Императорская Наложница.

В помещении осел туманной дымкой запах благовоний из-под курильниц. Темная и покрытая серостью комната только на первый взгляд навевала тяжесть на глаза; закрытое окно, свет из которого тускло стекал из-под занавесей, отблесками оседал на золотой вышивке, что была на одной из накидок ее Величества, небрежно раскинутой на кушетке и свисающей к ковру на полу. Красная накидка привлекала глаза в затемненном помещении, одаривая их дороговизной ткани. Шелест бумаг и резкие переговоры разрывали дымку томительного вечера. — Кажется, с этим на сегодняшний день закончено. — На сегодня всё, — подтвердила мать-императрица, оставляя последний листок поверх небольшой стопки. Жельер вытянул плечи, размяв лопатки, сидя перед ней. — Полные отчеты о пастбищах и животных на наших землях вы получите только к следующему месяцу, ваше Величество… — он замолк, сощурив глаза и остановив взгляд перед собой. — Как обстановка в гаремных покоях? — Не начинайте, — сморщилась она, пригубив чашку с остывшим чаем. — Было бы что, госпожа. Иногда мне кажется, что наш правитель — тайный мужеложец или имеет сущие проблемы с мужским здоровьем, раз уж ни одна девушка не понесла от него. — Следи за языком, Жельер, — бросила угрозу родственница. Тот неопределённо взмахнул рукой в воздухе, давая себе разрешение на злые слова в присутствии тети и императорской особы. Он привстал, расправляя чиновничье одеяние. — Я направлю к вам в эти дни племянницу. Присмотритесь к ней — может, она будет люба вашему сердцу. — Ты опять не оставляешь эти попытки… — уже в раздражении прервала она его. Но племянник вскинул руки в обезоруживающем жесте и опустил смиренно взгляд. Видимо, сотые попытки уже вошли в привычку вместе с отказами. Послышался шелест одежд, скромные прощания, и мужчина покинул комнату. Императрица села за тот же низкий столик, окружённая отчетами и счетами, что заполняли все бумаги и думы. Она устало растерла лоб, хрипло проговорив: — Выходи уже. За деревянной резной ширмой, прикрытой несколькими видами тканей, лежал человек. Задрав колени, он еле влезал на кушетку, что была предназначена для тонкой девицы или хрупкой женщины; спина его полностью зажала маленькую подушку в спинку из дерева, обвитую мягкой тканью. Волосы свободно свисали по плечам вниз к полу; на лице лежала тонкая книжечка, закрывая его полностью. Он промычал, поймав соскальзывающую книжонку, выпрямляя спину. — Семейные посиделки кончились? — хрипло спросил мужчина, находя ногами снятую обувь и сонно поправляя длинные волосы, что спадали к лицу. — Не паясничай,— устало сказала императрица, бросая слова за спину. Сквозь украшенные резные створки он разглядел склоненную спину названной матери и, оперевшись руками, встал. Кушетка прощально скрипнула; мужчина вытянул руки к потолку, разминая плечи. Император вышел в комнату, оперся о резной столбик ширмы-убежища, скрестил руки на груди и взглянул на стол, переполненный бумагами. — Передай половину полномочий Линь или Юлиане: много мудрости — много печали, знаешь ли, — с напускной безмятежностью начал тот, обходя её и раскидисто садясь напротив. Императрица взглянула на него строгим взглядом. — Много успел подслушать? — Что вы, матушка, — шутливо растянул он, рассматривая ногти. — Я задремал на той части, где ваш племянник предлагал подложить под меня либо молодую девочку, либо статную женщину в годах, и уточнял у вас наилучший вариант, — усмехнулся он, — а полностью меня покорила дремота тогда, когда он предложил одного из моложавых сыновей великого и благородного рода Валеор, — наслаждаясь омерзением из-под прикрытых женских век, завершал он. — Как жертвенную овцу на мое ложе, — рассмеялся император, протягивая руку к чашке. Императрица подвинула блюдце с чашкой ближе к нему и устало потерла веки, пока тот смачивал горло её напитком. — А его угрозы, обещания и добрые намерения — ничто из этого не является действием, — разбавляя тяжелую обстановку, подмигнул он. — В своей норке и мышь храбрая. Напомни ему об этом как-нибудь на досуге. А когда тебе надоест подчищать за этой семейкой, отправь ко мне послание: я быстро научу их ценить императорское терпение. — Поблескивая озолотившимися глазами, завершил названный сын, улыбнувшись коварной улыбкой. Она, женщина, при которой рос этот мужчина, разглядела кровожадность и лихую ярость, что осела на уголках его губ. Вдовствующая императрица будто вновь пережила трехчасовой разговор с племянником, не отличавшимся теплом или уважением, скорее похожим на поединок двух ядовитых змей. — Видимо, — грустно начала она, — я уже не в тех силах и летах, чтобы бороться с его дурью. — Не бери на себя много; мне даже стало нравиться избегать твоего родственника, временами ловлю азарт от этого, — шутливо продолжал он, вскинув брови и отпив остывший чай. — Поговорим о празднике, — глубоко вздохнув, сказала императрица, когда он прервал её изречения. Она выпрямилась, сидевшая все время истомлено, накренившись в бок, взглянула прямо повелителю в глаза. — Оставим это; Жельер разбавил твою кровь, — взмахнул он. — Ему пора бы перестать задираться с тем, кто сильно крупнее него, — император аккуратно приземлил чашку в блюдце и отодвинул от себя. — А по поводу полномочий — подумай: пусть девицы едят хлеб за дело. — Хочешь лишить меня работы, — усмехнулась императрица, вставая, дабы проводить сына. — Хочу даровать спокойные дни, — резко выдал он, настоятельно взглянув в её глаза. — Шалиан, — слово из чужих уст ударило его хлыстом сначала непонимания, потом не менее хлесткими далекими воспоминаниями, похороненными под надгробием в старой жизни. — Не убивай его. Он почти утонул в омуте эмоций и старых дум, когда спокойный голос вдовствующей императрицы поднял его с пучины. Ровный голос, произнесший крамольное имя. Его родное имя, всеми забытое и оставленное, было самой искренней мольбой из уст. Он даже не знал, чему удивляться: её смелости, что сравнима с дерзостью, или тому, что спустя столько лет она помнит его никому не нужное тогда, в далекую даль, родное имя, что он сам позабыл и отбросил. Он молча вышел из дворца императрицы в самых растроенных и разобщенных чувствах.

***

Холодное утро. Туманная дымка скользила по земле, оседая росой на зеленых травинках. Акалия склонила голову, волосы следом соскользнули к груди. Она босиком прошла по холодным и влажным доскам, присела на ступень, подтянула под себя колени и плечом подперла резную балясину перил. Туман словно ложился ей на кожу, и взмахни она рукавом, он в маленьком вихре прокатился бы по дворику... Быстрый топот остановил сонные мысли, и она посмотрела на Кииру, что удручённо шла к ней. Та, увидев её, качнула головой, давая ожидаемый ответ. — Хм, говорила тебе. — Произнесла Акалия, вставая с прохода и давая пройти девушке. — Это возмутительно, — начала причитания та. — С чего бы мы должны терпеть такие огорчения? Акалия зевнула, поднимая чайник с пола. Приготовления к никчемному празднику заставили её проснуться в несусветную рань и раскидали её служанок по разным концам владений. Она и не сомневалась, что места в банях будет мало и вообще недосягаемо для нее, но предложение вскипятить воду и отмыться здесь, у себя, ее служанками было воспринято пораженно и весьма негодующе. А жизнь в который раз щелкнула их по носу и дала понять, кто они и кто те девицы, с которыми они решили делить место под солнцем. Под настоятельные указания кое-как скромно отмывшись двумя вёдрами над деревянным тазом, водой, заблаговременно подготовленной служанками, что разогревали чайник, по несколько раз топя печь и перетаскивая его с главной кухни. Омытое тело и волосы раннее холодное утро быстро остудило, на что девочки расторопно принялись её обсушивать. Настоятельно и кропотливо начались приготовления к предстоящему празднику, на котором она со злостью в голове и с тяжестью в сердце должна была присутствовать. Из новых принесённых ей даров и подобрали платье, сшитое как раз впору, что восхищённо воспевали служанки, отметив и подол, что был ушит только-только набирающими популярность вишневыми листьями в серебряную нить. И ничто из всего, что они так восхваляли и по-дружески между собой обсуждали, не грело ей ни глаз, ни душу. Акалия отстранённо просушивала волосы, пока её одежды подготавливали к выходу, в уме занимаясь более полезным и нравившимся ей делом — продумывала, какие из её старых одежд передать своим прислужницам и что бы смотрелось на них краше. Иногда она думала о них гораздо больше, чем нежели о самой себе. Наверное, человеку, о котором думают другие люди денно и нощно, это свойственно. Провожать её на площадь вызвалась сама Асли, и это значило только одно — ей было настоятельно велено сделать так, чтобы Акалия присутствовала. Она, словно цветок, опыленная сильными духами, шла, стараясь вздохнуть свежий воздух, а не липкий аромат, что окружал её. Холодное утро прояснялось рассветными лучами. Площадь гудела, людей было так много, что она в миг растерялась, а на голове не было спасательного покрывала, что могло бы ей помочь. Мужчины, женщины, гарем, слуги. Акалия шла, словно вылитая из стали, когда рот заполнила горькая слюна, а желудок скрутило в волнении, но ни единая эмоция не промелькнула тенью на её лице. Только мягкая, по-женски вежливая улыбка и спокойный, как горное озёро, взгляд. Пройти на своё место оставалось непосильной задачей: вся императорская семья под ступеньками главного дворца, когда по бокам вдоль стояли мужчины — чиновники, поняла она лишь по одному взгляду на мелькающие то тут, то там вышивки вязи империи на их одеждах, благородная аристократия уже размахивала веерами напротив них с другой стороны, пока главная площадь наполнялась шумом. Позади господ стояли слуги за редким исключением, за порядком в стороне зорко следили евнухи. Асли пыталась прорваться вперед, расчищая тонкий проход между рядами для Акалии, дабы она смогла пройти в назначенное ей, по-видимому, место. Она бросила взгляд вперед, главные жены уже стояли в праздных облачениях, высоко задрав головы, гаремные девицы словно рассыпанный жемчуг стояли близко к ним, главный евнух выстраивал ряды, где-то пресекая разговоры, где-то вытягивая девушек по известным ему мерилам. Асли остановилась на миг, обернувшись на неё. — Госпожа, я вернусь к вам, подождите немного, мне нужно помочь Шариму и освободить ваше место. Акалия бросила взгляд вперед на переговаривающихся девиц, пестрящих, как цветы на лугу, и поняла, что Асли предстоит самая сложная работа — отодвинуть гордый и привыкший к солнцу цветок, да так, чтобы их не задеть или обидеть. А она, Акалия, словно ворона, должна скрыть свою истинную сущность и занять место в кругу райских птиц. Прошло несколько секунд, как её ладонь освободилась от мягкой хватки, и она поняла, что теперь одна стоит между рядами чиновников, почти в начале, и растерянно огляделась. Мужчины переговаривались и усиленно делали вид, что не замечали её: кто, опустив голову, кто, завлекаясь беседой — понять их можно было. Она посмотрела вперед, разглядела спину Асли, которая активно разбрасывала руки и пыталась что-то объяснить уже обозленной блондинке, которую, видимо, попросили подвинуться к её, Акалии, чести. — Пустая трата сил, — подумала она, невзирая на исход, ей было глубоко все равно, где она должна стоять и ожидать явления императора. Словно в наказание её мыслям прозвучал гон. Звонкий и натяжный. Акалия в страхе оглянулась: все вокруг перестали разговаривать и вытягивались в ряды, с ровными спинами и склоненными головами, под прижатые к животу руки. Она одна стояла не к месту, паника накрыла её, однако она знала, что за такую провинность её вряд ли казнят, однако наказать могут. От Асли её разделял целый коридор чиновников, где пройти незамеченной было бы невозможно, а быстро пробежать — уважаемой супругой императора — смешно и стыдно. Акалия пыталась понять, как бы ей поступить, однако растерянность от того, что все вокруг становилось тихо и все вокруг знали своё место, кроме неё, накрыла полностью. Речь, что лилась все это время над ними, прекратилась, и вот-вот должен был спуститься сам император. Поздно возвращаться и поздно идти вперед, раз уж Асли воевала за место для неё и не смогла хотя бы сторговаться, то она будет просто пустым смехом там. Да и поднимать шум… Она прикусила щеку изнутри, раздавлено поворачиваясь к площади, решив уже остаться на месте — самой яркой деталью в двух мужских рядах, что носили одно и имели один ранг. Теперь-то она походила на райскую птицу только в кругу соколов. Стоило её ноге прочувствовать через тонкую подошву резные плиты, как её кто-то аккуратно дёрнул за рукав. Она оглянулась: позади, опасливо смотря ей в глаза и вытянув руку, стоял мужчина. Отдалённо знакомый мужчина. — Госпожа, — тихо прошипел он через нескольких сослуживцев, что уже возмущённо поглядывали на него. — Вы можете встать рядом, так вас меньше будет заметно, и открытый гнев главного евнуха может обойти вас стороной. — Словно страшась её, предлагал тот. Акалия, удивлённая, но ведомая хоть каким-то мало-мальски безопасным и кажущимся правильным решением, двинулась к нему, встав рядом под удивлённые взгляды, что сейчас были, на её счастье, склонены. Тишина накрыла всех, звенящая в ушах. Акалия хотела стать и меньше, и незаметнее, когда сбоку от себя она вновь услышала спасительный шёпот: — Краса дворца, я могу дать вам накинуть на голову, — вытянув в руке конец скромной ткани с вышитой вязью, под её взгляд предложил тот. — Однако не ручаюсь за правильность намерения… Акалия лишь коротко кивнула, и тогда услышала едва различимое копошение: знакомый вытягивал из ослабленного пояса ткань, что казалась на подобии обычной тоги, перекинутой через плечо, с одним исключением: на ней была вязь чёрной нитью. Она, не думая, накинула на себя ткань цвета жухлой травы и скрыла волосы — теперь её красота была покрыта, а дышать будто стало легче. Она прислушалась к тишине, ничем и никем не нарушаемой, и отдалённый шелест плотных одежд дал ей хоть какую-то подсказку, что правитель идёт. Акалия и не думала поднять глаза: назиданием за их последнюю ночь или опаской. Она не хотела видеть его, и если бы судьба была к ней благосклонна, не видеть его никогда, но она стоит теперь в ряду чиновников, где её и в помине не должно быть, на празднике, на который ни за что бы не пошла. Эта же судьба явно шутит над ней или ненавидит. Акалия вспомнила, что поручение, отданное служанкам, в виде стопок книг лежит у неё на столе. Тоже одна из шуток проказницы судьбы. После стольких лет знакомства и стольких вопросов, что рождала ее голова, она действительно готова была поверить, что этот искуситель — потомок небывалой красавицы и дракона. Знать бы ей, кто такие драконы. Хоть какая-то понятная ей быль в этом рое вопросов, на которую она согласна. Начались какие-то молитвы или песнопения. Понять и разобрать их она не могла. «Древний эрианстанский», — поняла Акалия, едва ли она с нынешним справляется, а понимать язык мёртвых и то не намерена, не здесь она родилась и не здесь умрёт, дабы говорить на древнем языке ччужбины Хор перерос в гул, абсолютно все вокруг неё напевали древние слова, и ей оставалось только шевелить губами. Спасаясь от безделья и раскалывающейся от общего гула головы, она вспоминала слова пришедшего к ней евнуха: «Скоро день всеобщего приветствия, его Величество, солнце Эрианстана, выйдет к народу…» — Выйти к народу-то? Поздороваться со всеми теми, что каждый день обтаптывает здесь площадь? — недоумевала Акалия, перебирая воспоминания дальше. «Что соберется за вратами пантеона…» Она почти взвыла от досады. Ей, по-видимому, предстоит проходить весь путь в толпе до пантеона. Какая морока… Гул резко затих так же, как и появился. Она ловила подсказки в воздухе, дабы понять, что вокруг творится, не поднимая головы. Тонкий шелест одежды, взмах рукавов, едва неприступный минутой ранее, — всё завершается. Видимо, всё кончилось. Акалия осторожно подняла добротную ткань и увидела, что люди начинают делиться между собой: кто-то шёл в главный дворец, кто-то — в боковые тонкие ряды без суеты. Когда людей стало еще меньше и огромная площадь пустела, то тут, то там образовывались разные группы, что переговаривались между собой. Акалия тяжело выдохнула. Может, ей и не придется следовать за главной свитой императора? — Госпожа, мне позвать слуг? Она резко вспомнила своего спасителя и неловко оглянулась, опасливо снимая с головы его вещь. Вокруг ещё были люди, и чиновничьи ряды низшего ранга, видимо, пустели последними. Увидев обеспокоенное лицо мужчины, Акалия успокаивающе улыбнулась. — Не стоит. В этот раз, — прошептала она, складывая часть его чиновничьего одеяния в аккуратный вид, — заблудилась я. —Улыбнувшись, она вернула одежду спасителю. — Благодарю вас, благородный муж. — Это честь для меня, Краса дворца, — приятно проговорил он, прижимая сложенную вещь к себе и склоняя голову. — Я должен спешить, госпожа. Или мои братья по службе займут уже мое место, — пытался пошутить тот. Акалия улыбнулась и кивнула. Хороший человек даже в пасмурный день приносит солнце. Она развернулась к площади, аккуратно пытаясь выскользнуть незамеченной, когда её спаситель всё так же отдавал ей долгий поклон. Расхаживая впервые в одиночестве, она, озираясь, наслаждалась такими редкими минутами, пусть и в относительно полном людьми месте, разглядывая небо и высоту дворцовых стен, что видела она последний раз год, а то и два назад. «Может, стоило пойти вместе со всеми?» — подумала она — не из-за страха, а в пришедшей в голову мысли увидеть обычных людей, что, видимо, ожидают сейчас встречу с императором. Обычных людей города она не видела уже третий год точно. —Хотя, — вдруг вспыхнувшее любопытство в ней также быстро и угасло, и она поправила себя: — какие обычные люди могут быть в столице империи? Это скорее она еще простолюдинка даже на дворцовой площади, женой — смех, да и только — императора. В неё столкнулись. Спеша, какая-то юная особа, не заметив, почти упала назад, врезавшись в Акалию. Она, слегка пошатнувшись, посмотрела на нарушительницу спокойствия. Девчушка, может, годом младше Софи, сморщившись и держась за плечо, взглянула на неё. Она промямлила какое-то извинение под нос и стала поправлять платье, и едва не коснулась своих черных волос, отвернув руку с некрасивого жеста. Совсем девочка, — промелькнуло у Акалии. — Помочь вам, юная госпожа? — Я… эм… извинилась. То есть случайно с вами столкнулась. — Я заметила, — мягко сказала Акалия. — Вы не ушиблись? Девушка опустила голову и покачала головой. Весь её вид был забитым и стеснительным. Сзади неё появились другие девицы, что, увидев её, переменились, вся дружеская весёлость с их лиц спала. Они серьезно и с высоко поднятой головой подошли к ней и, на удивление Акалии, поприветствовали её. Новоприбывшие забрали потеряшку-подругу с собой, поблагодарив и извинившись перед ней, не забыв и попрощаться с ней, Акалия наблюдала за этим, едва скрыв улыбку, от попыток ещё юных девиц холодно-вежливо вести с ней разговор, будто пытаясь преподнести себя равными ей, а то и выше. Она развернулась, направляясь к себе, когда перед ней встала фигура — прямо и открыто, с интересом наблюдавшая. — Госпожа, Краса дворца, — мягко склонилась незнакомка. Морщины у глаз выдавали взрослую женщину; стать и прямой взгляд — благородное происхождение. Акалия мягко склонилась в ответ, приветствуя благородную даму, что уже не видела значимость скрывать легкие блики интереса, что был направлен на неё. — Ношение императорского возложения женщиной очень необычно. Акалия сощурила глаза, выдавая своё непонимание, однако в лице оставаясь не растерянной часом ранее девицей, а полноценной наложницей императорского дворца. Она слегка повернула голову, будто вопрошая, о чем собеседница говорит. Та, не став томить, окинула взгляд в сторону ушедших чиновников, будто давая подсказку, которая так и осталась неразгаданной между ними. — Ткань, что вы накинули на себя с плеча благородного мужа, — императорский отличительный знак, выдаваемый чиновникам по разряду, и вы, видимо, очень смелы, что смогли позволить себе возложить на себя такую ответственность, — улыбнулась та. — Кто вы, госпожа? Акалия в недоумении вопрошала, когда её уведет отсюда Асли, что нужно отвечать этой хитрой даме, заметившей её смущающее положение и так об этом говорящей? Какую цель та преследует? Нет смысла томиться этими мыслями: она не на своей территории, и тут не её правила, откровенно говоря, это даже не её земля. — Я обычная женщина его Величества, уважаемая госпожа, — усмехнулась смущенно она. Не дастся ведь она ей с легкостью? — Обычная женщина? — уточняюще спросила незнакомка, словно не желая её отпускать. — Помилуйте все труды служанки высшего порядка, что пыталась освободить вам место, госпожа, — растянула она последнее слово. Акалия плюнула в сердцах на такую прыть и осмотрительность. Что же ей от неё надо? — Да к тому же вы, может, и не знаете многого в силу своего статуса, но не тот чиновник, что подал вам руку помощи. Акалия насторожилась: дело касалось теперь другого человека, и в памяти ещё свежа его помощь, и сейчас подставлять его под неизвестный удар или шантаж было немыслимой трагедией. Она вскинула настороженный взгляд в прищуре карих глаз. — Что вы хотите сказать? Женщина загадочно замолчала и взмахнула веером, выдерживая томительную паузу, игравшую на струнах души Акалии, которая и сама понимала, к чему это. Она выдохнула слова и тягучую усталость от нелепой борьбы с незнакомкой и собралась с силами. — Вы действительно в том положении, чтобы меня судить? — серьёзно начала она. — Если я вас задела или обидела, то знайте, я не имела этого намерения, однако если вы, — она сделала шаг вперед, вплотную приближаясь к даме, что прикрывала лицо веером, за которым, даже думать не стоило, была усмешка, — хотите возмездия, пусть решат те, кому это подвластно, я смело приму наказание за самонадеянность. — Эти шаги она помнила, а отдаленный голос знала подкоркой памяти, однако отступать здесь уж слишком слабо даже для неё. — Можете, — твердо наступала наложница, что уже напрягало стоящих за спиной незнакомки личных слуг, — пожаловаться его Величеству, — прошипела она ей на ухо. Отодвинувшись от неё, мягко склонилась, натянула самую фальшивую из всех улыбок. — Прощайте, благородная госпожа. Акалия развернулась и встретилась с запыхавшейся Асли, старавшейся держать покрасневшее лицо и ровную спину. — Госпожа, простите меня, я… Акалия взмахнула рукой, пресекая объяснения со стороны, высокомерно в умах присутствующих, хотя с намерением поскорее обойти эту напасть, что от неё не отлипала. Асли что-то пробормотала её навязчивой собеседнице и догнала Акалию. А они так и не узнали имён друг друга из собственных уст, подумалось ей. — Кто это? — устало, но твердо спросила Акалия, обходя цветущие кусты в главном саду. — Дама, с которой вы говорили? — уточнила Асли. — Благородная госпожа Зали, уважаемая госпожа семьи Фариал и одна из супруг чиновника высшего разряда Хафсы из рода Джаалим, также она дальняя родственница императорской семьи… — Ну конечно, — улыбка сама по себе растянулась на губах Калии. — Кровь от крови, — и она зло прыснула себе под нос. — Госпожа, что случилось, вы так обозлены… — осторожно спросила Асли, будто страшась её. — Что там произошло у тебя? — перебила она её, не собираясь отвечать на недосказанный вопрос. Акалии оставалось только отжить этот день и молить о спокойствии. Придя к себе, она предложила Асли распить чай; та, присев, покосилась на книги, что лежали на низком столике их излюбленного места, и, довольная, одобрительно смотрела на ученицу всё их чаепитие, рассказывая о нерадивых и капризных девицах гарема, что спорили и бранились с ней, не подпуская к месту, которое Акалия должна была занять, ибо хотели быть ближе к императору. Их чаепитие завершилось, и она провожала взглядом спину Асли, что шла через боковую тропу в сторону дворца. Калия прислонилась к столбу крыльца, задумчиво переведя взгляд на голубое небо. Иногда ей становилось противно от самой себя: хотелось отмыть своё бренное тело в кипящей воде или удушить того, кто причастен к её наущениям. И что больше — она не знала, но знала одно. Она села на своё место — на маленькую плоскую подушку — и перевернула твердую обложку трухлявой книги. Ответ может быть куда ближе к ней, почти что в её руках. — Госпожа, — осторожно подошла Киира, — мне пойти за едой? — Можешь. Давай поедим все вместе. Кира в ответ кивнула, поклонившись и обернувшись. Она встретилась взглядом с Софи, прошагала по ступенькам и пошла в сторону главной кухни: путь за едой бывал неблизким. Софи долго не молчала — юркая, словно стрекоза, она начала рассказывать разные слухи, что перешёптывались на стороне прислуги, или говорить о платьях и новых нарядах, пока мысли Акалии бежали по строчкам, плескаясь в угрозах незнакомки, свалившейся на голову, и в помощи, предложенной ей чиновником, который теперь мог стать жертвенной овцой из-за неё. Мысли накладывались одна на другую. Книга на древнем языке не спасала, лишний раз ложась грузом вопросов на голову. Опять на нее посыпаться ненужные разговоры, опять всякая дрянь… Акалия захлопнула ее, и Софи замолкла, будто испугавшись. Она, закрыв глаза, глубоко вздохнула и посмотрела на девочку. — Говоришь, что очень много красивого притащили нам? — уточнила Акалия, вставая с колен. — Да, — осторожно ответила та. — Покажи мне, — улыбнулась она, протягивая к девочке руку. Софи мягко улыбнулась и схватилась за господскую ладонь двумя руками, затягивая её в глубь комнаты через всегда раскрытые днём створки дверей.

***

Два дня спустя. — Господи, помилуй. — Измученно протянул Шарим, приложив пальцы к подбородку. — Они всё ещё распространяют эти идеи? — Ха, а-то и на наш век хватит, — ответил император, присевший на корточки у перепутья тонких ручейков на земле. — Господин, раз уж заяц сам бежит в капкан, почему бы его не захлопнуть? — уточнил Шарим, спрятав руки в рукава и подойдя сбоку в лёгком поклоне. — Только подпусти этот род близко к себе, и проблем не оберёшься, — сказал Амир, вдруг обращая свой взор с зелёных верхушек деревьев. — Зайцы здесь, скорее, мы, — насмешливо отметил император, задумчиво склонив голову на кулак. — Можно использовать их женщину как заложницу и рычаг давления. На выпад евнуха правитель усмехнулся, встал, проведя руками по плотным штанам на бёдрах. — Скорее, я стану заложником, и не их женщина выйдет за меня женой, а я выйду замуж за неё. — Столько власти в руках одной семьи… — задумчиво сказал Амир, проходя вперед. — Императорская династия станет бесполезным инструментом для них. — М-да, — протянул правитель, вытягивая руки к небу и расставляя их на шее. — Жельер постарался знатно… Не думаю, что здесь нужна дополнительная охрана, стражи со стороны пантеона — достаточно, — бросил он за спину. — Шарим услужливо поклонился. — Как скажете, господин. Они шли в молчаливой задумчивости, пока император не остановился, он обернулся в противоположную сторону, сад застыл в привычной весенней тишине, в ярких цветах и благоухании. — Ближе к ночи вернусь, — бросил он и сделал шаг в сторону, откуда вся скромная процессия шла к главному дворцу. — Куда же вы, повелитель? — недоуменно спросил Шарим, уже вскочив к господину. — В гости. Тебе, кстати, там рады не будут, — бросил император, наслаждаясь недоумением на лице слуги. С самого раннего утра, едва София успела собрать крошки со стола после завтрака, Акалия начала изучение книг. Голова кипела, мысли гудели, как рой пчел в улье, а труды ничего не приносили. Из десяти слов полностью ей непонятны были четыре, три имели сомнительное представление, три более-менее созвучны с нынешним языком Эрианстана. Она едва смогла прочесть двадцать страниц, из которых и поняла только, что эти страницы посвящены далёкому становлению Зарии, видимо, столь же далёкому возвеличиванию императорской династии. Акалия перелистала на двадцать страниц вперёд, пропустив далёкую историю. Ситуация стала хуже: если раньше она не понимала почти ничего, то теперь — ничего совсем. Она расстроенно отложила книгу и надавила на веки. Девочки убирали комнаты: подметали, набрасывали на перила одеяла, матрасы и подушки. «...Воистину, земля принадлежала огню и стали... В небе созерцали сотни звёзд-наставниц... Воины шли звоном железа —непрекращающийся покровитель…» Обрывки понятных частей древнего языка легли в память, но как ей это поможет? Акалия склонилась над книгой, устало опустив плечи, она закрыла переплёт. Быстрое топанье звучало в комнатах, и Киира вышла в свет с подносом на руках. Она взглянула на госпожу, повернувшись к ней с блестящими глазами. На подносе были небольшие бокалы на ножках, отлитые, видимо, из серебра, что так радовали глаз служанки. В миг всё это великолепие звеняще упало. Акалия, привлечённая звоном, посмотрела вперёд: от неуклюжей малышки Софи это ещё можно было ожидать, но не от в меру своего возраста, умелой Кииры. Её знание о них не подвело: Киира, почти в ужасе, глядела за её спину, опускаясь вслед за уроненными бокалами. Софи осторожно взглянула из-за комнаты на неё, с тряпкой в руках. Киира, видимо, приняв хоть какое-то спокойствие, решила дать всем ответ. Склонённая, она разлилась в судорожном приветствии: — Эти слуги рады лицезреть и приветствовать солнце Эрианстана, сотню лет жизни, Ваше Величество. Малышка Софи испуганно села рядом, на колени, с бледнеющим лицом склоняясь к полу. Акалия только после этих слов, будто в подтверждение, услышала чей-то выдох с зади. Спина в миг выпрямилась до хруста; она взяла в руки книгу и положила её на стопку обложкой вниз — не хватало, чтобы ещё он понял её замысел. Акалия привстала, расправляя платье, хотя в уме прикидывала: сколько он здесь, почему именно за её спиной, могли ли обознаться её служанки? И как император нашёл это место? Хотя последнее, конечно, глупость — хозяин всегда знает о своих владениях. Выровнявшись, она обернулась и действительно увидела его — скучающе раскинувшего свои длинные руки на перила, в какой-то свободной рубахе, плотно облегающих штанах, с расслабленно-проказливым выражением лица. Он поднял свой взгляд на неё, и Акалия склонилась в приветствии — хотя в миг от его глаз у неё перестало биться сердце. — Эта наложница приветствует вас, Солнце Эрианстана, — сотню лет жизни и процветания императору. Акалия никогда не была идеальной наложницей, она прекрасно ведала об этом и не стремилась ей стать. Но в этот момент поняла, что должна ею хотя бы притвориться. Императорская фигура с ленивой грацией хищника направилась в сторону ступеней, к ней. Девочки-служанки, тихо склонившись, дрожали и бледнели на глазах. И если Киира была просто в ужасе, то Софи готова была упасть лбом в пол здесь и сейчас. Почувствовав, как все мышцы спины выпрямились до конца, расправляя плечи, она встретила смело взгляд обсидиановых глаз. — Ты ведь жила в лесах… — скорее напомнив себе, а не спросив, прошелестел мужчина, вальяжно шагая в сапогах по деревянному полу, засунув руки в карманы штанов. — Умно, ни одна тропинка не ведет напрямую. — Он усмехнулся, словно оценив ее взглядом. Калия мягко склонилась, принимая его замечание, как ива под порывами ветра. — Никак нет, ваше величество, у этой наложницы не было скрытых намерений. — Как же, — выплюнул он, снимая высокие сапоги, присаживаясь, на ее ужас, напротив. Темноволосый опустился на плоскую подушку перед низким столом, несвойственным императору — тот едва возвышался над его широко раздвинутыми коленями. Акалия, конечно, помнила, что, если он имеет какие-то намерения— никакие неудобства его не остановят. Она тяжело выдохнула и сделала шаг, огибая стол и проходя мимо. Мужчина, широко расставив руки, опирался на них, откинув голову назад и прикрыв глаза, пока она быстро направилась к служанкам. — Идите в сторону главных слуг, придете ближе к вечеру. — Стараясь поднять тех с колен, прошептала Акалия. — Г-госпожа, — судорожно протестовала Киира, — мы не можем оставить вас с его Величеством, вдруг вам понадобится помощь или услужение... — Да? — раздражаясь, спросила она. — Какую помощь ты можешь оказать, если на ногах еле стоишь? Софи вдруг схватила Кииру за кисть и, посмотрев в лицо Акалии, произнесла: — Мы придем к закату, вечером. Трусость ли говорила в девочке, или просто желание исчезнуть подальше от гнета столь великой особы в их скромном пристанище — не заботило Акалию. Малышка поднялась вместе с Киирой с колен и стремглав исчезла в сторону слуг высшего порядка. Акалия вздохнула, набирая в грудь воздух и терпение, она обернулась, спина императора все так же расслабленно была за ее столом. Сотня мыслей вертелась у неё в голове: пришел ли он так неожиданно чтобы наказать по наводке за смелый и неуместный проступок в чиновничьих рядах? Хочет ли спросить за грубость в сторону императорской крови? Узнал ли о том, что она изучает его потомков, а если и узнал, то, чем это может для неё завершиться? И десятки мыслей такого порядка, что неустанно оканчивались наказанием. — Ну и закоулки, даже я здесь не бывал…— задумчиво протянул он, рассматривая балки потолка. «Как же...» — заломила Калия губы лихим воспоминаниям первых дней. — Это давние покои слуг, здесь были сущие заросли, неудивительно, что Ваше Величество не ведал об этом месте. Он хмыкнул на ее слова. — Господин, что привело Вас сюда? — с ходу спросила Акалия, без свидетелей и без лишнего присутствия служанок ей было в разы легче говорить. — Хм? — Вы прошли такой неизведанный путь, — мягко начала она, встав сбоку от него, — Вам было достаточно призвать меня и не пачкаться о зелень зарослей или кустов, — кивнула девушка на кожаные сапоги с засорившейся травой в резной толстой подошве. — Дорогая, — растянул правитель, — чтобы видеть твои прекрасные глаза, я готов пачкаться хоть каждый день. — Фальшиво улыбнулся император ей так же, как и она спросила у него с напускной заботой в голосе. — Где ты была? — продолжил он, быстро вернув серьезность на лицо и в голос. Акалия недоуменно подняла взгляд. — Я спрашиваю: почему тебя не было на приветствии? — Я была там, — возразила она, уставившись на него и готовая защищаться. — Ты меня держишь за дурака? Я не видел тебя в ряду супруг. — Смотря на нее исподлобья, четким командным голосом высекал он. Акалия задумалась, перебирая тот день в мыслях, ответ всплыл у нее в голове. Понятный, опасный, но нужный. Только правда в отношении этого человека — лучшая политика. Она тяжело выдохнула, который раз за их короткий разговор. — Я пришла с Асли вовремя, однако моë место было занято и ей пришлось отбивать его в неравном бою, Ваше Величество. И… — она тяжело погрузилась в мысли, предвидя мигрень. — Мне нужно вам признаться кое в чем. Калия смело посмотрела мужчине в глаза сверху вниз, аккуратно огладила скромное прямое платье, лишний раз распрямляя его на коленях и садясь, сбоку от императора и по середине стола. Мужчина наблюл за ней спокойным взглядом. Четкие линии лица, лёгкая бронза на щеках, в дар от солнечной весны, шелковые волосы — черные нити спадали с плеч, небрежно собранные диковинным украшением. Длинная серьга, редкая гостья на своем месте, шаловливо поблескивала из-за прядей. В своих мыслях Акалия понимала, что император не примет пошлых комплиментов, вряд ли восхитится чем-то духовным сейчас, точно также как не дарует ей пощады в ошибках. — Долго будешь молчать? — спросил он, вытягивая руку к ее книгам. Самая последняя в её руках и самая верхняя в стопке легла в мужскую ладонь. Его голос напоминал шёлк, скользящий по обнажённому клинку. Она собралась с осознанием, что сама вручает ему этот отточенный клинок, чтобы он отсек ей голову — вместе с этими мыслями. — Дело было следующим: придя рано утром, мне случилось идти сквозь собранные ряды чиновничества, Асли, увидев, что моё место было занято, пошла его отвоевывать. Её уговоры не давали плодов, и неожиданно началась сама церемония. Мне пришлось... — Она осматривала стол, запнувшись от всей нелепости того, что будет озвучивать свой смертный приговор, — склонить голову на начинающие песнопения и встать в один ряд с чиновниками низшего разряда. Один из них, оказался знакомым, протянул мне кусок ткани, что на первый взгляд был обычным подобием сукна или… платка, обшитым в эрианстанскую вязь, однако я, не зная, накинула на себя императорское возложение. — Акалия глубоко выдохнула и посмотрела на мужчину. — Не знал и тот чиновник о правильности своего поступка. — Зачем ты это сделала? — Спокойно спросил правитель, несмотря на нее. — Я... Мне казалось, что я, будучи женщиной в мужских рядах, слишком выделялась и поскорее хотела скрыть себя от сторонних глаз. Как шакалиха в стае волков. — прошептала она, не сдержав злой усмешки. — Асли не дала мне возможности с утра накинуть на себя платок. — улыбнулась она воспоминаниям. — «Наложница дворца — украшение династии», — повторила Акалия слова наставницы. Император закончил бездумно листать книгу и отложил её в сторону. — И? — улыбнулся он, нисколько не добро или вежливо в её глазах. — Это всё? — Этого недостаточно, чтобы меня уже наказали? — неверующе склонила Акалия голову, бросив уточняющий взгляд на правителя. — Ты единственная, кто надевает мои знаки отличия, не спросив. И ты либо особо глупа, либо особо удачлива. Наивная добродушность не могла её одурачить. И не знай она его столько лет и так хорошо, то поразилась бы той странной мягкости, стремительно покидавшей его взгляд. — Скорее до смешного неудачлива, — улыбнувшись, устало ответила наложница, рассматривая широкие плечи в светлой рубашке, перетекающие в могущие руки, перевитые венами, словно дикими лозами. — Ваше Величество, встретиться с Вашей родственницей, что имеет взгляд сокола, не сулит мне ничего хорошего. Девушка кинула слова с подобием улыбки на лице. Собеседник слегка удивленно, не скрывая этого, перестал читать что-то на обложке и поднял взгляд, ожидая продолжения. — Я потеряла момент, когда все начали отходить в сторону пантеона, а толпы редеть. Меня задержала некая женщина из рода… — Она, закусив губу, подняла глаза в потолок, вспоминая, — рода Джаалим. Увидевшая мой маленький… проступок. Эта женщина… — Остановила она себя от ругательств и колких слов, что император напротив не мог не оценить смешком, — залезла мне под ногти, почти бросаясь угрозами. И если бы угрозы касались меня, Ваше Величество, я бы не стала так озабочена этим, однако она нацелилась на моего спасителя, поэтому я хочу запросить у вас защиты и надеюсь, что честность из моих уст сможет загладить это недоразумение. — Акалия покорно опустила голову к полу, на сложенные ладони. На вспотевшие руки сразу налипла пыль, что также легла в нос. Та замерла, ожидая чего угодно — гнева, насмешки, даже казни. Воздух загустел. Состояние подвешенности окутало. — Честность, говоришь, — посмотрев на неё, растянул он, чернота глаз словно разбавлялась от золота в радужке. — Думаю, она тебя просто проверяла, такое часто бывает между женщинами. — Проверяла? Для чего? — недоуменно прошептала Акалия, натягиваясь как струна. — Не знаю, я не женщина. — Спокойно ответил правитель, одарив едкой улыбкой. — Чем это грозит тому человеку? — Калия задумалась, выпрямляясь, не найдя в голове того, что искала, пробежала глазами по деревянным перилам, стенам и также тщетно коснулась взглядом листов, что были зажаты под стопкой книг, проследил за её глазами и император. Он вытянулся, привстал над столом и вытащил черновые бумаги из-под стопки книг. Длинными пальцами пролистав два скупых листочка прошептал: — Дей… рус… Зельм… — Он усмехнулся. — Чем это грозит ему? — Наступила долгая пауза. — Хочешь услышать список? Она вопросительно смотрела в ожидании: расслабленная фигура без тени угрозы, смеха или угнетения. Он действительно размышлял над её случаем ласково читая черновики. — Такого, кроме тебя, больше никто не делал, дорогая. — Последнее слово мужчина скрипуче растянул, не предвещая что-то хорошее. — Надеюсь, он тебя хорошо прикрыл? — Холодная улыбка легла на лицо. Она поняла: это не вопрос. — Чиновники подчиняются строгим правилам, как и наложницы, однако ты накинула на себя мужской знак отличия, и я, как праведный муж, должен наказать тебя за своеволие. — Проговаривал он, смотря вверх. — Но, — растянул император задумчиво вместо привычного поддразнивания, — ты наложница дворца и супруга, пусть и третьего ранга, однако выше, чем все те, рядом с которыми пришлось делить воздух, наверно, оттого они молча глотали возмущения рядом с тобой. — Додумал он, словно возмущения своего чиновничества никак его не интересовали. — Ты женщина, а они — мужчины. Ты надела знак отличия чиновника низшего ранга, хотя сама являешься императорской супругой… — Задумчиво проговорил правитель, повторяя и сверяя в голове историю. — Ты выше их, — хах, усмехнулся он. — Даже если они мужчины. Ах, сколько дорог открывает правильное замужество, — хлестко, уперев подбородок на ладонь, выдал он. — Ты действительно меня повеселила этим случаем, и как только ты додумалась… — Искренне усмехнулся правитель, садясь ровно. Он склонил голову к плечу, и послушные волосы рассыпались по нему. — Думаешь, своим признанием заслужила снисхождение? — Столь привычный вопрос или угроза была так понятна ей, что даже успокоила. — Скорее… надеялась опередить слухи, — голос Акалии дрогнул, будто струна, задетая неосторожным пальцем, — моя глупость не должна лишить другого жизни. Император замер и вновь усмехнулся. — Она стоит твоей. Боишься реки — попадешь в болото. Тебя хоть раз наказывал я или двор? Акалия, вскинула взгляд, острый и ровный как лезвие: — Наказывали. И не раз и это усвоено мной. — В твоих словах сквозит укор, — сказал он, расставляя локти на столе. — Никоим разом, господин. — Сколько яда в ответе, что впору мне сгнить здесь. — Императорский смех был теплым, как солнечный луч, но глаза оставались холодными, как лед в горных озерах. — Простите эту женщину. — Взяв себя в руки, проговорила Акалия, склонившись. Сейчас ей не к чему пререкаться — от настроения этого мужчины завесила не только её жизнь. —Откуда познакомилась с чиновником? — перебив, продолжил император. — Долгая история. Не угодно ли освежиться? — Надеясь на передышку, спросила Акалия. Правитель потянулся к её остывшей чашке, издеваясь отпил глоток, блеснув глумливо глазами. — Я не тороплюсь, дорогая супруга. Весь этот день будто был создан с целью допросить ее и вытрусить душу. — Это было раннее утро, после первой ночи, в которую Вы призвали. Меня приводили через Сад Тихих вод, когда я встретилась с ним и откликнулась на его просьбу о помощи… — Думаешь, он случайно оказался в саду, когда все чиновники приходят с одной стороны, а выходят с другой? — Будто проверяя жену на слабоумие, утонил он скучающим видом. Однако Акалия расслышала в его тоне уже порядком прохудившееся терпение. — Не случайно. — Акалия подняла взгляд и усмехнулась, словно над ним примерившим на неё какую-то глупость. — Чиновник низшего порядка, приехал раньше всех даже без своего сопровождения. Это не могло скрыться от моих глаз, но я помогла ему. — И зачем же? — Лениво взирая на неё, допытывался высокородный слушатель. — Нужен ли повод для милосердия, Ваше Величество? Акалия нервно провела языком по губам, чувствуя, как капли пота стекают между лопаток. Его внезапный жест — глухой стук кружки о стол — заставил её вздрогнуть. — Твое беспокойство за этого… Дейруса… такое трогательное. Наводит на мысли… Акалия, не дождавшись продолжения и не считая нужным сдержать порыв, скривила лицо, одарив императора таким неверующим, а дальше разочарованным взглядом, что он прыснул от смеха и отвернулся, предприняв попытку сдержать лицо. — Успокойся, я попытался пошутить, а не обвинить тебя в порочности. — Мне не нравится ни первое, ни второе, когда дело касается такого заявления. — Расслабься, Камари, — посерьезнев, сказал он, вернув глаза на неё, — я лучше всех знаю: ты скорее язык проглотишь, чем раздвинешь ноги перед кем-то. Меня это волнует в самой малой степени. Акалия, оскорбленная, пыталась оправить разнузданные чувства и перевести дыхание, чтобы успокоиться. — Продолжай. — Слегка испачканный в зелени подол чиновничьего одеяния, не пестрящего дороговизной… Этот человек шел с самого заросшего края сада. Я подумала, что, возможно, там велись закулисные переговоры, однако спешащий и неловкий вид дал мне понять скорее о его скромном положении. — Акалия усмехнулась своим мыслям и поймала паузу, что растягивалась и растягивалась. — Это все? Она неловко замялась. — Дальше я проводила его в сторону главного дворца и пошла также в сопровождении евнуха, — решила подчеркнуть последнее слово в речах она, — обратно. — Мне интересны твои мысли, — вдруг спокойно сказал собеседованик, пальцами перебегая по корешкам книг и вытаскивая две из стопки. — А? Я могу говорить? То есть…— неловко и нерасторопно спросила Акалия. — Я ведь не обладаю какими-то… знаниями, Ваше Величество. — И вместе с тем ты сегодня щедра на слова, наверно, родные стены помогают? — шутил он, давая понять, что её сомнения его раздражают, —говори, что думаешь, и не вынуждай меня забрасывать тебя вопросами, дабы вечер не превратился в… допрос. — Улыбнулся он завершая повеление. Она почувствовала знакомое чувство, будто несказанные ею мысли уже в который раз угадывались им. — Его знания о литературе и живописи дали мне понять уровень образованности и вовлеченности этого человека. Он нисколько не пытался лебезить или снискать снисхождения, да к тому же это вряд ли было уместно в мою сторону... — Говорит супруга императора, что провела одну ночь в главных покоях и следующую. — Вставил правитель мимоходом, читая книгу уже более заинтересованно, чем слушая её. Акалия, покраснев, продолжила, стараясь не сжимать кулаки: — Чиновники собирались со слугами и паланкинами, самые богатые с каретами за пределами дворца, когда я окинула последний раз своего навязанного спутника, поняла, возможно, человек не имел тех богатств, что позволили бы ему стоять хотя бы со слугами. Та скромность его одеяния и огрубевшие руки из-под широких рукавов были тому доказательством. Он пришел в несусветную рань на нанятом паланкине, скрылся в саду от посторонних глаз и расспросов, на что, возможно, заблудился в действительности, а вышел уже к самому разгару собрания, где до него не будет дела никому. — Ну и ну, — растянул император, — не знаю даже, что мне нравится в тебе больше: твой остреющий с каждым днем ум или колкий характер? Значит ты так пылко просишь жизнь для какого-то третьесортного чиновника? — Мой господин, я глупа и люблю выдумывать сказки, надо мной нужно только смеяться. — Отчего-то мне не смешно, ведь теперь я знаю — твоя преданность покупается так дешево незнакомцами. Один добрый жест и ты готова подставить шею. Легкие будто наполнились речной водой и тиной, однако в его присутствии это было привычно. — Я знаю, что виновата и впредь буду осторожна, господин. — Притворно покорная, Акалия согнула шею, но взгляд оставался холодным и острым. — Отныне, я и шагу не посмею вступить куда бы то ни было… — Замолчи, — остановил император, — ты будешь посещать все, что должна и велено, от праздников до моих покоев, —безукоризненно высказал спокойным голосом правитель. Её руки судорожно сцепились, но веки опустились в покорности: — Тогда… я... Он, как обычно, бесцеремонно прервал ее: — Рад, что у тебя появилось знакомство, пусть никчёмное, и рад, что узнал твою слабость из твоих уст. Знакомства не должны становиться слабостью, и если твои слабости я не замечу, то другие тебе их не простят. Надеюсь, урок с Зали ты усвоила. — Губы его дрогнули — не усмешка, а оскал. — Я мог бы сказать многое… — пальцы пробарабанили по обложке книги. — Но не стану. Пока. — Вы все-таки знали…— Калия шокировано подняла глаза на императора. — Нетрудно догадаться, кто щёлкнул тебя по носу. — Мужчина вдруг посерьёзнел: — А теперь объясни, почему в твоих записях, — он указал на несчастные листочки, — над переводом «Песни Основания» стоит пометка «почему не умер?» Она опешила от резкого перехода темы и хлопала глазами, не понимая. Он пробарабанил по книге. — Ха-ха, — вдруг рассмеялся он. — Первая встреча с кем-то из императорской семьи за долгое время вывела тебя из колеи, и вместе с тем ты изучаешь всё, что касается моих родственников, вплоть до самых седых времён, — кивнул он на книги. — Или, — он растянул слово очень ласково, — ищешь здесь, — указал на книги, — что-то про меня? Акалия готова была провалиться сквозь землю от этого пронзительного взгляда. — В моих покоях из тебя слова за просто так не вытащишь, а тут, когда дело касается других, даже моей родни, ты соловьем разливаешься, — ехидничал темноволосый. — Я… действительно… Эта наложница… — прошептала она, и голос её дрогнул с непривычной неуверенностью. Он смотрел прямо на неё, подперев подбородок ладонью, и произнёс фразу на древнем языке, которого она не знала. Но на что в миг загорелась любопытством резким порывом почти привстала и опять опустилась, покачав головой. — Я не понимаю древнего языка, Ваше Величество. — Вот как. Печально, — лениво растянул он. — Но больше всего печалит то, что ты больше доверия испытываешь к текстам, которые не понимаешь, чем к человеку, что может дать тебе ответ на все. — Император поднял книгу и приложил ту к виску, наслаждаясь её смущением. — Так почему бы не спросить меня напрямую, дорогая Камари? Или боишься, что отвечу не тем языком? Акалия слегка прокашлялась в кулак: — Ваше Величество, праздные мысли незначительной женщины недостойны… — она запнулась и замолкла. Неловко призадумавшись… Терять ей, в общем, было нечего — если её уже не вздёрнули за открытый проступок среди мужчин, вряд ли император тронет за любопытство. Рука её дрогнула, но голос остался ровным: — Господин воистину щедр… Тогда… Ваши глаза… Собеседник склонил голову, внезапно заинтересованный. — Порой рядом с Вами становится страшно. В прошлый раз моё тело будто… — Она резко замолчала, губы сжались в тонкую ниточку. — Последняя ночь... Не могу это озвучить мне кажется, что за сегодня я исчерпаю весь запал свойственной женщинам глупости — «…и вы, возможно будете обходить это место десятой дорогой», — в сердцах добавила она.— Я почувствовала полное послушание и спокойствие, после чего слегла с болью в голове, с такой же, как и… кажется, в нашу первую встречу. Калия оборвала мысли и сомкнула уста. Не хотелось сильнее раскрывать свои потаенные воспоминания о родине, что грели душу и были единственной отрадой. — Я расскажу обо всем, если все, это для тебя — я, — внезапно промолвил он бархатистым тоном. — Но не здесь. Акалия усмехнулась, вспомнив как он ещё в далеком её девичестве завлекал в свой шатер под открытым небом и высокими лесами. Наложница рассмеялась так звонко что слёзы осели на уголках её глаз она смахнула их, поднимаясь с колен и подходя к месту уже напротив императора, за стол. — Мой господин, — впервые назвала она его так, — годы идут, а ваши приёмы не меняются. — Что вспомнила? — В мужских глазах засветился неподдельный интерес, что тот пытался скрыть вежливостью. — Вспомнила как... — она остановилась, подбирая слова и не давая впасть себе в уныние по свободным временам. — Как с вами пересекались на моей родине. — Акалия позволила себе сказать заветное слово, по-видимому, действительно набравшись храбрости от этих стен, что стали уже родными. — Тогда вы... зазывали меня к себе, а я бежала не оборачиваясь. — И почему же? — Он наклонился, подпирая подбородок сцепленными пальцами. Со взглядом, смотрящим почти что в душу и только на неё. — Мне было страшно — правдиво сказала она, протягивая руку к чайнику на полу и разливая остывшую воду в кружку, не замечая ярких глаз перед собой. — А теперь? — Теперь — тоже. В его глазах заплясали золотые искорки. — Чего же ты боишься? — Всего. Когда не владеешь ничем, даже мышиный писк кажется грозой. — Напомнить, кто ты? — Прошу, не трудитесь, Ваше Величество. Я — Ваша тень. Преданная раба. — Как по книге выдала Акалия, едва бросив взгляд на мужчину напротив. — Мне… было страшно, — призналась она, наливая остывшую воду дрогнувшими руками. — Для других ты рвешься в мольбе, других стыдишься, но, когда дело касается меня, ты либо боишься, либо дерзишь, и одно вытекает из последнего, даже не знаю, что и ответить тебе, ведь ни одному моему слову или завету не последуешь. — Рассмеялся он, и в этом смехе слышался укор. Она окинула его не менее насмешливым, но не дерзким взглядом из-под чашки, что поднесла к губам. — Мне достаточно Ваших советов и Вашего благоволения в отношении меня, — она склонила бы голову, но не видела нужды, ведь все слова были правдой, и пусть он это увидит в ее глазах. Акалия замерла, следя за длинными тенями. Закат уже опалял верхушки деревьев, когда император неустанно смотрел на ее профиль, спокойный, тихий и загадочный даже сейчас для него. Он поднялся, его тень накрыла стену, дойдя до сапогов. Казалось, что тень легла на все покои, окутывая свои владения, что теперь стало лишним напоминанием — кто здесь хозяин. Акалия встала следом, за спину мужчины, что натягивал обувь на ноги сидя на ступенях, когда его спина выровнялась перед ней она проговорила заученное прощание: —Эта наложница безмерно благодарна Вашей милости, что Вы посетили именно её в этот день, — пропела Акалия, склонившись в поясном поклоне. Она услышала шорох одежды, хозяин которой, обернулся и взирал на неё, ожидая, когда она выпрямит спину. Акалия посмотрела в чёрные глаза. Обласканные заходящим солнцем, они переливались темными мутными водами озёр в ночи и накрывались смолëными ресницами. Даже будь он на ступеньке ниже ей приходилось задирать голову. Он ждал, понимала девушка, но не знала, чего и Акалия в который раз усмехнулась своим глупым мыслям, что рождали глупые порывы, загоняющие в кабалу. — Простите меня за неразумность принятых решений и спасибо за Вашу милость, — искренне прошептала она, смотря тому в глаза. Уголок императорских губ дёрнулся – будто он оценил её искренность, но не поверил ни слову. Он ответил ей шальной улыбкой, провел рукой по волосам смахивая с лица мелкие пряди, которые, впрочем, быстро возвращались на место. — Учти… моя милость любит тёплые… благодарности, — насмешливо проворковал мужчина, на что Акалия готовая к любым словам уже хотела одарить его вежливой улыбкой, пока императорская рука такая сильная и широкая ладонь с острыми сухожилиями и выпирающими венами на светлой коже не потянулась к ней и мягко почти не касаясь вытянула прядь волос. — Всегда нравились твои волосы. В закатном солнце они словно светлеют. — Он задумчиво перебирал одну прядь что невесомо ластилась к его ладони. Акалия, застигнутая врасплох таким действием подняла вежливый взгляд на него надеясь увидеть лукавый прищур или издевку, однако император смотрел задумчиво будто окунаясь в воспоминания как она ранее и это ей не понравилось, вселив тревогу в сердце. Сближаться с ним она не хотела, и от одной мысли готова была выть, отрезать волосы и отправить того с ними в добрый путь, дабы завершить этот нескончаемый день. — Говорит император, чьи волосы в сто крат краше моих, — ответила наложница слащавой правдой, дабы хоть как-то заполнить такую томительную тишину что наполнила пространство между ними. Его задумчивый взгляд в отношении неё никогда не был предвестником чего-то благого. Однако он не уходил и Акалия в который раз набравшись смелости или дерзости коснулась мужской руки, державшую её прядь, повернула внешней стороной так что её волосы освободились из его плена и поцеловала. Она прошептала: — В добрый путь Ваше Величество. — Акалия прямилась. — До встречи, Камари. —Томительно долго произнес тот охрипшим голосом. — Надеюсь, твой… чиновник оценит жертвы, которые ты готова за него принести. Калия не посмотрела ему в глаза, как велят правила, потому как знала: это будет роковой ошибкой. Что никто из них не уйдёт: она — потому что некуда, он — потому как не захочет. Акалия подняла взор только на его удаляющуюся фигуру, которая растворилась в вечерних сумерках сада. Она склонилась к столбику крыльца, задумавшись и закрыв глаза. Это место было единственным пристанищем, которое она знала. И отныне отчего-то железно понимала, что больше таковым не будет. Она перебирала весь совместный вечер и осознавала, что сколько бы раз с ним ни встречалась, всё так же не может понять его. И прежде всего, ей и не стоит этого делать. Акалия подошла к столику с злосчастными книгами, собрала черновые листки и выровняла стопку. «Девочки должны прийти с минуты на минуту, нужно занести одеяла в дом, разжечь лампы…» — перебирала в голове мысли она, хотя думала совсем об ином. Нужно… Нужно ли ей это, сопряжённое праздностью, где каждый неверный шаг может лечь ответственностью? Ни в коем разе. И если она не смогла отвадить эту стихию в лице солнца империи, то заляжет на дно сама. А ей действительно это не нужно, Акалия вздохнула вечернего воздуха; запах травы и местных цветов наполнил грудь, ей нужно только спокойствие только её жизнь и жизнь близких. Она уже слышала легкую поступь и осторожное шушуканье — девочки шли домой, служанки шли к ней. На следующий день, ближе к полудню, голова Акалии гудела от мыслей. — Как же сложно,—проговорила она вслух, отложив свиток и прижав ладонь ко лбу, будто это могло помочь. Вопросы теперь тяготили ей плечи и сквозили в каждом жесте и тихих переговорах служанок, что не обмолвились и словом о вчерашнем визитëре. Акалия представляла, какими силами этим девочкам приходится сдерживать свои порывы лишним словом спросить, что вчера было. Она посмотрела на спадающие пряди волос по плечам. Опустила лоб на скрещенные пальцы рук на столе и, не сдерживая себя, пустила ухмылку на лицо, — в ее волосах или в ней самой не было ничего примечательного. Калия глубоко вздохнула, поднимая голову и оглядываясь. Она слишком много думает и слишком мало делает. — Госпожа, — аккуратно призвала София. — Может, поставить чай? Она бросила задумчивый взгляд на девочку. Салих смастерил им маленькое кострище, где они время от времени могли поставить кипятить воду в чайнике над огнём, что разводили мелкими сучками, корой или дровами, которые аккурат лежали в самодельном дровянике под ступеньками. Акалия рассматривала девочку, так что смутила её, и она покраснела, неловко переступая с ноги на ногу. — Не хотите ли вы пойти пить чаю в саду? — вдруг предложила Калия, все так же взирая задумчиво из-под скрещенных рук на лице, будто предлагая переворот в государстве. — Чаю, госпожа? — неверующе переспросила малышка, — тогда она неловко замялась, повернувшись вокруг себя. — Тогда… Нам… что нам подготовить? — С радостным возгласом спросила та, светясь от новости. Акалию накрыло теплотой при виде такой радости на лице девочки, что была для неё целым озером счастья. — Пойди за легкими фруктами и сладостями, костер я сама разведу. — Нежно приказала она. — Киира поможет мне одеться. —… Хм… Как интересно, теперь-то мне стало понятно, почему мое имя так резало уста многим. — Имя, госпожа? — склонилась в вопросе Софи, что тащила перед собой плетёную корзину. — Да, — ответила Акалия, очистив пальцем пыльцу с носа девочки, которая, словно пчела, облетела все цветы по дороге.  — Мое настоящее имя — Акалия, когда я жила на стороне, прислуги меня называли Акали, будто сглатывая последний звук. Вчера и сегодня я читала книги на старом эрианстанском языке и увидела, что нет ни одного женского имени, заканчивающегося на букву «Я». Только изредка всплывали имена заморских принцесс и царевен. А сейчас… — Госпожа. — Прервала её Киира. — Она шла рядом с зонтом, прикрывая хозяйку от полуденного солнца и неся в другой руке чугунный чайник с обмотанной тряпицей ручкой. — Не говорите так, — осторожно и отчего-то, словно боясь её опечалить и опустив взгляд, прошептала она. — Что именно? — Про старое и новое имя. У наложниц нет жизни до дворца, только после. — Все так же тихо сделала наставление служанка, не смея поднять взгляд на госпожу. Акалия едко усмехнулась, будто этим одарила девушку хлыстом по спине и та окончательно растерялась, держа зонт над головой. «Ничего нового под солнцем» — подумала Акалия. — …Наверное, это различие в древних языках, перекочевавшее и в наши дни… Хотя раньше членов одной семьи могли отличать по буквам имени. — Пыталась сменить тему Софи. — Буквам имени? — поддержала затею Акалия. — Да-да! — загорелась малышка от внимания и такой редкой возможности блеснуть знаниями. — Великий род Лиэр отличался этим, всех детей называли именами на буквы «Ма», к примеру Мариэлл Лиэр — чиновник высоких достижений. А потом стали делать различия между женскими именами и мужскими в семьях. Девочек могли звать именами на буквы, к примеру «Ла», а мальчиков на «Ма». — Вот оно как, — Акалия закинула шаль на плечо, одобрительно окинув взглядом непоседу. — Но сейчас достаточно сказать, из какой ты семьи, и всё. К примеру, Линь, — тише проговорила Киира, приподнимая нависшие ветки зонтом. — И что это должно значить? — немного склонившись над раскидистым деревом спросила Акалия, дабы служанке не приходилось тянуться на цыпочках. — Величие премьер-министра Линь достигает самого неба, поэтому его дочь — главная наложница во Дворце. — Проговорила Софи, что пыталась быстро пробежать под поднятой веткой, пока та не зацепила ей волосы. — Главная? «Что ж она не удержит его в этом Дворце?» — подумалось Акалии. — Как бы… — остановившись, склонилась Киира, сплетничая. — Ей пророчат родить наследника империи. — Родить? Она?.. — вздернула брови в удивлении Калия. — Нет-нет, однако величие семьи и статус говорит за себя… — Попыталась поправить Софи. — Мы вчера услышали… — осторожно переглянувшись с Софи, продолжила Киира: — Услышали, что его величество отдал целого жертвенного быка семейству Линь. Сбоку в подтверждение закивала Софи. — Быка, мясо? — Настороженно спросила Акалия. — Не просто быка, а быка, что убил в жертву сам его Величество! — Сакрально прошептала Софи. — Это великая честь для любого дома. — Он самолично забил целого быка и отдал семье своей супруги? — Будто не видя в этом ценности, переспросила Акалия, рассматривая зеленую листву деревьев. — Не только им… — сказала Киира, — всем, кто является в глазах императора значимым. Кому-то хватает одной части быка или барана, кто-то удостаивается целого животного… — И когда он успел… — вытянула наложница, смотря вверх на голубое небо, полностью теряя интерес ко всему, что происходило во дворце. — Это было на прошлой неделе, госпожа. Когда вас призвали в покои… — Аккуратно добавила Киира. Акалия вернула на неё взгляд и вспомнила, как встретила измазанного в крови императора. Так вот оно что. Она накинула на плечо сползшую шаль. Неинтересно. Однако девочки кидали друг другу переглядки, будто пытались остеречь её от чего-то или предупредить. Ах да, вчера её посетил сам император, без мяса, конечно, а сегодня ей напоминают, кому не стоит переходить дорогу из его жен. Будто она, Акалия, действительно может кому-то составить конкуренцию. — Как её имя? — Никто не знает. — стушевалась Киира. Акалия, в миг потерявшая ростки интереса, хмыкнула. — Настолько величие семьи Линь высоко, что тенью покрывает имена своих потомков? — Госпожа!— Шикнула Софи, оглядываясь. Акалия поняла, что слишком осмелела, видимо, живя далеко от гарема или пережив вчерашний визит и открыв всё, что тяготело разум, самому владыке. — Как жаль, что нет Салиха, он бы с охотой составил нам компанию. — Волоча плетенную корзину перед собой, проныла София. — Да, он бы с удовольствием пошел с нами, да еще бы и рассказал что-нибудь интересное. — Втянулась Киира. Салих… Акалию поразила догадка, что молнией пронзила сознание, тонувшее в раздумьях. Она хотела убедиться в словах императора, которым, впрочем, не доверяла от слова совсем, но что ей ещё делать? Как понять, все ли в порядке с тем человеком, не причинили ли вреда Асли, если она не вхожа во дворец, а её неожиданное появление будет чем-то несуразным и диким? Салих, он может дать ответ. И его здесь нет. Акалии оставалось лишь ждать появления Асли или Салиха в своих покоях. Она нахмурилась и цокнула. Крыша старой деревянной беседки, покрытая пожухшими лепестками с деревьев, появилась из-за заросли сирени, что была обвита диким виноградом. Дерево потемнело от солнца, беседка была почти забыта, укрытая в тени раскидистых деревьев, которые осыпали белыми лепестками цветов весенней поры. Девочки щебетали между собой совсем как птички, пока они подходили к беседке. Акалия хорошо знала, что в эту часть сада редко кто наведывался, пыльные тропинки были тому доказательством, не покрытые галькой или плиткой длинные шлейфы платьев быстро пачкались о зелень, растущую по бокам, и пыль, поднимаемую ногами. Акалия же никогда не боялась ни того ни другого, она уже подбирала подол и собралась оголить икры, когда услышала непривычный для этого места шум. Остановилась, встала на месте и посмотрела вправо, на всякий случай разгладила платье и подняла шаль на голову. Девочки напряглись, обе знали её способность быстро слышать все звуки природы, словно зверь. Они проследили за её взглядом, и спустя секунды на старую дорожку вышла девушка-служанка, потом следом и госпожа. «Госпожа Зали», — припомнила Акалия себе под нос, вспоминая, как правильно натягивать улыбку на лицо, да так, чтобы оно не треснуло. — Госпожа, — начала она приветствие, слегка склонившись, служанки за спиной склонились по пояс. — О, какая встреча, словно сам Всевышний её предначертал. — Мило улыбнулась Зали, будто в действительности веря в свои слова. Акалия улыбнулась в ответ, ничего, что связано с Богом, в отношении этой женщины ей привязывать не хотелось. — Может быть, госпожа, может быть. — Калия махнула своим служанкам в сторону беседки. — Идете во дворец или возвращаетесь оттуда? — Пыталась найти короткий путь, да и заплутала. — Мягким голосом ответила Зали, слегка обернувшись, вернув свой взгляд на Акалию, она прошлась по ее одежде. — Вы сегодня… — Растянула Зали. — Очень красивы. Акалия оценила эту заминку и что ей этим решили напомнить. — Благодарю вас, госпожа, слышать это от Вас большая радость. Делить с этой женщиной чаепитие равно самоубийству, Акалия решила, что отвадить её от себя можно, только проводив куда той нужно, хотя желания не было вовсе, а отправлять одну из служанок с ней слишком рискованно. — Могу ли я вам помочь и проводить вас? — Откуда вы? Я всё думала об этом, да не у кого было спросить… Акалия удивилась резкому вопросу, что застал врасплох, и смущенно прочистила горло. — Я думала, мои навыки владения языка достаточно хороши… — Улыбнулась она пытаясь скрыть неловкость. «Не у кого было спросить... Как же», — промурлыкала она в голове, разглядывая лицо взрослой женщины. — Я из Ажарии. — Ажария… — Растянула Зали, смакуя слово на вкус. — Я, кажется, припоминаю вас, — сказала она, поправив свои совершенно идеально уложенные волосы слева. Ровно в том месте, где затерялся в волосах белесый шрам от ожога на её, Камари, лице. Акалия склонила голову и слегка спину, расставив локти широко. — Для меня это честь. — Я Зали. Зали из рода Фариал, госпожа. — Растянула она, также склонившись в ответе и посмотрев на неё смелым и благородным взглядом из-под раскрашенных длинными стрелами глаз, будто теперь принимая её статус. — Камари, — в ответ коротко проговорила Акалия. На что ее собеседница понимающе моргнула, не ожидая какого-то длинного родовитого имени. — Весна в этом году прекрасна. — Сказала Зали совсем обыденную вещь. Акалия поддержала бы такой легкий ненавязчивый разговор, смогла бы процитировать пару строк из стихов или рассказать о картинах этой поры, но она была слишком пряма и слишком не хотела томиться в вопросах у себя в задворках покоев. — Как вы узнали, что я не отсюда? Где я могла допустить ошибку? — Вы смотрели другими глазами. Акалия даже не пыталась скрыть удивленный вопрос на лице, на что Зали улыбнулась, прикрыв рот круглым веером. — Боюсь спросить, — неловко усмехнулась Акалия, немного склонив голову на бок и задумчиво остановив взгляд на поясе платья собеседницы, — однако не могу отказать своему любопытству и не попросить вас рассказать поподробнее. — Моя госпожа, — как нерадивому ребенку протянула Зали, будто объясняя самые понятные вещи. — Я ни разу не видела женщину, что на пестрящем императорском празднике, где собраны все: от слуг до самого императора, от чиновников низшего разряда до артистов или певиц, будет смотреть на небо и ворота взглядом, — продолжая без смешинок или задоринки проговорила Зали, — полного тоски и истомы. Акалия пребывала словно в оглушении, неверующие, взирая на эту посерьезневшую женщину. Услышав мужские голоса раньше, она бы испугалась. Однако теперь все мысли занимала Зали перед ней, что хотелось задать сотню вопросов. Но ходить так громко в императорском саду... Единственный, кто мог беспрепятственно это делать, — сам хозяин, и отчего-то Калия не хотела оборачиваться, но по взгляду собеседницы поняла, что догадки её правдивы — хозяин на месте. Акалия нахмурилась. Беда не приходит одна. Зали резко выпрямилась, её поза мгновенно приобрела церемонную строгость. — Кажется, Солнце Эрианстана взошло внезапно… В просвете между деревьями мелькала знакомая тень с волосами, распущенными как чёрное знамя в окружении незнакомцев что переговаривались между собой.