Шаткое сотрудничество V: Ремонт на краю мира
8 сентября 2025 г., 15:36
Отряд Зэры выдвинулся на окраину известного «Зову» сектора — за двести пятьдесят километров от основной базы, в ледяную пустыню, где изломанный рельеф напоминал застывшие волны мёртвого океана. Ландшафт нарушали лишь странные, идеально округлые провалы в грунте, уходящие в непроглядную тьму. Согласно сводкам, небольшой научный аванпост, изучавший магнитные аномалии, атмосферные явления и пещеры в провалах, вышел из строя после «небольших беспорядков». Кем они были устроены — не уточнялось.
Поверхность Мёрзлых Земель встретила их гнетущей тишиной, нарушаемой лишь завыванием ледяного ветра. Комплекс представлял собой несколько приземистых куполов из матового армированного поликарбоната, соединенных переходами, и одинокую ретрансляционную вышку, чей шпиль терялся в свинцовых облаках. Вокруг — лишь утрамбованная снежная равнина да те самые зловещие «дыры», словно просверленные гигантским сверлом.
Внешних повреждений на куполах видно не было. Но вышка… С неё свисали несколько толстых силовых кабелей в разорванной термоизоляции. Металлические жилы обгорели и были перерезаны с неестественной аккуратностью. Следов масштабной борьбы или нападения не было — лишь аккуратная тропинка из следов, ведущая ко входу в главный купол.
— Пакстон, — голос Зэры прозвучал чётко, без лишних эмоций. Она жестом подозвала номада и одновременно кивнула своему старшему бойцу. — Ваша группа займётся восстановлением энергоснабжения. Мы проведём повторную разведку периметра. Хотя визуальных угроз нет.
— Так прямо и скажи, что вам скучно и нечем заняться, — пробурчал Пакстон, ловко подхватывая массивный кейс с инструментарием. Второй рукой он выдвинул саморегулирующуюся стремянку с антискользящим нанопокрытием на ступенях.
— Конечно, я вышла прогуляться по этому гостеприимному месту, — с лёгким сарказмом ответила Зэра, хлопнув его по плечу. Её палец чётко указал на троих бойцов, включая Ринальди. — Мы — пробежимся. А вы, двое, за работу. Не грохнитесь с лестницы.
Пакстон и боец лишь кивнули, устраивая стремянки с разных сторон вышки.
Инструментарий, который они начали выгружать из снегохода, был типичным для полевого ремонта сложной техники: многофункциональный плазменный резак и спайкер, переносной термоусадный комплекс, диагностический сканер с квантовым туннелирующим зондом, набор магнитных левитационных платформ, компактный генератор с холодным синтезом и роботизированные щупы-манипуляторы.
Пока Зэра с бойцами ушла в дозор, над вышкой сгустилась тишина, нарушаемая лишь леденящим ветром. Пакстон установил стремянку, её ноги с лёгким шипом врезались в снег. Его «коллега» разложил инструменты на развёрнутом термостойком коврике, и они принялись за работу.
Плазменный резак с тонким, почти невидимым жалом гудел, аккуратно выжигая обугленные концы кабеля. Именно тут они и увидели это. Места разрывов были не просто оплавлены или перекушены. Там, где должны были быть блестящие медные жилы, лежала чёрная, мёртвая и сухая субстанция, похожая на спекшуюся сажу или вулканический пепел. Она не крошилась, не пахла, и на неё не действовал плазменный луч — частицы просто испарялись, не оставляя и следа на странном материале.
— Что за дрянь? — пробормотал Пакстон, тыча в черноту щупом сканера. Прибор замер, затем выдал ошибку. Состав был нечитаем.
— Не знаю. И не хочу знать, — сквозь зубы ответил боец, увеличивая мощность резака. — Режем до живого металла.
Вдруг тишину разорвал групповой смех за спинами «ремонтников». Пакстон лишь недовольно махнул головой, понимая, что отряд без них развлекается. Боец цокнул, словно ему тоже не нравилось работать, пока их командир шалопайничает.
Они работали молча, быстро и эффективно. Левитационные платформы мягко подхватывали тяжеленные отрезки кабеля, удерживая их на весу. Роботизированные манипуляторы с ювелирной точностью зачищали уцелевшие жилы, а затем спайкер точечными микроволновыми импульсами сплавлял их воедино. Новые слои изоляции наносились термоусадным комплексом — сначала проводящий гидрогель, затем прочный полимер, затвердевающий под вспышкой ультрафиолета.
Никто не произнёс вслух, что эта «сажа» могла быть чем угодно — от продукта неведомой химической реакции до чего-то гораздо более странного. Они просто делали свою работу, спины их были напряжены от незримого наблюдения, исходящего от тех самых чёрных дыр в земле.
Когда последний стык был заизолирован, солдат подключил компактный генератор холодного синтеза. Раздался нарастающий гул. Индикаторы на вышке, до этого мёртвые, дрогнули и вспыхнули ровным зелёным светом. Мощный прожектор на её вершине рванул в небо ярким лучом, разрезая свинцовую мглу.
— Контакт. Есть питание, — констатировал Пакстон, с облегчением выдыхая пар.
Вышка заработала. Задача была выполнена. Но ощущение тихой, необъяснимой грязи, оставшейся на руках от прикосновения к той субстанции, не покидало их. Они победили поломку, но не разгадали её причину. А, может, гадать над ней не надо было.
Стоя на стремянке, Пакстон обернулся и увидел отряд Зэры, топчущийся у дыры, в отдалении от комплекса. Каждый солдат методично кидал горсти снега вниз и смотрел, насколько далеко он упадёт. Зэра вовсе взяла светящуюся палочку и скинула её вниз, глядя на неё до тех пор, пока она не исчезла.
— Хватит играться! — громко выкрикнул Пакстон, соединяя руки в рупор. — Мы закончили.
Его голос звучал эхом в голом пространстве Мёрзлых Земель, но как-то… непривычно. Будто эхо было не отголоском его голоса, а уже совсем другого человека.
Зэра, показав большой палец вверх, рысью побежала к снегоходу. А пока они перескакивали дыры и карабкались по холмам, Пакстон и его «коллега» собирали инструменты в машину, так как для генератора имелся совсем иной инструментарий, спрятанный в двух других чемоданах, размером с гроб. Укладывая резак в необходимую выемку, боец застрял взглядом на чёрной оставшейся крошке, поднёс Пакстону, чтобы и он глянул. Они молча рассматривали мелкие, радужно переливающиеся, но по сути чёрные частички чего-то непонятного. Иберра провёл пальцем по крошке, растёр её между ними и дунул. Мелкая дрянь разлетелась, как крупицы от угля. Боец сморщил лицо, но никак не прокомментировал это.
Сзади заскрипел снег. Пакстон обернулся и увидел Зэру, прислонившуюся к бронированной раме главного входа. Она с небрежной грацией раскуривала сигарету, её лицо, как всегда, было бесстрастной маской. Солдаты её отряда кучковались поодаль, перешёптываясь, а Ринальди уже подошёл к другу, на его обычно хмуром лице играла лёгкая, почти озорная улыбка.
— Она… забавная, — тихо, чтобы не слышала командирша, сказал Шредер, кивая в её сторону. — Ты говорил, что она практически робот, лишённый чувств, но… Веселиться на задании даже она умеет. По-своему.
— Да уж, — задумчиво протянул Пакстон, всё ещё машинально растирая между пальцами невидимые частички той странной субстанции. — Она не чувствует страха или боли, но солдатский юмор — это что-то типа её операционной системы. Какой хернёй вы там занимались?
Ринальди фыркнул.
— Сначала Зэра увидела пепел у дыры, притоптала сапогом, сказала, что это уголь. Потом она подозвала самого молодого бойца, того рыжего, и с самым серьёзным видом приказала ему «проверить глубину дыры оптическим методом». Кричать и слушать эхо. И начала его аккуратно наклонять к краю, держа за шиворот…
Пакстон невольно рассмеялся.
— Судя по тому, что он живой и вроде целый, вы всё-таки не стали использовать его как живой глубиномер?
— Обошлось, — Рин широко ухмыльнулся. — Зэра его отпустила. Бойцы чуть со смеху не померли.
Стало понятно, почему их разорвало от смеха, пока они занимались делом. Пакстон снова посмотрел на друга, изучающе.
— Эй, а ты… кажешься другим. Более… расслабленным. Тебе здесь в самом деле нравится?
Ринальди пожал плечами, но улыбка не сошла с его лица.
— Просто здесь впервые нас приняли за обычных людей… Номадов, — Рин быстро добавил, улыбаясь: — а не идиотов. Да, мы тут все инструменты, но за нами следят и, в случае поломки, чинят. Что касается комфорта персонала, то Марлин постаралась прекрасно. В нашем мире быть лидером, который заботится о каждом сотруднике, редкость.
— Я напомню, что не всегда она заботится, — шепнул Пакстон. — Тех семерых мальчишек, которые пострадали на первом своём задании, она без добровольного согласия подвергла психо…
— Солдаты! — перебил командирский голос Зэры. — Собираемся и идёт внутрь, там нас ждёт работка.
Пакстон многозначительно посмотрел на Ринальди, будто напоминая, что не всё здесь так хорошо, как ему кажется. Но Шредер понимал: это лучший вариант для них. Минусы не могут полностью отсутствовать нигде, но зато в противовес им могут быть весомые плюсы. И Иберра их, к сожалению, забывал замечать.
Отряд скучковался у армированного входа. На вызов Зэры из интеркома послышался бесполый, электрический голос ИИ комплекса. Дверь распахнулась, выпуская пар. Отряд пропустил Пакстона, так как он нёс тяжёлые «гробы» с инструментарием для генератора. Затем все зашли за ним и створы закрылись. Комната быстро заполнилась теплом.
— Температура помещений комплекса составляет минус два градуса, — констатировал ИИ (не так уж и тепло, на самом деле, но по сравнению с минус шестьюдесятью на улице, это сказка). — Комплекс работает на запасном генераторе. Для обеспечения комфортной температуры необходима ручная починка. Временный заместитель комплекса, доктор Ньюкомб, встретит вас и проводит в генераторную.
Голос ИИ звучал весёлым эхом. Тон его голоса действительно был будто бы жизнерадостным (насколько это возможно для искусственного интеллекта) и больше походил на голос диктора в рекламе.
Вторая буферная дверь с протяжным металлическим скрипом отъехала в сторону, открывая проход в стерильное белое пространство. На пороге, залитый холодным светом, стоял Кальтер Ньюкомб. Его высокая, худая фигура в белоснежной пуховой куртке технического персонала казалась иконой бесстрастия. В одной руке — тонкий планшет, перед глазами — мерцающие голографические схемы повреждённого генератора, которые он изучал с таким погружением, будто происходящее вокруг — не более чем помеха.
— Сколько раз можно повторять солдатам базовый протокол? — его голос прозвучал ровно, без упрёка, просто как констатация факта, и он даже не поднял глаз на вошедших. — Не приближаться к геологическим аномалиям. Лёд по краям нестабилен.
— Мы сочли необходимым провести визуальную оценку прочности и стабильности, — парировала Зэра наигранно официальным тоном, одним плавным движением снимая обледеневшую шапку. Её взгляд, холодный и острый, скользнул по учёному, прежде чем она жестом приказала своим бойцам следовать за ней в глубь комплекса.
Кальтер наконец оторвался от голограмм, смахнув их в сторону с едва заметным раздражением. Его взгляд встретился со взглядом Зэры.
— Настолько нестабилен, — его слова прозвучали сухо и обречённо, — что ещё пара минут вашего «оценивания» — и мы вытаскивали бы из провала не только вашего нерадивого бойца, но и обломки льда в нём. Зэра, это не профессиональная оценка. Это безрассудство.
— Не всем дано существовать в рамках ваших стерильных протоколов, Ньюкомб, — парировала Зэра, её голос оставался ровным, но в нём появились нотки презрения. — Мои люди неделями торчат в этом ледяном аду. Если ситуация стабильна и позволяет расслабиться — я даю им такую возможность. Пусть похулиганят, посмеются, почувствуют себя живыми. Солдат, зажатый в тисках паранойи и правил, теряет гибкость ума. А мне нужны не роботы, а люди, способные на импровизацию.
— И это говорит человек, чья нервная система лишена базовых инстинктов? — в голосе Кальтера прозвучала лёгкая, но ядовитая усмешка. — Вы разрешаете им «расслабляться», но не чувствуете, где заканчивается разрядка и начинается безрассудство. Ваша «особенность» отменяет эмпатию, но не отменяет способность к стратегическому мышлению. Или отменяет? Как вы можете оценить допустимый уровень риска для их же психики, если не понимаете, что такое эмоциональное выгорание?
Тень промелькнула в бездонных глазах Зэры, единственный признак того, что удар достиг цели.
— Моя особенность позволяет мне видеть неэффективность. В том числе — и ваших учёных, прячущихся за формулами вместо того, чтобы понять, что движет живыми людьми, которых они посылают на смерть. Вы изучаете их показатели, но не видите их самих. Лучше займитесь своими ассистентами, доктор. Проверьте, все ли их расчёты столь же безупречны, как и ваша уверенность в собственной непогрешимости.
Между ними повисла напряжённая тишина, густая, как смог. Они стояли друг напротив друга — воплощение двух непримиримых миров: бездушной, расчетливой науки и суровой, интуитивной военной практики. Два разных вида холодности, которые ненавидели друг друга именно за это сходство.
Кальтер, с видимым усилием подавив желание продолжить спор, смиренно выдохнул. Его пальцы резко смахнули голографические схемы, отправив их прямиком на интерфейс Пульса Зэры.
— Ознакомьтесь, — бросил он коротко, отводя взгляд.
На экране её устройства развернулась детализированная трёхмерная модель генератора. Повреждения были… нетипичными. Не взрыв, не коррозия, не обледенение. Внешний корпус в нескольких местах словно испарился, оставив после себя аккуратные, почти геометрические проёмы с оплавленными, закрученными внутрь краями. Но самое странное — это внутренности. На срезах проводников, на оплавленных стенках камер сгорания и даже на роторе лежал тот самый налёт — чёрная, сухая субстанция, неестественно блестящая на свету, словная измельчённый обсидиан. Она не походила ни на сажу, ни на продукты горения. Она выглядела как инородное тело, кристаллизовавшаяся пустота, пожирающая сам материал.
Зэра молча изучала изображение. Её лицо не дрогнуло, но в глазах, лишённых эмоций, промелькнуло мгновенное узнавание. Она видела это раньше. Она знала, что это. Её пальцы непроизвольно сжались, но ни один мускул не дрогнул на лице. Она не задала ни одного вопроса. Не потребовала объяснений. Она просто отключила голограмму и холодно посмотрела на Кальтера.
— Понятно, — её голос был абсолютно плоским, не оставляющим ни малейшей возможности для обсуждения. — Работы по восстановлению займут больше времени. Отряд, следуйте за мной. Док, мы справимся без вас.
***
Ньюкомб шёл по пятам за отрядом, его белая куртка мелькала в полумраке коридоров. Он не отставал ни на шаг, его внимание было приковано к Зэре с почти параноидальной напряжённостью — будто он ожидал, что в любой момент она свернёт в запретный сектор или отдаст приказ, ломающий все его хрупкие протоколы. Но его опасения оказались напрасны. Зэра двигалась с холодной, хищной целеустремлённостью, её взгляд скользил по стенам, впитывая каждую деталь. А деталей было много. Повсюду — на полированных стенах, на бронированных дверях лабораторий, даже на потолке — зияли те же аномальные повреждения. Аккуратные, почти скульптурные вырезы с оплавленными, закрученными внутрь краями. И повсюду — мерцающие на свету россыпи чёрной, сухой крошки и странные, радужные кристаллики, растущие из трещин, словно иней из иного мира. Учёные, попадавшиеся на пути, были бледны и взволнованны, но не ранены. В их глазах читался не страх, а скорее научная одержимость, смешанная с лёгкой паникой. Происшествие обошлось без жертв, что было главным. И именно это объясняло присутствие Ньюкомба. Первоначально Зэра недоумевала — этот комплекс, посвящённый климатическим и геологическим изысканиям, явно не был в сфере его интересов. Теперь же всё встало на свои места. Призрачный след, оставленный неизвестным явлением, был тем самым ключом. Его специализация, скрываемая за ширмой обычной науки по сингулярности и ИЛА, была здесь как никогда кстати. Его присутствие было не просто желательным — оно было обязательным. И теперь они оба, учёный и солдат, шли по следу чего-то, связанные общей тайной, которую ни один из них не был готов озвучить. Помещение генераторной встретило их гулкой тишиной, нарушаемой лишь потрескиванием остаточного статического заряда в воздухе. Огромный термоядерный генератор, сердце комплекса, занимал центр зала, уходя вверх, в затемнённые ярусы. Его корпус из матового поликарбоната с титановыми рёбрами жёсткости был пробит в нескольких местах. Повреждения выглядели так, будто гигантская, невидимая рука вырвала куски материала, оставив после себя аккуратные, с оплавленными краями проёмы. Внутри, на срезах проводников и стенках камер, мерцала та самая чёрная, сухая субстанция. Учёные предоставили дополнительные элементы для ремонта: новые сегменты корпуса из карбонового нанокомпозита с памятью формы, проводниковые жилы с золотым напылением и квантовой сверхпроводимостью, многофункциональный ремонтный дрон-паук с лазерными паяльниками, манипуляторами и нанопринтером, и деактиватор неизвестной субстанции в виде аэрозольного баллона. Состав был мутно-голубого цвета. Зэра, не тратя времени на обсуждения, взяла на себя руководство: — Шредер, Дьюков — физическая замена сегментов. Иберра — диагностика и пайка проводников. Я займусь деактивацией аномалии. Процесс починки растянулся на несколько часов, превратившись в слаженный, почти ритуальный танец. Ринальди и «Дьюков», синхронизируя движения, запустили лебёдки. Магнитные захваты с глухим стуком вцепились в изуродованные панели корпуса. Когда первый сегмент отошёл, все увидели внутренности — срезы проводников и стенки камер были покрыты чёрным, неестественно блестящим налётом. Рин, нарушив инструкцию, дотронулся до него краем перчатки — субстанция была холодной и идеально гладкой, как отполированное стекло, и от этого прикосновения по спине пробежали мурашки. Ринальди и Пакстон переглянулись, и в этом мгновенном взгляде промелькнуло общее понимание. Эта чернота преследовала их. Она была на трупах солдат «Зова» в ледяных пещерах, её шёпотом упоминал тот самый морализованный ветеран в своём безумном бреду, о ней же, плача, твердили сломленные новобранцы, так и не сумевшие объяснить, что же их напугало до полусмерти. Она была везде. Как вирус, как проклятие. И теперь — здесь. Зэра, не говоря ни слова, выдвинулась вперёд. В её руках появился аэрозольный баллон. Она методично, без суеты, обработала каждую повреждённую поверхность. Состав шипел и клокотал при контакте с чёрной массой, которая растворялась, испаряясь едким чёрным дымом, пахнущим озоном и чем-то металлическим, кровавым. После неё оставалась стерильно чистая, будто только что выточенная, поверхность металла — ни шероховатости, ни следов коррозии. Настал этап замены. Дрон-паук, похожий на механического паука, подал новые сегменты корпуса из карбонового нанокомпозита. Подогнав их с микронной точностью, он пропустил через материал слабый разряд. Края панелей ожили, поплыли, как ледник, и слились со старым корпусом в идеальный, монолитный шов без единого следа. Финальным аккордом занялся Пакстон. Дроны подали к повреждённым узлам генератора новые проводниковые жилы с золотым напылением. Под холодным взглядом диагностического сканера Пакстон, затаив дыхание, руководил работой лазерного паяльника. Тонкий луч, похожий на иглу света, аккуратно спаивал жилы, а нанопринтер тут же покрывал их слоем голубоватой изоляции. В воздухе пахло раскалённым металлом — запах тяжёлой, но выполненной работы. Когда последнее соединение было завершено, Зэра без лишних слов подала команду на запуск. Генератор ответил нарастающим, глубоким гулом, который отозвался вибрацией в металле пола. По корпусу пробежали голубые искры энергии, и индикаторы один за другим вспыхнули ровным зелёным светом. Сердце комплекса вновь забилось. Задача была выполнена, учёные заразились хлопками победы, но ощущение тихой, необъяснимой грязи, оставшейся от прикосновения к той субстанции, витало в воздухе. — Задача выполнена, — констатировала Зэра, её голос прозвучал громче под рокот оживающего генератора. Она не стала комментировать природу повреждений, а остальные, видя её сдержанность, не задавали вопросов. Но все они понимали — то, что они видели, было не просто поломкой. Это было следствие чего-то гораздо более тёмного и опасного, что скрывал «Зов». Выйдя из генераторной, Зэра протёрла свой запотевший лоб и села на мягкую скамью. Ньюкомб был тут как тут, уже расслабленный, без куртки, но в тёплых перчатках. На губах играла лёгкая улыбка. — А вы умеете работать слаженно и без потех, — Зэра фыркнула. — Благодарю, вы спасли комплекс от очередного закрытия. А теперь небольшие две просьбы к вам… Первая: отчёт необходимо написать исключительно вам и отправить его Марлин без проверки у отдела документации. Многозначительный взгляд Кальтера не ускользнул от недалеко стоящих номадов. Учёный это увидел, зыркнул с предупреждением, заставляя их отвернуться. — Второе: один ассистент пострадал. Не физически — психически. Он впал в состояние ступора, — плавным движением Кальтер указал на фигуру в теплоизоляционной куртке, рядом с которой сидел врач и медбрат. — Его сопроводить на базу. Отдел ПФК. Без документов. — Я вас поняла, док, — равнодушно отозвалась Зэра. Кальтер склонил голову в знаке почтения. Удивительно не наигранный, уважительный жест со стороны учёного, который ненавидел нарушения протоколов. — Как ваша дочь, док? Говорят, что она хорошо работает за базой данных. — Она вполне… работоспособна, — с грустью ответил мужчина. — Марлин позволяет мне встречаться с ней два раза в неделю. Разговаривать я с ней не могу из-за того, что она… в информационной коме. Но… я её хотя бы вижу. Зэра ответила коротким, почти невесомым кивком. Её острый взгляд уловил едва заметную перемену в лице Кальтера — его обычно бесстрастные черты дрогнули, осели под тяжестью внутреннего груза. — Что ж, — её голос прозвучал ровно, без намёка на злорадство, — несмотря на отсутствие гостеприимства с вашей стороны, поручение выполнено. Сажайте вашего ассистента к нам. Мы отправляемся. Вас подвести? — Никак нет. Моя работа здесь не завершена, — отрезал Кальтер, его пальцы уже скользили по интерфейсу планшета, вызывая новые диагностические схемы. — Необходимо провести полный анализ… повреждений. Он бросил на Зэру последний взгляд — не предупреждающий, а скорее отстранённый, будто она уже перестала существовать в его реальности, — и развернулся, скрывшись в полумраке коридора, ведущего в глубь комплекса. Зэра проводила его взглядом, неосознанно закусывая нижнюю губу. Внутри неё, за бронёй равнодушия, клокотало редкое, почти забытое чувство — нервное возбуждение, вызванное увиденным. Не страх, нет. Скорее… щемящее осознание масштаба. Она поймала себя на этой мысли, и ей стало неприятно. Эмоции были сбоем в системе, нежелательным шумом, мешающим чистоте операторской работы. Резким жестом она собрала отряд и двинулась к выходу. Генератор был починен, но миссия не была завершена. Чтобы точка была поставлена, предстояло ещё доставить ассистента к месту назначения: на стерильную кушетку в отдел психофизиологической коррекции.***
Снегоход глухо урчал, готовый к отправке. Зэра усадила свой отряд внутрь, последним втиснув между бойцами ассистента. Молодого учёного закутали в чужую куртку, а на случай чрезвычайной ситуации его руки закрепили в наручниках. Парень даже не сопротивлялся. Его взгляд был пустым и устремлённым в никуда, но в отличие от ветерана, в его глазах читалось не отчаяние, а животный, парализующий страх. Вместо того чтобы сразу отправиться на базу, Зэра сделала неожиданный ход. Она взяла у снайпера её длинноствольную винтовку с тепловизорным прицелом и без лишних слов направилась к ретрансляционной вышке. Внутри неё грыз червь сомнения — беспорядки здесь не были случайностью. Кто-то или что-то осталось здесь, наблюдая. Подъём на обледеневшую вышку был нелёгким. Ледяной ветер рвал дыхание, первые снежинки новой метели слепили глаза. На верхней площадке она закрепила сошку на поручне, вжалась в холодный металл и прильнула к окуляру тепловизора. Мир в прицеле стал монохромным и голубым. Замёрзшие скалы, купола комплекса — всё излучало равномерный, леденящий холод. Она водила прицелом по периметру, метр за метром… И вдруг замерла. Перед одной из чёрных дыр, едва различимая, стояла овальная фигура. Её тепловой контур был приглушённым, странно размытым, будто сквозь него просачивался холод из самой дыры. Зэра медленно, очень медленно отстранилась от прицела, затаив дыхание. Невооружённым глазом она видела лишь смутное, почти сливающееся со снегом пятно — белую куртку. И это пятно смотрело прямо на неё. Не двигалось. Просто смотрело. Без единого лишнего движения она снова прильнула к прицелу. Её палец нашёл спусковой крючок. Дыхание замерло. В следующее мгновение тонкая красная нить лазерного целеуказателя легла на центр той размытой фигуры. Прогремел выстрел, оглушительный в давящей тишине. Фигуру отшвырнуло назад, к самому краю провала. Она качнулась, совершила неестественное, почти марионеточное движение и рухнула вниз, в чёрную бездну. За ней, словно пытаясь удержать, полетел выпавший бинокль, его ремешок намертво обвился вокруг запястья падающего. — Чёрт, — тихо, но с яростной интонацией выругалась Зэра. Она рассчитывала забрать тело для анализа. Теперь это было невозможно. Может, оно и к лучшему. Она собрала винтовку с неестественной скоростью и, почти не касаясь ступеней, сбежала вниз. Рывком запрыгнула в снегоход, хлопнула ладонью по плечу водителя. — Выезжаем. На базе Зэра в одно мгновение покинула снегоход и сбежала к Марлин отчитываться. Её «тактическая тревога» была видна всем, но никто об этом не расспрашивал, однако между собой непросвещённые бойцы переговаривались короткими фразами «что случилось?», «странная крошка», «что-то происходит». Назвать настороженность Зэры «беспокойством» было бы ошибкой, потому что беспокоиться она… не умеет. Это некий когнитивный процесс, в котором она регистрирует аномалии и вычисляет вероятность угрозы, как компьютер. И из-за того, что на её лице в целом нет человеческой настороженности, бойцы были спокойны, думая, что это входит в обыденность клана. И это хорошо — паника в рядах солдат не росла. Отряд прошёл отдел буферов, но Пакстон и Ринальди задержались здесь с ассистентом. Зэра приказала им сопроводить парня в отдел ПФК. Так как путь до него знал Рин, их никто не сопровождал, и они смогли немного переговорить, пока идут. — Неужели так необходимо этого бедного парня укладывать на кушетку? — негодовал Пакстон, сжимая запястье еле плетущегося ассистента. — Ему просто нужна психологическая помощь. — Пакс… она ему уже не поможет, — грустно ответил Ринальди, зная, как всё происходит. — Он… сломан, но выбросить они его не могут. — А пытались ли они ему помочь вообще? Ринальди резко развернулся, смотря на друга предупреждающим взглядом. — Он видел то, что никто не должен видеть, — Шредер поднял бровь. — Ты понял, к чему я веду? Пакстон молчал несколько долгих секунд, его пальцы непроизвольно сжали запястье ассистента чуть сильнее. Парень даже не крякнул — он был слишком далеко, в своём собственном аду. — Понимаю, — наконец выдавил Пакстон, и в его голосе звучала тяжёлая, выстраданная горечь. Он шёл, глядя в спину своему другу, и в его голове пронеслись противоречивые мысли. Ринальди, с его холодной, почти машинной логикой, всё понимал. Он видел систему изнутри, принимал её чудовищные правила без лишних эмоций, как неизбежное зло. И в этом была его сила — и его слабость. Пакстон ловил себя на мысли, что иногда его друг пугает его своим спокойствием. Он был слишком хладнокровен, слишком легко принимал необходимость жестокости, его собственная душа уже была частично защищена невидимым щитом, о который разбивались чужие страдания. — Я просто не могу с этим смириться, — тихо добавил он уже почти шёпотом, больше для себя. — Даже если это единственный выход. — Пакс, будь спокоен. Этот человек будет в лучшем состоянии, чем сейчас. Иберра лишь громко и грустно усмехнулся. — Мы пришли. Ринальди с силой нажал на кнопку интеркома, отчеканив своё имя. Автоматическая дверь с тихим шипением отъехала в сторону, пропуская троих людей в стерильное белое пространство. Шредер самостоятельно отцепил ассистента от Пакстона, мельком глянул на печального друга и приставил парня к подошедшему оператору ПФК. Тот без эмоций посветил в глаза ассистента фонариком, повертел его голову в руках, будто осматривая неодушевлённый предмет, и выдохнул — не с сочувствием, а с лёгким раздражением, словно его отвлекали от более важной работы. Ассистента тут же увели врачи для предварительной подготовки. — Вы будете проводить морализацию сразу? — тихо, почти шёпотом спросил Пакстон, и его голос прозвучал неестественно громко в давящей тишине коридора. — Мы предпочитаем термин «психофизиологическая коррекция», — сухо поправил оператор, даже не глядя на него. — И да, немедленно. Промедление нецелесообразно. — Но он же не давал согласия… — голос Пакстона дрогнул. Оператор наконец поднял на него взгляд — холодный, безразличный, лишённый всякого намёка на человечность. — Мистер Иберра, иногда эта процедура не требует письменного согласия человека. А иногда не требует даже его готовности, — в его словах прозвучала не просто констатация факта, а тихая, леденящая угроза. Да, он прямо намекал на то, что некоторых субъектов корригируют насильно. Плечи Пакстона опустились в немом осознании полного бессилия. Ринальди же, не слишком напуганный, но глубоко взбудораженный, с трудом сглотнул ком в горле. Слова оператора подтверждали самые мрачные их подозрения: система «Зова» была куда более гибкой в своих чудовищных этических принципах, чем казалось на первый взгляд. Становилось ясно, что добровольная морализация — лишь вершина айсберга, прикрывающая куда более тёмную и прагматичную реальность. Клан использовал эту технологию как универсальный инструмент для решения множества проблем. Это был и окончательный способ защиты секретов — проще перепрограммировать свидетеля, чем рисковать утечкой. И метод ремонта — когда ценный специалист или солдат ломался под нагрузкой, его не списывали, а «чинили», стирая травмирующие воспоминания и возвращая в строй послушным автоматом. И инструмент подавления инакомыслия — того, кто задавал слишком много вопросов или отказывался подчиняться, могли «оптимизировать», превратив в идеального исполнителя. И это почти маячившее на поверхности осознание, но ранее скрываемое, было неприятно тяжёлым. Потому что этой процедуре могли подвергнуться все без исключения.***
Вечер номады решили провести в укромном месте, которое им выделил Фирс. В их казарме было пять коек, и трое «сожителей», несмотря на всё своё дружелюбие, постоянно мешали Пакстону и Ринальди поговорить наедине. Сегодня им позарез требовалось уединение, поэтому оба сидели в полумраке тесной кладовки, на ящиках с сухпайком. Ринальди устроился на плече у Пакстона, а тот положил голову на его макушку, вдыхая знакомый запах пыли, металла и его шампуня. По очереди они потягивали запрещённый врачами энергетик — сладковатый, химический на вкус, но такой родной по своему неповиновению. — Рин, — тихо позвал Пакстон, делая глоток. Жидкость обожгла горло приятной холодностью. — Ты же видел ту чёрную… субстанцию на генераторе? — Видел. Её все видели. Какие-то мысли? — парень слегка повернул голову на его плече, взял из его рук маленькую баночку и сделал свой глоток. — Неутешительные. Похожая хуета была на той видеозаписи. И, возможно, «внутри» тех солдат, которых я видел в пещере. У них были чёрные вены под глазами и у рта… — Пакстон нахмурил брови, пытаясь собрать разрозненные кусочки пазла. — Какой-то вирус или… не знаю. Ты говорил, распад на атомы? Мне кажется, это что-то вроде контролируемого растворения. Всего человека. — И всё же я больше склоняюсь к контролируемому распаду, но… Причём тут повреждения на вышках и генераторе? Думаешь, это одно и то же вещество? — Ринальди отодвинулся от Пакстона, поставил руку на ящик с другой стороны, почти облокачиваясь на его бёдра, и посмотрел на друга снизу вверх. — Одно и то же существо. Человек, но… иной? — Пакстон произнёс это неуверенно, почти шёпотом. — Пакс, что я говорил по поводу твоего любопытства, когда ты сидел у меня в палате? — Рин щёлкнул друга по носу, но в его глазах светилась та же тревожная заинтересованность. — Убавь его. Несомненно, мне интересно не меньше, чем тебе, но всё, что происходит, не должно касаться нас. Мы, по сути, даже этот налёт не должны были видеть. Пакстон тяжело, но с улыбкой вздохнул. Он ненавидел, когда Шредер пытался быть голосом рассудка, особенно когда этот рассудок был прав. — Смотри, Пакс. Ветерана морализовали, потому что он увидел нечто. И он сам попросил. Новичков целой группой отправили на ПФК. И по той же причине — они увидели что-то чёрное, человекоподобное. Сегодня ассистент тоже отправился туда же. Это не вирус, а что-то другое и… Ты, может, сделаешь какой-то вывод, ну? Пакстон улыбнулся, сначала только губами, потом во все зубы. Он потёр глаза и медленно начал смеяться — тихо, сдавленно, а потом и вовсе расхохотался, будто услышал самый нелепый анекдот на свете. Его тело содрогалось от смеха. Ринальди шлёпнул его по бедру. — Боже мой… Хах… ха-ха, — положив руку на голову Рина, Пакстон пытался успокоиться, но смех всё прорывался наружу. — Да что такое? — возмутился парень, хотя уголки его губ тоже дёргались. Выдохнув с усилием, чтобы не расхохотаться снова, Иберра разворошил волосы друга. Вытер навернувшиеся слёзы с щёк. — Человекоподобное существо… Какой же бред… — он закатил глаза, снова фыркнув. — Скорее всего, солдаты посходили с ума от холода и отсутствия иной цивилизации, и увидели в мародёрах… монстров. Чудовищ. Галлюцинации. — И это вероятно… но чёрная штуковина явно от них. Оружие? — не сдавался Рин. — Я уже жалею, что начал эту тему… Пойдём обратно. Ринальди остановил Пакстона, положив руку ему на плечо. Его пальцы слегка сжали ткань клановского комбинезона. — Нет… нет. Хочу побыть здесь. С тобой. Нас тут никто не будет беспокоить. — А… ой. Если ты… настаиваешь, то конечно, — Пакстон улыбнулся, перекладывая руку с его головы на предплечье, ощущая под пальцами твёрдые мышцы. — Забудем эти нелепости и посидим в тишине, — совсем шёпотом сказал Шредер. Ринальди придвинулся поближе, прильнув к нему всем телом, и выдохнул глубоко и расслабленно — так, как не делал этого целую вечность. Этого ему не хватало уже давно.
