Императорская Наложница.

Ладонь на деревянной ручке остановилась, а слух опасливо уловил топот. Сегодня последняя пятница месяца, многие ушли по своим домам, утро к тому же слишком раннее, тогда... Акалия едва успела отойти от распахнувшейся двери — перед ней появилась главная прислуга. Морозный запах с одежды и тонкий аромат шафрана удушливо оплели горло, её окатил страх, и поднялась сердечная тревога не от возникшей перед ней госпожи, а от того, кто мирно спал у неё за стеной. — Жаль, что мои очи видят это с утра. Калия упала на колени и склонила голову. — Госпожа, эта никчёмная слуга приветствует Вас. Эта рабыня... — Акалия пыталась придумать, найти правильные слова, дабы выпроводить всю процессию, что одним своим приходом грозила ей неминуемой расправой. Хотя бы не здесь. Хотя бы оттянуть их на несколько шагов назад, к выходу, за дверь от другой угрозы. — Эта рабыня просит вас, пожалуйста, позвольте выйти и разговаривать с вами в коридоре. Я молю вас... Серые глаза возмущённо расширились, ладонь схватила чужие волосы и потянула на себя. — Ты... не смей указывать мне! Не пропускай мысли даже говорить передо мной без моего веления! — Госпожа, пожалуйста, не касайтесь этого ничтожества, позвольте нам выполнить вашу волю.— Служанка справа услужливо склонила голову и вышла вперёд. Незнакомая речь сильнее взволновала Калию, которая пыталась быстро обдумать, как бы выпроводить эту стихию. — Зачем нашей высокочтимой госпоже эта женщина? — Скоро приедет учитель. Мне нужно выслужиться перед ним, и нет способа легче, чем это. К тому же из-за этой дряни, — наложница презрительно кивнула на Акалию, — я в немилости у Императора. Половину моих полномочий хотят передать Юлиане! Её же призвал господин к себе два раза за месяц. Даже Линь один раз, а я получаю упрёки, и это перед приездом учителя! Но ничего, — Хати хищно опустилась над Акалией, — теперь у тебя не будет возможности доносить на меня. — Столько шума с утра... Это неприемлемо даже для тебя. Всё замолкло в тишине. Служанки недоуменно посмотрели друг на друга, лицо наложницы неверующе вытянулось. Акалия пребывала не живой и не мёртвой, она не знала, что случилось первым: стыд убил в ней чувства или страх затмил рассудок. Тихое: — С именем Всевышнего начинаю новый день, — сопроводилось шагами. Фигура полуголого императора затмила свет из окна. Мощные икры, руки, лениво заматывающие одеяло по пояс, и растрёпанные волосы, опускаемые до поясницы. Император вытянул стул, повернул его и сел лицом ко всем присутствующим. Пальцами обтёр глаза, надавил на виски и прошёлся по спадающим на лицо прядям. Он откинулся на спинку и скрестил руки, окинув всех ожидающим взглядом. — Господин император. О, Солнце Империи, я не... Эта наложница не могла и помыслить, что вы... здесь, я бы не посмела потревожить ваш сон. — Значит, тревожить сны других людей в порядке вещей? — Ваше Величество... Несколько предшествующих дней обрывочного сна давали сполна, и сейчас голова правителя раскалывалась от боли недосыпа, а настроение портило то, что желанный, спокойный и крепкий сон был минутой назад на подушке. И стоило ли говорить, что ему было крайне интересно, зачем пожаловали нарушители его покоя. Он в тихом раздражении выплюнул: — Вам предоставлена великая возможность — судить будет сам Император. — Господин, воистину это не то, что стоит вашего времени… — Ну раз уж заявилась сюда и сотрясаешь воздух, выскажи свою долю. Время шло, в комнате царствовала тишина. — Будем молчать, Хати? Непоколебимая госпожа в секунду превратилась в мышонка и бегала глазами по углам. — Эта наложница пришла... Пришла убедиться, что служанка жива, ведь недавно она наказала её... за воровство... Эта наложница и не предполагала, что Вы можете быть здесь. Император пустил злую ухмылку, скрыв её за пальцами ладони. — Слушай меня. Слушай внимательно, Хати, если ты надумаешь ещё раз приносить неудобства людям — я прикажу высечь тебя во дворах, привязав к столбу. Перед всем гаремом; высшим и низшим, перед всеми слугами; старшими и младшими. Ты поняла меня? Наложница покорно опустила спину, прижала руки к животу и расставив локти, ответив на родном языке: — Хати услышала вас, Ваше Величество. Император проводил процессию уходящих женщин взглядом исподлобья, добавив на том же валивийском языке, с улыбкой на устах, не затронувшей серьёзных глаз: — И незаменимых заменяли, и неповторимых превзошли.

***

Лезвия мечей звоном соприкасались и искрами скользили друг по другу. — ... Исходя из этого, мы надеемся решить на досуге вопрос, связанный с торговыми путями по нынешним территориям империи. Сотни лет дружбы между этими землями имеют стойкую связь, и мы хотим продолжить также жить в мире и благоденствии с вошедшим Эрианстаном. Наш посол уже в пути, и наша воля с ним в его устах. Сотни лет жизни Солнцу Эрианстана. Главный евнух цокнул языком и презрительно заломил губы, сворачивая послание. — Видит Всевышний, никому не нужны сотни лет жизни, если имеешь дело с такими слизняками. Снега под ногами не осталось, и сапоги тонули в грязи. Резкие широкие отступы назад, поднятое лезвие прошло вдоль плеча и шеи оппонента. Вывернутый гладиус лёг на висок, охлаждая вспотевшее лицо проигравшего. — Сколько раз повторять: двигайтесь! В стоящую цель легче попасть. И ты, — император указал на побеждённого, — используй локти по активнее! — Да, Ваше Величество! В ещё по-зимнему холодный день правитель тренировал личный взвод стражи, пока евнухи ожидали его с одеждой и грелками. — Ваше Величество, о Солнце Империи, Вы так великодушны, что решили лично тренировать новобранцев, но поберегите себя. Подогреть вам вина, господин? Пока главный евнух возился вокруг императора, старший молча подавал ткань для обтирания. — Вино в моих устах редкий гость и весьма нелюбимый. — Простите, повелитель, тогда чаю? Император передал меч мальчишке-оружейнику и непринуждённо спросил, разматывая бинты с ладоней: — Когда было отправлено письмо? — Три ночи в пути, господин. Делегация может прибыть с минуты на минуту, и вы даже не найдете достойный повод, чтобы отвязаться от навязчивого общества старика-язычника. — Не удивлён. — Вы знали, повелитель? На голые плечи заботливо легла шуба, стариковские руки стали заправлять широкий ворот и капюшон. Правитель вспомнил необдуманно произнесённые слова Хати серым утром. — Услышал краем уха. Главный евнух начал причитать, разливая в кубок тёплый отвар: — Эх, нашему господину приходится вести дела со столькими ненужными людьми. Были времена, когда достаточно было перекрыть границы, и никакая валивийская нечисть не осмелилась бы их пересечь, а теперь — политика, цивилизация... — главный евнух посмотрел серьёзным взглядом, донося послание: — Повелитель, валивийская знать смогла подкупить главные торговые семьи, теперь значительная часть торговых путей принадлежит им, и когда вы окончательно откроете границы, основные дороги будут забиты торгашами, а золотые рудники будет легко найти и грабить под эту суматоху. Император улыбнулся, идя в сторону оружейной, дверь распахнулась слугой, выбежавшим вперёд из общей процессии. — И всё же, мой господин, этот слуга не понимает, почему Вы щадите людей, которые не ценят Ваше великодушие? Если бы не военная помощь чертовой Валивии, Вы бы сравняли с землёй Ажарию за два года, а потратили на это целых четыре. — Хорошо, давай подумаем, Шарим. Валивия граничила с Ажарией, так? У них была сильная связь как от родства правителей, так и простого люда на близлежащих границах, то, что они помогли соседу, вполне ожидаемо, но даже теперь, когда Эрианстан захватил Ажарию, влияние Валивии на неё не спало. К тому же недаром на самой дальней границе находятся последние остатки правящей четы Ажарии. Старший евнух добавил: — Эти люди до последнего лелеяли надежду, что наша империя проиграет и они смогут на это повлиять. А в самых смелых фантазиях, что они смогут захватить Ажарию через наследников престола, которые скрываются у них. — Остатки былой роскоши Ажарийского венца меня мало волнуют, но вот влияние на народ вполне. Валивия исповедует многобожие, и эта религия перекочевала на близлежащие границы Ажарии. Начать восстание под религиозные речи легко, прибавь к этому, что простой люд не очень лелеет нашу власть — подавить их будет, конечно, просто, но терпения на Ажарию у меня не осталось, и моя простота будет в свете окровавленного меча. Что бы мы ни говорили и как бы недоверчиво ни относились к Валивии, мы связаны с ней еще и посредством Хати. — Валивийская знать сразу преподнесла уважаемую супругу в первый год правления господина, этим жестом подтвердив статус молодого императора и признав новую власть в нашем государстве. — Сейчас резкие меры крайне неуместны; Рихтер недавно закончил разбираться с землями, чиновниками и казной на наших новых территориях. Эрианстан должен начать торговать, выращивать, строиться. Политика бережёт жизни — цивилизация народы, и порой мнимое может принести господство. Люди во все века были склонны к расчетливости, поэтому даже если день будет мирным, всё равно будут те, кто думают иначе. Мы не можем отрубить голову послу и в лучших традициях послать ее обратно, это дерзко, нужен другой способ избавить нас от столь навязчивой напасти без последствий. Плавный и очевидный для всех и каждого, понятный в каждом конце земли повод... Поэтому мы должны встретить нашего почётного гостя с самым лучшим образом. — Повелитель воистину мудр. — Кстати о гостях, — император взглянул через плечо, — когда этот идиот прибудет, Амир? — Господин Каил задержался в Шиони, он... — Правитель, останавливая, поднял ладонь. — Понятно, ходит по женщинам. Заслужил. Шарим, приготовь лист о ранге наложницы. Главный евнух, склонившись, выслушивал поручение, тихо повторяя: — О ранге... О ранге, мой повелитель?! Император по правую руку со стариком Амиром шли в сторону дворца. Пока вдогонку суетливо не подбежал Шарим, приложив руки к животу и склонив на ходу спину. — Г-господин, этот ничтожный слуга не понял.... Старший евнух прервал ученика, махнув рукой. Он продолжал путь с правителем по дороге к главным покоям.  — Этому старику любопытно, кого Вы облагодетельствовали своей милостью, мой повелитель. — О, это чудное очарование. — Женщина из гарема? — Отнюдь, но была в нём, и прав на нее у меня не меньше. Старик схватил подол своего платья, задумчиво поднимаясь по лестницам. — Подумать только, первый случай такой... Император обвиняющей бросил через плечо, рассекая коридоры главного дворца. — Я бы продлил себе удовольствие как можно дольше, но твой всевидящий глаз и приход валивийского жреца испортили мне это развлечение. — Вы хотели всё время скрываться в самом дальнем уголке владений? — старик подошёл к камину, поднял чайник с поворотного крюка над огнём и разлил чай. — Евнухи и слуги разыскивают императора по всем дворцам, когда он, оказывается, видит седьмые сны на жёсткой тахте? Правитель сел, закинув ногу на ногу, врознь этикету, поставил локоть на стол и начал распивать напиток. — Не пытайся меня пристыдить.Что ещё нужно для счастья, кроме тарелки с чёрствым хлебом и женщины под боком? Серые глаза сузились в прищуре. — Этому слуге ужасно интересно — какая женщина так привлекла ваш взор. — Представь себе человека, которому ничего не нужно и который рад одинаково грозному дождю и палящему солнцу. Умеющему так много и так разно. Обличи это в тонкую женскую красоту, приправь грозным взглядом и сдерживаемыми стонами в ночах. — О, этот старик всё понял, но я не могу понять, причём тут язычник Валивии? Правитель незаинтересованно бросил вопрос: — Любая сталь в руках умелого мастера становится оружием?

***

В чане тушилось мясо, от одного вида которого живот крутило в спазмах от аппетита. На кухне целый день творился суетливый беспорядок, начатый, как ни странно, с намерением провести порядок. Фелиан раздавал указания, вертя между пальцами концы усов, Акалия собирала паутину метлой над сводами потолка, взобравшись на лестницу. Одна половина прислуги готовила еду, другая вымывала полы, стены и посуду. Мужчины кололи дрова и тащили их на кухню, они же относили кости и кожуру от овощей в псарню и конюшни. В проёме появились главные слуги — явление обычное, однако сегодня возглавлял их евнух, опоясанный в красный пояс, свисающий снизу, с длинными рукавами плотного зимнего одеяния, — значимая особа. Он окатил всех взглядом, и работа на время прекратилась, все наблюдали, как Фелиан подходил к нему, начиная разговор. Евнух с главной половины взмахнул рукавами, вытащил из одного свиток и громогласно излился в речах. — Именем Императорского Величества! — на этих словах старуха Эйра выдернула Калию с лестницы, все разом упали на колени; еда тушилась, тряпки отставлены в стороны, а головы были тихо склонены. — Этот смиренный раб своими устами провозглашает приказ солнца Эрианстана о дарении третьего ранга Верховной наложницы девушке Ажарийского происхождения, девятнадцати лет от роду. Отныне статус этой женщины — госпожа, дом — главный дворец. — Евнух собрал бумагу, оглядел всех. — А теперь пусть покажется новая женщина Императора.

***

— Госпожа, мы придержим ваше платье, дабы оно не испачкалось. Несколько служанок окружили наложницу со всех сторон и подняли подол тёплого платья. Дорожки были очищены, белый снег начал таять, показывая чёрную промёрзлую землю. Весна медленно наступала. Госпожа скользила по пути с ровной спиной, едва склонённой головой, скрытой под покровом капюшона соболиной шубы. Лёгкая полуулыбка из-под капюшона, заалевшие от холода щёки и собранные волосы в высокой причёске, расставленные локти и руки в меховой муфте. В раннее утро, когда только развеялись сумерки, она медленно шла в сторону праздничного пантеона, где проводились основные празднования и животные жертвоприношения. Высокие колонны встретили лёгким, как трепетание голубиных крыльев, женским говором: весь высший гарем собрался в одном месте. Появление супруги императора на секунду остановило всё в тишине. Юлиана обеими руками откинула капюшон; ненавязчивая полуулыбка, высоко поднятая голова и взгляд серых глаз оглядели всех вокруг. Лёгкий хор приветствия напомнил, где они. — Доброе утро, старшая сестра, Верховная наложница Юлиана, свет этого дворца. Наложница ответила улыбкой и медленно, как подобает благородной женщине, прошагала в центр, под навес, где уже собрались её сёстры по статусу. Почтительно последовало приветствие Хати — самой младшей жены императора. — Сестра. И лёгкий кивок от холодной Линь. — Доброе утро, мои любимые сёстры. Как же давно мы так не собирались, в последний раз я помню такое только на день вошествия Хати. — Ты не сердита, старшая сестра? — С чего бы, Хати? При дворе повелителя каждый миг — несметная радость. — Разделить бы нам на двоих твой трепет. Меня оскорбляет сама мысль нахождения в одном статусе с этой обезьяной. Юлиана слегка улыбнулась, немного склонив голову. Непонятно, поддерживая мысли сестры по рангу или смущённо смеясь её дерзости. — Нельзя казнить себя за то, над чем не имеешь власти. Из уст красивой наложницы Хати увлечённо посыпались оскорбления, глаза исподлобья глядели вперёд, а губы превратились в одну тонкую полоску. — Подумать только, подумать только... — Вижу, она вгоняет тебя в ярость. Хати оскорбленно повернулась к Юлиане, длинные серьги хлестнули её по лицу. — Она не имеет значения. Юлиана разглядывала присутствующих. Появление главного евнуха и его читы слуг обратило на себя её внимание. Шарим раздавал указания, выравнивал ряды девушек, едко прерывая их разглагольствования. Умелому взгляду наложниц было ясно, почему главный евнух вытачивал случай до идеала — скорая церемония, кто бы мог подумать, принятия в ранг новой наложницы. Первой женщины, выбранной самим императором за последние пять лет лично, без каких-либо слухов, без похода в гарем и понимания, кто перед ними. Это не оставляло никого равнодушным. И нечасто выдержка главного слуги давала трещину, как сейчас. Взбешённая вчера вечером Хати ворвалась на женскую половину и окатила помоями новую женщину повелителя; одновременно сгорая в ненависти, она раздавала оплеухи слугам за мелкие провинности и нападала на других женщин, стоило им предстать перед ней. На прямой вопрос: «За что её сердце так тревожит незнакомка?» — Хати быстро затухала со смешанным страхом и неуверенностью на лице. Юлиана могла стерпеть всё, особенно если это касалось незнакомых ей людей, но она терпеть не могла бесполезных подле себя. Она передала белую муфту служанке, поправила фибулу на шубе и бросила ровный ответ истинно воспитанной аристократки, читаемый между строк: — Да? Раз ты так думаешь, то и не трогай её. — Да неужели вы, видя, не видите: эта безродная девчонка ажарийского разлива, подобранная с улицы, будет стоять бок о бок с нами! Кто она такая... — Даже подобранная с улицы знает манер больше тебя. — Величественная дочь премьер-министра Линь вставила замечание, бросив косой взгляд на собеседницу. — Вижу, валивийские традиции проросли у тебя далеко в голове. Юлиана едва не усмехнулась, с трудом сдержав себя. Действительно, не жрица Валивии должна указывать на чужое происхождение, плюясь ядом, и не человек, живущий, игнорируя правила других земель. Лоб Хати украшала чёрная точка с дорисованными от неё рисунками тонкой кистью выше, на что обратила внимание Линь. Жить в другой стране, есть другую еду, носить другие одежды, говорить на другом языке и выйти замуж за другого человека, чтобы вносить свою лепту и правила? Линь всегда била ровно и точно. — Ты... У Хати от холодного потустороннего взгляда первой супруги поползли по спине мурашки, и она замолкла. Начались первые удары барабана, началась церемония.