Дуэт порядочных номадов V: Патологический лжец
28 августа 2024 г., 13:00
Сириус: Мёрзлые Земли, «Норы»
Настоящее время
— Несмотря на все эти подозрительные совпадения, мёртвых номадов, появляющихся там, где их быть не должно… Работа на Хатая в целом была… обыденной, — Пакстон расхаживал по кубрику, его шаги отмеряли ритм давно укоренившегося беспокойства. — Как если бы мы просто сменили отдельных заказчиков на крупного. Фрилансер, ушедший из дома в большую корпорацию — вот чем мы стали. — А что вы делали между этими… крупными и странными заданиями? — спросил Николас, пристально наблюдая за ним. — Всё. Отвозили, привозили, подавали, убирали, отбирали, подслушивали, доносили… Могу перечислять до утра. Если дело касалось убийства — а Хатая с каждым месяцем накидывал их всё больше — мы собирали отряд и перекладывали грязную работу на них. Косвенное убийство, думал я. Руки чисты. Как же я заблуждался… — Пакстон горько усмехнулся. — Мы были причастны. Ринальди и вовсе несколько раз сорвался и убил сам. Я начал бояться, что он портится — как те номады и предупреждали. Я... привык к этому, привык, что он другой, хотя всегда со мной. Мы всё равно ссорились. Молчали неделями, ходили на задания порознь. Оба были по-своему правы. Я пытался сохранить в себе человека, а Рин — сохранить нашу жизнь, чтобы мы дожили до завтра и Хатая не раскусил наш фарс, — Иберра сжал свои руки, будто пытаясь стряхнуть с них невидимую грязь. — Вспоминая работу у Марлин, я понимаю, какими мы были идиотами… Она приняла нас такими, какие мы есть. Выдавала безобидные и просто опасные поручения, а не аморальные миссии, похожие на жатву… Пакстон махнул головой, отгоняя напавшую ностальгию. — Дела Россо шли вверх, несмотря на нашу игру. С одной стороны его «бизнеса» доход даже вырос — благодаря нам. — С какой стороны? — вклинился Марко. — С той самой. Тёмной. Мои принципы Хатая обернул в инструмент. Мы уговаривали цели сдаться и ехать к нему… или обездвиживали, если сопротивлялись. А потом их… расчленяли. На органы. Которые он либо продавал, либо припасал для своих — на чёрный день. И ведь бывало, что эти органы спасали кого-то из семьи. — Пакстон тяжело вздохнул, и в его глазах на мгновение мелькнула тень того, что он годами пытался забыть. — Но потом я понял: мы такие же убийцы. Какая разница, своими руками или чужими? Мы приводили их к мяснику. В чём разница — убивать одних, чтобы спасти других, возможно, ещё больших ублюдков?.. Когда это дошло до меня… стало невыносимо. Но деньги всё ещё были нужны. Мы продолжали. Я закрывал глаза. Заставлял себя забыть, что мы обрекаем людей на расчленение, а их остатки либо скармливали псам, либо сваливали на свалку. В приоритет я поставил безопасность и деньги. А потом двое людей заставили меня вспомнить. И задуматься — нужна ли мне такая крыша над головой, которая ломает всю мою… сущность. — Ты прям гуманист, Пакс. Но таких быстро перемалывает наша реальность, — Марко развёл руками. — Вам платили бешеные деньги. Вас уважали. Вас боялись тронуть — вы были под защитой. — Малыш Марко… Ты не поймёшь. Ты убивал сам. Без сомнений, да? — черноволосый кивнул. — Вот видишь. А я — нет. Мы с тобой из разных глин слеплены. Я не могу доказать тебе свою правоту, ты — свою. Я слишком долго жил иначе — до того, как попал к Россо. Я чувствовал, как во мне прорастает что-то чужое, тёмное. И мне было страшно. Мне не нужна была такая версия себя. — Ладно, я тебя точно никогда не пойму — это ты прав. Но что именно произошло, что ты задумался о разрыве с Россо? Пакстон замер на мгновение у кровати братьев, его взгляд ушёл куда-то в глубь себя, прежде чем он просто и без прикрас ответил: — Во-первых: он, словно шакал, учуял, что мне претит возиться с заданиями на умерщвление. Что мне больно смотреть, как Ринальди всё чаще выполняет их в одиночку. И вместо того, чтобы отступить, Россо стал бросать нас в эту грязь ещё чаще — уже без подмоги, без отрядов. Он целенаправленно превращал моего друга в машину для убийств. А я… я годами вытаскивал его из этой трясины, пытался сделать из него человека, а не инструмент. Взгляд его стал стеклянным, потерянным — будто он снова видел те дни. — Во-вторых: во мне лопнуло терпение. Понимаю, что жестокость везде, — он резко посмотрел на Марко, который уже открыл рот, чтобы сказать именно это, и жестом остановил его, — но не говори мне, что это оправдание. Россо уничтожал тех, кто был ему потенциально неугоден. Тех, кто мог помешать, но не мешал. Часто — тех, кто делал что-то хорошее для других. Мы и правда стали убийцами невинных. Семейных. Чужих отцов, матерей, сестёр и так далее… Лишь изредка нам попадались настоящие отбросы. Да, уйдя от Россо, я не изменил весь этот грёбанный мир. Но я перестал быть его соучастником. Горькая усмешка тронула его губы. — Но страшнее всего было другое. Наша дружба с Ринальди трещала по швам. Ссоры стали ежедневными. Мы перестали разговаривать — только «привет» и «спокойной ночи». В машине молчали, отвернувшись к окнам. Ели в разных комнатах. Выходили по одному, чтобы не видеть друг друга. Я смотрел, как всё, во что я верил, всё, чему я его учил — рушилось в бездонную яму. Он становился холодным. Пустым. У него было чёрное прошлое, и я пытался помочь ему не повторить тех, кто сломал его детство. А Россо системно возвращал его туда. Поэтому я понял — надо бежать. Пока не стало слишком поздно, — Пакстон провёл рукой по лицу. — Но окончательно меня добило одно событие. То, что врезалось в память и напомнило: мы уже давно не просто исполнители. Мы — часть гниющей системы. И если не уйти сейчас, мы станем ей навсегда.***
Сириус: Степь, Вест
Полтора года от начала сотрудничества с доном мафии миновали быстро и незаметно. За это время Пакстон, несмотря на любовь к скоплению денег, нежели к трате, поменял свою старенькую легковую машину на новый джип для пустошей Степи. Джип был от той же фирмы, что и у солдат Россо на задании с конвоем, но иной модели и года выпуска постарше, так как выходило дешевле. И всё же казалось, что он был лучше нынешних моделей или, по крайней мере, никак не хуже. Кабина была больше за счёт увеличенного багажника, на крыше были не прожекторы, а солнечные батареи, питающие запасной аккумулятор, если закончится бензин, была более высокая подвеска, что для поездок по Степи, так ещё и когда Пакстон за рулём, было необходимо. Ещё номады обзавелись новенькими Пульсами. Он был с актуальной операционной системой и удобный в ношении. Пульс выглядел, как тоненький браслет с кнопками и узким экраном, выводящим любые голографические рисунки. Старая модель Пульса походила на манжету с проводами и экраном, а из-за крупного аккумулятора имела достаточно большой вес, чтобы носить его на руке. Легче было положить его в карман или сумку. Конечно, такая бандура имела огромный плюс: его хоть роняй, бей, стреляй в него — он будет работать, что вряд ли можно сказать о новеньких, утончённых Пульсах. И всё же спустя десяток лет и такой Пульс не выдержал работы Пакстона — аккумулятор сгорел, а корпус разбился от удара об асфальт. Несмотря на все затраты, кошелёк на «чёрный день» был нетронут и постоянно пополнялся звонкой монетой. В семье крупных изменений не было. Единственное, что поменялось, так это то, что солидное количество солдат и номадов покинуло семью по причине, что им требовалось сменить место, попутешествовать и накопить ещё связей. Кто-то обещал вернуться, кто-то говорил, что уходит с концами. Бывшие сотрудники расторгали договор с Хатаем на положительной ноте и спокойно отправлялись на встречу новым заказам или новой работе. Хатая вдогонку и в шутку приговаривал, чтобы они не встречались ему на вражеской стороне, иначе у него не будет никакого выбора, кроме как прикончить их. Пакстон и Ринальди не планировали покидать семью даже в ближайший год, не глядя на постоянные трудности. И это было обосновано лишь одной причиной: им всё ещё нужны деньги, финансовая подушка. Всё время Августин держал ухо востро и продолжал выяснять, что произошло в коттедже, кто именно из номадов там был, почему их убили и кто нанял им подобных обокрасть и отравить конвой — во втором случае он действовал официально от Хатая, в первом — рыл под него. Спиаторе проверял Пульсы каждого парализованного и расчленённого потом номада, но абсолютно никакой информации не нашёл. Контакты, оставшиеся в Пульсе, были либо предыдущими заказчиками, либо другими номадами (и их, к сведению, пришлось допрашивать, поэтому весь год Август провёл в поисках и разговорах с неразговорчивыми типами). Никто не знал, кто мог отправить номадов на самоубийство и зачем. И Август был бы рад, если бы это было неправдой — это бы означало, что люди врут и что-то знают, — но реальность оказалась хуже. Всё было правдой, и никто не врал, так как боялся погибнуть из-за своей лжи. Так, следствие снова пришло в темнющий, твёрдый тупик. Август полагал, что те несчастливые номады встречались с заказчиком лично и, если и обменивались контактами с клиентом, то скорее всего вторая сторона дала ложные данные, чтобы потом его или её не нашли. Интуиция подсказывала Спиаторе, что нападение готовилось заранее. Конечно, главной целью был сам Россо, но и уничтожить ему подобных тоже было необходимо, если так подумать. Но от этих сведений не было толку, пока что. Спиаторе бы помогла даже информация о том, кто именно это был: одинокая личность или целая группировка. Тогда бы он стал вспоминать, искать в базе или спрашивать у Россо, кто был или является его врагом, кто предал его, покинул семью или когда-то обманул. Всё это и обстоятельства смерти номадов в коттедже Августу ещё предстояло выяснить — он не собирался сдаваться, так как чуял, что в семье творится что-то неладное. Но уже имеющуюся информацию Спиаторе не спешил рассказывать Пакстону и Ринальди. Пусть спят спокойно и не мешают следствию. Сегодняшний день проходил в мирной обстановке. Номады сидели в пабе за чашками дорого — для них бесплатного — чая с травяным вкусом в качестве подарка от администратора заведения — Августина. Который решил скормить им ещё и неудачные и ненадлежащего вида печенья. Ринальди полностью ненавидел алкоголь, что и распивалось в пабе чаще всего, но хотелось выпить чего-то кроме воды и осточертевшего кофе, а Пакстон просто согласился за компанию напиться вкусного чая. Зачем отказывать? Будто такое явление у него каждый день случается. Пакстон и Ринальди беседовали с человеком их профессии, что работал на Хатая уже третий год. Этот мужчина выпил не только чая, но и полменю алкогольных коктейлей. Они приносились стопками, но номад умудрился напиться за три подхода и сейчас еле связывал слова с мыслями. Вот у кого, а у него день не задался. Причиной плохого дня был Хатая Россо, который отказывался выплачивать деньги номаду за принятое, но недовыполненное задание. Какое именно и когда принятое, он не говорил. Пакстон подумал, что в этом случае надо его благодарить, что Россо вообще его пощадил и не покалечил. Недовыполненное задание для него является большим нарушением правил. — Я всегда выполнял задания! Лучше всех! — икая, говорил номад; его явно заносило. — Он всегда хвалил меня и благодарил за выполненную работу! Мы, понимаете, мы каждый четверг с ним за обедом пили чай и обсуждали дела семьи… — Каждый прям четверг? — без интереса, в шутку спросил Пакстон, смотря в чистое окно, а не на собеседника. Ринальди вовсе поглядывал на время и на выход. — А почему не по пятницам или субботам? — Пакс, ну, он и тогда был занятой. За-ня-той! — громко повторил мужчина. — Но для меня время находил. В четверг… Или… Слушай, может, и в пятницу… А не важно, — пьяно отмахнулся номад. — Главное, что вообще находил время. Пакстон весело усмехнулся. Ему не нравились люди, которые нагло лгут прямо в глаза, однако этот человек вызывал только улыбку. И немного сожаления. — А потом он будто бы перестал обращать на меня внимание. Нашёл себе других любимчиков, а меня, как надоевшую игрушку, выкинул! Представляешь? — номад хлюпнул носом. — Начал мало платить, иногда вообще не платил, ругался постоянно, грозился убить! Ещё смотрит на меня иногда так косо, будто я в чём-то виноват. А я не виноват! Не виноват! Ни в чём. — Раду, давай-ка ты пойдёшь домой, — заботливо сказал Пакстон. Его бы так не пугали слова пьяного мужчины, если бы он не начал трястись и краснеть, то ли от злости, то ли от тоски. Иберре казалось, что Раду вот-вот расплачется. — Может быть… Может быть и пойду, а что толку-то? Мне нужно, чтобы меня уважали! — Пакстон, улыбаясь, поднял совсем опьяневшего Раду и повёл к выходу, Ринальди поспешил за ними. — Хатая уважал меня, сильно. А вот сейчас… Тьфу. Нашёл себе любимчиков и… — … и выкинул тебя. Да, ты говорил. — Да! Вот ты меня слушаешь, Пакс. А он нет! Надо с ним поговорить. Надо. Прямо сейчас! — Раду пытался вырваться. — Нет, — вскричали оба номада. — Завтра. — Завтра будет поздно! Пакстон вёл еле шедшего мужчину к такси. — Не поздно. Сейчас он сильно занят. Можешь пойти завтра с нами. Нам тоже нужно к нему зайти, — успокаивал Пакстон. Он говорил неправду — не возьмут они с собой Раду, но иначе он не успокоится. Завтра об этих словах он уже не вспомнит. — А вы для чего? Тоже на вас взъелся? — Не знаем, Раду. Может, получить оплату, а может, получить по шее, — Пакстон пожал плечами. — Понятно… Спасибо, что позвали. Я с вами обязательно пойду! Может, он тебя послушает… Может, он перестанет меня отторгать, — Раду сел в пустое такси. Машиной управлял встроенный искусственный интеллект. — Да-да, послушает, завтра после десяти, — небрежно ответил Пакстон. Он назвал адрес дома номада, и машина закрылась, не дав Раду как следует обнять Иберру и попрощаться с ним. — Пакс, зачем ты с ним так? — мужчина вопросительно посмотрел на Ринальди. — Как будто он твой лучший друг или знакомый. Ушли бы давно, да и… Чёрт с ним. Он об этой вежливости и не вспомнит потом. — Рин, так, вообще-то, нельзя. Ты стал чертовски равнодушным, — парень пожал плечами. — Иль ты ревнуешь, а? — Болван, — беловолосый улыбнулся. — Интересно, он патологический лжец только, когда пьян, или всегда? Пакстон смотрел на удаляющуюся обтекаемую машину и думал. Иберра познакомился с Раду на одном задании по перевозке, где-то четыре месяца назад. Он хороший и в какой-то степени добрый парень, иногда бывает груб, если злится, но, имея с ним хорошие отношения, от него можно просить любую помощь — поможет всегда и всем. Но были в нём некоторые странности. Первая — это подмеченная Рином патологическая ложь, используемая будто для прикрывания. Раду всегда приукрашал свои успехи, истории, менял местами события, придумывал не произошедшие ситуации или вовсе говорил, что произошедшего никогда не существовало и, к несчастью, будто бы сам верил в это. Пакстон понимал, что, возможно, он так переживает жестокую реальность, ему так легче существовать, но Ринальди думал, что человек скрывал свою истинную сущность. Второе — это маниакальное обожание Хатая Россо. Раду повёрнут на уважении от него, он хочет, чтобы дон всегда говорил ему, какой он молодец. Историю, как назвал её Пакстон, любви и отвержения он слышит не первый раз. Причём каждый раз она звучит по-разному: то Раду решит уйти от него, то Россо его сам выбросит из жизни, то кто-то поспособствует этому, то он что-то ещё придумает. Но всё заканчивалось одним: Хатая отвергал Раду и больше не уважал его. У Пакстона было подозрение, что Хатая вообще никогда не выказывал уважение этому человеку (а может он и вообще ему не полюбился изначально), и Раду просто это придумывает или раздувает из-за одной случившейся когда-то ситуации, но Иберра не спешил делать выводы, так как не знал полностью корень проблемы. Перед самим боссом, если он присутствовал, Раду испытывал сильный трепет, в его глазах горело обожание и даже любовь, граничащая с зависимостью. Пакстон не осуждал его, ведь Россо являлся действительно таким человеком, перед которым испытываешь сильный трепет… Но никак не чрезмерное обожание, что аж тянет ему пятки целовать. Раду просто привязался к дону и видел в нём пример для себя и, чтобы понимать, что он на него похож, он должен слышать от самого Россо похвалу. — Всегда, Рин, всегда.***
Вечером Пакстон сидел на балконе в квартире Августа и глядел на ночной новый Вест, по периметру заканчивающийся стройкой и равниной — город всё ещё рос. Поведение Раду, особенно в последние дни, не выходило у него из головы. Его поведение казалось выходящим за границы дозволенного обожания, любви и трепета к Россо, как будто тот являлся не его начальником, а богом всего мира. Ринальди просил своего друга наконец-таки позабыть об этом человеке и вовсе перестать с ним общаться, на что Пакстон отреагировал с удивлением: Рин был не любителем помогать первым встречным и поддерживать их словечком, однако ранее не был так равнодушен к проблемам, он, по крайней мере, как-то реагировал. Сейчас же его ничего не волновало, кроме их благополучия, безопасности и спокойствия. Остальные хоть в огне пусть сгорят. Однако Пакстон не мог поступить иначе, так как он понимал, что у человека проблемы, с которыми он не может справиться. Ему попросту было жаль Раду, что он так убивается по этому Россо, которому было плевать на номада, если он вообще его помнил. Но и всё же Иберра боялся помогать этому человеку, так как точно не знал, произошла ли та история с отвержением на самом деле или он её придумал. Если он полезет в неё и окажется, что это не так, он может здорово получить по шее. Когда Август вернулся из паба, к счастью, радостный и не уставший, Пакстон поймал его на кухне и начал расспрашивать о Раду. Спиаторе сразу небрежно махнул рукой, как только речь зашла об этом человеке, его поведении и историях. — Раду у нас местная диковинка. Он страдает патологической ложью. Иначе мы это не можем назвать. Иногда он придумывает такие истории, что дух захватывает, но жаль, что они все лживые. Иногда нас выбешивает его ложь — это чаще всего и случается. И тут непонятно: он так с проблемами справляется или что-то скрывает? — Август сам про себя хмыкнул. — И, к сожалению, он сам верит в то, что рассказывает. И бывает так, что ты был с ним в какой-либо ситуации вместе с ним, а он может её рассказывать иначе и доказывать, что ты не прав. А тут думай: дурак ты или он. Чаще всего так бывает, когда в этой ситуации он облажался и после пытается себя обелить. А так… Больше изъянов в нём нет, работает долго, бывает спустя рукава, но «ветераны» у нас так часто делают, и он действительно нормальный парень, если не врёт. Иногда мы все… Эм… Бываем тю-тю. — Тю-тю, — усмехнувшись, повторил Пакстон. — Слушай, он сегодня так напился с горя. Сказал, что Хатая не хочет платить ему деньги за недовыполненное задание. Что произошло? Август посмотрел на Пакстона, будто он сам сейчас сидит и нагло врёт. — Ничего. — Август, — укоризненно произнёс Иберра. — Правда, ничего. Ты повёлся на его рассказы. Вообще-то эти два дня были без заданий. Для всех поголовно. Небольшие выходные. Никто не выходил за пределы Веста и даже резиденции, и своих квартир. Вон, я тебе дам разрешение залезть в базу отчётов — посмотри, ни одного про какую-либо миссию за эти дни не будет. Только отчёты от систем безопасности и медицины города — полиция, больницы, пожарные службы там. — То есть… — То есть он всё снова придумал, — спокойной сказал Август. — И, знаешь, эту историю от него я не впервые слышу. Как будто его что-то в прошлом задело, а у него это в голове засело и не вылезает, сидит, как чёрт, и шепчет ему. — Но он… собирался завтра идти к Хатаю выпрашивать деньги за недовыполненное задание, — вспомнил Пакстон. — А он был в стельку пьян? — Иберра кивнул, Август хмыкнул. — Он об этом завтра даже не вспомнит, а ты вообще забудь про эти россказни. Они не стоят времени и запоминания. Большинство его слов — ложь. Он ею живёт. Общайся с ним только в рабочих целях, Пакс, так и ты скоро начнёшь сомневаться в своей правоте и памяти. — Не говори глупости, — отмахнулся Пакстон. — А может, ты уже одурманен? — в шутку начал Август. — Может, ты никакой не номад и не на службе у Хатая? Мы все тебе подыгрываем и… — Спиаторе, прекрати! — Иберра сначала улыбнулся, но потом стал серьёзным. — У человека явные проблемы, а ты хохочешь тут. Ехидность тебе не подходит! — У кого сейчас нет проблем с головой, душой и телом, а? Просто у него это зашло слишком далеко. В детстве явно был великим фантазёром… Я понимаю, если бы его ложь не выходила за пределы его головы, но он, бывает, пытается доказывать, что ты тут с плохой памятью и лжец. — Тогда почему вы вообще его взяли-то? — озадачился Пакстон. — Представь себе, первоначально он не показывал эту сторону. Это началось спустя полгода. Уволить его не могли, потому что тогда было мало народу, а потом… А потом мы просто перестали обращать внимание и дали ему кличку Лжец. Его слова всё же не мешают работе, да и сидит он на жопе смирно, а значит, он не мешает семье, — Август пожал плечами. — Ну и тогда смысл увольнять необходимую, запасную единицу? — Это верно… А у вас должно же быть досье на него. Может, всё-таки что-то в нём психологи заметили, а вы это пропустили? Если народу было мало, значит, брали всех подряд. — С последним согласен, но с первым — нет. У него не проявлялись отклонения, никакие вообще. А честно говоря-то, я не помню, что у него в досье было. Сотрудников куча, каждого я должен проанализировать и рассмотреть, посоветоваться со всеми врачами, что у нас есть. Я не упомню про всех все факты. К сожалению, моя память ограничена, — Август уселся в кресло и вздохнул. — Если в нём ничего серьёзного не нашли, значит, прошлое было спокойное. Жил себе где-то в городке Степи, а потом, в подростковом возрасте понадобились на что-нибудь деньги или просто из-за нежелания сидеть на месте, попробовал себя в номадах, затянуло и остался там. Вот и всё, вот и все дела! Пакстон сразу вспомнил о давнем своём знакомом. Точнее о брате своего возлюбленного. У него была аналогичная история. — Кого-то это мне напомнило, — Иберра слегка улыбнулся, Август вопросительно посмотрел на мужчину, пользуясь возможностью перевести надоевшую тему. — Брата Николаса. Марко. Тоже пошёл из-за шила в жопе и нужды в деньгах. Вроде как. — А, это тот… Который… Ну, — Август показал на правую часть своего лица. — Это оставил. — Он ничего не оставлял, Август, — с нажимом ответил Иберра. — Он защищался. Я бы в любом случае «умер», а он… Слегка помог. Слегка сильно и не деликатно, но всё же. Не выстрели он в баллоны, которых он, к сведению, не видел, погиб бы сам от снайпера, и что бы делала его семья? Они и так настрадались сполна, а смерть сына и брата разрушила бы их жизнь окончательно. — Твоя правда… — Август минуту помолчал. — Ты… его ни в чём не винишь? — Только в том, что он не доверял мне Николаса, — Пакстон спохватился. — Какой ты хитрый, Август, сразу перевёл тему, как выдалась возможность! Так нельзя! — Э-э-э… Я хочу помыться после работы, — Август махнул рукой и сбежал в ванную комнату, оставив Пакстона в недоумении.***
Как и было заявлено, номады направились к Хатаю Россо к одиннадцати часам утра следующего дня. Ни вчера вечером, ни сегодня утром Август не хотел дальше утолять любопытство Пакстона. Не потому, что он что-то скрывал или не хотел рассказывать, а потому, что он ничего не помнил про Раду, кроме его имени, странности и должности в семье мафии. А заново вспоминать, рыться в базе и тратить время на это бесполезное занятие он не хотел и в очередной посоветовал Пакстону тоже об этом забыть и не вспоминать. Однако Иберра этому мужчине хотел как-то помочь, хотя не знал, как, ведь дело было в его образе мыслей и голове, а как Пакстон может сделать так, чтобы Раду перестал предаваться своей лжи и своим вымыслам? Да никак. Тут нужно самому Раду исправлять самого себя изнутри, и то с помощью врачей. И это разочаровывало Пакстона, ведь ни Раду не пойдёт к врачу, ни врач не будет им заниматься насильно, а Иберру никто слушать не будет, потому что он тут никто. Ринальди, наоборот, пытался как можно дальше альтруистичного Пакстона оттянуть от этого странного Раду, который не вызывал у него ни сожаления, ни приступов помощи. У них своих проблем было по горло, а решать чужие явно не входило в их обязанности. Рин знал: Раду не помочь, пока он сам не захочет, чтобы ему помогли. Да и кроме Пакстона с ним никто нянчиться не хочет. Все прекрасно осведомлены, что Раду врёт так, что сам верит в это, а если кто-то отрицает его «правду», то он, выставив бараньи рога, доказывает обратное и переспорить его невозможно. Лучше просто смириться. В резиденции охрана провела Пакстона и Ринальди к кабинету Россо и усадила на широкие диваны для ожидающих. Время шло уже за одиннадцать. Хатая опаздывал, но редко. За дверью было тихо. Номады подумали, что Хатая занят очередной проверкой документации или совсем тихим совещанием с другими подчинёнными. Людям оставалось только ожидать своей очереди. И в этом ожидании прошли полчаса. Затем час. А после и все полтора часа. Никто не вышел и не зашёл. Пакстон, приняв на себя ответственность за нарушение личных границ Хатая и тех, кто там сидел, постучал в дверь. Никто не ответил. Тогда он постучал ещё раз и сразу же открыл дверь. И в кабинете никого не оказалось. Свет был выключен, окна зашторены, кресло задвинуто за стол. Всё это время они сидели у пустого кабинета. Пакстон вышел из комнаты и встал рядом с Ринальди, тупо смотря в даль коридора. — Там никого нет. — Я уже понял. Позвонишь ему? Вдруг он забыл, — парень понизил голос. — Только будь аккуратнее. Пакстон пожевал губы. Он начал нервничать. Поднял руку с Пульсом и застыл так на минуту. Вдруг Хатая сейчас находится на важной конференции, а ему позвонит какой-то номадик и напомнит ему о встрече с оплатой их никчёмных, предыдущих заданий, в то время как дон договаривается о сотрудничестве или поставках с другими важными лицами? И всё же желание побыстрее получить обещанное и уйти отсюда возобладало, и Пакстон набрал его контакт на Пульсе. И в этот раз никто не ответил. — М-да, — коротко вякнул Пакстон. — Идём обратно к охране. Пакстон направился к лестнице, а Ринальди остался сидеть у кабинета в недоумении. Только когда его друг начал спускаться, он вскочил и побежал за ним. Номадам пришлось вернуться на первый этаж, в вестибюль, и найти тех, кто провожал их до кабинета. Охранники крутились у кофейного автомата и что-то обсуждали, смотря на снующих туда-сюда робо-слуг Россо на галерее второго этажа. — Его всё это время не было в кабинете, — слегка с нажимом сказал Пакстон, так как охрана должна была знать об его отсутствии. — Где он? — А, он ещё не подошёл? — удивились охранники. — Он обещал подойти спустя пятнадцать минут после того, как вы пришли. — Где. Он, — повторил Пакстон. Ринальди тыкнул друга локтем, чтобы тот сбавил обороты его разбушевавшегося любопытства. — Был у себя в спальне. — Значит, мы идём туда, — Пакстон развернулся. — Эй, Иберра, не наглей. Нам там нельзя быть, а вам подавно. Он с нас всех шкуру сдерёт. — Тогда я скажу, что не послушал вас и сам убежал к нему. В последствиях буду виноват я один, а не вы. Охранники переглянулись. — Чёрт с тобой. Вали, пока не передумали и «не заметили» тебя. Иберра сразу же направился в «запретный» сектор резиденции, где были комнаты только и только Хатая Россо и его родственников, если те к нему решат пожаловать. Ринальди подбежал к другу вплотную, смотря то на охрану, то на него. — Ты что творишь?! — Рин, прости, что вообще говорю такое, но замолчи и иди за мной, — холодно отозвался Иберра. Номады вошли в тихие и роскошные комнаты Хатая Россо, светящиеся от обилия хрусталя, золота и хрома. Всё пространство было наполнено тяжёлым, маслянистым, но не менее приятным запахом мускуса и лимона. В углах стояли деактивированные роботы, словно рыцари в старом замке. Их чёрная сталь блестела от включённого света и отражала всю комнату. На корпусе не было ни одной лишней детали — всё было скрыто под пластинами. Не осматривая остальные современные предметы интерьера, Пакстон быстрым шагом дошёл до лестницы на второй этаж; в четыре шага, переступая каждую третью ступень, добрался до коридора и остановился, вслушиваясь в звуки. Ринальди врезался в его спину и тоже остановился. Было очень тихо. Иногда пробивался свист ветра в приоткрытом окне в какой-то из комнат. Пакстон медленно пошёл вперёд. Комната Хатая была в конце всего коридора, на это указывала массивная и обрамлённая в раму дверь. Иберра прошёл открытую комнату, остановился около неё. Второй кабинет дона, по размерам такой же, но из-за отсутствия большого количества предметов интерьера и мебели казался пустым. Послышалось жужжание. Из-за двери выплыл круглый робот-уборщик, напугав напряжённых номадов. Маленькое чудо остановилось у людей, ожидая, когда они дадут ему проехать. Пакстон сделал шаг в сторону, и робот поехал по своим делам, в начало коридора. Подходя всё ближе, Пакстон стал замечать, что по полу рассыпана мелкая белая крошка, хрустящая под сапогами и напоминающая побелку с потолка. Иберра перестал обращать на неё внимание, когда подошёл к двери спальни. Не было звуков, и Пакстону уже показалось, что и там никого нет, но он, даже не стучась, прошёл в комнату. У разобранной кровати стоял человек в пуховой жилетке, рубашке и джинсах, застёгнутых несколькими ремнями с ножнами и кобурой, а на самой постели лежал Хатая Россо. С раненым левым боком и в наручниках. Лицо его было бледно, в брызгах и подтёках крови с макушки, но никак не лишено его гордости, бесстрашия и спесивости. Человек с ножом в руке повернулся к номадам. — Раду?! — воскликнули оба. — Что?.. Как вы… Что вы здесь делаете? — мужчина полностью повернулся к вошедшим номадам, а Россо, пользуясь моментом, начал бесшумно ворочаться на кровати в попытках освободиться. — Так, мы по… делу, а ты что тут забыл? — Пакстон стоял у двери, боясь двинуться. Раду мог в любой момент повернуться к Хатаю и закончить то, что он тут решил устроить. Взгляд у Раду был расфокусированный и немного обезумевший, но не без толики какого-то удовольствия от происходящего. — Я… И я по делу. Своему, личному, — невнятно и быстро проговорил Раду, делая аккуратный шаг вперёд. Хатая пытался вытащить руки из-за спины под ногами и выходило это немного туговато; соединённые кисти рук застряли под бёдрами. Пакстон понял, что он обязан выиграть время. — Хорошо-хорошо. Всё ли… в порядке? — Пакстон проклинал себя за то, что из него переговорщик, как из Ринальди консультант магазина — никакой! Что тот не умеет вести переговоры, что другой не любит говорить и оттого кажется, что и он не умеет разговаривать. — Всё… Хорошо, — нервно ответил Раду. — Отец поранился об… Э… Упал и ударился головой, свалил стакан и… и… Он разбился и отец неудачно упал на осколки, — Пакстон взглянул на окровавленный нож в руках мужчины, Раду это увидел. — О… Это от окровавленных бинтов. Мне пришлось их разрезать, чтобы перевязать отца. Язык Пакстона прилип к нёбу. В прямом смысле. Во рту и горле было сухо от отчаяния, он не знал, что надо сделать. Оружия, по крайней мере, при нём не было, соваться на Раду было опасно, разговаривать бесполезно, а уходить, как будто тут на самом деле всё в порядке — самое глупое, что могло взбрести ему в голову. — Вы… Можете зайти попозже? — улыбаясь, спросил Раду. — Через минуточек двадцать. Иберра увидел в улыбке Раду совсем дикий оскал бешенного животного. Он злился, потому что ему помешали. И Пакстон уже понимал, в чём. В отмщении. Иберра мотнул головой и не смог ему ничего ответить. Раду лишь злостно выдохнул через нос. В тишину врезался шум стаскиваемой с тумбы вазы. Затем глухой удар. Осколки вазы разлетелись о голову Раду. Мужчина упал на колени, держась за голову и выронив нож. Хатая рывком слез с кровавой кровати, пнул номада под рёбра, взял нож и поднял его руку, прижимая её к деревянной основе кровати. Дон размахнулся и всадил нож в открытую ладонь номада, пробивая и её, и дерево. Раду вскричал, но не мог нормально двинуться, потому что был контужен ударом крупной и тяжёлой вазы. Россо начал быстро обыскивать его пояс. Вытащил пистолет, затем, пнув его под ноги Пакстону, буркнул «бери». С другой стороны ремня дон нашёл ещё один охотничий, зазубренный нож, который он просто из-за злости всадил сначала в одно колено Раду, потом в другое. Кость неприятно хрустнула и треснула. Хатая встал, вытирая пот со своих волос и лба. — Сюда иди, — бросил он Пакстону, который так и стоял неподвижно. — Я сказал, бери пистолет и иди сюда, Иберра. Это приказ. Номад медленно поднял оружие с пола и встал рядом с доном. Рука тряслась от напряжения. — Убей этого идиота. Пакстон посмотрел на Хатая Россо, который стоял с окровавленным виском и обрызганной кровью щекой. Осмотрел его рану на левом боку, затем обратил внимание на затрясшегося от страха Раду. — Нет, Пакстон, не надо! Я ни в чём не виноват, — кричал он. — Ни в чём! Честно! Я пришёл помочь отцу! — Чёрт тебя возьми, а, — выдохнул Россо, закатывая глаза. — Этот ублюдок пытался меня убить. Выстрели в него и закончи этот гребаный цирк, Пакстон. Раду начал кричать бессвязные вещи, как кричит ребёнок, которого хотят надолго наказать и лишить его любимого телефона. Только в этом случае жизни. — Я не… Не могу, — голос Пакстона дрогнул. Он был в ступоре от приказа Россо. Почему он? Почему бы самому Хатаю не сделать это? Россо прекрасно знал, что Иберра не способен хладнокровно убить человека. Тем более того, с кем ещё вчера мирно беседовал и пытался помочь. Он скорее сам пулю в лоб пустит, чем совершит это. — Как ты убиваешь на заданиях, а? — голос Россо стал твёрдым, как сталь. — Выполняй приказ. Ты не смеешь ослушаться, — он сделал паузу, чтобы слова обрели нужный вес. — Стре-ляй. Он — угроза для семьи. Ты обязан уничтожать угрозы. Атмосфера натянулась до предела, каждый нерв был оголён. Воздух казался густым от непроизнесённых слов и страха. Пакстон чувствовал, как холодный металл пистолета жжёт ладонь, а взгляд Раду, полный животного ужаса, прожигает его насквозь. Это был не просто приказ — это была ловушка, расставленная Россо, чтобы сломать его окончательно. — Сэр, я не… — Стреляй! — рявкнул дон мафии. Комнату оглушил громкий выстрел, прервавший неистовые крики Раду. Висок мужчины разбила крупная пуля. Не из пистолета Пакстона. Из револьвера, который всё время был у Ринальди за спиной. Он позаботился о том, чтобы взять хотя бы его по той причине, что улицы старого Веста, через которые они часто хотят, довольно опасны. Беловолосый парень стоял с каменным и спокойным лицом. Он также спокойной убрал револьвер, смотря на Хатая и Пакстона. Второй был ошеломлён и огорчён, будто его предали. Снова это. — Молодец, Ринальди. Умница, — заботливо похвалил Россо. — А ты, найди карту от наручников, а если не найдёшь, сам будешь их разгрызать. Иберра склонился над телом Раду, умершего с удивлённым выражением лица. Мужчина, стараясь не смотреть в глаза мертвецу, обыскивал его карманы. Маленькая электронная карта оказалась во внутреннем кармане пуховой жилетки. Пакстон взял её, приложил к индикатору на наручниках. Хатая сбросил их на пол, помял натёртые запястья и отошёл к двери. Дон похлопал удручённого, застывшего Ринальди по плечу, а сам, тем временем, смотрел на Пакстона. — Я найду врача и вызову Йохана. Вы сидите тут и никуда не выходите, понятно? Не дождавшись ответа, Хатая Россо вышел из спальни, хлопнув дверью. Номады остались стоять на своих местах, смотря друг на друга отрешёнными взглядами. Пакстон был совсем разочарован.***
Хатая Россо пришёл в сопровождении Йохана, врача и двух охранников с носилками. Перед тем, как труп Раду унесли, Йохан обследовал его тело в перчатках на наличие документов, чтобы впоследствии пробить его по базе. Он нашёл паспорт, водительские права и несколько бумажек из местной больницы. Только после этого тело унесли в морг, а не в прозекторские. Окровавленное постельное бельё убрали пришедшие слуги-роботы. Кровь с пола убрал робот-уборщик, которого встретили Пакстон и Ринальди. Всё делалось в гробовой тишине. Когда комната приобрела первоначальный, чистый вид, Хатая раскрыл окно, чтобы проветрить помещение, сел в огромное кресло из шёлковой ткани и осветлённого, искусственного дуба и подозвал врача. Он раскрыл свой чемодан медпомощи и принялся на коленях, на полу обрабатывать две раны на левом боку дона. Йохан расхаживал по комнате, читая документы и параллельно спрашивая, что тут произошло. Парень был не удивлён, не рассержен, что это случилось, а наоборот, его лицо светилось улыбкой, будто бы он был рад, что жизнь в семье не такая уж и спокойная. — И как он попал к тебе? Йохан имел право обращаться к Хатаю на «ты», так как был его самым приближённым и преданным человеком в семье. Что бы Россо не попросил — он выполнял его прихоти на все сто процентов. Абсолютно любые, какие бы кровавые и жестокие они не были. — Как именно он попал в мой сектор — я ещё не знаю, но выясню у охраны, за которой ты обязан тоже смотреть! — последние слова Хатая произнёс на повышенных тонах, Йохан пожал плечами. — Я выходил из спальни, а он стоял в коридоре. Начал доставать меня своими вопросами по поводу оплаты задания, — Хатая вскинул руками и цыкнул, когда его бок отозвался на это движение болью. — Какого к чёрту задания? Мы за два дня никого, никуда не отсылали, так? — Йохан кивнул. — Ну вот, значит, у меня не старческий склероз. Я потребовал, чтобы он покинул мои комнаты. Отвернулся, надеясь, что этот болван испугается и уйдёт, и… Уже стало темно. Он ударил меня то ли моей же вазой, то ли стаканом. Если что-то и разбилось, то, я так посмотрю, он позаботился о том, чтобы это убрать. Пакстон напряжённо следил за работой врача. Он аккуратно вытирал рану от засохшей крови, подготавливая её к зашиванию. Иберра вспомнил, что на полу у двери увидел крошку. Та была не побелка, а осколки от того, чем Раду ударил Россо. — Почему ты не вызвал охрану? А почему она пропустила его, я уточню, — Йохан слушал в пол-уха, так как читал документы Раду. — Когда он ко мне подошёл, я не подозревал, что подобное будет и думал, что просто смогу его выгнать. Бывало, что сюда забредали солдаты, но одно словцо — и дверь уже за ними закрывается. — Ха-ха, отец, ты теряешь хватку в своих словах! Уже никого не пугаешь. — Я тебе сейчас язык вырву. Не зли и не перебивай меня, — смотря исподлобья на полковника, жутким тоном сказал Хатая. — Он не выглядел, как человек, который захочет меня убить. Он выглядел, как… Нюня-новичок. Я вообще не помню, кто это. Врач попросил Хатая немного откинуться на спинку кресла, чтобы тому было удобно зашивать рану на боку. Медработник сделал укол местной анестезии в бедро дона, подождал минуту, пока она подействует, взял иглу с саморастворяющимися нитями и воткнул в кожу. Хатая не дёрнулся. — Тебе не только стоит уточнить у охраны, почему она его пропустила и как, но и полностью пересмотреть её состав. И напомнить, что они обязаны делать. Ты с работой в полиции совсем позабыл свою главную обязанность — следить за своими подчинёнными и защищать меня. Ой, зря я тебя туда отправил, зря… — Хатая потёр виски с лицом неискреннего сожаления. — Понабрал идиотов ты, а теперь буду расхлёбывать я. Надо было и мне смотреть, кого ты там на работу берёшь, чтобы потом не было вот такого. — Ты сам отказался лично разговаривать с нанимаемым персоналом, — Йохан усмехнулся. — До этого они работали нормально, а сейчас расслабились, потому что мы ослабили контроль за ними. Я думаю, ты понял, о чём я, отец. Найди себе пару свободных деньков от своего бизнеса и сам напомни, что надо делать и что будет, если этого не делать. Может, покажи пример, как ты любишь. А если мы будем заново нанимать кого-то, то после собеседования со мной, Августом, психологами и консильери, ты должен будешь хотя бы осмотреть их досье и подумать, нужен ли тебе такой персонал. — Я так раньше и делал, но потом дел стало по горло. Как всегда: как только ты ослабляешь железные, накалённые рукавицы, так все начинают работать, как хотят, и твоя жизнь становится под угрозой, — Хатая вздохнул. — Ладно, запомни это и скажи моему консильери — пусть этим займётся. — Угу. Но ты так и не ответил на вопрос. Почему ты не вызвал охрану? — Йохан, ты меня слушаешь вообще или нет? Я был в отключке! Этот сопляк снял с меня Пульс, уложил на кровать и надел наручники. Я, наверное, около часа пролежал без сознания, — Хатая замолчал, потому что врач, закончив с резаной раной, приблизился к его голове, чтобы осмотреть макушку. Врач сам себе кивнул и отстранился. — Потом я проснулся. Его не было, я встал и пошёл к двери, а он как раз вышел из неё и полоснул меня ножом. Кинул меня обратно на кровать и начал смотреть… Как же это унизительно, — Россо сделал вид, что сплюнул. — Он минут пять сидел молча, слушая меня, а потом сам начал говорить… Он нёс такую чушь! Такую чертовщину, что я подумал, а не сплю ли я сейчас или, может, схожу с ума? Я, оказывается, ему должен, — саркастично-злобно говорил Хатая. — Я обманул его и оставил с голой задницей, не позволил ему «вылечиться». От чего? От дури его в башке?! Я могу согласиться, что не выплатил ему что-то за недовыполненное задание, потому что оно, чёрт его побрал, недовыполненное, но что я что-то должен… Пф, да ни за что! Россо взмахнул руками, чуть ли не сбив шапочку медика. — До того, как Иберра сказал его имя, я не знал, как его зовут. Я вообще подумал, что он из моих слуг пришёл сюда забрать грязное бельё. Но вот потом вгляделся в его лицо и смутно вспомнил, что видел его в отряде, по крайней мере, один раз точно. И то это смутное воспоминание, я могу его спутать с другим. Я не понимаю, как мы допустили этого припадочного до службы в солдатах, а не на кухне в помощниках у посудомойного аппарата! — А я знаю его. Он наш местный рассказчик. Патологический лжец. Солдаты много про него говорили, и не только они. Слышал слухи от граждан, твоих слуг и людей Августа, — Йохан расхаживал по комнате. — А… Что ты ему говорил целых пять минут, в которые ты мог освободиться или он мог тебя убить? — Что я ему все органы буду вырезать живём, когда выберусь. И не ножом, а осколком того, чем он меня ударил. — Отец, ты взрослый человек, а ведёшь себя, как ребёнок. Зря ты ему угрожал в таком положении. В том случае ты был для него не доном и не его боссом, а жертвой. Ты бы мог его спровоцировать и тогда бы Пакс и Ринальди не помогли бы тебе, — Йохан повернулся к номадам, сидящим на стуле, как на иголках. — А вы-то как сюда попали? — Им необходимо было прийти ко мне к одиннадцати, я опаздывал в любом случае, но вообще-то, если бы я действительно был занят другими делами, они должны были меня ждать у кабинета и не перемешаться по резиденции, как им заблагорассудится, — Хатая махнул рукой. — Ну-ка, мне интересно, по какой причине вы здесь оказались? — Мы ждали вас с одиннадцати у кабинета. Спустя полтора часа никто не вышел и не зашёл. Я звонил вам — вы не ответили. И у меня появились опасения, — Пакстон замолчал, боясь дальше говорить. Йохан с поднятой бровью посмотрел на него. — Опасения? У тебя хорошая интуиция или ты уже что-то знал? — надавил Йохан. — Вы говорили с Раду незадолго до этого? Пакстон проглотил вязкую слюну. — Вчера вечером он напился и рассказывал слегка иную версию «вашего разлада». Он хотел к вам вечером пойти, но мы его остановили и сказали: «Пойдёшь завтра», думая, что это бред пьяного. Он сказал, что завтра будет поздно, — у Иберры похолодели пальцы рук. — И вот когда я до вас не дозвонился, я вспомнил его слова и поспешил к вам. Охрану пришлось упрашивать. Не ругайте их, они не разрешали пройти, но я всё равно прошёл. Ну, и оказалось, что я не зря опасался. — В этом случае охрана, конечно, молодец, что разрешила тебе пройти, но в другом случае они просто охренели, что не пошли за тобой и не остановили насильно, — Йохан хмыкнул. — Тогда бы отца не спасли. — С них обвинения всё равно не снимаются. А ты молодец, Иберра. Не многие бы стали прислушиваться к бреду пьяного лжеца, — с улыбкой похвалил Хатая. — Но за невыполнение обещанный заработок будет в три раза меньше. Две недели будешь стоять в патруле у больницы — поверь, они там наискучнейшие, будешь скулить от тоски и больше половины гроша не получишь. А Ринальди молодец, к тебе вопросов нет. Если без друга не можешь, будешь его навещать, оплата будет полная. А, может, с небольшой надбавкой. Но от заданий, Пакстон, ты не отстранён. Плюсом к патрулю будешь ходить и на них. Не ной потом, что у тебя нет сил. Шредер ни разу за всё время присутствия в этой комнате не поднял голову и не сказал ни слова. Ему дадут надбавку. За убийство человека. За то, что Пакстон запрещал ему делать, если человек не представляет большой опасности. За то, что было причиной их ссоры в последние месяцы. Ринальди было до безумия стыдно перед своим другом. Один раз он уже облажался так перед ним — и вот опять. — Простите, сэр, я не мог, — тихо сказал Иберра. — Да чёрт с тобой! — Хатая отмахнулся. Дон мафии на самом деле не был в обиде на Пакстона, потому что так и думал, что он не сможет, но не думал, что сможет Ринальди. — Значит, Йохан, вызови консильери. Я дам ему указания. И ещё кое-что скажу про бред этого сопляка. Нужно, чтобы все присутствовали. Полковник активировал свой Пульс и выслал сообщение консильери. Пока он добирался до сектора дона мафии, врач смог завершить свою работу. Было непривычно видеть босса с перевязанной головой и торсом. Врач тихо сказал «до свидания» и ретировался из комнаты, столкнувшись в коридоре с запыхавшимся консильери. Он вбежал в спальню и остановился перед креслом с Хатаем. — Сэр Россо, что произошло, почему вы ранены? Кто вас ранил? — воскликнул консильери, переводя взгляд на номадов. — Они?! — Чёрт, да нет же, болван. Помолчи и слушай меня. Первое: охрану с дневной смены после её окончания отправить ко мне в кабинет, будем с ней решать, по какому праву они разрешают чужакам разгуливать по моему дому, в особенности у меня в спальне. Второе: с завтрашнего дня начнётся проверка всего персонала, даже тех, кто работает более трёх лет. Сначала смотрим их досье, затем они снова разговаривают с кадровиками, психологами, психиатрами, Спиаторе и Йоханом. Если двое последних не могут, ищите им заместителей. В последнюю очередь сотрудник идёт ко мне. Если я занят — ждёт. Сколько, я не знаю. Если он вменяем по анализам психологов и психиатров, то оправляете обратно на пост или задания, но ко мне он всё равно обязан прийти, когда я освобожусь. Если он кажется с отклонениями, отстраняете его от работы, пока я с ним не поговорю. Я говорю про отклонения не только психические, но и физические. Если я посчитаю, что он не годен, увольняем его с нынешней должности и отправляем туда, где он не натворит дел. — В помощники посудомоечной машине? — пошутил Йохан. — Если я подумаю, что это необходимо, то да. А ещё раз меня перебьёшь, и ты туда отправишься, — Хатая со злостью посмотрел на весёлого полковника. — В этой ситуации по большей степени моя вина: я ослабил контроль над тем, кто у нас работает и как работает, и кого вы там принимаете на службу. Но и в этом есть вина начальника по безопасности нашей резиденции. Да, Йохан? Улыбаться будешь потом. Всё произошло как обычно: пока петух не клюнет, мы ни на что внимание не обращаем, а теперь будем разбираться с последствиями, — Хатая минуту помолчал, давая связкам отдохнуть. — И Раду нужно обязательно пробить по нашей базе и в общей. Взгляд у него был странный. Также обыщите его квартиру и машину. Он сознался в кое-какой вещи, но я пока что не уверен, что ему стоит верить. Он может спутать нам все следы. — Это в какой? — озадачился Йохан. — Её в любом случае нужно сообщить Августу, он у нас «следователь». — Сообщим, — Хатая сложил руки в замок и приложил к губам. — Он был заказчиком тех номадов, что отравили мне всю еду с конвоя. Йохан остановился посредине комнаты. Ринальди впервые поднял голову, посмотрел на встревоженного и огорчённого Пакстона. Все замолчали и смотрели на задумчивого Хатая Россо. — Пока мне слабо верится, потому что он много чего напридумывал за минуты нахождения со мной и мог это сказать, чтобы позлить меня. Но я не хочу этот факт так просто забыть. Если это правда, мы должны найти улики, если нет, то продолжим искать настоящего заказчика или заказчиков. Пакстон и Ринальди, покуда вы во всех этих ситуациях очень часто фигурируете и к тому же знакомы с Раду, вы пойдёте с Йоханом и Августом обследовать его квартиру. Я не хочу привязывать к этому лишних людей, будет достаточно, если об этом знаем только мы. Остальной охране нужно сообщить, что проверку мы делаем в целях укрепления защиты нашей семьи и проверки преданности. А дневная смена обязана молчать, что пропустила сюда сопляка и позволила ему меня… Ранить. — Чтобы другие не подумали, что наш великий и ужасный дон Хатая Россо ослабил хватку и надзор, — всё ещё развлекаясь, сказал Йохан. — Так, пошёл вон отсюда, — прошипел Хатая. — Я не шучу, вышел из моей комнаты и пошёл выполнять приказ немедленно, вредный пацан! Тебе в детском саду выступать надо, а не на посту начальника по безопасности быть. Йохан учтиво поклонился и покинул комнату с лёгкой, непринуждённой улыбкой. Казалось, любое событие — будь то провал или успех, предательство или верность — лишь добавляло красок в его монотонную жизнь начальника безопасности. Он наблюдал за миром как зритель в театре абсурда: умер бы Россо — нашёлся бы новый дон. А может, он и сам бы занял это кресло. Его ничто не тревожило, ведь игра стоила свеч, а ставки были лишь чужими жизнями. Хатая же, в свою очередь, волновался лишь за три вещи: непрерывный поток денег, собственную безопасность и слепую преданность подчинённых. Всё остальное было расходным материалом. Ринальди, напротив, чувствовал тяжёлую гнетущую вину, но его прагматичный ум уже выстраивал линию защиты. Он убеждал себя, что другого выхода не было. Если бы Пакстон не выстрелил, Раду бы застрел сам Россо. А затем, возможно, и их самих — за неповиновение. В мире мафии принципы — роскошь, за которую платят кровью. И он, Рин, понимал это лучше любого. Он видел холодную логику выживания там, где его друг видел лишь моральный провал. Но для Пакстона не существовало этой логики. Его принципы не были сводом правил — они были частью его существа, внутренним стержнем, который не позволял ему развалиться. Никакие деньги, никакой страх перед криминальным авторитетом не могли заставить его переступить через себя. Он понимал, что был наивен, соглашаясь на это сотрудничество. Он надеялся, что сможет оставаться собой, играя по чужим, жестоким правилам. Это была самонадеянность — и теперь они оба расплачивались за неё. Он снова поставил себя и Ринальди на грань гибели, поверив, что может обойти ад, не обжигаясь. Раду и Рин стали для него живым укором, напоминанием: в его жизни нет и не будет места для бессмысленной жестокости. Он не станет монстром — даже если это будет стоить ему жизни. Единственное желание, что осталось в нём сейчас — бежать. Бежать из этого змеиного логова, забиться в самую дальнюю щель мира и никогда не вспоминать о том, что он снова позволил себе поверить в иллюзию, что можно сохранить чистоту души, танцуя с дьяволом. Пакстон решительно встал со стула и посмотрел на Ринальди. Тот медленно поднялся, отворачиваясь от взгляда друга. Хатая вопросительно посмотрел на обоих. — Можем ли мы идти? — спросил Иберра. — Подготовиться к поиску улик. — Идите. И позовите Августа. Адрес отправим на Пульсы. В пять вечера чтобы были на месте. Номады одновременно кивнули и направились к выходу из комнаты. — Сэр, что будет с телом Раду? — тихо спросил Пакстон. — Не иначе, как кремируем.***
Сириус: Мёрзлые земли, «Норы»
Настоящее время
— Отчасти я обижался на Раду из-за того, что он оказался не тем человеком, каким себя показывал. Он оказался мстительным, грубым человеком, обманывающим всех ради своей выгоды, хотя весомые причины у него были. На самом деле он ни черта не верил в свои сказки. Об этом я позже расскажу. И всё же я решил освободить его после смерти. Я забрал его пепел и рассеял его. Всяко лучше, чем оставлять его в хранилище останков, которые потом просто смывают в унитаз. Работа в мафии и его испортила, несмотря на то что цели работать на неё у него не было, и нас чуть ли не погубила, — Пакстон вздохнул. — Поведение Раду напомнило мне, что я не должен заражаться этой любовью к кровавым деньгам и беспощадностью, которая царила в семье мафии, иначе могу стать таким же. А действие Ринальди дало понять, что мы уже становится такими, как и они, но ещё не поздно вернуться назад. После этого события я всерьёз задумался о том, чтобы бежать. — Ты говоришь, что это было два с половиной года назад, полтора года прошло после вашего подписания контракта, — задумчиво начал Марко, — то есть ещё год вы что-то делали. — Подыгрывали, подчинялись, скрывались, бегали — называй как хочешь. После того, как мы нашли улики в квартире Раду, история с номадами не закончилась. Она только началась.
