Дуэт порядочных номадов IV: Опасные перевозки
25 августа 2024 г., 13:00
Спустя полгода
Жизнь номадов в семье мафии обрела размеренность, похожую на ритм механизма — предсказуемого, но не лишённого скрытых напряжений. После уборки в коттедже они погрузились в череду заданий — крупных и мелких, — чтобы заполнить кошелёк и убить время, тянувшееся словно смола. Заказы с убийствами, которые Хатая исправно подкидывал, они выполняли с прицельной хитростью: всегда в составе отрядов других номадов или солдат, ловко перекладывая грязную работу на них. Так, чтобы Россо не заметил подмены и не пришёл с вопросами о невыполнении миссии. Они стали мастерами иллюзии — в отчётах значились идеальными исполнителями, хотя их руки оставались чистыми. Они ничего не ждали от будущего — ни событий, ни встреч. Сидеть в квартире Августа им наскучило, и единственным спасением от тоски были эти задания. В этом был свой плюс — не только финансовый, но и психологический. Действие заглушало внутреннюю пустоту. Пакстон и Ринальди уже могли бы купить жильё не просто в новом Весте, а в Палладиуме — рядом с самым сердцем города. Хатая платил щедро тем, кто работал чётко, без ошибок и лишних вопросов. И они справлялись. Они и подумать не могли, что за полгода работы номадами у мафии можно будет накопить на квартиру в богатом городе и в безопасной стране. Но тратить они их не спешили, как и не спешили отойти от дел своего ремесла и обосноваться в цивилизации, а не в пустошах Степи. Деньги они перекидывали на свой счёт, который назывался «чёрный день». Он был второй по счёту, так как первый был опустошён из-за катастрофы на заводе Джеймса Бартлетта. Номады, конечно, надеялись, что такой второй «чёрный день» не настанет, но они привыкли копить, а в кармане иметь всего пару тысяч. Да и квартира им не нужна была, потому что Августин будто бы был больше спокоен, когда эти двое были под его присмотром, чем они бы жили в другой квартире, хотя и в Весте. Ему не было скучно по вечерам, не трудно смотреть за квартирой, в случае если его долго нет, номады могут прибраться — в этом у них точно теперь есть опыт — или приготовить поесть. Они не лишены «счастья» в бытовых и повседневных делах, которые наполняли жизни обычных людей. Тот же мусор они выносят каждый день, пока идут к машине, чтобы поехать выполнять очередное задание. Август договорился с номадами, что они платят за еду, так как в основном-то он их и кормил до этого, а сам питался у себя в пабе или в столовой для персонала резиденции мафии — кормят там, как в хорошем ресторане, но не в отличном, были и свои минусы. Всё же чаще всего Спиаторе готовит завтрак и ужин, а в обед все трое пропадают в делах. Иногда к готовке подключался Пакстон, так как умел управляться с едой не хуже Августина, а Ринальди мог приготовить сгоревшую яичницу или безобразный бутерброд, что уже говорить о мясе, рыбе или салатах. Пакстон, как он выражался, забил на процедуры по восстановлению кожи, потому что с каждым разом это было больнее, так как клетки кожи начали оживать и регенерировать. В этом случае Ринальди не настаивал, так как не хотел, чтобы из-за его уговоров друг страдал. Иберра только раз в неделю посещал психиатра, который следил за его динамикой психики. Всё шло положительно. Потому что Пакстон многое скрывал от врача, который его обследовал, чтобы тот не сообщил Хатаю, что его новый подопечный висит на одном нервном окончании. К тому же он не верил в силу психологов и психиатров, вспоминая случай на базе Марлин, где врач ему сказал «я не в силах вам помочь». За минувшее время Ринальди и Август не возвращались к теме утреннего разговора двенадцатого дня. Вообще никоим образом, даже словечком. Спиаторе вовсе не вспоминал об этом, потому что забыл из-за накопившихся дел, а Рин считал, что наговорил слишком много для незнакомого человека, и теперь закрылся в себе. Он даже не рассказал, что было в коттедже, поэтому Августу пришлось допрашивать Пакстона, который уже охотно поделился увиденным с расчётом на то, что шпик знает, что там произошло. К сведению, не знает и до сих пор. Он пытался найти улики, указывающие на личности мёртвых людей, но ничего не было. Попытки выведать информацию приводили в тупик и потому, что Август искал не там, и потому, что если натыкался на верный путь, то ему его отрезали другие члены семьи. У них так и осталась единственная улика — обрывочное письмо на сломанном нетбуке с упоминанием полковника. У Августа было подозрение на одного человека в семье, но он пока не озвучивал мысли. Спустя месяц шпик оставил попытки узнавать что-то под носом у дона. И не из-за отсутствия информации, а из-за того, что Хатая понял — под него кто-то роет. На удивление, любопытный Пакстон и сам сидел смирно, не пытаясь рыться в окровавленном нижнем белье Россо, хотя в голове вынашивал догадки и теории, начиная от обычного отмщения, заканчивая истреблением другого преступного синдиката на территории Веста. Ситуация походила на ту, с чем столкнулись номады у «Зова» — и это ему не нравилось. В сегодняшний день Пакстон и Ринальди направлялись в паб Августа. Их новый друг сообщил, что дело неотложное и срочное, требующее собрания у него на работе. Паб закрыли от посетителей. Внутри уже ожидали номадов сам Хатая Россо, полковник Йохан, три неизвестных номада, два десятка солдат и капореджиме, видимо, управляющий присутствующими солдатами. Хатая приветствовал обоих совсем холодным взглядом и кивком головы. Он перестал выглядеть дружелюбным и вежливым по отношению к Паксу и Рину в последние два месяца. Август утверждал и успокаивал их тем, что это было в связи с крупными неудачами семьи, которые их не касаются, а не из-за подозрения номадов. И на данный момент Хатая относится ко всем со злостью и холодностью, в том числе и к Августину. — В общем, бандиты у нас снова распоясались и не разбирают, где, какой конвой идёт и стоит ли его вообще трогать, — начал Август, сидя на барном стуле; он пододвинул Хатаю стакан воды, «вспотевший» от холода, и таблетки — всего лишь от головной боли. — В конвое находятся продукты и бутылки для паба. Во-первых, нельзя, чтобы они это умыкнули с собой. Во-вторых, нельзя, чтобы они это открыли и нарушили целостность и продуктов, и ящиков. Знаем мы, как они открывают наши контейнера… — Как? — спросил неизвестный номад. — Скидывают с обрыва, пока не откроется, или расстреливают замки. — Мы уже потеряли время, потому что это стало известно только спустя пятнадцать минут после того, как они напали, — вмешался Хатая, таблетка ему явно не нравилась, он морщился. — Хочу упомянуть, что продукты не простые, а золотые. Я говорю без шуток — мы внесли крупную сумму денег на них. Сегодня ночью у нас небольшое заседание в этом пабе с другими семьями, с других планет. Для налаживания связей, скажем так, и поставок, начиная от безделушек с их планет, заканчивая машинами, аппаратурой и строительными материалами. Я это вам всё говорю, чтобы вы поняли, насколько важны эти чёртовы продукты. Я не могу заказать снова, потому что это была последняя партия на Сириусе. Заказывать с иной планеты слишком долго, они минимум через два дня придут. — Отец, будь спокоен, — неформально сказал Август, Хатая лишь махнул рукой и отвернулся. — Я думаю, вы поняли, что вам необходимо забрать эти продукты и бутылки. Место инцидента далековато отсюда, но мы составили более-менее прямой путь до него. Я… Я всё же не надеюсь, что бандиты могут оставить такой куш, но хотя бы часть мы должны отобрать. — Не часть, а всё! — выкрикнул Россо. — Если сожрут, вспорите их к чертям собачьим! В пабе стало как будто ещё тише, хотя и до этого было слышно лишь Августа. — С чужой кровью еда вкуснее не станет, — аккуратно пошутил Спиаторе. — В состав отряда входят пять номадов, двадцать солдат и капо… Йохан, а ты что тут забыл? — Мы после собрания полицейского управления, — ответил вместо него Хатая. — Моё сопровождение. Короче, вам выдадут три больших грузовика, туда всё и складируйте. Номады едут на машинах, но проблема: вас пятеро, машин четыре, поэтому, Пакстон, прошу, возьми свою машину, — Иберра кивнул. — Молодец. В каждую машину сядет по четыре солдата, соответственно, «ударная» группа будет из пятнадцати человек, в том числе и водители. Остальные присутствующие на подхвате и в качестве грузчиков. Новайо, ты следи за всеми и управляй ситуацией, потому что воров убивать не надо. Наши новички с таким неплохо справляются, поэтому просто берите пример с них. В грузовиках будут герметичные крио-контейнеры, вы знаете, для чего они. Когда все припасы, и только все, не ящика меньше, будут собраны, можно возвращаться домой. В ином случае можете оставаться там. Участники миссии не задали ни единого вопроса. Попрощались с Августом, Хатаем и Йоханом и покинули паб. Пакстон и Ринальди шли сзади и снова думали о содержимом в ящиках: точно ли там продукты? В любом случае, если в грузовиках лежат новые контейнеры, значит, они смогут увидеть, что было в конвое, пока будут переносить содержимое в новые ящики. Задание было интересным, так как номады никогда бы не подумали, что будут отбивать у бандитов еду, словно в каком-то общежитии.***
Выезд отряда организовали со стороны резиденции мафии. Оттуда шёл прямой путь к месту инцидента. В оружейной им выдали автоматы, в которых использовались травматические пули. Автомат был оснащён мощным тазером, который парализовал цель на три часа. Он активировался, что удивило номадов, обратным отжимом спускового крючка. Только его можно использовать, если бандиты не будут оказывать агрессивного сопротивления. Выдали это тем, кто ехал в машинах. Джипы выглядели сурово и пугающе. Чёрные, чистые, бронированные корпуса блестели на солнце и слепили глаза. Шины закрыты щитками, чтобы резину нельзя было пробить. Стёкла были тёмными, четыре миллиметра в толщине, на окнах защитные решётки, четыре прожектора в ряд на крыше опущены вниз, на переднем и заднем бампере установлены шипы. Но джипы не создавали вид совсем дикой техники, используемой только в Степи. На такой машине можно было спокойно разъезжать по городу правоохранительным органам, которые разгоняют буйные митинги или осаждают убежища преступных организаций. Но Пакстону не удастся проехать на такой машине, ведь именно для двоих номадов их не хватило. А он не обижался, потому что на своём роднее, безопаснее и удобнее. Место ограбления было в двухстах километрах от Веста. Машины выжимали сто километров в час, чтобы добраться туда быстрее, чем за два часа. К тому же торопливый и беспокойный капо-лизоблюд Новайо торопил всех, ведь Хатая просил спешить, а слово отца — это закон! Только он не брал в расчёт то, что дорога была неровная и даже на джипах можно было здорово повредить подвеску или улететь куда-подальше, перевернув машину. Пакстон поглядывал не только в лобовое стекло, но и в зеркало заднего вида, и в стёкла справа и слева. Его любимая Степь, настолько скучная, настолько невзрачная, что во время спешки и чрезвычайной ситуации убаюкивала, как колыбельная родной матери. Погода стояла прохладная в конце лета, но солнце светило во всю, облака были только на горизонте. Всё же сил далёкого светила не хватало на то, чтобы прогреть землю Степи летом. Только в середине лета можно было ощутить настоящую жару, но всего лишь на одну неделю. Мокрый песок, зависшая в воздухе пыль, камни били по машинам. Из-за них нельзя было открыть окна, потому что один камень точно мог залететь в салон и попасть кому-нибудь в глаз. Далёкие горы были в тени, снежные шапочки стали чуть меньше, чем весной. Проклёвывалась серая трава и голые кустики, которые вскоре будут сломаны такими же проезжающими машинами, как и у них. Спустя тридцать минут песчано-каменное поле сменилось лесом булыжников, которые пришлось аккуратно объезжать, стараясь не сбавлять темп. Потом снова была равнина, шедшая чуть под наклоном. Иногда надоедали два солдата с их расспросами про номадскую жизнь или почему Пакстон ходит только с Ринальди. Мужчина молчал, а Шредер их даже не слушал. Они заткнулись, поняв, что не добьются ответа. С такими пейзажами отряд доехал не за два часа, а за час и пятьдесят пять минут — вот сколько сэкономили бессмысленные выкрики Новайо. На месте не оказалось грабителей. Они оставили только машины конвоя и трупы водителей и охраны. Машина с капо проехала вокруг грузовых машин и осмотрела их прицепы — абсолютно пусто. На мокрой почве ещё были видны следы от протекторов других автомобилей. Отряд рванул по ним, спускаясь по холмам всё ниже. Вдалеке было замечено движущееся облако пыли. Машины дона рванули вперёд и только Пакстон решил не спешить. Они и без них смогут остановить бандитов. Машина с капо протаранила легковую бандита, её закрутило и швырнуло к следующей машине с прицепом, который отстегнулся от неё из-за удара. Обе машины остановились. Солдаты мафии выпрыгнули из ещё движущихся джипов и выстрелили в колёса легковых автомобилей, направили оружие в лобовые стёкла, указывая бандитам на выход. Другая машина, тоже джип, но, скорее, для города, чем для пустошей, остановилась самостоятельно и была окружена двумя джипами дона. Четвёртый ехал дальше, но ему прострелили два задних колеса. Он остановился. Выпрыгнувшие солдаты направились к остальным бандитам, сгоняя их криками в круг других. Машина Пакстона затормозила сзади прицепа. Он, Ринальди и двое солдат вышли уже к бóльшей части собранных бандитов, остальных ещё гнали от четвёртого джипа. Только вот оказалось, что это совсем не бандиты. Лица мужчин и женщин были опрятными, чистыми, одежда, Пульсы с номерами были… Номадскими. Это были обычные номады. Одного Ринальди узнал. И тот смотрел на него взглядом, будто он видит давно пропавшего своего знакомого. — Эй, паразиты, на колени, — вскрикнул Новайо, но его никто не слушал. — Вы вроде не безухие, пока что! Новайо никто не слушал. Пока один из солдат не прострелил колено номаду. Страха в глазах не было, но все пойманные опустились на колени на мокрую землю, укладывая руки за голову. Знакомый номад смотрел на Ринальди, открывая рот, но беловолосый парень первый решился выстрелить тазером. Рин был будто катализатором, за его выстрелом послышались и другие. Тела падали навзничь, минуту сотрясаясь от мощного разряда. Номады могли видеть, что с ними делают, но двигаться и говорить не были способны. У них даже мычать не получалось. Трое смельчаков сорвались с места и побежали к каньону. Один парнишка не успел и трёх метров пробежать, как его застрелили. Второго ранили в бедро и ступню, он упал на землю и замер, смирившись с дальнейшей участью, думая, что лучше бы ему прострелили голову. А третий успел умчаться, прыгнув в каньон, так как стреляли пулями только двое, остальные помнили о правиле «не убивать», а тазер не смог бы преодолеть расстояние более пяти метров. — Иберра, бегом за ним! — скомандовал капо. Пакстон тихо цокнул, но послушался неприятного Новайо. До сбежавшего номада вели его следы, а внизу, где он спрыгнул, капли крови. Иберре не пришлось прыгать, так как он нашёл безопасный спуск. Мужчина пробежал вдоль обрыва, перелез через дыру, прошёл спиной к камням по карнизу и наткнулся на следы на месте прыжка, обрывающиеся за булыжником. Там доносились тихие стоны и вздохи. Пакстон уже не бежал, а спокойной шёл. Оружие он убрал, так как не собирался его использовать. Даже тазер. Номад улёгся за булыжником. У него был открытый перелом бедра и было удивительно, что он смог ещё сколько-то метров протянуть до укрытия. Парень тяжело дышал и сипел, смотря на Пакстона без страха и тревоги. Он знал, что Иберра «свой». Он знал, как Иберра работает. Он знал, что его не тронут. — Я… я тебя помню, помеченный. И твоего друга, — Пакстон молчал, не обращая внимания на дурацкие прозвища, которыми его одаривали все номады. — Тот, кого белый первого застрелил, рассказывал о вас, чудиках. — Твой чудик жив. Это был тазер. — О-о-о, это пока жив, пока, — номад покашлял собачьим кашлем. — Ты же от Хатая? Зачем ты ему помогаешь? Какого хера ты вообще работаешь на него? — Тебе не стоит знать, почему я работаю на него. Это только моё дело и белого паренька. — На самом-то деле… Мне как-то похуй, честно говоря. Всем нужны деньги, какими бы они заданиями не зарабатывались и от кого бы они не выплачивались. — Нет, важны задания и клиенты. Я смотрю, ты этого не учёл, раз лежишь сейчас здесь, пытаясь убежать от солдат мафии. Кто твой клиент? Вы хотя бы узнали, чей это конвой? Или вы бездумно решили перейти дорогу дону? — Я так понимаю, мой клиент тот, кто хочет смерти Хатая Россо и его семье. Но нет, мы не знали, чей это конвой. — Дружище, прекрати паутину вить. Что за дело с конвоем? — Дело тебя не касается, но скажу вот что: все продукты и алкоголь отравлены. Мы впрыснули туда концентрированного крысиного яда без вкуса и запаха. Распоряжайся этой информацией как хочешь, но если ты ещё помнишь, кто ты и кровавые деньги тебя не переманили на другую сторону, то молчи. Я не буду просить тебя убивать меня, потому что ты всё равно этого не сделаешь, поэтому позволь я умру сам. Отойди. Больше я тебе ничего не скажу. Пакстон сделал два шага назад. Номад потянулся за ножом на здоровом бедре, улыбнулся Иберре, будто бы собирался просто уйти. Нож вошёл в шею, парень сделал резкий надрез. Кровь брызнула на шарф, куртку и брюки. Руки упали на землю, а голова вместе с ножом в шее опустилась вниз. У Пакстона была куча вопросов, он тихо выругался, осмотрев то, где он находится, словно только что сюда попал. Зачем номады согласились травить еду семьи мафии? Знали ли они вообще о том, что это их конвой? Почему он говорит так, как будто Хатая Россо — единственное зло, что населяет эту планету? Иберра сплюнул в каньон и вернулся наверх тем же путём, что и прибежал. Его встретили капо и два солдата. Новайо был снова недоволен. — Мне сообщили, что ты не любишь убивать, но на данный момент это было твоей целью. Почему я не услышал выстрелов? — надменно спросил он. — Он перерезал себе горло. Иди и проверь. Вместо капо пошёл один солдат. Он не стал спускаться, а прошёл вдоль каньона, пока не наткнулся на тело номада. Взял бинокль, посмотрел в него, а после показал палец в верх. Капо хмыкнул. Пакстон обошёл неприятного мужчину и опять застыл на месте. Герметичные контейнеры были расставлены в ряд у грузовиков. Но туда складывали не продукты, а парализованные тела. От них слышалось тихое гудение — так работала система охлаждения внутри ящика. Иберра наивно думал, что это для отобранных ресурсов, но всё оказалось куда хуже… Он вспомнил, к чему сказал тот номад, что его знакомый «пока жив». Если Хатая использует такие контейнеры для сохранения тел, значит, они ему для чего-то нужны, но явно нецелостные. Снова органы. Он будет вырезать из живых, парализованных людей органы. Пакстон стоял с омертвевшим и в то же время осознавшим всё лицом. Ему стало ужасно тошно. Ринальди похлопал его по спине и кивнул головой. Обычно это значило «что случилось?». Иберра отмахнулся, желая пока прикрыть рот. — Слушай, Пакс, звиняй, но мы сядем в другие машины. Вы какие-то скучные! — весело сказал солдат, который был с Пакстоном в машине. — Побудьте наедине с белым. — Да плевать… Оба номада закрылись в машине и умолкли, ожидая, когда отряд двинется в Вест. Ринальди смотрел на отрешённого Пакстона и молчал. Он хотел узнать, что произошло, но сейчас было не время. Иберре нужно всё обдумать. Машины двигались в сторону города уже не торопясь. Товар у них, ящики не повреждены, некоторые были открыты, но аккуратно, без повреждения замков, и их не составило труда закрыть снова. Новайо молчал и это было к лучшему, потому что его расторопность только бесила. Пакстон не замечал ничего, кроме дороги перед его глазами. Он не осматривал пейзажи, как делал это, когда только ехал на место ограбления. И будто бы Ринальди совсем не видел и не слышал, хотя пару раз он тихо к нему обращался. Иберра глубоко вздохнул, приходя в себя. — Зачем ты в него выстрелил первый? — Пакс, он мог спалить нас, что мы с ним сотрудничали. Нас бы повязали и допрашивали. Может, потом бы убили, — Ринальди говорил объясняющим тоном. — Я ради нас это сделал. У нас и так куча проблем из-за того, что ты… никого не трогаешь. Пакстон лишь недовольно выдохнул. Оба замолчали. Ринальди был прав: у них действительно куча проблем. Такая куча, что они и не ожидали. И выяснилось это только сейчас. Нет, может, Пакстон себе просто навязывает, ведь они до сих пор живы, но слова номада вводили в ступор и вгоняли в тревогу. — Тебя не напрягает, что мы второй раз, предположительно, видимся с номадами, но по другую сторону? — Пакстон, я не хочу об этом думать. Эта мысль задержалась у меня уже с начала встречи с этим человеком. — А о чём ты хочешь думать? — с нажимом спросил Пакстон, будто его раздражал такой тон Ринальди. — Лучше не о чём. Мне становится страшно… Здесь страшнее, чем у Марлин. Там нас хотя бы приняли. Пакстон не продолжил спор, потому что вспомнил одну вещь — это он втянул их в дело с Хатаем Россо, и он виноват, что сейчас они находятся в опасной ситуации. — Рин, мы должны проследить за ящиком того парня и вытащить его, — поставил перед фактом Иберра. — Я понятия не имею, как ты это оформишь. Я не хочу думать, что будет с нами, если нас заметят. И я не буду останавливать тебя в этом… Но я пойду с тобой.***
Прибыв в старый Вест, отряд разделился. В больницу в новом городе поехали машины Пакстона и Ринальди и двух солдат капо. Номады вызвались помочь разгрузить тела в патологоанатомический отдел. Иберра понял, что это хорошая возможность освободить их знакомого партнёра, но он понятия не имел, как это воплотить и в каком контейнере лежит его тело. Пока что он думал, как вообще можно осмотреть содержимое ящиков. В больнице их направили к чёрному входу, который соединялся с подвалом этого учреждения. Можно сказать, это было отдельное подземное здание, размерами, соответствующими самой больнице, а она была немаленькая. У входа в отделение их встретили патологоанатомы. Молча. Словно такие поставки — это ежедневная рутина, поэтому ничего говорить не надо, люди и так знают, что делать. Задние двери грузовиков открыли. В ряд лежали по три ящика с телами, над ними по два пустых. Солдаты сначала убрали незаполненные ящики. Их патанатомы решили оставить себе для собственных нужд, которые они не раскрыли перед «грузчиками». Пакстон и Ринальди сняли верхнюю одежду, чтобы было удобнее тащить контейнеры. Они взяли первый гроб — сам по себе тяжёлый, а с расслабленным телом ещё тяжелее, из-за чего приходилось идти на согнутых коленях. Повезло, что в подвале не было лестниц, а были прямые эскалаторы. Номады опустили ящик на один край и ждали, когда доедут до первого подвального этажа. Там их ожидали платформенные тележки, где умещалось под два тела горизонтально. Они оставили контейнер на тележке и последовали за другим. Пока номады и солдаты таскали замороженные гробы, патологоанатомы следили за ними на улице, переговариваясь о том, как они будут их препарировать и сколько органов от каждого будут сохранять. Пакстон слышал совсем спокойный и безмятежный голос врача мёртвых и его пробивало холодом. Хорошо, они привыкли к такой работе, но из головы Иберры не выходил тот факт, что люди на данный момент просто спят, находятся в крио-анабиозе, и как только их вытащат, они будут просыпаться, а значит, чувствовать, что у них чего-то не хватает, если, конечно, не скончаются раньше. Последний контейнер сгрузили вниз и теперь оставалось развезти их в прозекторские. Каждому гробу отдельная комната. Пакстон и Ринальди, пока растаскивали ящики, осматривали помещения. Они не отрицали того факта, что им было интересно увидеть, где творятся чёрные дела и бизнес дона мафии. Первый этаж состоял из длинного и широкого коридора с белыми заштукатуренными стенами и полом из бесшовной плитки, освящался он огромными круглыми лампами, которые не оставляли шанса ни единой тени — было очень ярко. В прозекторские вели автоматические двери с интеркомами, которые сейчас показывали зелёные огоньки, значащие, что кабинет не занят. На первом этаже номады насчитали двадцать две прозекторские комнаты — слева и справа по одиннадцать. В конце коридора, посередине стены были створы кабины лифта. Как сказал один солдат, такое же расположение кабинетов и на втором-третьем подвальном этаже. Всего в больнице шестьдесят шесть прозекторских и один Банк органов. Такое число Пакстона совсем не удивило. Закончив с переносом ящиков, номады остались в прохладном помещении ещё на минуту. Потому что Иберру напрягал один момент, который он заметил, когда они перетаскивали третью тележку из четырёх: ещё с первых гробов из одной прозекторской никто не вышел. Пакстон слышал, как по коридору цокали каблуки одного солдата, уходящего наверх. Когда он перестал слышать какие-либо звуки, он вышел в коридор и посмотрел на приоткрытую дверь. Ринальди стоял сзади него и взглядом умолял не лезть, хотя он помнил, зачем они здесь вообще. Пакстон посмотрел на верх эскалатора, убедился, что никто не идёт, и побежал к открытой двери. В щёлке он заметил лежащее на секционном столе тело солдата. Сердце пропустило удар. Под ним не было крови, но он не дышал. Пакстон нажал на кнопку интеркома, чтобы дверь полностью открылась. Он прекрасно понимал, что убийца оставался в этой комнате. Ещё он прекрасно понимал, что он находится справа за ширмой. И несмотря на эти факты, Иберра прошёл в комнату, спиной к укрытию убийцы. Крио-контейнер был вскрыт и совсем сух внутри — ни единой капельки от льда. Сзади номад почувствовал движение, сел на пол. Нападающий споткнулся о его спину, упал рядом. Иберра сел на него сверху и схватил руки в замок. Это был знакомый номад. — Угомонись. Мы не убивать тебя пришли, — прошептал Пакстон. Номад сначала дёргался под ним, а потом сдался. Он осмотрел мужчину, а потом увидел беловолосого парня за ним, и пелену тревоги как рукой сняло. — Ты зачем в меня выстрелил, а?! — Ты бы мог нас раскрыть, что мы с тобой работали. Поверь, это бы плохо сказалось на нас всех. Сейчас ты хотя бы можешь выбраться, — сказал Ринальди. — Как ты видишь, беловолосый, я уже вылез, — номад показал ладонь, все четыре пальца были синюшно-красные, распухшие. — Я смог двинуть рукой в парализованном состоянии, потому что, к счастью, на мне был бронежилет и он смог защитить меня от полного паралича. Я положил пальцы на бортик, чтобы крышка закрылась не до конца. Тогда я не чувствовал боли, сейчас я бы эту ладонь отрезал. Крышка закрылась неплотно, поэтому холод и усыпляющий газ выходил наружу, а когда время процесса подготовки к анабиозу прошло, я уже начал приходить в себя. — Неплохо ты придумал, — похвалил Пакстон. — Но напомню, что из ящика-то ты выбрался, а на улицу ещё нет. — И что ты предлагаешь? Нет, у меня был план, конечно, забраться на крышу и оттуда по водосточной трубе спуститься вниз, но, может, у вас идея получше? — Определённо получше, потому что вокруг больницы ходит охрана. Тебя поймают. И какая вероятность, что ты никого не встретишь по пути на крышу? — номад пожал плечами, а Пакстон кивнул. — Вот то-то же. — Так что у вас на уме? Белый, может, ты предложишь мне спасение, ведь ты первый стрелял. Исправь свою ошибку. — Это не ошибка. Ты был бы мёртв. — Успокойтесь оба. Удивительно, Рин, что и ты тратишь время на споры. Я предлагаю такой план действий: сначала ты надеваешь его куртку и кепи, — Пакстон указал на тело солдата; номад фыркнул, но согласился. — Ему даришь своё. Мы кладём его в ящик и закрываем — какая разница, какая морда там будет лежать. Мы же все на одно лицо. Поднимаемся наверх. Я попытаюсь отвлечь их или, по крайней мере, сделать так, чтобы они пристально нас не осматривали. Ты в любом случае сойдёшь за этого солдата. Вы сядете в машину, и мы быстро отсюда смотаемся. Понял? И где тебя выгружать? — Высади там, где тебе ближе добираться до дома. Я выберусь самостоятельно, город знаю. — Хорошо, тогда вперёд и быстрее. Пакстон слез с номада и отошёл к выходу, следя за дверями наверху. Парень быстро снял свою одежду, скинул тело солдата на пол и стянул куртку с кепи. Куртка была немного мала, но некритично. Он окликнул Пакстона, чтобы тот помог солдата подержать. Ринальди одевал его, как большую тряпичную куклу. После переодевания они втроём дотащили его до ящика, положив его там лицом вниз. Крышка герметично закрылась и начался процесс подготовки к анабиозу. Троица выбежала из прозекторской, закрыв за собой дверь. По эскалатору спускались патологоанатомы. Они поблагодарили их за помощь и попрощались. Номаду пришлось отвернуться, скрывшись за козырьком кепи. Наверху Пакстон прикрывал паренька своим телом, отошёл к оставшимся солдатам и патанатомам. — У вас есть сигареты? — мрачно и устало спросил Пакстон. — Я свои потерял. — Ты темнее тучи, дружище. На всю пачку, — солдат протянул коричневый короб с ароматными сигаретами. — Надеюсь, ты не из-за них расстроенный. — Из-за них. Я их покупал вообще не здесь, — соврал Иберра, взяв пачку. Такие курил Хатая Россо. И похоже бóльшая часть семьи. — Лучше этих ничего нет, — заверил солдат. — А тот парень, который со мной ехал, с вами, что ли? — Да, — мысли Пакстона встрепенулись, уже придумывая отмазку. — Хорошо… Просто я его даже не знаю и ехать в тишине, когда в машине всё равно кто-то сидит, очень некомфортно. Легче одному быть, — солдат кивнул головой. — Не теряй сигареты. Бывай. Пакстон только угукнул. Ринальди уже устроился на переднем пассажирском сидении, а их новый попутчик сполз почти до уровня начала окна на заднем. Иберра ещё раз осмотрел сигареты, садясь в машину: коричневая пачка была оттеснена золотым узором, который скрывала вставка с болячками, которые ждут того, кто будет злоупотреблять сигаретами. Он кинул их в бардачок, потому что всё равно бросил курить, пока что. Иберра завёл автомобиль и сразу двинулся в путь. — А теперь скажи мне, что за херню вы устроили? — спросил Пакстон, повернув стекло заднего вида на номада. — Да мы вообще не знали, чей конвой мы будем обворовывать. Только когда вы приехали, уже поняли. Тот клиент хотел травануть Хатая Россо. Нашими руками. Ублюдок… Проблем теперь не оберёшься. — Ты же знаешь, что надо быть аккуратнее в выборе клиентов и заказов даже в деле с перевозом письма на бумажке. Нужно было вытащить больше информации у этого заказчика, а не идти и выполнять. Золотые горы пообещал, что ли, раз уж вы так поспешили? — не унимался Пакстон. — Умный какой. Да, золотые горы. Аванс уже сделал, хватило на всех девятерых. Такую же сумму, помноженную на два, обещал потом, но, мразь, походу знал, что мы не справимся и после того, как мы всё украли и отравили, молчал. А вытащить из него инфу не удалось — он крепче титана. Да и мы сначала думали, что это конвой бандитов, которые у него же припасы и спёрли. — Ага. А мы думали, что это вы бандиты… Отлично получилось, — Иберра вздохнул. — Дружище, тебе бы по-хорошему скрыться или вообще уехать отсюда. — И без тебя знаю! И вам того же советую, на самом деле. Вы вообще не ту сторону выбрали. Мафия и номады — это абсолютно взаимоисключающие вещи. А те номады, что на него уже годами работают, просто предатели. Бегите, пока есть возможность. Вы ещё не испортились. — Большое тебе спасибо за похвалу! Но давай ты не будешь лезть в нашу жизнь и советовать, как её жить. Мы не продукты, чтобы портиться. У нас с теми номадами и тобой разные ситуации и цели, — Пакстон махнул рукой. — Справимся без тебя. — Да хорошо-хорошо. Главное, чтобы из-за меня у вас проблем не было. И спасибо… Большое спасибо, что вытащили меня. — Пожалуйста. Как-нибудь решим наши проблемы, — Пакстон затормозил на пустой обочине. — Вали из машины, попаданец. И не появляйся здесь больше. Номад молча вышел и убежал в переулки. Пакстон с Ринальди проехали ещё две минуты и припарковались на новенькой парковке рядом с домом, где живёт Августин. Дома их ждали коты и собака. Животные лениво валялись на полу, что значило, что они сыты и поглажены. Что значило, что Спиаторе уже был дома. Номады быстро с ним поздоровались, объяснили, что в миссии ничего сложного не было, всё прошло гладко, и разошлись по ванным комнатам. У Августа не было сил соображать и анализировать, сказали ли его друзья правду. Спиаторе снова устал на работе и желал лечь спать. Что он и сделал, убедившись, что его друзья живы и здоровы.***
Вечером следующего дня Пакстон и Ринальди возвращались домой после маленького задания. В Весте их перехватили консильери и капо, сказав, что Хатая Россо делает собрание, где должны присутствовать те, кто вчера был на задании с конвоем. Тут-то номады поняли, что вечер намечается весёлый. Хатая Россо был спокоен и холоден ко всему, говорил тихо, но эхо зала для конференций разносило его голос по всем углам комнаты. И спокойствие было недобрым. Оно было гневным, на грани сумасшествия и ярости. Приехавшие гости все, в том числе и их питомцы, были мертвы. Они отравились едой, которую привезли вчера с ограбленного конвоя. Хатая Россо не успел вкусить закусок и выпить хотя бы глоток вина, потому что его третий день мучала слабость и простуда, из-за которой пропадал аппетит и возрастало желание пить только воду и обезболивающие таблетки. Хотя ради приличия он хотел поесть, но благо не успел, потому что увидел, что первый человек упал на пол с пеной во рту. Спустя час паб Августина был забит только пятьюдесятью трупами людей и тремя мелкими собачками, которым их хозяева давали закуски. Всю ночь и этот день проводились вскрытия и исследования еды, чтобы определить, что послужило отравлением и, конечно, в еде обнаружили крысиный яд. Хатая не винил тех, кто забрал еду из конвоя — они понятия не имели, что такое можно было предположить. За исключением двух номадов, которые до сих пор не обмолвились и словечком. А про их информированность об этом не знал даже Август. Затем Хатая сказал такую новость, от которой у Пакстона и Ринальди застучали сердца. В прозекторской обнаружили тело солдата мафии. Если бы Россо сам не посетил патологоанатомический отдел, то это бы не узналось, потому что патанатомы никого в лицо не знают и не помнят, но он там был. У него много подчинённых, однако каждого он знает в лицо и по возможности может вспомнить имя. Ринальди осознал, что оставался другой солдат, тот, что ехал с покойником, и он мог бы сообщить, что с ними всё же кто-то выходил, а раз первый мёртв, значит, это был не он. Но второго солдата нашли в переулке с перерезанным горлом. Шредер понял, кто это сделал. Час назад закончились поиски человека, который умудрился сбежать из прозекторской и убить солдата. Хатая описал его так: парень в коричневом, рабочем комбинезоне, свитере и высоких сапогах. Номады подумали, что это не тот человек, которого они спасали, но на большом экране за спиной Хатая показали его лицо. Это был он, но в другой одежде. Сейчас этот номад был мёртв. Россо не смог вытянуть из него ни крупицы информации. Дон мафии закончил собрание тем, что продолжит искать заказчиков номадов и, если подобное повториться, что клиентов, что исполнителей он будет убивать. Зал конференций начал пустеть. Пакстон и Ринальди тоже выходили из него. Сзади них подошёл Август, который начал торопить их руками, упиравшимися в спину. Дома он усадил их на диван и встал напротив них. В вечернем свете окна он казался ещё больше недовольным. Август и так уставал от работы, так ещё на его голову свалилась такая проблема, как номады, натворившие дел. Спиаторе начал вытягивать из них информацию, что они узнали вчера. Ему пришлось вынужденно повысить голос, потому что номады молчали. Пакстон сообщил, что они знали об отравлении пищи, но никому не сказали. По какой причине, спросил Август, на что Иберра просто пожал плечами. Ринальди упомянул, что там были не бандиты, а номады, и одного из них они умудрились вытащить, но не спасти. Его всё равно настигла та же участь, что и других. Август смутился и этим же смутил Пакстона и Ринальди. Он тоже что-то скрывал. И они даже знают, что. Пакстон спросил про коттедж. Кто там был и почему их убили? Их опасения подтвердились: там были номады. Убили их за иное деяние, которое Август не выяснил, но был в процессе. У Пакстона начался мозговой штурм. Кто-то хочет истребить номадов, поэтому отсылает их выполнять задания, где они будут переходить дорогу мафии? Мафия хочет их истребить, поэтому просит других заказывать их? Тогда почему Иберра и Шредер ещё живы? Почему живы другие номады, работающие на Хатая не первый год? Август не знал ответа, потому что только недавно начал находить улики и информацию и догадываться, что происходит на самом деле. Но одно он знал точно: чем дальше в бездну, тем темнее и глубже она.
