Сборник внесюжетных историй «Чёрного Ноября»

      Николас и Марко смотрели на Пакстона взглядом детей, которые были расстроены, что сказка на ночь уже закончилась. Эта страшная сказка продлилась всю ночь и полутра, поэтому Бартлетты сидели уже сонные, но такие взбудораженные историей, что всё равно продолжали лезть к Иберре с вопросами.       — То есть те номады просто решили выпить аммиак, а не сражаться дальше? — зевая, спросил Марко.       — Лучше так, чем они бесчестно будут убиты приспешниками Россо. Они хотели смерть, которую они выбрали сами, а не кто-то за них, понимаешь? — парень кивнул. — Вот. Остальным не так повезло.       — Да, а что с остальными-то? — всунулся в разговор Николас, уже засыпавший на руках Пакстона. — И воплотился ли план Россо?       — Нет, его план разрушился, и он не стал его снова воплощать. Остальных всех до единого истребила мафия. Обычных номадов тоже затронули, но видимо, Август смог остановить гнёт Россо, раз многие в последние месяцы вздохнули свободно. Рад, что тебя, Марко, это не затронуло. И из-за Августа Россо отказался от плана. Спиаторе… Великолепный человек.       — Ага, разносторонний, — ревниво пробормотал Николас. — Судя по тому, что он сейчас консильери, тогда его план-капкан удался. Надо же… И друзей освободил, и сам поднялся выше. Он единственный в выигрыше остался и, чёрт, он реально хитрый змей, ведь эта идея у него была изначально. Может, ты не хочешь этого признавать, но он... немного вас использовал, чтобы добиться более высокого положения. И, судя по рассказам, играл немного дурачка, а на деле… Он великолепно страшный человек.       — Я стараюсь об этом не думать. Но лучше он, чем кто-то другой.       Пакстон коротко посмеялся и задумался. Уже о чём-то своём, не о прошлом. Братья следили за его лицом, и оно было немного счастливее, чем в начале истории. Будто он снова проживал эти моменты. А, в принципе, так и было. Эту историю он старался забыть, чтобы снова не ощущать те эмоции, что наполняли его тогда. Ему было не так страшно имитировать свою смерть, чем работать на мафию.       — Слушай, а вообще-то Ринальди правду говорил! Вам не нужно было соглашаться и поскорее валить, — встрепенулся Николас. — А ты его не слушал опять! Он всегда прав.       — Котёночек, ты серьёзно? Нас же за отказ могли убить. Да, Рин был чертовски прав, но мы уже тогда чувствовали, что лучше согласиться, иначе на помойке себя найдём, — Пакстон потянул рыжего за нос. — А знаешь, кто ещё прав был? Августин. Он верно сказал, что я и в имитации смерти могу проебаться и спалиться перед тобой, что я жив.       — Да-а, я вообще-то не удивлён, что именно Август это сказал. Он довольно проницательный и дальновидный. И правда, он как в воду глядел. Мы встретились вновь… И снова в какой-то заднице, — Николас хмыкнул.       Братья и Пакстон тихо рассмеялись. Марко сел на край кровати, у ног Иберры, и посмотрел на него слегка сожалеющим взглядом.       — Можно ли считать, что ты освобождён? — спросил старший Бартлетт.       — Нет, Марко. Нас преследовали, несмотря на то что другие номады начали жить спокойно, и преследуют, как видишь, до сих пор. Мы многое меняли: Пульсы, личную информацию, дислокацию. Только одежда и машина остались прежние, потому что… — Иберра на немного замолчал. — Потому что это от Аур. Мы были знакомы совсем ничего, но она многое сделала для нас. И сама погибла, сражаясь за свободу. Мы хотели что-то сохранить в память о ней и её ребятах. Может, это преследование когда-то и кончится, но сейчас я даже забываю о нём периодически. Мы встряли в дела похуже, да?       Братья согласно кивнули. Оба смотрели на Пакстона с интересом в глазах. Он многое пережил и переживёт ещё, но редко, когда можно заметить, что он унывает и боится так, что страх сковывает всё тело. Он в любом случае куда-то двигается, хотя, может, и неверно. В этом случае его направляет Ринальди. Шредер вообще, если и боится, то старается этого не показывать. Он всегда поможет Пакстону и, если надо, умрёт вместе с ним, чем будет путешествовать один. Они оба — это какой-то внеземной дуэт. Про них действительно можно сказать, что они две части единого целого.       — Пакстон, почему ты редко убиваешь? Твоя профессия, жизнь в Степи, люди — полная противоположность твоим принципам, — наконец, спросил Марко. — Что такого произошло?       — С этим тоже связана неприятная история, — Пакстон помял костяшки пальцев. — Когда я только начинал работать номадом, я без разбору брал задания, в том числе и на убийства людей. Думал, заказывают только мразей да подонков. Хах, какой наивный идиот...       — Так ты всё-таки когда-то убивал по заказу? — сбил Марко.       — Да, и не раз. Но один заказ стал последним. Я оказался слишком... Мягкотелым, совестливым для этого. И снова на это мне открыл глаза чужой человек. Я наивно полагал, что хорошо справляюсь, — Иберра сделал паузу, задумчиво смотря на свою руку, будто вспоминал, что именно ей он последний раз убил человека по заказу. — Вроде не было ничего необычного: заказ от человека на другого человека, выполнение, оплата и стирание из памяти этого события, потому что их было много, а зачем помнить о всех жертвах? Но через дня три-четыре ко мне заявились родственники этого человека. Её отец и сестра.       — Что? Это была попытка возмездия? — усмехнулся Марко. Но Иберре было не смешно.       — Марко, я рассказываю о ситуации, которая перевернула мою жизнь с ног на голову. Я перестал жить так, как жил раньше. Не перебивай, — Пакстон ответил с подавленным раздражением; его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а взгляд ушёл в пол. Бартлетт обнял колени и уткнулся в них ртом, словно пытаясь спрятаться от тяжести слов.       — Мужчина… сначала накинулся на меня с криками, но не бил — просто толкал, слабо, будто все силы уже покинули его. Девочка, лет десяти, просто рыдала. Я… я вообще не понимал, что происходит. Не знал, кто они, — Пакстон положил руку на голову. — Я испугался. Попытался успокоить его, но он ударил меня прикладом пистолета… который потом пытался всунуть мне в руки, — его голос дрогнул, он замолчал на мгновение, собираясь с мыслями. — А пока пытался… сказал, что он отец той женщины, которую я убил. Она была номадом, как и я. Перешла дорогу не тем людям. Но никто не знал, что у неё есть семья. На этот факт все плюют.       Он замолчал, его взгляд стал пустым, устремлённым в прошлое.       — Они не хотели мстить. Они просили меня убить их. Потому что не видели смысла жить без неё. Он называл её прекрасной дочерью… хорошим человеком, — Пакстон сжал виски пальцами, будто пытаясь остановить нарастающую боль. — Он умолял меня убить его так же, как и её. А я… я стоял как истукан. Думал, что это сон. Спектакль. Что-то нереальное, — его руки опустились, ладони сжались так, что побелели костяшки. — Не добившись от меня ничего — ни действий, ни слов, ни даже извинений… он выстрелил себе в рот.       Марко поднял голову, но ничего не сказал, опустив её обратно. Николас взял мужчину за ладонь, однако Иберра её даже не сжал.       — Что стало с девочкой? — тихо спросили оба брата.       Пакстон замолчал, пытаясь смахнуть предательскую слезу, но рука дрогнула, так и не дойдя до глаза. Минуту он сидел неподвижно, уставившись в одну точку, будто вновь видя то, что старался забыть.       Это событие до сих пор проживало в нём — не как память, а как открытая рана. Глухая, ноющая пустота, которая тянула за собой всё остальное: сомнения, стыд, ощущение чудовищной ошибки, которую уже не исправить. Он чувствовал себя не просто виноватым — он чувствовал себя соучастником чего-то непоправимого. Не убийцей, а тем, кто стоял рядом и ничего не сделал.       Ирония заключалась в том, что именно эта человечность — та самая, что разрывала его изнутри, — делала его плохим номадом. Он не мог отключиться. Не мог забыть лица того мужчины, его дочь, звук выстрела… Он продолжал работать, но теперь это была не работа — это было бегство. Бегство от самого себя, от тишины, от вопросов, на которые не было ответов.       Он был слишком человечным для этого мира. И именно это медленно убивало его.       — Девочка подбежала к отцу... Я был слишком ошарашен, чтобы что-то предпринять и заметить, — лицо Пакстона застыло в гримасе того ужаса, что он испытывал в тот момент. — Пистолет был заряжен ещё одной пулей. Девочка... сделала то же самое.       — Ей было всего лет десять... К-как? — Марко был шокирован.       — Отец показал ей, как стрелять, и сказал, что если я не убью её, то она должна сделать это сама, ради… урока, блять, мне, — Пакстон тихо взвыл от нахлынувшей боли. — Пообещал, что после они встретятся с сестрой. Эти подробности я узнал от соседки, которая вызывала полицию и скорую… потому что вся их семья решила уйти вместе, — Пакстон резко сбросил одеяло, будто пытаясь скинуть с себя груз воспоминаний. Ему стало душно, жар прошлого обжигал изнутри. — Я нашёл документы в карманах отца, отыскал их адрес и поехал туда, чтобы, блять, извиниться. Предложить помощь, деньги, защиту… что угодно. Но я опоздал. На восемь жизней. Я не наводил на них оружие, но я уничтожил их мир.       Он замолчал, его взгляд стал пустым, устремлённым в никуда.       — После этого я понял: я не хочу, чтобы такое повторилось. Не хочу убивать одного и видеть, как следом гибнут другие. Не хочу быть причиной чьей-то смерти. Да, я косвенно участвовал в убийствах в мафии — перекладывал вину на других, прятался за чужими руками. И да, я знаю — меня уже не осудить за это. Это лицемерно, нелогично… но в нашем мире иначе — нельзя. Иначе сойдёшь с ума.       — Почему бы тебе просто не уйти из номадов? — прозвучал тихий вопрос Марко.       Пакстон медленно покачал головой, его пальцы сжались в замок.       — Не хочу. Не могу. Деньги? Да, снова меркантильное оправдание. Но это не всё. Связи, знания, понимание, кто в этом мире прав, а кто — нет… Я знаю, что и где происходит. Знаю, как выжить, — он горько усмехнулся. — Сейчас я живу без тяжести на сердце. Не с чистой совестью, но уже и не с разорванной. И самое главное — я порвал с Хатаем. А с ним закончились и мои косвенные убийства.       — Ты же мучаешь самого себя, Пакс, — тихо произнёс Николас, обвивая руками шею Иберры и прижимаясь к нему всем телом, словно пытаясь защитить от невидимых демонов.       Пакстон медленно выдохнул, его взгляд утонул в потолке, но он видел не металлические плиты, а груз прошлого, который он нёс в себе.       — Может, мои мучения — это единственный способ не потерять себя, — тихо сказал Пакстон, и его слова повисли в воздухе не как жалоба, а как обет.       Николас не стал спорить. Он лишь сильнее сжал плечи Пакстона, чувствуя под руками напряжение его мышц, словно упрямую готовность нести этот груз.       

Иногда якорем, не дающим смыть тебя в небытие, служит не светлая память, а тяжесть вины. Она напоминает, кто ты был, и не даёт забыть, кем ты не должен стать.