Шаткое сотрудничество VIII: Бегство
25 октября 2025 г., 20:34
Условное собрание они провели в кладовой, где их голоса заглушал звук энергоблока. Пакстон и Ринальди слушали их внимательно, но без явного интереса и желания. Завтра будут вершить приговор. У них осталось каких-то шестнадцать часов. Невозможно, думали номады, успеть за это время провернуть план по побегу из «Зова» без препятствий.
План они разделили на три части, где Ксира отвечала за медблок — подготовка премедикации, изменение фиксаторов и выяснение дежурств в секторе ПФК; Зэра — за их Пульсы, отключение от сети «Зова» и перемещение по закрытым секторам базы; Фирс — за последнюю, наверное, важную часть побега, и это подготовка транспорта, начиная от избавления от жучка заканчивая продовольствием. И, казалось бы, план был абсурден до невозможности, но эта святая троица вселяла надежду своей уверенной речью, будто они не раз проворачивали авантюры на территории клана. Только поздно вечером следующего дня номады осознали, что план был более чем хорош.
С самого рассвета Пакстона и Ринальди водили по стерильным коридорам отсека психофизиологической коррекции. Они были похожи на сомнамбул: движения — лишь необходимый минимум, взгляд прикован к полу, молчание — абсолютное. Со стороны это можно было принять за покорность обречённых. Но за этим апатичным фасадом скрывалась сфокусированная ярость и безошибочное следование инструкциям, переданным шёпотом в темноте кладовой.
Пока номады играли свою роль, Ксира приводила в действие свою часть плана. В уединённой гардеробной она облачилась в герметичный комбинезон химика-лаборанта — зелёный балахон, скрывающий фигуру. С обычным идентификатором хирурга-лора здесь было не пройти — система безопасности сразу зафиксировала бы аномалию. Вместо него она использовала чип, дистанционно извлечённый Зэрой из заблокированного депозитария утилизированных пропусков. Теперь в системе сканирования Ксира значилась как «инженер-технолог седации» с расширенными правами доступа.
Бронедверь в лабораторию синтеза анестетиков бесшумно отъехала, впустив её в царство холодного воздуха и гула мощных холодильных установок. Воздух был стерилен и пах озоном и сладковатым запахом органических растворителей. Ряды шкафов с решётчатыми дверцами уходили вглубь помещения. Ксира, не теряя ни секунды, направилась к секции с миорелаксантами. Она делала это не раз. И не пять. Больше. Её взгляд скользнул по маркировке: «панкуроний», «векуроний» — слишком мощные, приводят к полному параличу диафрагмы и остановке дыхания. Нужно было что-то более деликатное.
Она нашла его в изолированном холодильнике: «рокуроний бромид». Препарат короткого действия, с контролируемым периодом полураспада. Именно то, что нужно. Его эффект — временное блокирование нервно-мышечной передачи, достаточное, чтобы создать видимость обездвиженности, но без риска тотального паралича или угнетения сознания.
Отмерив точное количество с помощью калиброванной пипетки, она перелила прозрачную жидкость в стерильную колбу-смеситель. Далее — психостимулятор. Выбор пал на «модафинил» — мягкий активатор когнитивных функций, не вызывающий эйфории или двигательного перевозбуждения. Он должен был противостоять седативному эффекту и сохранить ясность сознания. Она добавила лишь одну, тщательно выверенную каплю, чтобы не спровоцировать тахикардию или тревожность.
Смесь зашипела в камере турбулентного перемешивания, превращаясь в идеально гомогенный раствор. Затем он дёрнулся и заел, затрещал внутри. Женщина нагнулась, нахмурилась.
— Давай не сейчас, — прорычала она под нос, хлопнув по крышке аппарата. Он послушно заработал и закончил смешение. — Как будто без толчка тебе нельзя обойтись…
Ксира разлила его по двум авто-инъекторам с прозрачными корпусами, поместила их на самопередвигающийся столик из нержавеющей стали.
В этот момент дверь снова открылась. Ксира резко обернулась. В кабинет вошёл медбрат из отдела ПФК — тот самый, чьё молчаливое согласие было куплено или получено иным путём. Его взгляд скользнул по фигуре в комбинезоне, но не выдал ни удивления, ни вопроса. Он молча начал поправлять инструменты на столике, проверяя шприцы.
Ксира прошла мимо него, сделав вид, что занята настройкой параметров смесителя.
— Препарат приготовлен, — её голос был низким и ровным, без эмоций. — Пропорция: рокуроний, 0.3 мг на килограмм идеальной массы тела. Модафинил, 50 мкг. Вводить медленной внутривенной инфузией. Никаких болюсов, — она сделала паузу, давая информации усвоиться. — Не напортачь, зелёный. Испортишь мою работу — и о повышении можешь забыть.
Медбрат не повернулся, продолжая якобы проверять столик. Его ответ прозвучал тихо, почти в такт гудению приборов:
— Понял. С моей стороны задача выполнена. Индукционные фиксаторы на двух целевых кушетках перенастроены. Сила удержания снижена на восемьдесят процентов. Они смогут высвободиться одним резким движением.
Он настроил координаты столика, он плавно поехал самостоятельно в коридор, будто ведомый призраком.
— Твоя вторая задача, — продолжила Ксира, не глядя на него, — обеспечить им доступ к аварийному люку. Когда всё начнётся, и тебя отправят, ты должен быть рядом с панелью.
Голос медбрата дрогнул, выдавая напряжение, которое он старался скрыть:
— Есть. С ними… с ними точно всё будет в порядке?
Ксира на мгновение остановилась, её пальцы замерли над клавиатурой прибора.
— Если только они не споткнутся на ровном месте.
***
Номадов под конвоем привели в помещение, условно именуемое «палатой» — последний рубеж перед точкой невозврата. Для них это было либо концом для их личности, либо началом их побега. Номадов, в нарушение стандартного протокола, заковали в магнитные наручники. Причиной стала «повышенная нейронная активность и мышечный тонус» Ринальди, зафиксированные датчиками. Его мозг, работавший на пределе, строил и отбрасывал схемы, а тело, неспособное скрыть внутреннее напряжение, выдавало готовность к действию — к прыжку, к удару, к чему угодно, кроме покорного угасания. Это возбуждение психиатры ПФК интерпретировали как сопротивление, последнюю вспышку инстинкта самосохранения. Они ошибались. Это была собранность. Пакстон, напротив, внешне казался смиренным. Но и его выдавали мельчайшие признаки — играющие желваки на скулах, едва заметная дрожь в пальцах, сжатых в замок. Такое напряжение не свойственно тем, кто добровольно отрекается от себя. Иберра встретился взглядом с Ринальди. Тот сначала мельком глянул, а затем уставился в зелёные, как весенняя хвоя, глаза друга. И увидел в них не пустоту обречённости, а тепло и доброту, пусть и приглушённые невероятной усталостью, словно он постарел на десять лет за эти несколько дней. — Всё будет хорошо, — прошептал Пакстон так тихо, что слова были скорее движением губ, и наклонился, прижавшись лбом к макушке Ринальди. Этот жест был одновременно утешением и подтверждением: они всё ещё здесь, они вместе. — Мы справимся. В этот момент в коридор вошёл медбрат. Ринальди узнал его — он помогал Ксире, когда Рин был прикован к койке пневмонией. В груди Шредера что-то ёкнуло — не надежда, а холодное подтверждение: план в действии. Он не мог ничего сказать Пакстону, не мог выдать себя ни единым намёком. Поэтому лишь тихо, как эхо, ответил: — Я в нас не сомневаюсь. Оператор, мужчина с бесстрастным лицом, взял их под локти. Его хватка была на удивление мягкой, почти бережной — не так, как обычно обращаются с приговорёнными к ПФК. Он провёл их к массивной двери, открыл её картой-ключом, и они вошли. Процедурная ПФК была стерильным кошмаром. Помещение, похожее на операционную, но пугающе безлюдное. В центре, на невысоких пьедесталах, стояли две кушетки с тёмно-серыми, отполированными до болезненного блеска пластиковыми ложами. Над ними нависали манипуляторы с нейро-интерфейсами — щупальца из блестящего металла и оптоволокна, готовые впиться в виски. Воздух был холодным и пах едким спиртом. Медбрат, уже готовый, не меняя выражения лица, жестом указал лечь. Они молча повиновались. Сердца отчаянно колотились, пытаясь вырваться из грудных клеток, но лица оставались масками. Медбрат зафиксировал их запястья и лодыжки магнитными манжетами. Пакстон почувствовал слабый, почти невесомый щелчок. Как и обещала Ксира, крепление было ненадёжным, фикция удержания. Затем медбрат взял со столика два авто-инъектора. Без лишних слов, с выверенными движениями, он поднес один к венозному порту на предплечье Пакстона, затем — Ринальди. Раздался лёгкий, шипящий звук. Холодная струя раствора вошла в вены. Пакстон ощутил сначала лишь волну холода, растекающуюся по руке. Затем накатило странное, отчуждённое чувство. Он ощущал, как мышцы спины, плеч, бёдер постепенно расслабляются, становятся ватными, чужими. Казалось, он погружается в тёплую, густую воду, которая забирает вес и контроль. «Так вот каково это — смириться», — пронеслось в голове, и на мгновение его охватила слепая паника. Он мысленно скомандовал сжать кулак — пальцы откликнулись вяло, с досадной задержкой. Но ожидаемого угасания, тумана в сознании не последовало. Вместо этого его разум, обычно такой уязвимый и перегруженный эмоциями, стал на удивление ясным и острым. Модафинил делал своё дело. Он видел каждую микроскопическую царапину на матовом потолке, слышал отдалённый гул вентиляции так отчётливо, будто система работала у него в черепе. Травмирующие образы прошлого, обычно рвущиеся наружу, отступили, придавленные холодной волей. Его гиперэмпатия притупилась, уступив место древнему, животному инстинкту выживания. «Вырваться. Выжить». Его тело лежало расслабленным и тяжёлым, идеально обманывая наблюдателей. Но разум был сверхбдителен, сфокусирован до предела, как у хищника, затаившегося в засаде и видящего лишь свою жертву. Ринальди, всегда тотально контролирующий каждую мышцу, с внутренним отвращением ощутил, как его тело «отключается». Лёгкая, предательская слабость в ногах, неприятная тяжесть в веках. Он мысленно проклял эту слабость, но тут же, холодным лучом анализа, рассёк ощущения: это не сонливость, не потеря сознания. Это — химическая имитация. Он скомандовал себе напрячь бицепс — сигнал от мозга дошёл, но мышечное сокращение было вялым, замедленным. Модафинил, подействовав на его прагматичный, лишённый лишних шумов ум, вызвал иной эффект. Его мыслительные процессы ускорились до немыслимой скорости. Он в долю секунды просканировал комнату: расположение медбрата, угол открытия двери, траекторию движения манипуляторов. Мозг строил и отбрасывал симуляции побега, просчитывая варианты с бесчеловечной эффективностью. Страха не было — был лишь чистейший, обезличенный расчёт. Его фокус, всегда суженный до Пакстона, стал ещё острее. Он видел малейшее движение груди друга, отмечал ритм его дыхания. «Он в порядке. Он готов». Его тело казалось обездвиженным, но внутри бушевала буря холодной, безэмоциональной аналитики. Он был похож на заблокированный боевой компьютер, завершивший самодиагностику и ожидающий единственной команды для активации. Оба номада, вопреки ожиданиям системы, находились в идеальном для рывка состоянии. Их тела притворялись покорными, а умы были острее отточенной стали. Лёгкая мышечная слабость была ничтожной платой за кристальную ясность мысли, необходимую для того, чтобы сорваться с этих серых, отполированных до блеска лож. Медбрат, выполнив свою часть, с тем же бесстрастным видом развернулся и вышел из процедурной. Стандартный протокол — перед началом ПФК посторонние удаляются, дабы не мешать тонкой настройке оборудования и не становиться свидетелями момента, когда личность гаснет. Однако вместо того, чтобы затеряться в коридорах, он, едва дверь закрылась, резко ускорил шаг. Прошёл несколько коридоров сектора психокоррекции. Затем зашёл в комнату, совсем мелкую и тёмную, сюда изредка захаживал робот-уборщик, а про второй проход уже давно позабыли. Он был здесь, как скрытая комната в большом доме. Его пальцы пролетели по панели управления на стене, активируя заранее заданную Ксирой и Зэрой команду. С тихим шипящим звуком в полу одной из подсобок, обозначенной на их ментальной карте, отъехала панель, открывая чёрный провал аварийного люка. Медбрат, не оглядываясь, вынырнул из подсобки и покинул медотсек. Его роль была сыграна. В процедурной воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь монотонным гудением аппаратуры. Два оператора в стерильных халатах подошли к кушеткам. Их движения были выверенными, лишёнными суеты. Для них это была рутина. Один из них склонился над Ринальди, его пальцы потянулись к нейро-интерфейсу, похожему на стальную многоножку, чтобы закрепить его на виске номада. В этот миг время для Шредера спрессовалось, превратившись в череду тактических расчётов. Он не видел лица оператора — лишь цель. Его тело, до этого лежавшее расслабленно-податливым, взорвалось движением. Ослабленные магнитные манжеты на запястьях щёлкнули и разомкнулись от резкого, мощного рывка. Его правая рука, всё ещё ощущавшая ватную слабость от релаксанта, тем не менее, описала короткую, сокрушительную дугу. Режущий удар ребром ладони, отточенный годами тренировок, пришёлся в основание шеи оператора, чуть ниже уха — в место, где сонная артерия и блуждающий нерв лежат близко к поверхности. Раздался глухой, костный хруст. Мужчина не издал ни звука, его тело обмякло и рухнуло на пол, словно мешок с костями. Второй оператор у кушеток, стоявший рядом с Пакстоном, отпрянул с коротким вскриком, но не успел сделать и шага. Левая рука Ринальди уже рванулась к лодыжке. Там, под брючиной, скрывался холодный, твёрдый предмет — компактный пистолет, подложенный тем самым медбратом во время забора крови. Оружие легко легло в его ладонь. За бронестеклом терминальной началась мгновенная реакция. Один из операторов рванулся к тревожной кнопке, второй — к блокировке дверей. Но массивная бронедверь в процедурную не поддалась, издав глухой стук. Зэра сделала своё дело — дистанционно заблокировала механизм извне. Ринальди, не вставая с кушетки, поднял пистолет. Его лицо было каменной маской. Ни ярости, ни ненависти, ни сожаления. Он видел не людей, а угрозу. Препятствия. Он прицелился сквозь бронированное стекло смотрового окна. Прогремели два выстрела, резкие и оглушительные в замкнутом пространстве. Бронебойные пули пробили стекло, оставив после себя паутину трещин, и нашли свою цель. Первая пуля ударила оператора у тревожной панели в грудь, отбросив его назад. Вторая — того, что пытался взломать блокировку двери, в голову. Оба тела рухнули на пол терминальной. В самой процедурной оставался ещё один — тот, что стоял у Пакстона. Он застыл, парализованный страхом, глядя на дуло пистолета, которое теперь было направлено на него. Но Ринальди уже поворачивался, его движение было плавным и непрерывным. Прежде чем испуганный оператор смог пошевелиться, раздался третий выстрел. Короткий. Точно в голову. Тело бесшумно осело. Тишина, что наступила после, была оглушительной. Её нарушал лишь прерывистый, тяжёлый звук с другой стороны комнаты. Пакстон, сорвав свои ослабленные фиксаторы, сидел на краю кушетки, согнувшись пополам. Его трясло. Волна тошноты, спровоцированная химической гремучей смесью в крови и адреналином, подкатила к горлу. Он сглотнул спазм, пытаясь подавить рвотный рефлекс. Перед его глазами стояло тело первого оператора. Он чувствовал холод смерти, исходящий от трупа. Это было почти физически ощутимо. — Пакстон! — голос Ринальди прозвучал резко, возвращая его к реальности. — Двигайся! Сейчас не время. Шредер уже был на ногах, пистолет в готовности, его взгляд сканировал дверь. Он действовал с пугающей плавностью, как автомат, переходящий к следующей точке плана. В его движениях не было ни капли сомнения или эмоций. Он просто делал то, что было необходимо для их выживания. — Откуда… — Иберра встал на ноги, качнулся, но удержался; его взгляд приковался к пистолету. — Откуда он, блять, у тебя, Рин? Пакстон был шокирован. И относительно рад, что у них, оказывается, есть средство защиты. — Пока врач готовил пробирки для крови, медбрат — тот, что сейчас ушёл — пристегнул мне его к лодыжке, — Ринальди открыл дверь, аккуратно выглянул; коридор был пуст. Пока что. — Я сначала думал, он не наш… А потом оказалось, что это ассистент Ксиры. Взгляд Пакстона был слегка затуплен, он пытался осознать. — То есть… парниша, что вкалывал в нас… — Он на нашей стороне. Инъекторы были с миорелаксантами, а не анестезией, чтобы мы смогли дойти до люка. От друга послышался лишь удивлённый вздох. Ринальди быстро и резко махнул рукой в сторону коридора и выбежал на разведку вперёд. Пока Пакстон пытался справиться с отяжелевшим телом, Рин пытался выяснить расположение медицинской охраны. Потому что от неё избавиться не удалось. Ксира предупреждала, что они с ней могут встретиться, и вероятность была пятьдесят на пятьдесят. Также она предупредила, что они нейтрализуют не хуже обычных солдат, несмотря на то что это медицинские работники. Номады бежали рысцой вдоль белых коридоров с палатами для морализации. Их целью был тупик с подсобкой, давно забытой даже уборщиками. Ринальди всегда выбегал первый на перекрёстки коридоров, чтобы осмотреть периметр и убедиться, что они одни. Он был сноровистее и быстрее, чем большой Пакстон, поэтому Иберра не сопротивлялся и был в роли обычного бегуна без оружия. Шредер выбежал на последний перекрёсток. Осмотрел все коридоры и, убедившись, что никого нет, подозвал Пакстона, а сам ринулся вперёд к тупику. Иберра пошёл быстрым шагом. И услышал тупой звук. Удар резины о кожу. Тело пробила молния, он дёрнулся вперёд и выбежал в левый коридор. Ринальди лежал на полу, с синяком на лбу, а над ним стояла женщина в белом комбинезоне медицинской охраны, готовящая магнитные наручники. Увидев Пакстона, она молниеносно схватилась за тазер, нажала на кнопку и пучок энергии выстрелил в коридор. Иберра быстро увернулся, прыгнул вперёд и вниз, хватая выпавший пистолет Ринальди. Совсем не думая, поднял его и выстрелил в горло женщине два раза. Она постояла с секунды три на месте, осознавая, что она умерла. Только потом её тело рухнуло назад. Рука Пакстона всё ещё была навесу и дрожала. Иберра понимал неизбежность смерти и пытался справиться со ступором. Ринальди с охами начал подниматься, и только тогда Пакс очнулся, помогая своему другу. — Ты в порядке? — тревожно спросил он, осматривая синюшно-красный синяк на лбу. — Чем это она? — Резиновой… дубинкой… — Ринальди держался за голову; от него послышался рвотный рефлекс. — Я надеюсь, у меня не сотрясение… Шредер глянул на Пакстона и его губы дёрнулись. — Тебя двое… — Ринальди… — снисходительно выдохнул Пакстон. — Правда? — Нет, всё в порядке. Просто твоё лицо бледное и… я хотел пошутить… ну, чтобы… Пакстон развернул беловолосого в сторону тупика и слегка толкнул, цокая от негодования. Шредер поплёлся, всё ещё удерживая место удара. Пакстон поддерживал его под рёбра, иногда оборачиваясь назад: не то к трупу, не то посмотреть, идёт ли кто за ними. Дверь подсобки была слегка отодвинута, а между стеной и створкой был зажат ещё один маленький пистолет. Так как первый был уже у Пакстона, Рин взял этот, хотя не был уверен, что сможет метко стрелять. Всё-таки в глазах иногда двоилось. Иберра с силой отодвинул створку и вывалился в подсобку. В ней штабелями лежали старые модели роботов-уборщиков, в ряд стояли шкафы с химией и вёдрами, сзади висела резиновая штора, загораживая обзор на то, что не должны видеть люди. Пакстон подошёл к ней и медленно отодвинул. Чёрный квадрат люка с подсвеченной красными лампами лестницей смотрел на него. Не теряя ни минуты, Пакстон пошёл первым. Он хотел подстраховать Ринальди на случай, если у него закружится голова. Внизу виднелся пол из решётки, под которой проходили трубы, шум воды усиливался с каждой ступенью. Спуск был коротким, всего пять метров. Пакстон спрыгнул и протянул руки другу, которого снял с лестницы и поставил на пол, как ребёнка. — Куда идти нам? — спросил Пакстон, смотря в даль технического тоннеля. Ринальди расстегнул молнию на своём комбинезоне, и Пакстон увидел на его бледной, иссечённой шрамами коже два Пульса, прикреплённых к рёбрам широким скотчем. Над правой грудью алел свежий кровоподтёк, в центре которого угадывался контур вживлённого чипа. — Он временный, для Зэры, — успокоил Ринальди своего друга. — Установили утром после всех процедур, где надо было раздеваться. Больно, вообще-то… Пакстон смотрел на него с нарастающим недоумением и обидой, проступавшей в каждом мускуле лица. — Почему я… Почему я о части плана нихрена не знаю? — вырвалось у него, и голос дрогнул от горького чувства предательства. — В целях лучшего исполнения плана, — послышался приглушённый тканью голос Зэры. Ринальди оттопырил комбинезон. — Будет хорошо, если ты просто будешь руководить своим телом. Иберра горько усмехнулся, и в этом звуке не было ни капли прежней теплоты. — Я настолько бесполезен, по-вашему? Ринальди сжал его плечо, и в этом жесте была не только решимость, но и трепетная нежность, которую он так тщательно скрывал. — Пакс, послушай меня. Хорошо? Просто послушай, — его голос стал тише, но от этого — твёрже. — Мы не стали тебя посвящать не потому, что ты ненадёжен. А потому, что ты — главная цель Марлин. Ты сам слышал её приговор. Она хотела стереть именно тебя. Меня — лишь наказать, — он отстранился, чтобы посмотреть Пакстону прямо в глаза. — Это не недоверие. Это — защита. Пора тебе понять, что не только ты должен нести на своих плечах всё. Не только ты умеешь защищать. Позволь теперь защитить тебя нам. Позволь и мне. Ты не один. И твоя задача сейчас — не геройствовать, а выжить. Для этого не нужна вся информация. Для этого нужно доверие. Доверься мне, как я всегда доверял тебе. В этих словах не было ни капли снисхождения или жалости. Было лишь признание: их роли поменялись, и теперь Ринальди брал на себя тяжесть неведения и тактического расчёта, чтобы дать Пакстону то, в чём он больше всего нуждался сейчас — шанс просто остаться собой. Шанс выжить, не заплатив за это очередной частью своей истерзанной души. — О…ох, — выдохнул Иберра, он отвернулся, но Ринальди увидел, как приподнялись его щёки в улыбке. — Вот как… Я… да, Рин, я всё понял. Понял. Буду делать то, что ты скажешь. Веди. Ринальди улыбнулся. — Хватит ворковать, у вас потом время будет. Ринальди, отдай ему Пульс и сам надень второй. Чип снимем у Фирса. Приготовься, будет больно, потому что мы не взяли обезболивающее, — Зэра усмехнулась. — Это единственное, что мы забыли. — Не велика потеря, командир, я справлюсь, — Шредер отлепил от себя два браслета. Один закрепил на своей руке, запястье завибрировало и зачесалось, Пульс «подключился» к телу. — Вы нас видите? — На карте — да. На камерах… хах, нет. Удалось вырубить. Закрепив Пульс на руке Пакстона, Ринальди открыл голограмму карты «мёртвых зон» базы. Она была вся красная из-за повреждённых битов, но от этого не менее полезная. Все проходы виднелись, а их расположение распознавалось. Точка выхода была от них в четырёхстах метрах, однако, как и на поверхности, здесь действует правило «множь на два», так как путь был не прямой, а извилистый. — Как вы отключили систему слежения? — просил Ринальди, двигаясь вперёд. Шаги гулко отдавались по стенам тоннеля с огромными трубами. — Каскадный сбой энергосети в вашем секторе. «Случайный» скачок мощности выжег чипы у ваших Пульсов. О, удивительно! — по голосу было понятно, что ничего удивительного не было. — В логах системы пишется «критическое повреждение оборудования в ходе инцидента». Вас теперь нигде не видно… Кроме моей карты с чипом Ринальди. Номады бежали вперёд по пунктирному контуру на карте, который вёл к координатам выхода. Перед ними оказался тупик с люком. Он никак не закрывался и не блокировался, поэтому Пакстон смог его открыть и спрыгнуть вниз — никакой лестницы не было. Он быстро огляделся. Здесь был обычный свет, тоннель походил на пути метро, но рельсов здесь не было. А через каждые пять метров висели камеры. — Зэра, а камеры… Охрана же заметит их отключение. — Претензий не будет, если в системе будет отчёт о причине их отключения. А причина такова: «Зона проведения плановых работ с отключением систем наблюдения». Здесь действительно должны были проходить работы по демонтажу, но каждый раз мы откладывали дело из-за отсутствия необходимости. Вопросов не возникнет. И это «глухая» зона. По сути нужды в камерах нет, — Зэра на секунду замолчала; у номадов впереди послышался скрежет открываемого люка. — Секунду. В динамике Зэра кряхтела и тужилась, а по тоннелю расходился скрежет откручиваемых, ржавых винтов. В сторону отлетел люк, показалась рука в перчатках и комбинезоне. Затем голова в шлеме. — Я проведу вас сама, потому что некоторые участки заняты людьми. Мы должны их миновать. Голос Зэры троился: в динамиках Пульсов номадов и эхо тоннеля. Пакстон подбежал к женщине, подал ей руку. Но она заметила её только когда встала. И просто пожала её. — И тебе привет. О-ох, Ринальди, что с твоим лбом? — удивилась она, рассматривая сине-красный синяк. — Небольшая заминка произошла. Всё в порядке, — Рин улыбнулся. — Рассосётся сам. — Он на весь твой лоб… жесть, — карта осветила её шлем. — Так. Нам вперёд и в вентиляцию. Колени здоровые? Придётся ползти на них.***
В вентиляции было широко — Зэра и Ринальди оба умещались в ней, не соприкасаясь плечами, — но очень низко, из-за чего приходилось даже пригибать голову. Пакстон полз сзади молча, смотря в просвет между командиром и другом. Они тоже молчали, если необходимо было что-то обсудить — говорили шёпотом. Ползли медленно и тихо. Всё потому, что под ними слышались голоса механические и человеческие — роботы и инженеры работали на своих местах, их-то и не удалось прогнать с рабочего места даже мнимой радиацией. Шум коллектора и электричества мог бы сбить шум их голосов и движений, но слуховой аппарат робота нельзя было обмануть. Была вероятность, что их и так могут услышать, но пока что они ползли без проблем. Они достигли тупика, вентиляция уходила вниз. Всем по очереди пришлось спрыгивать. Под Пакстоном вентиляция заскрипела и прогнулась на стыках. Им пришлось замереть. — Звук, — слышался механический голос робота. — Наверху. Зэра подползла к решётке, где смогла увидеть троицу работников: женщина, мужчина и человекоподобный робот с планшетом в руках. — Это может быть всё, что угодно, Ди. Уменьши дальность слухового аппарата и не отвлекайся. Мы так и не нашли сгоревший узел проводов, — ответила ему женщина, сканирующая распределительный щиток. Робот опустил планшет и поднял голову к решётке, встал под ней. — Мне не послышалось. В моей базе миллионы звуков, это точно не технический скрип, — робот положил планшет на пол. — Дайте стремянку. — Железка, ты перегрелась, что ли? — мужчина негодовал. — Сказали же, там ничего нет, угомо… — Тихо, — женщина пододвинула автоматическую стремянку к роботу. — Хорошо, Ди, раз ты настаиваешь, то лезь. Но не ушибись, если увидишь крысу. — Это не крыса. Зэра замахала руками Пакстону, чтобы он лез обратно наверх и тихо. Они же с Ринальди уползли в пересечение нескольких вентиляций и скрылись за углами. Иберра пыхтел, упираясь спиной в одну стену и ногами в противоположную, пытаясь залезть наверх. Из-за давления вентиляция слегка поскрипывала, но этого не слышал даже Пакстон. Решётку отвинтили, металлическая голова с неоновыми глазами наполовину влезла в вентиляцию. Робот медленно осмотрел периметр. — Вроде никого нет, — констатировал он. — Слезай тогда. Лязг стремянки внизу заставил Зэру с облегчением выдохнуть. Она жестом показала Ринальди ждать, пока она поползёт за Пакстоном. Забравшись обратно в проход с решёткой, она встретилась глазами с глазами робота. Он не убирал стремянку. Он залез выше, в вентиляцию. Зэра наставила плазменный пистолет с глушителем и мотнула головой. Не двигаться. — Так, D-7, хватит копаться, ты нужен здесь, — женщина встала под роботом, попыталась подсмотреть, что происходит наверху, но там было темно. Затем последовала короткая вспышка и шипение. — У тебя шестерёнки заглючили, что ли, Ди, вылезай давай! Она намеренно пнула стремянку. Корпус робота скользнул вниз, рухнул к ней в ноги. Часть металлического лица была опалена до проводков и мозга-процессора. Женщина не успела поднять голову и понять, что последнее, что она видела — это мёртвого робота. Её тело упало рядом с обезображенным лицом. Из решётки свесилась Зэра, выстрелила в мужчину, но он с криком увернулся. Затем ещё раз и попала в сапог, его лишь слегка опалило. Затем Зереллис спрыгнула, а мужчина побежал вглубь тоннеля с истошными криками. Она, как гепард, напрыгнула на него сзади, рывком дёрнула его голову до щелчка. Крик быстро оборвался. — Блять! — шикнула она в пустоту, взмахивая руками. Она впервые ощутила в себе чувство, что что-то идёт не так. Чувство человеческой тревоги. Потому что от неё зависели две важные ей жизни. Ринальди свесил голову в дыру, его белые волосы колыхнулись на сквозняке. Холодным, аналитическим взглядом он скользнул по трупам, оценивая картину, и коротко хмыкнул. — Опали провода, — произнёс он ровным голосом. — Что? Зачем? — она резко повернулась к нему, и во взгляде, обычно абсолютно пустом, вспыхнуло недоумение, смешанное с раздражением. Её логический процессор в этот момент давал сбой, не находя оптимального решения. — Будет похоже на то, что их лица повредились из-за взрыва электричества, — так же ровно продолжил Ринальди. — Вполне… естественная причина смерти при техработе в активной сети. Пойдёт. Глаза Зэры загорелись идеей. Недоумение исчезло, уступив место мгновенному, выверенному действию. Она не кивнула. Не ответила. Она просто развернулась, её движения вновь обрели стальную плавность. Подойдя к распределительному щиту на стене, она без малейшей дрожи в руке коротким, мощным ударом монтировки выбила замок. Внутри гудели живые провода под высоким напряжением. Не задумываясь, почти с безразличной жестокостью, она схватила тело женщины и с силой прижала её обезображенное лицо к оголённым контактам. Раздался резкий, сухой треск, и воздух наполнился едким запахом гари. Зэра, не меняясь в лице, поднесла торс робота к оголённым контактам. Искры посыпались на искореженный металл, опаляя краску и плавя полимерную обшивку, пока «лицо» машины не превратилось в оплавленную, дымящуюся массу — идеальную картину короткого замыкания. Затем она перетащила тело мужчины к валявшейся на боку стремянке. Одним точным движением она придала его шее неестественный изгиб, вложив в безжизненные конечности положение, имитирующее падение. Теперь всё выглядело так, будто техник, потрясённый внезапным взрывом щитка, потерял равновесие и свалился с высоты, сломав шею. Две смерти. Одна — механическая, от технической неисправности. Другая — человеческая, от несчастного случая. Чистая, безличная версия, не оставляющая места для лишних вопросов со стороны службы безопасности «Зова». — Гениальное преступление, — констатировал факт Пакстон, вылезший головой из дыры, но его голос явно выдавал неприязнь к такой фантазии. — Вы прямо-таки настоящие преступники. Зэра медленно подошла под вентиляцию и подняла голову в шлеме, вытянула руки вверх. Иберра сначала не понял, чего она хотела. Поддался слегка вниз, опускаясь корпусом и тоже вытягивая руки. Зэра сильно шлёпнула по уху Пакстону. — Я вас прикрываю, а не себя, — женщина ухватилась за предплечья мужчины, оттолкнулась от пола. — Поднимай меня. Иберра, обижено хмыкнув, упёрся ногами в вентиляцию и подтянул Зэру, чтобы она смогла ухватиться за край дыры. Дальше она залезла сама. Молча, не поворачиваясь к номадам, она поползла вперёд. Ринальди взглянул на Пакстона, который тёр ухо. Он слегка потрепал друга по щеке и улыбнулся. — Не обижайся на неё. Ей тоже нужно скрыть свои следы, чтобы выжить. Иначе мы лишимся хороших людей. И помощи. — Я понимаю, но шлёпать меня необязательно.***
Их путь по лабиринту вентиляционных шахт занял не более десяти минут, но время здесь текло иначе — растягиваясь в липкой резине каждого осторожного движения. Каждый приглушённый скрежет металла под коленями, каждый шёпот собственного дыхания эхом отдавался в упругих перегородках, грозя сорваться в оглушительную какофонию. Внезапно Зэра замерла, её спина стала напряжённо неподвижной. Она подняла руку, прижав палец ко шву на рукаве — безмолвный приказ, отточенный до рефлекса: «Тишина». Затем её кисть описала в воздухе несколько скупых, но предельно ясных линий: «Внизу. Противник». Сквозь узкие щели жалюзи открывался вид на отрезок служебного коридора. Он был пуст и освещён тусклым аварийным светом, а в его конце угадывался массивный контур бронированной двери — их цель. Но между ними и свободой, неподвижные, как изваяния, стояли четверо бойцов внутренней безопасности «Зова». Полная экипировка, шлемы с затемнёнными визорами, автоматы в положении «наготове». Блокпост. Зэра медленно развернулась в тесном пространстве. Её глаза встретились с Ринальди, затем с Пакстоном. Пальцы вновь ожили, складываясь в стремительный, беззвучный язык жестов, понятный им с полувзгляда. «Я. Слева. Двое. Ринальди. Справа. Один. Пакстон. Прикрытие. Последний. Быстро. Тихо». Ни единого лишнего движения. Она бесшумно отстегнула решётку, отложив её в сторону. На мгновение в коридоре повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь ровным гудением вентиляции. И в следующее мгновение её тело, подобно чёрной молнии, сорвалось вниз. Приземление было бесшумным и смертоносным. Она обрушилась на плечи ближайшему солдату, и прежде, чем он успел понять, что происходит, её руки, словно стальные тиски, выполнили резкий, выверенный рывок. Глухой, костный хруст прозвучал приглушённо, словно под землёй. Её левая рука, уже сжимающая компактный шокер, метнулась ко второму бойцу, но тот сработал на опережение — отпрыгнул назад, и его автомат начал поворачиваться в её сторону. Ринальди действовал в безупречной синхронности с ней, как если бы их разумы были связаны одной сетью. Его пистолет, с импровизированным глушителем из свёрнутого теплоизоляционного материала, издал лишь короткий, приглушённый пшик. Пуля нашла свою цель — узкую щель между шлемом и воротником бронежилета. Правый солдат рухнул на колени, а затем на пол, беззвучно и стремительно. Третий боец, стоявший чуть поодаль, резко развернулся на звук падающего тела. Но Пакстон уже двигался, следуя своей роли. Его рука сжала тяжёлый, промасленный гаечный ключ, подобранный ещё в глубинах вентиляции. Не целясь, с силой отчаяния и ясного понимания долга, он метнул его. Ключ, вращаясь, пролетел несколько метров и с глухим лязгом ударил бойца по шлему. Тот мотнул головой, оглушённый, его движения на секунду потеряли координацию. Этой секунды хватило. Второй выстрел Ринальди, такой же тихий, навсегда оборвал его попытку прийти в себя. Четвёртый солдат, в отличие от своих товарищей, оказался крепким. Рефлексы, отточенные не на учениях, а в реальных стычках, сработали мгновенно. Он не просто отпрыгнул — он совершил резкий нырок в сторону, и удар Зэры, рассчитанный на разрыв сонной артерии, лишь скользнул по бронированному воротнику его комбинезона. Вращаясь вокруг своей оси, боец уже поднимал ствол автомата, короткая очередь из которого на таком расстоянии разорвала бы её пополам. Его голос, сорвавшийся на низкий, хриплый бас, успел выкрикнуть в лацкан комбинезона: «Тревога в секторе…». Но палец соскользнул с кнопки соединения. Голос оборвался, захлебнувшись. Зэра, проиграв в силе и позиции, выиграла в отчаянной решимости. Она не стала отскакивать — она рванулась вперёд, прямо под ствол, жертвуя всем равновесием. Её левая рука, как клешня, вцепилась в ствол автомата, отводя его в сторону, а правая с размаху вонзила в незащищённое горло солдата обломок диэлектрического ножа, который она держала за голенищем. Удар был неидеален, не сразу смертелен. Воздух с противным, свистящим шипом начал вырываться из проколотой трахеи, смешиваясь с клокочущей кровью. Солдат, широко раскрыв глаза, беззвучно захрипел, его пальцы судорожно сжались на её рукаве, но сила уже покидала его. Он медленно осел на колени, а затем грузно рухнул на пол, в агонии хватая ртом перепачканный кровью воздух. Тишина, что обрушилась на коридор вслед за этим, была иной — тяжёлой, густой, наполненной предсмертным хрипом и запахом свежей крови и испражнений. Зэра, опёршись рукой о стену, тяжело и прерывисто дышала, её плечи вздымались в такт бешено колотящемуся сердцу. Она резким движением выдернула окровавленный обломок ножа, не глядя на умирающего. Её взгляд, холодный и ясный, метнулся к двери. Ни слова не сказав, она лишь коротко, резко указала на неё пальцем, всё ещё сжимающим окровавленное лезвие. Жест был краток и не терпел возражений: «Дверь. Сейчас». Они преодолели последние метры, давясь запахом крови и слыша за спиной предсмертные хрипы. Зэра, не замедляя шага, приложила свою карту к считывателю. Прогремел сухой щелчок, и массивная бронедверь с низким шипением гидравлики начала отъезжать в сторону. На них обрушилась стена ледяного воздуха Мёрзлых Земель. Он был не просто холодным — он был жгучим, обжигающим лёгкие и кожу, словно миллионы ледяных игл. Пакстон и Ринальди, одетые лишь в тонкие робы приговорённых к морализации, рефлекторно отпрянули назад, в сравнительное тепло коридора. Их тела, измученные адреналином и химикатами, содрогнулись в спазме. — Чёрт! — выдохнул Пакстон, инстинктивно скрестив руки на груди. Его зубы начали выбивать дробь. Он посмотрел на Ринальди, а затем в чёрную, беззвёздную мглу за дверью. — И... куда теперь? Ринальди, стараясь не показывать, как его пробирает дрожь, лишь пожал плечами. В его глазах, обычно таких уверенных, читалась та же пустота. — Не знаю, — коротко и честно ответил он. У них не было плана, не было убежища, не было даже намёка на то, что ждёт их за пределами этой двери. Только инстинкт, заставляющий бежать от неминуемой гибели. Их встретил не только пронизывающий до костей ветер, но и знакомая фигура в утеплённом камуфляже, прислонившаяся к корпусу вездехода с затемнёнными стёклами. Фирс. Его лицо, обычно оживлённое саркастической ухмылкой, сейчас было бледным и сосредоточенным, а в уголках глаз залегли морщины усталости. — Ну что, прогулка удалась? — его голос прозвучал хрипло, сорванным шёпотом, но в его взгляде, скользнувшем по ним, читалось нескрываемое, почти болезненное облегчение. Он оттолкнулся от машины, жестом указывая на открытую дверь. — Садитесь, а то превратитесь в ледышки. Всё ваше барахло и тёплые вещи я уже отвёз в ангар метеозондов. Здесь, на виду, переодеваться — себя хоронить. Номады, стоная от убийственного холода, побежали к машине гуськом, не желая разгибаться и терять последнее тепло. Ноги в тапочках жгло холодом от бетона, как жгло пятки от накалённого песка. Пакстон первый запрыгнул в машину, в самый угол, затем Ринальди, забиваясь поближе к нему. Зэра села рядом и закрыла дверь, но поза была напряжённой и готовой. Она не собиралась ехать с ними. Когда Фирс уселся, командир и капитан глянули на номадов грустными взглядами. — Честно говоря, так обидно, — прошептала Зереллис. Она опустила голову вниз, нажала кнопку на шлеме, с шипением сняла его. Потное и красное лицо взглянуло поочерёдно на Пакстона и Ринальди. — За… что? — недоумённо спросил Шредер, прижимаясь к тёплой спинке сидения и Пакстону. От него всё ещё веяло теплом. — Что вот так всё вышло… — Зэра вздохнула. — Ребят, вы же сами понимаете, что вы тут прижились. Не будь всего этого… Не будь того мародёра, Ворсиса, странных улик… Вы бы остались же. Правда? — Утверждаю за себя: вряд ли, — строго ответил Пакстон и потом усмехнулся. — Я тут всё-таки как овца в волчьем стаде. — Баран, Пакс, — Фирс усмехнулся. — И всё же тебе бы нашлось место тут. Надоели бы вылазки, так… Пошёл бы в столовку варганить нам супы. Там уж точно трупов не будешь видеть. Если сам не облажаешься… Все четверо посмеялись, но затем утихли. — Да если бы не остались и мирно ушли, мы бы смогли поддерживать контакт, — голос Фирса был исключительно грустный, будто бы не его, он никогда так не говорил. — А сейчас мы даже связаться с вами не сможем, чтобы не подставить вас и себя. Я же планировал взять вас в командировку… — Не распускай нюни, Фирс, — Пакстон говорил неуверенно и с дрожью, но пытался показаться уверенным в том, что они смогут встретиться в будущем. — Через полгода или годик звякните нам. Уж вы-то сможете нас найти. — Ага… точно… — Ладно, у нас мало времени, — Зэра достала из кармашков два блестящих чипа, похожих на кристаллы, и маленький ножик; «кристаллы» отдала в руки номадам. — Это ваши личные денежные средства. Нам пришлось повозиться, чтобы перенести их незаметно на эти носители. Когда будете подальше от Мёрзлых Земель, соедините их с новыми Пульсами — лучше купите их незаконно, но у проверенных людей, — кодоны появятся у вас на счету. Там всё, что вы заработали за это время. Хватит на домик на Адонисе. И ферму. Я серьёзно, вам бы свалить с Сириуса и сменить деятельность. — Нет, Зэра, тут мои… родные, — пробормотал Пакстон, рассматривая блестящий чип. — Ты же говорил, что твоя семья на другой планете? — недоумённо спросил Фирс. — Другая семья… моя. — А… тот парнишка и его брат, которому ты не нравишься, что бы ты не делал… — Зэра усмехнулась. — Познакомишь нас потом. Иберра улыбнулся и кивнул — она была права. — Ринальди, оголи грудь, я вырву чип. Шредер с осторожностью расстегнул молнию и оттянул ткань. Чип сильно щипал и саднел, рана слегка начала гноиться. Зэра засунула кончик ножика под чип. Несмотря на то, что область повреждения кожи была крайне мала, боль раздалась по всей правой груди. Ринальди отвернулся и замычал в ткань сидения. Резким движением, Зереллис подковырнула чип, он послушно выпал ей в руку. Но Рин закричал. Быстро, но громко. — Ай, можешь же быть громче шёпота… — Фирс нахмурился, крик был слишком громким в замкнутом пространстве и тишине. — Что, это так больно? Парень вцепился в свои коленки, сжимая их изо всех сил. Пальцы дрожали, глаза он не раскрывал, а слёзы всё равно слегка выступили. Зэра неуклюже погладила Рина по голой шее. Перчатка была холодная, поэтому парень дёрнулся. Гладила она его не зря, она приложила спиртовую салфетку, протёрла рану. Глаза Рина раскрылись, он открыл рот и задохнулся — захотел закричать, но сил не хватило. Так было странно, что от такой ранки боль пронзала всё тело, вплоть до пяток. — Чип для морализованных. Они не чувствуют боли, но именно такие ощущения были бы, если бы его вставляли живому человеку. Он гораздо точнее обычных чипов, поэтому я использовала его. Прости, Рин. Шредер скулил с закрытыми губами, смотря на Пакстона так, будто бы он мог помочь справиться с этой болью. Кроме крепких объятий он не мог ничего предложить. — Я… выдержу, — проскрипел Рин, обессилено положив голову на спинку сидения. Зэра сделала заключительный этап — заклеила рану бактерицидным пластырем с зелёнкой и восстанавливающим гелем. От этого действия Ринальди ничего не почувствовал. У него онемела вся правая часть груди. Зереллис притянула обоих номадов и крепко обняла. Надела шлем и открыла дверь вездехода. — Спокойного пути. Она не дождалась ответа. Дверь захлопнулась. Машина тихо заурчала и тронулась с места. Фирс удивительно молчал и сосредоточенно ехал по бездорожью, сквозь метель и темноту. Наступил ранний вечер. И номады поняли, что насчёт плана ошибались. Он был идеально выверен. У них не должно было возникнуть сомнений: план создавали самые квалифицированные и лучшие кадры «Зова», но в глубине подсознания всё равно казалось, что и они могли ошибиться. Стычки с охраной, работниками и солдатами — небольшая погрешность на их пути, а не ошибка. Она должна была рано или поздно произойти. И всё же в остальном план удался, и они… выжили. Пока они ехали по заснеженным холмам, Ринальди успел вздремнуть, распластавшись на заднем сидении и коленках Пакстона. Резкая и быстрая боль моментом высосала остатки сил, превратив его в безжизненную тряпку. Спал он так сладко, как спал бы у себя дома в тёплой кровати. Пакс же следил за дорогой, иногда поглядывал в окно заднего вида или в боковые окна, пытаясь себя успокоить, что погони нет. Тёплое плечо друга давало опору и напоминало, что они всё ещё вместе. И что скоро Пакстон встретится со своей семьёй. Может, пока нескоро, чтобы не навести «Зов» на ослабевший Эос, но встретится обязательно. Только сейчас он осознал, как скучает по Николасу. И что не писал ему несколько месяцев. Он, наверное, с ума сходит, подумал Пакстон, усмехаясь про себя. Резкий тормоз разбудил Ринальди, так как его качнуло в обе стороны, и он ударился спиной о локоть Иберры. Фирс вышел, но не скомандовал номадам тоже выходить. Через полминуты он принёс в машину две большие сумки, два комбинезона и два пуховика. Всё было обычным, гражданским. — Итак, последний рубеж, — Фирс сложил руки и повернулся к номадам. — В багажнике два ящика с продовольствием — на вас обоих. Супы, сублимированное мясо, вермишель быстрого приготовления, две пятилитровой бутылки воды, сладости и овощи. Ещё что-то там было, но я не помню. Мы постарались обеспечить вас едой на три недели. Ехать чуть меньше — это на случай поломки или отсутствия города по пути в центр Степи. Маршрут у вас сокращённый, но сложный. Я проложил его там, где меньше всего вероятность встретить клан. С машины удалены все GPS-маячки, регистраторы маршрута и прочая телеметрия. Фирс глянул в бардачок. Там лежал сканер отпечатков, нож и небольшая аптечка. — Сканер — подарок от нас, пригодится когда-нибудь. Часть аптечки лежит тут, вся остальная — в багажнике. Под водительским сидением — компактный реактор на случай поломки двигателя, инструменты там же, под пассажирским передним — комплект оружия, под задним — патроны и комплект арктического выживания. Номера у машины стёрты, но в Степи вопросов не возникнет, там ими никто не пользуется. Оглядев номадов, он наконец-то протянул им тёплую одежду, будто не хотел её отдавать. Они быстро начали в неё одеваться. — На связь ни с кем не выходить, пока не купите новые Пульсы. Про нас забудьте. Совсем, — беглецы остановились. — Да. Если надо будет, мы сами свяжемся, а так… Мы прощаемся. Когда-нибудь мы подадим знак, вы поймёте, что это именно мы. Пока номады продолжали надевать обмундирование, Фирс настраивал им карту и маршрут. Он делал это дрожащими руками и с грустью на лице. — Фирс, а как ты вернёшься на базу? — тихо спросил Ринальди, надевая шапку. — Здесь стоит снегокат, а у меня поручение недалеко. Выполню его и в ИЛА прыгну. В секунду буду на базе, не волнуйтесь. — За тебя не волнуемся, — Пакстон открыл дверь и вышел вместе с Ринальди. Фирс тоже вылез, натягивая автомат на плечо. Иберра крепко обнял своего капитана и похлопал его по спине. Последний жест проявления уважения и доброты к этому человеку. Ринальди же попытался просто пожать ему руку, но Фирс сам его схватил и навис над ним, как гора. — Не будь таким ежом. Я последний раз тебя вижу… Шредер всё же проявил лёгкую и неуверенную нежность и обнял его одной рукой. — Не последний.***
Восемь дней спустя
Машина, послушная, но неуклюжая на заснеженных холмах, ревела под порывами ледяного ветра, разрезая белое безмолвие Мёрзлых Земель. Восемь дней. Восемь суток однообразного гула двигателя, треска снега под гусеницами и давящей тишины между двумя беглецами. В салоне, несмотря на лютый холод за бортом, всегда было тепло — компактный реактор, который Ринальди с привычной сноровкой установил взамен сломавшегося на третий день двигателя, исправно отдавал тепло. Но они никогда не снимали с себя даже часть обмундирования, спали по очереди, сидя, всегда настороже. Даже самые естественные потребности справляли внутри, в специальные герметичные резервуары, не рискуя выйти наружу и оставить след. Пейзаж за стеклом не менялся до Степи: бесконечная снежная равнина, изредка прерываемая остовами мёртвых станций или ржавыми каркасами древней техники. Они молчали, прислушиваясь к эфиру, но в наушниках была лишь тишина. По их пятам, к их удивлению и настороженному облегчению, никто не шёл. «Зов», казалось, отпустил — или просто ещё не нашёл. На восьмой день, не доезжая до города, они свернули в глухую лощину. Подготовка к уходу заняла минуты. Всё снаряжение, оружие, скудные запасы продовольствия — всё было упаковано и взвалено на плечи. Ринальди бросил последний взгляд на вездеход, их стального коня, и активировал таймер. Маленькая, но мощная бомба, предусмотрительно заложенная Фирсом на днище, сработала, когда они были уже в четырёх километрах от него. Низкий, приглушённый грохот донёсся сзади, и столб чёрного дыма на милю отметил место последней стоянки. Теперь следов не осталось. Безымянный город на краю Степи встретил их гудящими на ветру вывесками и запахом дыма из печных труб. Он был гражданским, фермерским, тихим. Здесь не было блеска неоновых вывесок Ависа или стерильного ужаса баз «Зова» — только низкие, приземистые дома, редкие прохожие и ощущение глухой, провинциальной безопасности. Они сняли первую попавшуюся комнату на окраине, заплатив наличными. Дверь закрылась, и они, наконец, остались в полной, оглушительной тишине. Без гула двигателя, без скрежета гусениц. Просто четыре стены, две койки и тяжёлая, свинцовая усталость во всём теле. Ни слова не сказав, они просто рухнули на матрасы. Следующие несколько дней они решили посвятить только этому — отсыпаться, отмываться от многонедельного стресса и молча копить силы для того неизвестного будущего, что ждало их за порогом этого временного, хрупкого убежища.
