Императорская Наложница.

Этого не может быть. Она ведь могла и ошибиться. Могла. Потерявшийся в садах сын чиновника? Стражник? Сам чиновник? Подними платок — будет дерзким неуважением по этикету, да и не было желания показывать лицо встречному. Но чувства не обманешь. Только в его присутствии воздух становился запретным, и легкое движение ощущалось как из-под, из-под голодного взгляда дикого зверя. Они говорили… Все говорили, что только через несколько дней. Что он прибудет только через время! И как же так? «Не-е-ет, — усмехнулась она своим мыслям, — не может быть, что она встретит императора на самом краю Сада Тихих Вод, когда его должны окружать министры и вешаться на шею девицы дворца. Это ведь самая плохая шутка». Акалия задыхалась от нахлынувшей паники. Какой-нибудь жест со стороны все еще незнакомца облегчил бы ее положение. Но он стоял как вкопанный, пока его тень удлинялась все дальше и дальше по земле. Она села в поклон, не на тот императорский, которому ее учили до самой ночи, а простой и сдержанный, в самый раз для благородного приветствия. Ровная спина, высоко задранная шея, расставленные локти, колени согнуты в приседе. — Эта женщина посмертно просит прощения за внешний вид и приветствует Вас. «Вас»? — Удивленно прыснул знакомый до боли в ушах голос. Она нервно сглотнула, поднимаясь на ноги. Сколько раз она вздрагивала от его голоса, как от звонкого щелчка от хлыста? — Мне, наверное, стоит уже заново представиться за такое долгое отсутствие, или, может, даже извиниться? — Мягким голосом расслабленного льва вопрошал он. — Не надо. — Вязкая горькая слюна наполнила рот. Старые издевки действительно были лучшим кнутом от человека, что заносчив до невозможности. — Ваше Величество. — Уверена? Наложница Императорского Дворца действительно уверена, что перед ней Император? Акалия захлебнулась воздухом от резких слов правителя. «Он узнал её. Узнал». — Набатом билось в её мыслях. — А? Может все-таки поднимешь покрывало с глаз? Хм? Иногда кажется, что самый сильный ветер грохочет в ушах. Иногда кажется, что тишина берет исток именно с этого места. Каждый раз и в каждую их встречу. Акалия сдержала дрожь в руках, когда собственная ладонь коснулась изнутри платка, медленно поднимая его. Теплая земля еще грела ноги, однако скользкий взгляд холодил лучше лютого мороза. Она увидела черную бороду, обрамляющую мужское лицо, и не смогла посмотреть дальше. Расправила полностью руки ладонями вверх по сторонам. Сложила их перед собой, скрепляя пальцы. Платок медленно опускался по голове к плечам, оголив волосы. Она склонилась вперед, приседая, и чинно выровняла спину, коснувшись коленями земли. — Эта наложница рада приветствовать его Величество, Солнце Эрианстана, тысячу лет жизни и процветания его Величеству и его потомкам. — Удрученно и вымученно проговорила она. — Так и не взглянешь на меня? Не удивительно, что и позабыла, и вместе с тем... — Он протянул ей руку, от которой отказаться было выше ее смелости, и ее пальцы легли в сухую ладонь. — Тебя я узнал сразу, Камари. — Вытянув девушку на себя, прошептал он где-то ей в висок. Все знали, что на Севере мало солнца и тепла, однако ее память выдавала этого мужчину куда смуглее нынешнего. Хотя белизна его кожи никогда не стояла и близко с ее нынешней бледностью. Но перед ней он был совершенно белоснежный с черными волосами, собранными за спиной, тот же высокий лоб и отчетливые брови, густые ресницы и та же шальная родинка под левым глазом. Теперь плечи были шире, голова еще выше, и борода говорила о не одном дне за пределами этих стен, но он также заносчив до крайности, каким она его помнила, надеясь, что не стало только хуже. Ровный запах мускуса, прерванный дымкой походного костра и горечи диких трав, ста дорог, сотни вёрст, впитался в дубленую кожу. Нужно взять себя в руки, пока его руки не обхватили в удушье ее. Акалия резво выпрямилась, почти стряхивая с себя чужие касания, и низко склонилась, скрывая свой жест. Не в силах облечь силу своего удивления в слова, она нервно стояла рядом, стараясь не касаться и взглядом широкой фигуры. — Даже боюсь спросить, как часто ты выходишь в таком виде. — Насмешливо озвучил мужчина. Голые ноги в пыли и задранное до неприличия и боли в глазах за такое отношение к вещи платье. Косо сидящий пояс, за который запиханы несколько подолов. Открытые волосы, распущенные и спутанные на плечах, сопровождали полный вид если не дуры, то умалишенной. Она помнила, что от всякой беды есть два лекарства — время и молчание. Время всегда текло как смола на дереве при нем, а молчание могло стоить дороже ей. «Говори. Говори же. Хоть что-нибудь! Для чего ты зачитывала книги, если и буквы из них не можешь теперь озвучить!» — Не столь часто, сколько хотелось бы... Ваше Величество. Пауза была слишком длинной, горечью стекая в горло. Акалия неприступно стояла рядом с прямой осанкой и ровной шеей, даже с задранным платьем и грязными ногами, но внутри неё всё перевернулось, встало на ноги и опять перевернулось. — Почему ноги в пыли? — долгожданные слова оглушили её. — Решила напомнить себе, что это такое. — Тебе это нравится? — Более чем, — резче нужного выдала она. — Счастье заключается в простых вещах, в таких, как цветущая трава под ногами... — «Не говори много... Не говори столько заумных слов, тебя поймают, поймают, как кошку за хвост!» — Акалия в судорогах мыслей перебирала наставления Асли, её слова о том, как мужчины не любят слушать долгие чахлые разговоры женщин. Она шершавыми шрамами в мыслях помнила, как её могли подловить там, в тех старых тёмных комнатах, и в течение долгой ночи неистово спрашивать о случайно брошенном слове, иногда речами, иногда касанием, которое отнимало столько сил жить, что впору уже рассыпаться в прах. — Или пение птиц, новая книга или покой в сердце. — «Только будь вежлива, будь вежлива... Будь вежлива...» — А вам? — Что? — Вам... разве так не кажется? — Ты спрашиваешь, нравится ли мне ходить босым и в грязи? Не могу сказать, я ведь так не делаю. «Прекрасно. Это отличная, Богом данная возможность уйти, просто оставить всё как есть здесь и забыть». Акалии не нужно было делать вид неловкости, она лишь сильнее опустила голову на грубые слова, наверно, больше, чтобы скрыть своё намерение быстрого побега восвояси, и неуклюже переминалась с ноги на ногу. — Простите за грубость эту наложницу, Ваше Величество. Я не смела сравнивать положение никчёмной женщины и Солнца Эрианстана. — Помнится мне, ты часто только этим и занималась. — Скучающе перебил он, нещадно сделав шаг в её сторону. Приступ страха вновь накрыл тяжёлой плитой. Её шаг назад сопроводился мужской усмешкой. За весь их разговор Акалия не взглянула выше его носа. Ведь, как она помнила, всё всегда начиналось со взгляда янтарных глаз, ознаменовавших зрелое намерение в мыслях этого мужчины. «Это нужно как-то остановить, — билось в её голове, — как-то перебежать с их прошлого, которое он так отточенно сможет приплести здесь и сейчас. Пока он не сделал ещё один шаг...» — Вы, господин, ведь тоже ходите по земле и на ней спите. — Он остановился в ожидании её слов, а Акалия в лютом ужасе дала волю тому, что говорил её язык, как последнему чуду, которое может её спасти или уничтожить. — Вы спали на земле всё это время, рядом с сажей и огнём. — Плохая шутка. — От вас пахнет походным костром. Возвращаясь, вы спали не в палатках, а возле огня, охраняя отряд. В ваши ладони въелся пепел, им обычно моют руки вдобавок с жиром и землёй, и вы не пахните полынью, её запах пугает блох и клещей от человека, а значит, вы не скакали верхом, а шли пешком. Может, не весь путь от Севера, скорее, с начала владений Империи, ведь весна в этом году очень тёплая... Император молчал, молчала и Акалия, мысленно считая числа в голове. Где-то на тридцати семи он хрипло и тягуче заговорил: — Опрометчиво. Снова. — Ровно таким голосом, который вернул её в его объятия, ровно тем же, что насмешливо, в своё удовольствие, доводил её от рабского спокойствия до бесовского припадка в ночи. — Видишь, Камари, оказывается, не такие мы и разные. — Назидательно высказал он. Акалия поняла, что вновь попала в ловушку. Она вздёрнула подбородок и впервые столкнулась со спокойными омутами чёрных глаз, по-мальчишески мерцающих в темноте сумеречных звёзд. Он просто испытал её. Он решил это с полусекунды их разговора и был прав. Страх их близости до нелепости мог вывести её из колеи, и он это помнил. Помнил. — У тебя талант меня неожиданно удивлять. — Она видела, как его ладонь потянулась к ней, как пальцы выпрямились в попытке коснуться и едва это не сделали, пока чужой голос не выкрикнул из-за спины: — Госпожа! Госпожа-а-а....  София. Софи и Киира звали её. Одуряющее чувство спасения подступило, и никогда в жизни она не была так рада торопливым выкрикам служанок. Императорская рука застыла в опасной близости, мужские пальцы должны были коснуться её волос, лица или шеи, чего она уже не могла знать. Но увидела, как ухмылка скрывается за густой бородой. Он, конечно, как всегда, прочёл её мысли, и притворяться не было нужды. Акалия судорожно вздохнула, не сумев скрыть радостный румянец под прохладной ночью. — Ваше Величество, эта женщина премного благодарна такой чести, что выпала ей Божьей милостью — встрече с Вами, однако мои служанки разрывают горло в поисках меня в тёмном саду, поэтому прошу вашего дозволения откланяться мне первой, дабы они не призвали сюда высших слуг и не протрубили тревогу. Она села на колени, резко вскинув руки и вложив их как положено, спеша завершить эту встречу как можно быстрее. Тишина не продлилась долго: высокая фигура пришла в движение и, шаркая, прошла мимо, музыкой забвения отдалялясь в ушах. Акадия ломанулась в сторону сада, подбирая одной рукой платок, который давно соскользнул по спине, и второй хватаясь за платья. Уже не шагая, а перепрыгивая землю под ногами, подальше от этого места и ближе к беспокоящимся за неё. Фонари светились где-то далеко, привлекая своим томным светом через темные силуэты листьев и веток, ночь начиналась — однако для нее уже кончилась, нужно только пережить остаток часов и просто забыть. Забыть неожиданную встречу, запах свободы, того мира, что остался за могучими воротами, тяжелые думы и янтарные отблески в глазах в конце. — Госпожа! О, Всевышний...  Плачущая Софи и бледная Киира встретили ее ближе к покоям. Акалия всю дорогу успокаивала девиц, пока ее сердце само замирало и вновь билось от радости побега. Слезы служанок сменились на взаимные упреки, на что она отправила их приготовить стол к ужину и села на ступени крыльца, разглядывая звезды на черном полотне неба. Такие далекие и яркие, они заставляли завидовать их холодной красоте и свободе. Калия вспомнила несколько стихов и рассказов о них. Написала бы сама пару строк под девичье топание за спиной, что готовили трапезу, сделала бы всё, что только можно, однако мысли возвращали ее к будущему, что было уже здесь. Завтра. Может быть, послезавтра, может, через два дня должны начаться широкие гуляния и празднования в честь возвращения Императора. Где она должна присутствовать. Заболеть, простудиться, отравиться или обжечься? Нет. Она только навлечет на свое окружение беду. Куда смотрела Асли, что только приняла учения наложницы, которая сразу заболела следующим днем? Куда смотрели слуги, что их госпожа будет лежать как бездыханный труп во время столь важного мероприятия? Но она ведь не знала, да точно, она ведь не знала! Знала, она знала, ведь сама и встретилась с императором. Одна из первых. — Проклятие. — Выругалась наложница. — Это точно оно. Оно преследует по пятам сегодня, будто одна ее удача стоит сотню неудач! И если от неожиданности можно умереть, то она должна скончаться дважды за этот треклятый день, от притязаний бродяги актера до прерванных притязаний императора. Будто и земля, и небо шутят над ней. — Госпожа... «Что же делать? Как быть? Есть ли шанс избавиться от этого?..» — Моя... Краса дворца... Праздник, скоро будет трехдневный праздник. Министры, чиновники и весь гарем. Император и главные жены. Слуги и уйма других людей. Она была так далека от всего этого, а теперь вот оно, вот-вот посыплется на нее со всех сторон, что не оставит и одной темной волосинки на голове. — Моя госпожа! — А? — Акалия обернулась на растерянную Кииру и остановившуюся сзади Софи. — Вы не отвечали, пока мы взывали к вам... И смотрели неотрывно... Только перед собой.... — Простите. — Акалия беззаботно поднялась и натянула улыбку. — Я вспоминала всех писателей правления прошлого императора, что писали о звездах. Давайте поедим, я чувствую запах заваренного жасмина уже здесь.

***

— Признай — ты никогда не воспринимал ее всерьёз. Серебряные ножны с кожаными вставками ловко маневрировали на мужских пальцах, пока взгляд голубых глаз строго оценивал их в воздухе. — Ах, опять проиграл! — Послышался выкрик с другой комнаты. — С чего ты взял? — Безразлично выдавил из себя собеседник. — Когда в твоих мыслях был захват Ажарии, ты безмятежно отнесся к Валивии. Но когда валивийская знать стала поддерживать войсками и деньгами оную, война, которую ты мог выиграть за два года, продлилась на четыре, думаю, такой, как ты, запомнил бы это. И данный жест — отдать самую лучшую жрицу для молодого венца империи в попытке задобрить, ничто иное, как просто избавиться от лучшей ученицы, ведь мы знаем, кто встал на место главной жрицы после, как ее там звали? Хати? В разговор присоединился другой мужчина, подавая бокалы с напитком. — Поставили внебрачную дочь нынешнего главного жреца? — Да, как предсказуемо. — Ножны заняли свое место на поясе, когда мужчина откинулся назад, расправляя спину, его руки потянулись к светлым волосам, собирая их с плеч в хвост. — Ты оставил ей то же имя и ту же веру, даровал ранг. Со стороны это выглядело как уважение Валивии за их дар или слабость моложавого правителя; сына наложницы, получившему власть, и которому любой подарок затмевал глаза. Но на самом деле, безразличие к ней так и сквозило. — Знающим это было сразу видно. — Поддержал разговор пришедший, встав у стены и отпивая из бокала. В ярком свете покоев, отдающих от мраморных желтых, ближе к золотому, цвету стен, украшенных коврами и деревянной резной мебелью, покрывающих легкий дым от курильницы, он казался самым дорогим украшением. Рука расслабленно свисала по кроне позолоченной тахты, оперевшись на локоть другой, он плескал по краям кубка багровое вино. — Смысл веры, если она не от сердца? — Задумчиво глядя на напиток, выронил он. — И я оставил ей достаточно золота, чтобы оно грело душу. — Какая жестокость, разве можно залечить разбитое женское сердце золотом? — шутливо бросили у стены. Было ли сожаление в сердце и душе от этих мужчин, думать не приходилось. Имя бывшей супруги императора никем не запомнилось и ничего отныне не стоило. — Нет, но в дождь лучше плакать сытым, в тепле, чем на улице. — Защищался правитель с холодной улыбкой на лице. — Звучит как тост. Братья, выпьем за сытый желудок и полный карман. — Бокалы в миг опустели и одиноко встали на краю стола. — Никак не привыкну к тебе без бороды зачем ты её состриг? — Спросил блондин. Император резво положил свиток на стол и демонстративно ладонью прошелся от скул к острому подбородку. Под смеющийся взгляд друга. — Даже как-то неловко от твоей красоты… — Смотри не красней. — Заломил уголок губ он, склоняясь к бумагам на столе. — Кстати, что предпримет брат с Ажарийской стороной? На вопрос приятеля император скривил лицо и хрустнул шеей. — Какая морока… не хочу с этим иметь дело. Стоявший у стены тихо рассмеялся и подошел к друзьям, присаживаясь рядом. — Наш брат не сменит лавры завоевателя на супруга Ажарийской принцессы. Хотя, — актерски остановился он, — что такое эта Ажария, всё никак не могу вспомнить… Голубоглазый мужчина толкнул севшего в плечо. — Микаил, не шути так, Люрен головой рисковал, осуществляя замыслы нашего Императора. — Шутливо отвечая. Тот, усмехнувшись, провел по лицу рукой, блеснув карими глазами из-под густых бровей. — Помните, как валивийцы прятали этих девок по всему государству? Боже, да за ними гнались по половине континента, а теперь пытаются повыгоднее подложить беглых принцесс? Никому не нужных. Смехотворно. — Крыса не поставит на кон свою судьбу, рассчитывая лишь на одну нору. — Хрипло произнес император, полностью облокотившись на локоть и вдумчиво рассматривая чертежи и карты, разбросанные на столе. — О крысах, никак мне невдомек, почему северного присосунка ты оставил в живых? Атмосфера веселья в миг испарилась. Говоривший широко расставил ноги, пяткой отдавая ритм по полу, его голова была откинута, а на глаза западали каштановые пряди, что закрывали их, не давая понятия, в каком ключе сейчас были сказаны грубые слова. — И к чему была вся пьеса с падалью в королевских обносках? — О, милый друг, ну как же. — Император расслабленно откинул голову на плечо, растягивая слова. — Человек — это существо, созданное из желаний. — Я тебя прошу, — сморщив лицо, начал собеседник, — оставь эти словесные фривольности своим гаремным женщинам. Я человек простой. — Он резво встал, проходя к округлому проему в другую комнату, разговаривая на ходу. — Который то и делает, что держит половину твоих чиновников за яйца, а другую половину — за их длинные языки. И как бы мне не хотелось облегчить свою жизнь, объединив одно с другим, я себя сдерживаю на чистом благородстве. — Извольте, мой господин, — издевательски продолжал тот. — Солнце Эрианстана. — В бокалы полился напиток теплого цвета, в миг наполнивший комнату хмельным запахом, растворимым в сандале. — Повелитель Северных сыночков, выращенных на топленом молоке и мясе ягненка. — Неистово, издевательски растягивал он. — Объясните мне, простому родовитому аристократу и вашему слуге, почему мы терпим такие притязания? Император перебирал на длинных пальцах монету с улыбкой на устах, пока триада его собеседника не дошла до конца. Он взглянул на голубые глаза напротив. Светлые брови поднялись, а губы растянулись в прямую линию. Выкручиваться придется самому, а ведь он так давно не пил песчаного эля... Тяжелые шаги стали приближаться, и сквозь легкие прозрачные занавеси прошли еще три человека. — Знайте, мне вдруг стало так жалко свое чиновничество. — Фальшиво подавленно высказал император с грустью на глазах. — Мы услышали, как Микаил начал ругань, и сразу устремились к веселью. — Весело точно не будет, ведь для тебя у меня тоже найдется парочка слов, особенно когда я денно и нощно защищаю твое имя от чванливых ублюдков, чьих сыновей ты калечишь. — Я делаю из них воинов и внушаю дисциплину. — Возмущенно ответил человек чьи плечи закрыли почти весь проем в комнату. — Может, попробуешь отыметь нескольких из этих хваленых мальцов? Так и жаловаться они будут меньше, и тренировки твои станут эффективнее. А? — Собеседник скривил лицо, как от самой кислой ягоды на языке. Пока его товарищ продолжал: — Меня настигли их капризные папаши, что при любом удобном случае ноют, какой ты сумасбродный изверг, и как они убиваются по своим несчастным деткам. — Уж тебе ли не знать их, Микаил. Рука, переплетённая чёрной змеёй, потянулась к кувшину, громкие речи спали, и уши навострились. — Ох-х, — хриплым смехом остановился говоривший, выпрямив шею и просматривая на вольную фигуру, склонившуюся над столом. — Когда ты открываешь рот, я с большим удовольствием предвкушаю момент, когда ты его закроешь, Каил. — Говоря о чванливых ублюдках, ты не забыл перечислить к ним себя, ведь ты и сейчас им являешься. — Что, лишился короля только на восьмом ходу в шахматах и поэтому поймал хорошее настроение? Молчавший доселе император молчал и после, лишь прокрутив золотую монету на ровной поверхности. Звон металла тихо окутал каждого, пока монета завершала свой танец. — Я не убил его по одной причине: зная их дворец — это не обязательно должны быть мои руки, они убьют друг друга сами. Император потянулся вперёд к графину, волосы, ровно лежавшие на молочных одеждах, потянулись следом, растекаясь обсидиановым золотом. — Старший наследный принц, после смерти отца, решил сыграть в отведённую ему роль короля, на что младший с большим удовольствием ему подыграл. И представьте, что будет, когда на обычной охоте. — Звон растекаемого эля приятно ложился вокруг. — На своих владениях солдаты соседнего государства. — Пальцы схватили тёмное серебро кубка, в обрамлении виноградной лозы по краям. — Цветущего теплотой земель и солнца, вдруг убивают наследного принца Северного Королевства? — Серебро мягко легло к губам, что раскрылись в улыбке. — Младший братик натравил старшего на сомнительное дело с разведкой. В которой, по его влажным мечтам, он погиб бы от рук Рихтера. Ведь мелкие стычки на границах — это такая обыденность. Конечно, словам обычного человека, пусть и военачальника, никто бы не поверил, выход был лишь один: война или его голова. — Закончил мысль Микаил, откинув голову и рассматривая потолки. — Убив Рихтера, они бы лёгким способом освободили границу для своего вторжения. Весь северный люд страшит ночью детей именем этого грозного война и боится одного взгляда «изувера». — Бряцанул оружием блондин, вытаскивая лезвие из заточения ножен. — Бери выше, Сириус, вся империя. — Добавил Микаил. Главный герой истории скромно молчал. Могучие плечи его с каждым словом опускались ниже и ниже, пока лицо покрывало краснотой что он пытался скрыть, пригубив бокал. — Новый король, под оплакивание старшего брата, объявил бы цену мести. Или же, не дай им убить Рихтера, они бы напали, чтобы доказать свою справедливость и наказать всех причастных к смерти его несостоявшегося Величества. — Королевскую кровь может проливать только король. Или император. — Прервал Сириус, разливая всем выпивку с внимательным видом. — Поэтому мы оставили границы с Севером. Рихтер не должен был убивать наследного принца, разве что раздеть. —Завершил объяснения правитель, игриво вздернув бровь. — Не говори это с таким тоном! — Весь смущённый и еле-еле говоривший из-под огромных ладоней, закрывавших алое лицо, Рихтер делал попытки мужественно сносить своё имя в устах друзей. — Император лично прибыл в северные владения. Неделей изводя лошадей. А мы взяли в плен этого наследника с манией благородных манер, что возомнил себя полководцем, полностью огородили от своего окружения. Ведь не ставил бы на один несчастный случай всё ушлый младший принц. —Сириус откинулся на спинку с запрокинутыми за голову руками — Удача ему не помешала бы, хотя и не помогла. Его Величество контролировал известное ему дело. Мы до последнего не могли понять, зачем оставили останки людей в одеяниях северян на их землях. —Микаил разливал всем присутствующим в бокалы напиток, распыляя пряные запахи востока вокруг. — Ну как же. — Остановил его правитель, притягивая пустой бокал под струю. — Королевский сын, обнаружив их, на скорой радости возглавил отряд и ринулся покорять наши стены. Мне не хотелось лишать его такой радости. — Почему же он не короновал себя сразу? — Уточнил Каил, бесцеремонно усевшийся в ногах императора. — Вести себя как король — это мало, нужно им быть. Вряд ли бы дворцовая знать поверила, что в один год умер и отец и старший сын. — Мягкой улыбкой ответил император. — К тому же младшему наследнику нужно было избавиться от всех, кто поддерживал наследного принца, это, наверное, должно впасть в рамки траурных двух лет по их обычаям. — В общем, это всё закончилось мирно. Он пришёл праздно, на коне с королевской мантией на плечах. Однако не ожидал наткнуться на открытые ворота и встречу с самим императором. Его Величество проводил того в башню, и когда распитие вина завершилось, туда входит и наследник Севера. Конец. Счастливое воссоединение семьи. — Завершил Сириус, освобождая стол от бумаг. — Если бы Рихтер всё сделал идеально, по словам его Величества, это не дало гарантий, что при встрече ошарашенный принц в короне своего отца не заявил, что мы выдаём ему не чудом выжившего брата, а лжеца, или сам не закончил начатое дело. Видя его лицо, казалось, что от этого соблазна его отделяло лишь присутствие другого монарха. — И, — вставил Микаил в слова Сириуса, — не мало этому поспособствовало нахождение благородных сынов и мужей за стенами укреплённой башни. Молодой парень вышел из соседней комнаты с тарелками закусок. — Вы бы видели его лицо, — указал на лежавшего императора Каил. — На нём было написано: «Ну уж нет, решайте свои семейные дрязги у себя и не смейте впутывать нас». — Рассмеявшись, он откинул голову назад. — Не знаю, не знаю, как по мне, братец откровенно впитывал всё, что творилось в том месте. Столько издёвки в глазах, что можно лопатой грести. — Произнёс новоявленный. — Королевская семья, — повернулся Сириус к слушателям, — без потерь, — подчеркнул он, — вернулась в свои владения и, надеюсь, навсегда там и останется. — Говорят, ты несколько часов разговаривал с наследным принцем до приезда младшего? — Хлопнул императора по голени Каил. — Да, посадил зерно сомнения в его голову. Надеюсь, даст плоды. — Не быть мне военачальником, если они не попытаются вновь. — Вставил свое слово грозный на вид Рихтер. Черные волосы спадали по лбу прикрывая глубокие морщины от задумчивости. Голубые глаза поволокло тревогой. Все замолкли. Неожиданное откровение молчавшего доселе Рихтера тяжело легло на плечи каждого. — На Севере надвигается смута, горожане всё больше и настырнее пытаются проникнуть к нам. В их дворце сплошной разврат и чревоугодие, когда-нибудь их ресурсы кончатся, и тогда они положат глаз в нашу сторону. — Пф, когда я стал для тебя пустым местом, мой друг? — спросил правитель, протягивая руку к бокалу. — Тебе кажется мало тех солдат, что прошагали половину континента вместе с Люреном? Мы укрепили границы с Севером, нам помогли в этом ресурсы завоёванной Ажарии. Так что будь там крестьяне, горожане или даже сами короли — головы полетят одинаково, стоит отдать приказ. — Микаил скептически заломил губы, расплескивая эль по стенкам своего бокала. — Начни Север войну, мы потеряли бы половину земель. Наши войска не успели бы прийти раньше. Рождённые под метелями и шумом ветров, они бы молниеносно захватили бы наши спокойные земли, не почувствовав даже толики усталости. Для них мы лакомство и желанный кусок, и, видимо, этот младший королевский отпрыск это знал. Император гортанно рассмеялся на слова Люрена. — Конечно. Великие завоевания в двадцать лет дали бы тому такую славу и поддержку в народе. Я был на грани того, чтобы не вырвать его хребет и не проткнуть грудь голыми ногтями, впиваясь в сердце, что лопнуло бы одним касанием. Он прошелся языком по губам, будто уже пробуя чужую кровь на вкус, янтарные глаза переливались острыми драгоценными камнями, что страшили любого, кто взглянуть в них. Усмехнулся уже Каил, останавливая звонкую тишину в ушах присутствующих. — А Исай правду говорил. Тебе не впервой убивать правящую кровь.  Правитель в ответ улыбнулся, оголяя клыки. — Этим котятам не по зубам такой как я, особенно с таким̆ красавцем как Рихтер за плечами. — Да перестаньте вы уже меня дразнить! — Не выдержал тот звонко пытаясь перекричать мужской хохот, что накрыл комнату. — А насчет ажарийских принцесс подумай, их женщины очень хороши собой. Никогда не оставят тебя с большим богатством между ног. — Откуда мне знать? У меня не было столько времени, сколько у тебя. Там. — Император без тени намекал между строк о безделье своего друга. — А знаешь, запрокидывая голову кверху, я не чувствую, что мне стыдно перед небом. — С бесовским блеском в зелёных глазах парировал ему Каил, зачесывая волосы. — Слово «стыд» в одной комнате с тобой звучит как шутка. Причем не смешная. — Люрен тихо отодвинул от себя Каила, который лез к нему с шутовскими объятиями. — На потребу моей чёрной души, брат, на потребу души. — Не унимался тот наваливаясь на мужчину. Золотая монета нетронутой лежала на столе, пока вокруг разливался хмель. Собирая распущенные волосы, правитель в голове перебирал все заметки, собранные его военачальниками и приближёнными до наступления полуночных шуток. — Ажарийские женщины, говоришь...

***

— Валивия берёт исток от трех государств-осколков Бесподобной Зарии: — Верхней Лории, Нижней Лории и Виемского Пустыря. Верхняя Лория проповедовала единобожие, была основой науки и образования на континенте, что смогла перенять как наследница от распавшейся Зарии. Восточнее земли позаимствовали образ кочевых племён, пересекавших их, раскол был вопросом времени, и некогда братские земли разделились — Нижняя Лория и стала языческим государством. А Виемский Пустырь, маленький осколок могучего королевства, тихо ждал своего часа, пока общая вера не помогла полностью поглотить Нижнюю Лорию, а дальше с войнами и поражениями захватить и Верхнюю. Так, в начале, это было объединение трех государств; Велонивии Великой. Но шло время, и равные государства стали неотличимы друг от друга, языческие боги стали главными, а языки полностью растворились, местная знать сплелась в один клубок родственников, так и появилось на свет имя нового государства Валивии Великой, наследницы пустынных путей, богатств сухих свитков и непоколебимой веры в Солнце и Смерть. — Госпожа так много знает. — В восхищении прошептала София, с вниманием слушая её на крыльце. Киира медленно расчесывала волосы Акалии, макая зубцы расчески в душистое масло. — Это ты её заставляешь так много говорить, глупая. — Эй, я не глупая! Я слушаю рассказы моей госпожи и знаю уже многое. — Ага, конечно. Послышался говор и ходьба, девушки настороженно обернулись. Акалия мягко отстранила Кииру от волос в ожидании гостя. Она расправила платье, встала на ноги и вытянула локти по бокам, выравнивая кисти. Улыбка быстро расцвела на её губах, стоило увидеть знакомого, мерно шагающего по тропинке. — Салих. Мир тебе, милый друг. Раскрасневшийся юноша прочистил горло, торопливо подошёл ближе и сложил руки в приветствии. — Здравствуйте, госпожа, мир и Вам и благословение. Вести от главного дворца: Его Величество вернулся, и через день назначен пир в честь его прибытия. Уведомляю вас об этом и прошу заранее подготовиться к празднику. Акалии действительно было тяжело как-то удивиться, и она не видела смысла в этом при виде слуг. — Я тебя услышала. Останешься на чай? Сзади без тени стеснения переговаривались служанки, лёгкая паника уже накатывала на них от вестей с главного дворца. Вероломное спокойствие, граничащее с безразличием, на её лице, наверное, трактовалось как дань строгому этикету наложницы, однако ей действительно было безразлично. Ей действительно было все равно.