолог понадобится…       Ринальди усмехнулся, усаживаясь на свою кровать в углу. Он прижался к нагретой стене и продолжил наблюдать за Пакстоном. Мужчина был такой оживлённый, но уставший в лице. Ему действительно надо остановиться, а он продолжает брать дела.       — Пакс, ты знаешь, что такое выгорание? — Иберра что-то невнятно сказал, но Рин понял, что это отрицание. — Нет, ты знаешь, просто ты не веришь в это. Это не шутки. Это так может ударить по тебе, что единственное дело, которое будет тебе приятно — это суицид. Ещё недельку давай посидим, прошу тебя… Тебе нужно отдохнуть.       — Ты чё-то преувеличиваешь. Я люблю свою жизнь и себя, поэтому мысли о суициде меня даже не трогают, — самоуверенно и важно ответил мужчина, выпивая остывший кофе с молоком. — Я подумаю, на сколько мы тут останемся. Если меня завтра всё заебёт здесь — я уезжаю. Ты же — как хочешь.       — У тебя завтра приём к врачу, Пакстон! — Рин сел на край кровати, чтобы быть ближе к Пакстону. — Ну перестань из огня да в полымя носиться! Тебе только вчера перевязали ожоги.       — Перевяжет ещё раз, если надо будет. Рин, ему за это деньги платят, вообще-то.       Рин безнадёжно вздохнул, откидываясь на кровать. С ним разговаривать бесполезно. Если Пакстон хочет чего-то, то он будет идти к этому долго и упорно. Он учится на своих многочисленных ошибках. Если в этот раз Иберру снова одолеет выгорание, то он сам будет виноват и в следующий раз будет менее активным, когда начнёт слишком много работать. Хотя, если судить по тому, что сейчас он к этому идёт и не пытается остановиться, он учит уроки по ошибкам, но материал никак не усваивает.       Комнатка снова погрузилась в тишину. Из маленького окна светил уличный желтоватый фонарь, освещая пол и проход в коридоре. Весна радовала мелким, колючим снегом, да ещё и мокрым. Ночью становилось слишком промозгло и холодно, что даже в окно было смотреть противно. Степь и так навевала тоску, а погода этому способствовала.       На улице ни одного человека и даже мотоцикла — для машин слишком мало места в городе. Только в окнах горит свет, на шторах мелькают тёмные силуэты людей и на стёклах отсвечивает чей-то телевизор. Улочки города настолько узкие, что можно смотреть передачи прямо у соседа через своё окно. А если понадобится что-то необходимое, то передать можно, вытянув руку. Сами переулки тёмные, но не страшные — здесь воровать-то по ночам не у кого и некем. Все сидят дома и отдыхают от рабочего дня, потому что каждое заведение тут работает чуть ли не до двух часов ночи, открываясь при этом в шесть утра. А более важные — пожарная служба, полиция, больница — работают, конечно же, круглосуточно.       Свет жёлтого фонаря настолько надоел Пакстону, что тот рывком встал с постели и зашторил окно. Кровати освещались тусклыми, с пыльными плафонами бра, поэтому комната погрузилась в лёгкий полумрак. Эти друзья — полумрак, тепло и маленькая комната — настолько были уютными, что убаюкивали Ринальди и Пакстона. И, наверное, не только они, но и потребности организма. Тем более, что время уже подходило к трём часам ночи.       Рин решил уже укладываться, поэтому скинул свитер и плотные спортивные штаны, убрал тяжёлое одеяло со своей кровати и прыгнул под него, укрываясь по нос. Пакстон же допивал кофе с молоком на краешке стула у окна. Он наелся сладких до невозможности, но твёрдых пряников, поэтому сон приходил чуть медленнее — сахар и кофеин хорошо ударил по мозгу.       Иберра сладко потянулся на стуле, от чего он заскрипел и запищал. Нет, запищал всё-таки не стул, а звонок. Пакстон сделал задумчивое лицо, вслушиваясь в тишину. Думая, что ему показалось, потому что Рин даже не отреагировал, мужчина встал и подошёл к своей кровати.       Писк повторился.       Теперь и Ринальди поднялся. Оба переглянулись и подумали: кого принесли бесы в три часа ночи и именно к ним? Пакстон теперь слышал шум нескольких ботинок и тихие разговоры. Если кто-то позвонил сюда два раза, значит, пришли именно к ним.       Уходя из комнаты, Пакстон прислушался к шёпоту Рина с советом не открывать дверь, но мужчина отмахнулся, стащив с тумбы револьвер. Ринальди закатил глаза и просто остался ждать в кровати, удерживая руку под подушкой.       Щёлкнул замок.       Открылась дверь.       В коридор вошло несколько ботинок. Минуту вошедшие люди ничего не делали и молчали, как и Пакстон. Но затем все зашевелились и в комнату номера прошёл Иберра с поднятыми руками, за ним статный мужчина в годах, а после них три громилы, явно взятые из вольера с гориллами, которых по ошибке туда засунули.       Незнакомец, а точнее — пожилой мужчина, упирал дуло револьвера Пакстона в его напряжённую спину. Недолго. Вскоре он положил оружие на резную тумбу, как только они приблизились к центру номера. Иберра ещё не опустил руки, но старик сделал это за него — одним плавным, почти небрежным жестом, и на его лице застыла мягкая улыбка. Пакстон молча сжал губы, его испуганный взгляд был прикован к Ринальди.       С первого взгляда было ясно — этот человек не отсюда. Не из этой дыры. Проездом. И явно не из тех, кому что-то стоит переплатить.       Его облик дышал деньгами — не кричащими, но бездонными. На запястье мерцал Пульс новейшей модели, тот самый, что показывали только в тизерах — в свободной продаже таких ещё не было. Лицо обрамляли импланты такой сложности и тонкости, каких в этих краях просто не видели.       Костюм-тройка из плотного бежевого вельвета сидел безупречно. Под жилеткой, застёгнутой на перламутровые пуговицы, угадывалась рубашка из грубого хлопка, а у горла — алая атласная бабочка, оттенённая брошью в виде жука. В её крыльях тлел крошечный бриллиант. С жилетки свисала цепь из искусственного алмаза — полупрозрачная, холодно поблёскивающая.       Пальто из коричневой кожи сириусского крокодила — вида, давно истреблённого на этой планете, — было накинуто на плечи с небрежной театральностью. Полуботинки из той же кожи, со стальным носком и каблуком, глухо стучали по полу. Руки скрывали перчатки из чёрного паучьего шёлка, шею обвивал белый шёлковый шарф — лёгкий, но непроницаемый для ветра и взглядов.       Седые волосы были уложены в идеальный сайд-парт, а перед глазами — очки в золотой оправе, со слегка затемнёнными линзами. Глаз за ними не было видно, но в них читалась не слабость зрения, а привычка видеть больше, чем показывают.       Ринальди прекратил рассматривать модного старика, выглядящего лучше, чем они, и сделал вид, будто ждёт каких-то разъяснений. Этот человек не мог ошибиться номером и городом, в принципе.       Старик, увидев вопросительный взгляд молодого парня, снял свои очки, сощурив глаза, потому что силуэт альбиноса расплылся и стал единым с белым покрывалом. Рин же заметил сенильную катаракту на одном глазу, второй был ясным, как голубое небо в летний период. Очки он аккуратно положил в чёрный чехол, после уложил его во внутренний карман плаща.       — Доброй ночи, Пакстон Иберра и Ринальди Шредер, — старик, называя настоящие имена и фамилии парней, слегка поклонился головой. — Извините, что поздно пожаловали. Найти этот городок было очень сложно. Да и вас не поймаешь…       Голос старика отнюдь не казался старым. Наверное, если бы он связывался с ними по Пульсу и без картинки, то они бы подумали, что им звонит ровесник Пакстона. Может, чуть постарше его. И даже голос не отличался от его образа — благородно спокойный и с некой аристократичностью.       Но тон голоса никак не волновали удивлённых Рина и Пакстона. Их волновало то, что этот человек знает их фамилию, причём настоящую. Имена-то ладно — их можно услышать от других номадов и бывших клиентов, но вот фамилии тщательно скрывались. Старик сделал виноватое лицо.       — Ох, совсем забыл представиться… Память, знаете ли, уже не та, — он тихо усмехнулся, и его усмешку тут же, подобно эху, подхватили громилы. Номады же застыли в безмолвии, не смея и вздохнуть. — Меня зовут Хатая Россо. Пока можете обращаться просто — Хатая. Я давно слежу за вами, но всё никак не мог выйти на контакт. Поразительно, как быстро вы меняете убежища, не оставляя ни малейшего следа! Мы едва успеваем прибыть в один город, как выясняется, что вы уже два дня как отбыли в другой.       При звуке этого имени Пакстон и Ринальди остолбенели. Имя, известное каждому в Степи, и не только на Сириусе, но и далеко за его пределами. К ним в логово явился сам криминальный авторитет, дон мафии, чья резиденция располагалась в Весте — городе, который принадлежал лично ему. Хатая славился одновременно и щедрой благотворительностью — помогал сиротам, нищим, старикам, даже животным — и леденящей душу жестокостью. Список его злодеяний был длинен, отвратителен и до сих пор не раскрыт полностью.       У Пакстона в голове пронеслись все недавние дела. Как он мог перейти дорогу мафии? Из-за кого? Что он сделал? Неужели из-за Марлин?       — Вы напуганы? — тихо рассмеялся сэр Россо, и в его голосе звучала почти отеческая снисходительность. — Вам кажется, что вы пересекли путь самой мафии? Оставьте… Вы для этого слишком осторожны.       Номады не перебивали. Пакстон даже почувствовал неожиданное тепло от этих слов — будто тяжёлый камень на мгновение отпустил душу. Но почти сразу же в голове заползала тень сомнения: а не это ли последняя улыбка перед тем, как их отвезут к реке, зальют ноги бетоном и бросят в чёрную воду — навсегда?       И всё же он невольно расслабился, позволив плечам опуститься. Хатая легко подтолкнул его в спину и кивнул в сторону кровати. Молча, почти покорно, Иберра опустился на её край.       — Ночь на дворе, расслабьтесь! Скоро вам отходить ко сну, — произнёс Хатая с отцовской, но не лишённой стали улыбкой. — Не стану тратить ваше драгоценное время. Говорю кратко — и чур не перебивать!       Он усмехнулся, игриво пригрозив пальцем в перчатке из чёрного шёлка.       — Итак… один уже весьма мёртвый господин порекомендовал вас как лучших из лучших. Номадов, что предпочитают обходиться без лишнего шума и крови. Действуют… аккуратно. Что редкость в вашей среде. Именно такие умения мне и нужны, — старик облизнул губы, словно предвкушал события. — Я предлагаю вам войти в мою семью и взяться за несколько… скажем так, «золотых» поручений. Они существенно поправят ваше финансовое положение. Сириус требуется очистить от некоторых личностей — но трогать их вам не придётся, хе-хе. Мои ребята с такими тонкостями не справляются. Кроме денег, моя семья предложит вам защиту. Кров над головой. Убежище от… Марлин, например. Ох, эта дама достанет кого угодно, даже из-под земли. Но мы с ней на хорошем счету. Под моим покровительством она вас не тронет… даже не узнает. Вроде как, один из вас числится мёртвым?       Номады молчали, но их смущение говорило само за себя.       — Работа будет разной: и мелкие поручения для твёрдой руки, и дела посерьёзнее — перевозки, добыча информации… Насчёт заданий иного рода — тех, что вам не по нраву — мы с вами отдельно договоримся, — Хатая мягко улыбнулся, давая понять, что осведомлён о их принципах. — А после… вы сможете остаться в семье. Стать её глазами и руками за пределами Веста. Быть простым номадом — занятие неблагодарное. А быть номадом на службе — весьма перспективное. В особенности для таких искусников, как вы.       Ринальди отчаянно пытался скрыть сомнение, написанное у него на лице, но получалось это у него откровенно плохо. Он повернулся к Пакстону, стараясь скрыть от Хатая, что неуверенность касалась именно его предложения. Старик внимательно наблюдал за обоими, затем с лёгкой театральностью приложил руку в шелковой перчатке к груди.       — Мистер Шредер, мистер Иберра, не огорчайте старика! А я, в свою очередь, не огорчу вас пополнением ваших карманов…       По правде говоря, выбора у них и не было. Дон мафии их уже нашёл — и, если верить его словам, шёл к этому долго и упорно. Отказ стал бы не просто неприятностью — он стал бы личным оскорблением, обесценив все его усилия. И этого было более чем достаточно, чтобы их тихо убрать. В любом случае, дело пахло кровью. При отказе они навсегда прощались с вольной жизнью — да и с жизнью вообще. При согласии — им предстояло поступиться принципами и променять свободу на крышу мафии.       — Сейчас у нас нет работы. И в ближайшее время вряд ли появится, — Пакстон бросил многозначительный взгляд на напарника, чьи глаза умоляли не соглашаться. — В общем, мы согласны. Готовы начать, когда скажете.       — О, великолепно! — Хатая обнажил идеально белые зубы; на правом клыке сверкнул вправленный алмаз. — Но, мистер Иберра, ваш товарищ явно сомневается. Я хочу услышать и его решение — вы же команда.       Ринальди нервно откашлялся, уставившись в зашторенное окно. Пакстон смотрел на него с безмолвной, но отчаянной мольбой, требуя ответа.       — Нам бы… подумать… сэр Россо, — осторожно, с паузами, проговорил Рин. — У нас на этой неделе… кое-какие планы. Здоровье…       — Если нужно подлечиться — предоставлю своих врачей. Без проблем! Приведём вас в порядок — и сразу за дело, — Хатая мягко вздохнул, в его голосе сквозила наигранная печаль. — Что ж, парни. Свяжитесь со мной сегодня днём — и дайте окончательный ответ. На свежую голову. Надеюсь на «да»… но постараюсь не обижаться и на «нет», хе-хе. И помните: врачи — в любое время. Вижу, мистер Иберра не в форме, а местные эскулапы никуда не годятся. Спокойной ночи, номады.       Хатая Россо сделал жест рукой, видный только телохранителям, и медленно направился по коридору на выход. Громилы шеренгой ушли за ним. Дверь захлопнулась и номер снова затих. Пакстон заметил, что на тумбе осталась электронная визитка Хатая — он кинул её тем непонятным жестом.       Рин раздражённо, очень разочарованно вздохнул, вскакивая с кровати и подбегая к Пакстону. Парень взял его за здоровое, незабинтованное плечо и устремил свой взгляд прямо в глаз мужчине. Ринальди злился.       — Ты вообще о чём думаешь, Пакстон? А? Надеешься на лёгкие деньги? Мы увязнем в этом болоте по уши! У нас есть свобода — и мы променяем её на подачки мафиози? У него работают одни отбросы и подонки — они сожрут нас заживо! Твои принципы, твоя щепетильность насчёт убийств — всё это растопчут в первый же день! — Ринальди схватил его за подбородок, заставив встретиться взглядом. — У тебя же завтра приём у врачей! Мы планировали отдохнуть, а не ввязываться в авантюры! Это надолго, Пакс, на недели, если не месяцы!       Пакстон молча взял его за плечи, крепко сжал и почти что отнёс к кровати, усадив на край. Сам присел напротив, на своей кровати, и устало улыбнулся.       — Успокойся, Рин. Решим всё завтра… Вернее, уже сегодня. Выспимся — и обсудим трезво. Может, я просто струсил? Подумал, что он прикончит нас, если скажем «нет». Всё нормально. Давай спать…       Он говорил быстро, почти тараторя, стараясь замять разговор и отделаться от тяжёлых мыслей.       — Ага, конечно. Я прямо вижу, как у тебя глаза загорелись не от страха, а когда он заговорил про «золотые поручения» и «подзаработать», — Ринальди с досадой нырнул обратно под одеяло, ёжась от внезапного холода. — У нас же есть его визитка. Мы можем просто отказаться. Мы же не перешли ему дорогу. Он найдёт других номадов. Ладно, Пакс?       — Ха-ха, — Пакстон коротко усмехнулся, глядя на умоляющее выражение лица Шредера. — Ладно, Рин. Подлечим мои болячки — и тогда уже решим, какие дела брать. Сладких снов, Снежинка.       — Спокойной ночи, Пакс.

***

      Утро Снежинки продолжилось не с самой хорошей новости.       Начиналось, как всегда, всё хорошо. Он чувствовал в себе силы, бодрость, потому что проспали они часов двенадцать. В комнате было тепло, уютно и тихо. Пакстон ещё спал. Ринальди умылся, в одиночестве поел и после захотел прогуляться до магазинчика с продуктами. Но его остановил Иберра, который в момент сборов Рина проснулся и обрадовал его новостью о том, что тот в девять часов утра встал в туалет и решил позвонить Хатая Россо. С целью, чтобы сказать, что они согласны выполнить его заказы. Ринальди не смог ничего сказать, кроме двух слов, которые старался редко произносить:       — Ты ебанутый.       Ринальди даже слушать не хотели. Он не заметил, как его вещи оказались в машине, и он сам уже сидел сзади, пристёгнутый и напыщенный, а Пакстон выезжал из города и мчал в сторону Веста, где находился дон мафии. Шредер не разговаривал с ним половину пути. На разговор его вывел сам Пакстон.       Мужчина совсем неискренне извинился перед ним, что сказал ему о соглашении в самый последний момент, да ещё не посоветовавшись с ним. Рин махнул на это рукой и спросил лишь одно: отменил ли он запись у его врача-хирурга? Вроде как, отменил.       Они помолчали ещё минут двадцать, и Пакстон решил всё-таки обосновать своё спонтанное согласие. Им необходимы деньги сейчас. Да, в кармашках и на картах завалялись гроши, но и они скоро закончатся. Им нужны деньги не только на банальные потребности — продукты, кровать, бензин, — но и на операцию Пакстону. С его здоровьем далеко не покончено…       …и он прекрасно понимал, на что идёт. Знал о последствиях — поэтому припас изрядную сумму денег и нечеловеческое терпение. Все свои сбережения Пакстон потратил на первые операции после того взрыва на заводе, а ещё — на место в закрытой палате. Ему пересадили кожу на голове и лице, убрали часть мелких шрамов, крупные — смягчили и сгладили. Но этого оказалось мало, чтобы вернуться к прежней жизни. Иберра мечтал восстановить хотя бы глаз и часть утраченной кожи. Лишь некоторые шрамы он решил оставить — как горькую память о том, что совершил.       Жизнь номада тоже давала о себе знать: в памяти всплывали сцены, от которых сводило зубы. Они глубоко врезались в сознание, искалечив психику едва ли не сильнее, чем осколки — тело. Ему требовалась помощь — и не только хирурга, но и психиатра, и даже мемоврача — специалиста по избирательному удалению воспоминаний с помощью нейроинтерфейсов. Услуги последнего стоили баснословно дорого, они были не по карману даже генералам «Крылатых». А уж о душевном состоянии после таких травм и говорить не приходилось. Сначала он бредил и кричал так, что Ринальди боялся заходить к нему — только стоял за ударопрочным стеклом и часами не отходил, наблюдая, как друг метается в лихорадочном сне. Кошмары не отпускали его и потом, эмоции скакали, а поведение временами становилось непредсказуемым.       Врачи лишь разводили руками — они не понимали, как он вообще выжил. Тогда Ринальди рассказал им правду: во время миссии Пакстон принял лошадиную дозу анальгетиков и коагулянтов — это и спасло ему жизнь, но практически уничтожило печень. Её пришлось заменить на биосинтетический имплант. И теперь для медиков оставалось загадкой, как его сердце выдержало такую химическую атаку… и почему он до сих пор не сошёл с ума.       За диалогом номады не заметили, как приехали к городу Вест. Он полностью принадлежал богатому дону Хатая Россо, но его внешний облик точно не отражал количество денег в карманах этого человека. Абсолютно бедный, но большой городишко, пахнущий довольно скверно. Здесь замешался не только запах забитой канализации и мусора, но и запах трупов и пороха. Номады не встретили ни одного прилично одетого жителя, за исключением охраны и членов семьи мафии. Жители все грязные, пыльные, одежда и правда превратилась в лохмотья, которые, к счастью приезжих, прикрывали всё ненужное. Многие женщины, мужчины и дети побриты налысо — даже брови и волосы на теле отсутствовали. Дети спокойно бегали с ножами в руках и тыкали друг в друга, даже не плача, когда один заденет другого и брызнет кровь. Взрослые же ходили с оружием, дубинками, досками с гвоздями, как будто здесь каждый мог напасть. Но вот уже за старым Вестом светился всеми цветами новый город, построенный на деньги, полученные от работы низшего слоя, контрабанды и налогов, не столь больших для тех, кто хорошо зарабатывает, однако очень опустошающих карман тех, кто работает за талоны и редко получает именно денежную плату. И действительно, новый Вест был красив, хотя не до конца достроен.       По городу номады шли в плотном кругу капо мафиози, словно они их так защищали. Жители таращились на них хищными, опасливыми взглядами, в которых проскакивала искра желания пырнуть и забрать деньги у новоприбывших. Только когда капо смотрел в сторону озлобленного человека, это желание испарялось, потому что никто из них не хотел переступать дорогу своему покровителю.       Один из капореджиме, возглавлявший строевое построение, взялся ввести новых номадов в курс дела. Он в общих чертах описал деятельность их босса и систему, на которой держится этот город.       Начал он с того, что верхнюю ступень иерархии Веста, разумеется, занимает семья мафии, вложившая в его инфраструктуру колоссальные средства. Облик старого города они менять не стали — как напоминание о том, во что может превратиться родной дом без защиты, законов и элементарных правил. Вест и без того изуродован войной, что придаёт его виду двойную мрачность и безысходность. Однако семья понимала: чтобы люди выжили в таких условиях, нужны структуры. Они привлекли в город охрану, полицию, медиков. Пожарные, работники общепитов, могильщики, надсмотрщики на удалённых шахтах, фермах, заводах — все они так или иначе принадлежат семье. Некоторые входят в её ряды, получая больше полномочий, чем положено. Хатая добавил каждому небольшую надбавку к жалованью, чтобы как-то поддержать низшие слои, но её не хватало — поэтому ввели систему талонов на еду, ночлег и душ.       По сути, Вест — город-убежище для заключённых, изгнанников, отщепенцев, больных, нищих, эмигрантов, дембелей, ненужных детей и стариков. Каждому здесь дают кров почти даром. Но эта «бескорыстность» обложена сотнями правил. Нарушишь — закончишь в сточной канаве или в фундаменте новой постройки. Есть и несправедливость: обычные изгои и бывшие солдаты формально равны, но платят последним больше, и начальство относится к ним лояльнее. Они такие же узники обстоятельств, но иерархия даже здесь даёт о себе знать.       После мафии идут сотрудники городской безопасности. Если измерять власть в процентах, то у семьи — все сто. У силовиков — полиции, охраны, тех же военных — около шестидесяти. Им многое сходит с рук, особенно если житель нарушает правила. Но пекутся они не о безопасности людей, а о неприкосновенности системы и интересах мафии.       Дальше — ещё менее влиятельные: врачи, хирурги, медперсонал. Всего тридцать процентов полномочий. Им уже нельзя переступать черту. Следом — работники общепита и торговцы. Среди них могут быть члены семьи, способные на то, что не позволено обычному официанту — окатить кипятком или ткнуть вилкой в того, кто посмеет роптать на дона или его людей.       В городе есть несколько общественных столовых, где низшие слои питаются строго по расписанию. Дома у людей нет ни плит, ни холодильников — максимум, что могут, это развести костёр и поджарить крысу или разогреть консервы. Поэтому кормят в столовых небогато, но сытно и даром… но только по талонам и при наличии рабочего пропуска. Не работаешь — не ешь.       Как и везде, есть здесь и места получше — кафе в новом районе, паб и даже ресторан на территории резиденции, но они — только для гостей города и самой мафии.       Сам Хатая Россо известен благотворительностью. Как он говорит: «Для сирот ничего не жалко. А те, кто оказался в безвыходной ситуации, заслуживают большего, чем забвение». Животным он и вовсе не скупится помогать. Один факт капо произнёс шёпотом — он не подтверждён, и, если окажется клеветой, Россо прикажет оторвать ему голову. Якобы дон приютил нескольких сирот, и теперь они — полноправные члены семьи. Говорят, он даже собирается их усыновить — трёх девочек и двух мальчиков. Свои дети уже выросли и разъехались, внуков пока нет.       Ринальди и Пакстон устали слушать капо и на моменте с процентами власти отключились от его радиовещания изо рта. Номады тихо, чтобы другие солдаты не слышали, перешёптывались между собой и обсуждали более приближённые к себе вещи и явления. Им пришлось отвлечься, когда их попросили сесть в машину, чтобы доехать до территории семьи. В машине они продолжили разговор о повседневном.       Их окончательно оборвали уже на входе в особняк, когда безмолвный слуга-киборг с бледным, лишённым эмоций лицом вежливо, но неумолимо потребовал снять потрёпанные ботинки и надеть стерильные гостевые тапочки. Они замерли в роскошном, поражающем масштабами холле, где свет не просто горел — он струился. Золотые наноплёнки покрывали стены, мерцая приглушённым внутренним свечением, а гигантская хрустальная люстра была не просто люстрой, а сложной оптической скульптурой, в которой переливались голограммы далёких туманностей. С двух сторон вздымались массивные лестницы из полированного белого мрамора с вкраплениями светопроводящих жил, по которым бесшумно скользили сервоприводные платформы с подносами. На балюстраде второго этажа сновала механическая прислуга — биоиды столь идеальных форм, что они казались скорее ожившими статуями, чем машинами. Номадов грубо подтолкнули вперёд, не дав насладиться этим технологическим великолепием.       Их провели через громадный зал-столовую. Здесь дорогие хрустальные люстры соседствовали с плазменными канделябрами, от которых исходило мягкое сияние. Среди живых цветов с огромными биолюминесцентными листьями замерли чучела животных — и не только земных, но и инопланетных существ с переливающимися чешуйчатыми шкурами. Банкетный стол из тёмного полированного карбонита был пуст, но слева, в углу, ломился от закусок низкий столик, вокруг которого суетились сервобары, расставляя тарелки с экзотическими блюдами. В правом углу, на фоне стеллажа в виде светящейся кристаллической решётки, высилась целая батарея бокалов. За ними рядами стояли бутылки — не только стеклянные, но и из матового титана, прозрачного алюминия, а некоторые были заключены в коконы из силовой энергии, медленно пульсирующие мягким светом.       Далее они поднялись по спиральной лестнице из чёрного мрамора, ступени которой подсвечивались изнутри, реагируя на шаг изменением цвета. Прошли через несколько длинных коридоров, отделанных красно-золотыми панелями с интегрированными экранами, на которых сменяли друг друга шедевры галактического искусства. Стены украшали не просто картины, а динамичные голополотна, и головы чужих ящеров, застывшие в прозрачных блоках силового поля.       Поднявшись ещё на два уровня на бесшумном лифте с тактильным интерфейсом, они наконец вошли в кабинет через массивные дубовые двери с ручками в виде отполированных изумрудных кристаллов. Хатая Россо восседал в кресле из кожи экзопланетного существа, покуривая электронную сигару с ароматизированным паром и листая голографический журнал из Таммуза, страницы которого перелистывались по взмаху руки. У его ног бесшумно двигался сферический робот-пылесос, сканируя пол импульсами синего света.       Свет в кабинете был приглушён, исходя от панелей, имитирующих тёплое свечение старой лампы накаливания. В отличие от остальной показной роскоши, здесь царила строгая, функциональная эстетика. Мебель была массивной, из тёмного дерева и полированного металла, но без излишеств. Стеллажи были заставлены не мемокартами, а настоящими бумажными книгами в переплётах из синтетической кожи. На столе, собранном из шлифованной стали и матового стекла, царил идеальный порядок: старинные писчие принадлежности соседствовали с голопроектором, драгоценное ожерелье с гравировкой женского имени лежало рядом с кольцом-печаткой, испускавшим слабый энергетический след — цифровая подпись дона. Рядом стоял терминал с постоянно обновляющимися данными учёта, а перед самим Россо лежали две аккуратные стопки досье — и Пакстон с холодком в животе узнал на них их имена.       — Добрый… — Хатая взглянул на наручные часы, очень старые, не электронные, — уже вечер, господа. Совсем запутался во времени с этими документиками.       Слуга в белом костюме с красной бабочкой и золотой брошью чуть меньше, чем у Хатая, поставил два массивных эко-кресла напротив стола босса. Пакстон и Ринальди сели в них. Несмотря на то, что кресла оказались супер-мягкими, они сидели как на иголках. Номады заметили, что у себя дома дон мафии не одевался как на праздник: он сидел в чёрном шёлковом халате и таких же штанах. Халат слегка был развязан, поэтому оголял его крупную грудь с грубым шрамом словно от животного с огромными когтями.       — Добрый вечер, — первым начал Пакстон, не сумев скрыть дрожь в голосе. — Кажется, мы нерезонно поступили, решив навестить вас в такой час…       — Нет-нет, что вы! Напротив, это идеальное время. Утром и днём шла возня с семейными делами… Пришлось повозиться, так что вы бы только зря ждали, — Хатая Россо бросил взгляд на охрану и слугу поверх стёкол оптических имплантов и небрежно махнул рукой. — Выйдите.       Со стороны решение остаться наедине с чужаками-номадами казалось опрометчивым. А если они — не те, за кого себя выдают? Вдруг их цель — не договор, а свежий труп Хатая Россо? Нет, конечно, маловероятно… но, если допустить — было бы странно так легко отпускать вооруженную охрану.       — Честно говоря, мистер Иберра и мистер Шредер, я вам доверяю достаточно, чтобы подписывать контракты без лишних глаз. К тому же, лишние уши нам ни к чему, а им их собственные необходимы, верно? — уголок рта Хатая дрогнул в усмешке. Номады хранили молчание. — С вами наедине я могу позволить себе прямоту. Вы ведь тоже цените искренность.       Пакстон и Ринальди переглянулись, изобразив подобие улыбок. Хатая Россо взял две стопки бумаг — одну протянул Иберре, вторую Шредеру. Откинулся в кресле, и сигара снова заняла своё место у него в пальцах.       — Нам предстоит небольшая формальность. Ох, поверьте, она мне самому уже изрядно надоела — пустая трата времени и крови, но традиции есть традиции, — дон достал из ящика стола изящную коробочку — таких там лежало ещё несколько. — Не волнуйтесь, всего лишь капля из пальца. Пока вы заполняете документы, я подготовлю аппараты.       Номады взяли ручки и принялись внимательно вносить данные. Начиналось всё стандартно: возраст, дата и место рождения. Заканчивалось — откровенно странно: количество членов в родной семье, наличие домашних животных, число прошлых партнёров, их возраст и продолжительность отношений… Пакстона неотступно мучил вопрос: кому вообще нужна эта хрень? Но задавать его он не стал. Здесь вопросы задаёт только Хатая.       Тем временем старик открыл коробочку. Внутри аккуратно лежали два стерильных скарификатора, салфетки в индивидуальной бумажной упаковке и пластыри. Он тщательно протёр иглы, разложил аппараты на столе строго параллельно друг другу и накрыл защитными колпачками — во всём чувствовалась педантичность перфекциониста. Затем приготовил две спиртовые салфетки и два пластыря.       Когда Пакстон и Ринальди поставили последние подписи — к их удивлению, ни в одном документе не оказалось предательского мелкого шрифта, — Хатая взял скарификаторы и снял колпачки. Лёгким щелчком появились тонкие иглы. Старик кивнул в их сторону. Номады несколько секунд сидели неподвижно, уставясь на блестящие острия. Первым решился Ринальди. Он без колебаний уколол указательный палец, даже не моргнув, дождался появления капли крови и оставил отпечаток на нужной странице. Затем аккуратно расписался рядом чёрной ручкой. Пакстон повторил то же самое, но в голове у него упрямо крутилась мысль: кровью обычно подписывают договора с дьяволом.       — Вот и всё! — сэр Россо протянул им пластыри. — Поздравляю. Теперь вы часть моей семьи. Добро пожаловать! Мы всегда рады новичкам… особенно таким благородным. Теперь можете звать меня крёстный отец. Или просто отец.       Номады залились румянцем, словно им делает комплимент не старик, а молодая девушка.       — Ой, ну что вы краснеете! Хе-хе. Не стоит, — Хатая прополоскал рот водой и улыбнулся. — Итак, я даю вам четыре-шесть дней, чтобы просто обосноваться. Точнее, Паксу — извините за фамильярность — подлечиться, а Ринальди — знаю, ты не любишь, когда незнакомые зовут тебя Рином — привыкнуть к нам. Изучите город, его нравы, познакомьтесь с моим консильери, с ключевыми капо, с солдатами, которые могут стать вашими союзниками в случае нужды. Освойте наше оружие, осмотрите резиденцию… В общем, сделайте всё, чтобы почувствовать себя здесь своими. О делах поговорим ближе к концу вашего отдыха. — Хатая Россо нажал кнопку на Пульсе. — Пришлите ко мне Спиаторе.       Не прошло и двух секунд, как в кабинет вошёл мужчина, лет на десять старше Пакстона — на вид сорок с небольшим. Светлые короткие волосы были уложены лаком и разделены пробором, чёлка небрежно спадала на лоб. Одет он был просто — белая полупрозрачная рубашка, строгие брюки и классические туфли. На запястье поблёскивал Пульс той же модели, что и у Хатая, на другой руке — сенсорные часы. Мужчина почтительно кивнул номадам; те ответили тем же. Во взгляде его читалась лёгкая грусть.       — Это Августин Спиаторе³. В свободное время управляет нашим пабом, — Хатая поднялся, обошёл стол и встал рядом с Августином. — В остальное — наш оружейник и автомеханик. Считайте его вашим гидом по городу и семье. Кроме того, иногда поставки в паб задерживаются из-за глупых бандитов, и мы отправляем на разборки солдат. Можете помогать в этом между делом… Для дополнительного заработка. А может, найдёте призвание на кухне? При желании и готовить научитесь.       — Э-э, сэр… Комнаты… — тихо напомнил Август.       — Точно! Август предоставит вам комнаты в своей квартире. Рядом с пабом. Не волнуйтесь, они ничуть не хуже, чем в моём доме — квартира в новом Весте. Да и Август живёт один, ему скучно, теперь будет с кем поговорить! А то живёшь, как затворник, ей-богу, — Хатая отошёл к столику с хрустальной бутылью, где переливалась бирюзовая жидкость. — Кажется, я всё рассказал. Документы подписаны, договоры вами изучены, если вас всё устраивает — можем расходиться. Возникнут вопросы — обращайтесь к Августу. Если он не решит — передайте консильери, а он, если понадобится, мне. А теперь — прошу меня извинить, господа, семейные дела не ждут!       Пакстон и Рин ретировались быстрее Августа, который задержался у двери. Мужчина вышел спокойно и остановился, оценивающе оглядывая новых подопечных. Он смотрел на них добрыми, чуть печальными глазами, уголки рта опущены. Август положил руку на плечо Пакстону, другую — на плечо Ринальди и повёл их по коридору к выходу.       — Парни, вы же понимаете, во что влезли? — те кивнули. — Тогда слушайте внимательно. Я расскажу вам то, что поможет продержаться здесь какое-то время. А потом — ищите лазейки, чтобы убраться из этого густого, бездонного болота. Вам тут не место. Видел я таких, как вы. Они не выживали — простите за прямоту. Здесь, конечно, говорить откровенно нельзя. Только у меня дома. Да, Хатая щедр. Любит наградить за верную службу, никогда не бросит своих в беде, вылечит, поставит на ноги… Но за этой маской скрывается такое чудовище, что вам и не снилось. Зная ваши принципы — не убивать — вы здесь не протянете и года. Он либо разотрёт их в пыль, и вы станете такими же ублюдками, как все вокруг, либо прикончит за неповиновение.       Август нервно оглядел коридор — ни души, камер на четвёртом этаже тоже не было.       — Я с ним с детства. Попал сюда глупо и случайно: сам попросил, чтобы меня забрали из приёмной семьи, а им заплатили. Россо сделал для меня многое. Чувство долга не даёт мне уйти. Ну и… как же без этого — страх смерти. Меня не раз бывало проносило на волоске от ликвидации. Только профессиональная изворотливость позволяет до сих пор дышать.