Императорская Наложница.

— ... Загустели сумерки. Наступила ночь. Облака, насыщенные закатными красками, исчезли, на их место пришли лишь тёмные тучи… Пламя свечи колыхнулось, тени в комнате затрепетали, а Акалия остановившись, взглянула на них, задумавшись, закрыла книгу. — Госпожа так красиво читает, — по-детски пролепетала Софи. Оперев подбородок на руки, она лежала на животе, внемля каждому слову из уст рассказчицы, болтая ногами за спиной. Длинные волосы рассыпались по плечам и подушке, волнами сползая к полу от целого дня заточения в косе. — Ваш голос мимолетно может убаюкать. — Продолжила Киира, сидя у стены и подтянув колени, длинная ночная рубаха скрывала девичью фигуру, однако серьёзный взгляд не давал и помыслить о ещё юном возрасте девушки. Получить от неё похвалу было большой редкостью, и Акалия усмехнулась. — Остальное завтра, — прошептала она и встала на ноги, подходя к деревянному комоду. — М-м-м, — сонно потянулась Софи… — Госпожа, а правда, что вы на приданное выпросили эти покои? — С невинной заинтересованностью спросила она, не имея больше и пылинки сонливости в глазах. — Что за бестактность? — Осадила её Киира. — Тогда я и не знала, что это такое. — Ответила Акалия, предотвращая девичью ссору.  Софи широко зевнула, прикрыв рот. — Завтра у Вас тяжёлый день, моя госпожа, сдавать столько книг за раз... Акалия улыбнулась, расстёгивая верхние пуговицы на ночном платье. — Вам тоже достаётся нелёгкая работа. — Служить госпоже — одно счастье... Акалия по-доброму усмехнулась распластавшейся на матрасе Софи. Она знала, что эта маленькая девочка не врёт, но ещё знала, что статус её служанок полностью зависел от нее. А Акалия жила затворницей, что целыми днями читала книги, тащила их на голове, щеголяя в красивых платьях и не имея права даже склониться, чтобы поднять лист. Она боялась за своих прислужниц, ничто не стоило их притеснить, и тогда кто за них заступится? Кто будет их опорой и щитом? Она — трусливая и неразговорчивая, что пряталась за деревья, когда слышала женский смех в садах Тихих Вод? Акалия жила здесь с одной-единственной целью — поскорее отмерить свой срок, отъезд Императора на год значительно упростил ей эту задачу. И хоть отголосками из уст Асли и проскальзывали слова о срочном возвращении его Величества и его скорейшем отъезде сегодня же, взгляд из-под лба, когда она касалась губами края фарфора, сталкивался с беспрестанным взглядом карих глаз, из вежливости поддерживающих этот разговор. После нескольких попыток, наполненных безразличием Акалии, она перестала. Киира поймала взгляд госпожи. — Вы не будете спать в эту ночь? Эта девица тонко чувствовала её и отличалась спокойным умом и наблюдательностью от маленькой еще непоседливой Софи. — Не задавай вопросы, на которые знаешь ответ. — Мягко ответила Акалия. — Завтра важный день, вам нужен отдых, моя госпожа, сладких снов. Она встала с излюбленного угла, босиком прошла возле лежащей на полу Софи, накинув ту одеялом, двинулась к своему месту подле. Опять-таки, одна из её, Акалии, прихотей — спать со служанками в одной комнате. Едва ли Асли была бы рада тому, как она подпирает правила дворца... Совсем недавно, когда зима медленно оставляла свои владения, яркие, горящие таинством звёзды объединяли ночь и приносили в душу странное умиротворение, будто она не одна в этом мире и где-то там, возможно, под открытым небом кто-то также следит за ними. Кто-то близкий её сердцу, родной, играющий из далёких воспоминаний, босых и пыльных, опоясанных хоровыми песнями и юношеским смехом, тихих и кровных, укрытых уютом дома. Но сегодня звёзды не светили. Она опустила голову на колени, обняв их руками, длинные облака покрывали всё небо, которое было как серое бесцветное покрывало. Укор грусти всё же кольнул где-то под ребрами. Но что-то теплилось и вырывалось в голове, какая-то мысль проворная и скользкая, как водяной уж в руках. Что-то было не так. Что-то должно было произойти. Акалия наблюдала за мягким путешествием облаков. Год. Прошёл ровно год. Наполненный сплошным обучением и муштрой. Единственная передышка — чтение книг, которые ей позволяли беспрекословно. Никакого желания танцевать, играть на инструментах или сочинять стихи у неё не возникало. Однако Асли не переставала обучать её этому, пусть и с меньшей прытью. Акалия нахмурилась, спрятав лицо в сгибе локтя. Что-то всё-таки надвигалось, и сердце её никогда не волновалось в этих стенах беспричинно. Звон серебряной серьги, запутанной в черноте волос, и лихая улыбка всплыли в голове. Она постаралась вспомнить редкие обрывки, найти быстрый ответ. ...Север, границы, война, кажется, из-за пересечения границ. Золотой легион императорской гвардии был собран за считанные часы, дело было не из простых, поняла она. Собрать в одном месте столько людей благородного сословия, ни разу не возмутившихся жаре или неожиданности, стоило действительно важной цели. Временами император возвращался на важные события и мигом сменял пост императора на капитана золотого легиона. «Капитана», — усмехнулась она старым воспоминаниям.  Но этого было мало. Всего, что она знала, было мало, и от этого в сердце стала таиться тревога. Каждый раз её страх предвещал что-то с участием правителя. А может, её страх и привлекает на себя беду? Акалия закрыла окно, выкидывая ненужные мысли. Это явно было последнее, что она должна была делать в предрассветную зарю.

***

Она уже успела привыкнуть к уважительной, но горделивой осанке Асли. Да и не воспринималась она прислужницей, скорее заботливой тётушкой, что норовит показать и рассказать, как жить жизнь… — Ну что ж, Фу Лиань был сдан ещё в начале наших занятий, поэтому нет смысла проходиться по его учению. Асли ласково поставила ладонь на стопку книг. — Странный псевдоним... — Начала Акалия, поправляя корешки со своей стороны и давая понять, что изучала не только саму книгу, но и человека, написавшего её. — Говорят, он был внебрачным сыном позапрошлого императора и замужней женщины, однако это не более чем слухи... — Мягко оценила жест Асли, не подавая виду. — Пройдёмте в комнаты, моя госпожа. Она встала, вскинув руку, склонив тело вперёд в приглашающем жесте. Полуденное чаепитие. Прямиком в комнате, где найти темы для разговора будет сложнее, как и держать внимание собеседника и не дать ему уснуть. Пиалы и чахай были уже на столе, высокие чаши дымились от аромата. Пиалы вместо привычных чашек...  — Я решила ускорить процесс и наказала оставить часть церемонии позади. Акалия скрыла улыбку. Теперь, не зная, какой сорт чая подобран для чаепития, как он настаивался, задача стояла перед ней тяжелее. Асли действительно постаралась. Она взялась за фарфоровую ложку, аккуратно оттянув рукав, стала убирать пену и всплывшие на поверхность чаинки. Отодвинув ее, она посмотрела ровно на свою собеседницу. Асли не оценила лёгкий аромат жасмина вместо традиционного и ожидаемого улуна. Однако маленький жест от малышки Софи не мог оставить Акалию без улыбки на лице, что она скрыла за рукавом. Её излюбленный напиток, наверное, в уме служанки должен был подбодрить в этот тяжёлый проверочный день. Кипяток разлился в отдельную посуду, снимая с листьев всю пыль от первого смыва. Акалия потянулась к чайнику. — Мне необычайно кажется, что сегодня вы в хорошем настроении, и любопытство щекочет мои рёбра извнутри, будто лёгкие трепетания крыльев бабочек. Она начала разговор, коим сопровождались минуты заваривания напитка. Асли ответила лёгким поклоном головы, всё также расправив ровно спину. — Внимание госпожи воистину много значит, благодарю Вас. Намечаются важные события, одно из них — Ваше посвящение, полное и безоговорочное прохождение всех наук, которые вам были даны. Меня действительно это радует. Осталось только дело за малым — музицирование и танцы. — Улыбнулась Асли, зная, как на Акалию влияют эти занятия. Не подав виду, последняя склонилась, разливая чай и подавая его Асли, как гостю и человеку, старшему по возрасту. Три глотка. В тихом молчании. Когда опустошённые пиалы коснулись стола, Акалия вновь потянулась к ручке чайника. Тишина для неё была привычная, понятна и родна... — Вы не можете прожить жизнь как затворница, моя госпожа. К тому же, вести говорят, что скоро возвращается его величество солнце Эрианстана. — Назидательно, и не выдержав молчания Акалии сразу выдала ее наставница. Возвращается, значит...  Она тихо лелеяла надежду, что отдалённый уголок непреступен. Штиль и спокойствие будет жить с ней как можно дольше. Но, в конце концов, разве её сослуживицы-наложницы не постараются лишить себя всех сил, дабы перетянуть одеяло внимания на себя? — Не понимаю, о чём ты, Асли. Я живу жизнь скромной женщины, пусть и императорской наложницы. Она никому не нужная тень. Осколок блаженного гарема здесь. Ну и пусть. — Скромность не порок, а лучшее украшение женщины, однако жизнь наложницы — это не только учение, затворничество и ожидание. Вы обременены и другими обязанностями, и моё сердце беспокоит лишь одно — как бы вас не упрекнули за соль и хлеб, и как бы ваша скромность не стала в их глазах гордостью и высоким самомнением. — Думаешь, мне что-то может грозить? — Пока обходятся только слухами, лёгкими словами о некогда вошедшей звезде, однако возвращение господина близко, и тогда слова действительно будут острее ножей. Не лелейте надежды на спокойное заточение, мы обе знаем, что такое получить ранг из рук его величества. — Асли медленно встала, расправляя платье.  — Сегодня представление бродячего театра — явление не из частых, посетите его вместе с прислугой и явите себя гарему. А я вас подожду. — Улыбнулась Асли, завершая разговор. «— Значит, это будет последним испытанием?» — подумала Акалия смиренно принимая его. Лёгкий женский говор, сравнимый с щебетом птиц, приближался. Стал слышаться звон колокольчиков, шелест тяжёлых тканей и подносов. София аккурат встала на носочки и зонтом подняла свисающие ветви, ограждая госпожу от солнца и возможной опасности для собранных волос. Акалия, ничего не высказав, прошла так же мирно вперёд. Она не должна в каждом шаге благодарить своих слуг, по крайней мере не здесь. В нос ударил лёгкий запах смешанных масел, роз и лилий, благовоний, что раскуривались в стенах гарема и впитывались в платья наложниц, клеймя их принадлежностью высоким потолкам и драпировкам на окнах. Не сказать, что её появление вызывало эмоции — скорее, такое же безразличие на лицах красавиц. Она остановилась, взгляды некоторых приковались к ней. Ровная спина, закрытое до горла платье и высокая причёска без единого свисающего волоска. Через локти перекинутая шаль для сокрытия волос от неожиданных гостей. «— Разве она может представлять для кого-то опасность? Может кого-то соблазнить?» — усмехнулась Акалия своим мыслям. Живя в другом конце, от них всё равно приходится защищаться. Ничего и никогда не даётся легко. — Доброго дня. Мои глаза рады видеть стольких сестёр в одном месте и наслаждаться их присутствием. — Она мягко поклонилась, хотя на половине её речи многие скучающе отвернулись, рассматривая пустую сцену. Не кривить же им душой перед некогда слугой. Акалия выцепила яркие женские одеяния напротив их ложи. Главные наложницы императорского дворца сидели вдвоём, незаинтересованно рассматривая приготовления актёров. Как и подобает её статусу ниже, она молча склонилась перед ними, выдержав три секунды. Пусть незамеченно, даже и не нужно им, однако так, как требуют правила. — Камари, проходи к нам. — Проговорила незнакомая блондинка, отодвигаясь и давая ей место. Акалия взмахнула рукой, отпуская Софи к остальной прислуге. Эта компания девушек, не внушающая ни доверия, ни симпатии, видимо, ещё лелеяла какие-то надежды насчёт неё. И каждый раз с ней старались заговорить, дабы выведать какие-то тайны или потаённые знания. Однако Акалия была чиста, чиста и скучна, как добавляли многие, на что интерес после двух бесед пропадал. Стараниями её самой. — Как твои дела? Почему не посещаешь гарем? Одна из девиц решила задать безобидный вопрос, однако сразу выдала главную цель. «— Гарем? Так желайте меня там видеть?» — про себя отвечала она, хоть как-то находя развлечение в голове. — В конце зимы я приболела и не думала выходить куда-либо. — Так и до этого тебя не было видно, приходи хоть время от времени. Так и зачахнуть можно от скуки. «— Вряд ли что-то хорошее будет ждать меня там.» — Обязательно, спасибо за приглашение. — Учтиво склонилась она. За спиной послышалось бряцание посуды и переговоры служанок, на других концах, наблюдая за всеми, стояли евнухи. Тихим упоминанием о дворцовых правилах. — А расскажи нам, каково встретиться с императором? «— Ну вот.» — Мы вдруг поняли, что ты была одной из последних, с кем он встречался до своего отъезда. А в редкие промежутки он едва ли мог кинуть взгляд на кого-нибудь помимо них. — Кивнула девица в сторону Верховных наложниц. «— Скажу то, что хотят услышать, слово в слово. Ведь сплетни и рассказы для них — простой повод полакомиться.» — Что же вам рассказать? — Без тени заносчивости спросила она, вежливо взирая на слушательниц. — Как тебе было с ним? Ты хоть делила с ним ложе? — Дура! — Не выдержала одна. — Конечно, делила, она, избранная рангом, прошла мимо его покоев? — Прикипела девица. Представление началось. Акалия узнала рассказ с первых звонов браслетов-колокольчиков на ногах актёров, разодетых в пёстрые костюмы, то тут, то там разорванные в клочья, широко вздымающиеся в воздух. — ... Ну и какие новости? Говорят, что уже скоро его величество вернётся, и всё пребудет на круги своя. Акалия оглянулась, пестреющие каждым разом наряды девиц говорили, видимо, не только о появлении весны во дворах. Сидя за своими местами, каждая третья аккурат вытаскивала зеркало из-под рукава и поправляла украшения и волосы. С уходом императора женщины перестали наряжаться, исключением оставались главные наложницы, держащие статус Верховных супруг, ну а теперь император возвращается. Девицы цвели, от чего ярче — от прихода его величества или весны, вопрос сложный. — Камари, дай нам сестринский совет, как привлечь глаз его величества? — Насмешливо начала другая. В тонкой улыбке она различила спесь издёвки. Вот и вопросы, которых стоило ожидать. Акалия повернулась к слушательницам. Вот и эмоции, о которых её предупреждали. «— Интересно, а осмелятся ли они что-то подобное спросить у Верховных наложниц?» Напротив, восседали наложница Линь и Юлиана. Скучая и перекидываясь парой слов, они были такими разными, но величественными одновременно. Статная Линь — дочь премьер-министра, держала благородное лицо, ни разу не двинув и ресницей. Стройная, как ветка ивы, но не лишённая женских изгибов, расслабленная Юлиана, облокотившись на локоть, скучала и рассматривала готовящуюся сцену, закинув ногу на ногу. Бред. Один их вид внушал страх и тревогу в глазах нерадивых девиц. А самая смелая не смогла бы дойти и до одного слова на их устах, скорее перекинулись бы парой с их служанками. — Сестринский совет? — уточнила она, рассматривая хвалено разлегшуюся фигуру перед ней. Пожалуй, первым советом, которым она бы хотела одарить наложницу, гордо смотрящую на неё снизу верх, было бы выровнять тело, которое вываливается на подмостки сцены. «— Перестань смотреть на актёров как на мусор и морщить свой нос, будто они воняют. Хватит махать веером, девицы сзади уже задыхались от духов, коими ты облилась. Вы, видимо, привыкли к такого рода удаче? Удаче, что может захватить хоть на миг глаза человека, безразличного ко всему? Что ж, я в ней не нуждаюсь и не желаю ею обладать …» — Его величество любит девушек талантливых, не лишённых вкуса и яркости в глазах. — Улыбнулась Акалия доброжелательно. — Скромность вызывает в нём мужской трепет. А.... — Какие позы он предпочитает в постели? — Кто-то не лишённый слуха подавился напитком позади них. Акалия едва дёрнула глазом от такого порыва нетерпимости. Но, мягко улыбнувшись, попыталась соблюсти этикет. — Ты верно знаешь, что такие темы запрещены к всеобщему обсуждению? — Не будь ханжой. — Ответила блондинка, разливая прохладный напиток перед ней. — Разве нам, девицам гарема, не нужно держаться вместе? — Высказала она, отпивая и бросая взгляд из-под кубка. Одна Акалия, голодная до любого события, немного отличимого от привычного круговорота жёлтых страниц и чинных приседаний, смотрела во всё глаза, как актёры в масках расхаживают туда-сюда по сцене, смешно отыгрывая, и резко вскакивали под тяжестью костюмов и масок на лицах. Она разрывалась между начавшимся представлением и попыткой окончить такой ненужный разговор. Наверное, стоит пропустить несколько минут спектакля для спокойствия в течение следующих часов. К тому же... Это угроза? Предупреждение? — «Держаться вместе?»   Она окинула взглядом нарезанные фрукты на подносе, оценивая ситуацию и давая себе передышку для ответа. В воздухе чувствовался резкий запах от разожженных факелов в руках актёров вперемешку с облаком приторных ароматов духов и цветов сада. Акалия аккурат оторвала виноградинку от родной ветки, на языке растёкся сахарный сок. «— Я никогда и не думала о том, что ему может нравиться. Скорее напротив. Хотя, может, и зря. Наверное, знай я, что императору может быть по душе, то смогла бы сделать это наоборот.» — Акалия внутренне усмехнулась. Император, который возлежал со служанкой, привезённой с покорённых земель. Какой в его действиях смысл? Где его искать? Он сам одна большая загадка. — Его величеству нравятся... «— А действительно, что нравится?»— Её осенило. Это может быть немалым вкладом в спокойствие её будущих дней. Если что-то из её наблюдений годовой давности сейчас осядет в их головах и может перерасти в женские чары. Но нужно сказать что-то, что не станет остриём против неё. Что-то, что нельзя использовать как оружие во вред ей, однако одновременно полезное для наложниц. Она задумалась. — Смелость. Он любит испытать. И чем раньше вы поймёте свою роль, тем лучше будет исход. Будьте уважительны и будьте спокойны. «... — Развеем скуку? Раз уж я побеспокоил тебя, придётся мне идти до конца.» — Скука. Попытайтесь его развеселить, завладейте вниманием, но не пытайтесь с ним играться, не путайтесь в дреблях интриг и ревности. Он... любит читать и ценит это умение в остальных, готовьтесь часами зачитывать или слушать повести и рассказы до глубокой ночи. Не предлагайте вина и хмель, они дурманят разум и голову к утру. Готовьтесь к изворотам слов и лёгким намёкам. «...— Неужели переплетать сейчас одеяла у тебя вызывает больший интерес, чем император перед тобой?..» — Интерес. Будьте интересными; рассказчицами, танцовщицами или музыкантами. Станьте в чём-то умнее. «— Не-е-ет», — поняла вдруг Акалия. Она понравилась ему с самого начала. С самого начала их проклятой встречи! Откуда-то вкус железа осел на языке, так не нужно разбавляя сладость на нём. Погань. — Жалость, — скрипнула зубами она. — Уделите особое внимание его ранам и военным подвигам, и тогда, быть может, вы сможете завладеть его взором. Девицы внимательно слушали каждое слово из её уст. Раскрыв рты от столь объемной речи, они отодвинули бокалы и принялись смотреть во все глаза за ней. Акалия откинулась назад, оперев пальцем висок, задумавшись, постукивая им. — Постель... Ему нравится... М-м-м… — призадумалась, вспоминая их отдалённые вечера, которые забыла и вовсе и не вспоминала бы никогда. Грубые касания иногда прекращались, где мягко проходились от ягодиц вниз к бёдрам. — Бёдра. Красивые ноги... Да, — кивнула она сама себе. — Он любит. Умело используйте их. Часто в ночи она чувствовала, как взгляд спокойного обсидиана путался в её кудрях, расплетенных из косы, задумчиво перебирая их за её спиной. — Длинные волосы. Волосы, кажется, цвета, отличимого от чёрного. Он любит распущенные... «Что ещё? Спина? Шея?» — Глаза. Когда будете делить с ним ложе, поймайте его взгляд. Хоть на мгновение. Это может запомниться ему. Смотрите смело, без вызова и наглости, лёгким женским прищуром, таинственным... Я смогла хоть немного успокоить ваше любопытство? — Д-да, благодарим... — опешенно ответили пораженные девицы. Наверное, на досуге они подумают, как сильно она перебирала в умах воспоминания об их ночах, возможно, лелея их. Едва эта мысль не вызвала приступ тошноты. Хотя Акалия будет несказанно рада слышать точно такое же немного погодя от девиц, которые разделят ложе с его величеством в будущем. Она праздно отпила мятной прохладной воды, лёгкий ветерок порывом разнёс лепестки цветущей вишни. «— Господин, горный сбор без жасмина?..» — И ещё, пить он предпочитает горный сбор, но без жасмина. — Акалия без тени вежливой заинтересованности отвела взгляд с шокированных женских лиц на сцену. Мимо неё близко к лицу пролетел один из актёров, одетый в маску тигра, так что концы его усов коснулись её руки. Акалии в миг показалось, что она увидела шальной взгляд из-под выреза для глаз. В момент усмехнувшись своим мыслям, она потом приятно расхохоталась, не скрывая смех. Она беззаботно похлопала в ладоши, наслаждаясь представлением, звонкими барабанами и тёплым ветерком, ласкающим тело. — Представление было воистину незабываемым! — Воскликнула Софи, протягивая руку для Акалии. Она любя посмотрела на свою служанку, нежно поправила ее вьющиеся волосы. — Действительно, оно было чудным. — Интересно, что скажет Вам Асли? Как по мне, моя госпожа справляется всегда лучше всех! Софи раскрыла глаза и быстро повернулась, длинная юбка волнами обогнула ей ноги, и блестящий взгляд в миг окинуло задумчивостью. — Я забыла зонтик! Забыла, забыла! — Воскликнула она, с ужасом взирая на госпожу. — Не кричи, пойди за ним и догонишь меня. Мягко коснулась плеча Акалия, успокаивая служанку. — Сию секунду, краса дворца! Акалия медленно прошлась вдоль перил, аккуратно повернулась к толпе актёров, покидающей сцену, склонилась в знак благодарности. Повернувшись, также выдержала поклон и попрощалась с гаремными девицами, окружёнными уже своими слугами. Скрывшись за деревьями, она прошла по маленькой тропе, ведущей в её скромную обитель. Лёгкие шаги выдавали хорошее настроение хозяйки, и она наслаждалась закатными лучами солнца. В миг её кисть схватили, тело резко повернули, и она спиной навалилась на дерево. Впервые за год она почувствовала что-то схожее с физической болью. В течение этого времени она видела от силы четырёх мужчин-евнухов. И впервые за этот год видела так близко чуждые мужские глаза и руки на себе. — Здравствуй. Акалия в душевном ступоре смотрела, как перед глазами обрисовывается лицо её настигателя. Кудрявые волосы каштанового цвета спадали по плечам, длинная улыбка озаряла бронзовое лицо с тонкими, но густыми бровями. Ровный нос и благородные черты лица даровали ему, видимо, не одну роль. Дыхание ей словно перекрыли. Нужно было поднять соскальзывающую шаль, с локтей прикрыть волосы, отодвинуться от незнакомца, что напирал. — Что вы делаете? — Заикаясь, спросила она, как завороженная, глядя в карие глаза напротив. Его локоть поднялся над её головой, и он оперся на него, почти ложась над ней. Яркий халат костюма узнался. Тигр. Актёр. — Такой красивой служанке, как вы, не стоит приходить одной на такие представления, в один миг от вашего смеха я позабыл половину своих стихов и песнопений. — Хриплый мужской голос, который обычно мягко ластится в любой слух девушки, сейчас вызвал в ней неподдельный страх. «Служанка... Он сравнил её со служанкой?» — Акалия недоуменно взирала на дерзкую фигуру, настолько красивую, насколько и глупую теперь, и настолько же возможную принести ей невиданных проблем. — Вы разговаривайте с наложницей императора... Ее самоявленный собеседник изумлённо вскинул тёмные брови. — Самого императора? — Будто издеваясь, спросил он, будто его это не остановило вовсе. Он коснулся её волос, щёлкнул нагло пальцами по спицам в прическе, усмехаясь своей проделке. — Я не ручаюсь за приятность ощущений, если нас здесь смогут увидеть дворцовые евнухи. Особенно вас… Парень безразлично взглянул наискосок. — Где же твои слуги, наложница? — Склонив голову, напевал он, всё также нагло рассматривая её лицо. В его ухе сквозь кудри показалась шальная серьга, и Акалию пронзили туманные воспоминания, от которых кровь застыла в жилах. — Сейчас же отойдите... Вы слишком близко. — Быть не может. Ведь я могу быть ещё ближе. — Он аккуратно коснулся пуговицы её платья, на что ей показалось, что на шее туго завязалась верёвка. Акалия вспомнила, как по белоснежным волосам стекала алая струя крови на главной площади дворца. Дыхание вовсе перекрыли.Чего стоят эти карие глаза, когда она помнила страх от янтарных, словно переливчатое золото? Мужская рука спокойно, видимо, смакуя удовольствие, расстёгивала пуговицы на вороте, когда Акалия схватилась за кисть. — Убери свои руки! — Прошипела наложница. — Иначе я своим криком призову сюда всю прислугу, и тебе, — тыкнула пальцем в его грудь она, — не сносить головы. И красивых кудрей на ней, — презрительно закончила Акалия. Нарочитое спокойствие лучше дало ей понять, как на собеседника подействовали её слова. Он отодвинулся, блеск в его глазах сменился настороженностью, которую тот пытался скрыть, и, взмахнув ладонями, зашагал назад, шаркая обувью. — Скучная ты, наложница. Однако весьма... — Он потянулся к длинной цепочке на шее, вытягивая её на пальце. Медальон перекочевал к нему, и тот, вертя его, разглядывал Акалию, особо долго задерживая свой взгляд на груди. Она, поняв его, резко прижала расстёгнутое платье. — Весьма красива. — Усмехнулся он её порыву, не поднимая взгляд. — До скорой встречи. — Взмахнув рукавами, актёр склонил спину в поклоне, скорее в шутовском. — Госпожа. — И с улыбкой на устах скрылся в стороне сцены. Трясущимися пальцами она запахнула платье вновь до конца шеи. Поражаясь вольности мужчины и своему бездействию, ей оставалось только думать, насколько он глуп или беспринципен. Акалия приложилась затылком к дереву, боль немного стала приводить её саму в себя. Тихие шаги насторожили. София. Это малышка Софи. В её конечности вновь прилила кровь, и она оттолкнулась от дерева, накидывая на ходу шаль на голову. — А... Госпожа, думала, не догоню вас. Знайте ведь, как Асли не любит, когда мы отклоняемся от правил дворца. Акалия улыбнулась. Да, она госпожа, а госпожу должны сопровождать слуги. Она улыбалась всегда, когда в голове пёстрым цветом зрели думы. Кто это мог быть? Могла ли это быть постановка, чтобы её обесчестить и унизить? Мог ли кто-то увидеть их вместе? Вопросы раскалывали голову, улыбка украшала лицо, лёгкий непрекращающийся говор Софии успокаивал сердце. Если её увидели? Если узнают наложницы? Если Асли? Если император? Её вот-вот схватил бы удар. Всё чувствовалось с утроенной чуткостью, в ушах барабанила кровь, но холодило конечности. Акалия всё улыбалась, она пыталась слушать рассказ из уст Софии, пыталась что-то выловить. Если всё это подстроено, дабы очернить её? Боже... Она схватилась за дерево, останавливаясь и склонив голову, шаль медленно и ласково соскользнула по голове вниз, скрывая её лицо, а оно выражало многое. Страх отчего-то застыл в уголках прикрытых век, и прорезанные морщины на лбу давали знать о том, насколько тяжелы её мысли. От чужих касаний хотелось отмыться, как от грязи, разъедающей кожу. Мысли вертелись волчком, и каждая отчего-то заканчивалась её смертью, позором и мучениями. Действительно, шутовская трагедия для неё. — Госпожа? Акалия выпрямилась, схватив края шали, закинула ту на плечо и невозмутимо продолжила свой путь. — Ну так чем закончилась история с той расчёской из перламутра? — А... — Мягко вернулась к разговору Софи, придерживая деревянную рукоять зонта. — Её быстро нашли, и, оказывается, она просто затерялась в стопке других вещей, но весьма хитрым способом. Кстати, я знаю мастеров, которые могут вырезать вам расчёску хоть из камня, хоть из кости. Да-да, они очень хороши в своём мастерстве… Подходя к своим покоям, Акалия видела спокойную фигуру Асли, распивающую чай и листающую время от времени книгу. Завидев её приближение, та закрыла ее и легко встала на ноги, расправляя ненавязчивым взмахом платье. — Моя госпожа, — мягко склонилась она. — Как прошел день? — Ничего интересного, обсуждали не выступление, а предстоящее появление его величества. — О, значит, в столице будет ажиотаж на ткани и косметику. Празднества будут едва ли не каждый день. — В общем, да. — Согласилась она, поднимаясь по ступеням с поддержкой Софи, Киира сразу пристроилась слева, склонив голову. — Думаю, стоит ожидать куда резких перемен. — Моя госпожа, ужин готов. Желаете ли отужинать сейчас или потом? — Киира заботливо коснулась шали, что аккуратно соскользнула в её руки, и умелыми движениями стала сложенной на локте. — Асли, — обернулась она на наставницу. — Составишь нам компанию? Та отчего-то улыбнулась, склонила голову, отрицательно мотая головой, наверняка своим мыслям. — Я попросила Джаде окинуть вас несколькими взглядами во время выступления актеров. И результат меня не удивил. — Хм? Джаде? Разве вы не в вечной ссоре и разладах? — Да. Именно поэтому от его уст я могла услышать только во многом приниженную правду. Попроси я Салиха, он бы до утра рассыпался в одах о вас. — Мне уже тревожно, Асли. — Усмехнулась Акалия, безразлично проходясь пальцами по сухим корешкам книг. Асли хмыкнула, без тени наставничества взирая на безразличие и скуку при её речах, касаемых судьбы наложницы в стенах этих дворцов. — Вы, моя госпожа, прошли. Вы по своим знаниям и мастерству можете гордо носить статус императорской наложницы. — Асли сложила руки на груди и склонила спину. — Я же с большой благодарностью и трепетом в сердце буду рада это сообщить старшему евнуху. — Благодарю за наставничество. — Акалия выдержала паузу и в противовес своему статусу склонила голову в знак благодарности перед служанкой дворца. — Когда мне сдать танцы и музицирование? Асли, за один вечер улыбавшаяся больше, чем за полгода их встреч, сделала это снова, и Акалии показалось, что где-то в своей голове та ведет свой известный ей диалог. — Вы все сдали, моя госпожа. — Асли, ты... — Все сдано. — С мягким нажимом и неизменной за сегодня улыбкой произнесла она, отпивая уже порядком остывший чай. Акалия усмехнулась. Впервые за год их обучения ей дали невиданную уступку. — Спасибо, Асли. — Госпожа, ваше домашнее платье. — София поклонилась с одеждой на вытянутых руках, смотря на обстановку за столом и пытаясь понять настроение за ним. — Спасибо, Софи. — Акалия встала и быстро прошла в комнату, чтобы снять с себя сросшееся парадное платье. Все её мысли вертелись вокруг той неприятности в виде бродячего актера, а по дороге домой она сиюсекундно ожидала какого-то зла. Теперь даже не верится, что все прошло так легко. Что же Асли наговорил этот вредный евнух, что она так беззаботно её опустила? А может, это скорый приезд его величества её так умаслил? Легкая ткань взамен плотной с вышивкой легла ей на плечи, в широких рукавах прятался весенний ветер, а подол в пол мягко шипел каждому её шагу. Серебряный пояс лег поверх её рёбер, очертил изгибы тела, даря яркий акцент простоте. На крыльце уже вечерело, Асли спокойно ожидала ее, дабы попрощаться. — Ждите вестей, моя госпожа, если слухи верны, свита его величества вот-вот нагрянет домой. И тогда нас ждут большие приготовления. Акалия вежливо улыбнулась, распуская волосы, чувствуя и легкую боль в корнях, и томительное удовольствие. Асли время сделать дельное замечание, что негоже касаться своей прически в присутствии гостей, однако парад щедрости от нее продолжался. — Спокойной ночи, моя госпожа. — Спокойной, Асли. Акалия обернулась на своих служанок. — Не желаете поиграть в прятки в саду? — Госпожа, разве уже не поздно? — Мы не встретимся ни с кем из дворцовых девиц, в такое время они бояться духов и комаров, чего больше — вопрос. Акалия смотрела на своих служанок, что обсуждали вприпрыжку событие спектакля с горящими глазами и пылом в устах. Ей стало жаль молодых девушек, забитых в стены этого дворца. Если в глубокой ночи она могла вспоминать свои дни на открытом берегу реки или в седле по узким тропам, то им, не видавшим ничего дальше улочек столицы, было некуда глядеть и здесь, в задворках дворца. И вся их жизнь увядала в стенах выше любого дерева, в тихом услужении господам, не снискавшим особой добротой. Акалия могла лишь временами развеселить их тихим чтением, прогулками и играми в саду. Они были довольны и благодарны. Однако она знала, что от наложницы третьего ранга явно ждут больше, стоило посмотреть на хваленых служанок других гаремных девиц. С ровными спинами они благовенно ходили вокруг своей госпожи и едва не плевали в сторону её соперниц и их служанок. — Я буду искать. Акалия быстро протопала в комнаты, подтянув к себе слои длинного платья. — Госпожа... — Раз-а-з... — Но как же ужин... — Два-а-а... Резкий шепот и быстрый топот женских ног оглушило тишиной. Акалия заправляла пояс, вынимая ткани из-под него и оголяя ноги. Она смогла вытащить плотный красный платок из сундука, накрывший ее голову и спину. На случай, если встретиться с посторонними мужчинами в Саду, и просто, чтобы скрыть себя от всех обитателей этих мест. Босые ноги мягко ступали по гладкому дереву, ветер разносил последние ароматы цветов, пока их накрывают сумерки, убаюкивая на сон. Она вздохнула полной грудью запах вечера, спокойствия. Наступила на звонкую ступень, после коснулись зеленой травы. Вспоминая былое единение с природой, зарылась пальцами ног в зелень, отрывая маленькие стебельки. Это была не та трава, впереди маячили не те деревья, сзади неё стоял не родительский дом и даже не захудалый шатер, но она привыкла. Привыкла к доле замужней девицы, как привыкали все женщины до нее и, к сожалению, будут привыкать после. А пока она насладится этим вечером, ведь томный шепот деревьев между собой так манил, а тонкие едва заметные ручейки так хотелось найти, дабы охладить в них ноги. Птицы пролетали над головой, бросаясь звонкими разговорами друг с другом. Все покрывалось тишиной, темнеющее небо над головой, огромное, возвышалось прохладой, скользящими неторопливо облаками и далекими звездами, скромно выглядывающих из-за них. Ноги приятно покрыло пылью. Тонкие тропинки, вразрез ровных и прямых дорог, лентой вели ее вглубь сада, где она могла едва-едва расслышать писк или тихие переговоры служанок, затаившихся где-то там. Не один раз они говорили о том, как быстро ей удается находить их, даже в самых глубинах заросшей стороны Сада Тихих Вод. Хотя Акалии казалось, что все в ней трепещет, стоит ей подойти к многолетней вишне или плакучей иве, она чувствовала землю и слышала само небо, бывая здесь. Из нее будто выветривались остатки этого дня под тихий увядающий шёпот цветущих ветвей и затаившихся ручьёв. Она только-только услышала близкий звон воды, когда перед ней предстали сапоги; чёрные, из грубой кожи и явно мужские. Её пробрал страх. Она недоверчиво коснулась платка на голове, спадающего на лицо, слегка склонила спину в приветствии, не зная, какого статуса перед ней мужчина. А оголённость своих ног вспомнила хлестким порывом ветра по ним. Ей казалась мерзкая выходка актёра сегодня самым страшным событием за год. Однако она забыла. Страшнее есть, и он перед ней. — Здравствуй.