why do you break me down

Ладони Гахён забрались под юхёнову ночную футболку, несильно царапая кожу, поднялись выше, до выпирающих рёбер, и поцелуи стали больнее, жарче, не дающие отдышаться. Юхён скомкано простонала в земляничные губы, она цеплялась за хрупкие плечи Гахён, стараясь удержаться на ногах. Спиной упиралась в коридорную стену общежития. Гахён на вкус по обыкновенному была как кисло-сладкий алкоголь, её глаза прикрыты, на лицо спадали растрёпанные пряди, и она жалась в дрожащее юхёново тело упорно, до ревностного близко, ни на секунду не отпуская. Вокруг повисла тревожная тишина. В коридоре свет тёплых ламп, приглушённые голоса за дверьми, но Юхён слышала исключительно прерывистое, горячее дыхание Гахён, которым она спустя секунду опалила шею, коснувшись влажными губами. Прошептала несвязное: – Пойдём отсюда. Юхён, потерявшись в поцелуях, вяло помотала головой, зажмурив до ярких вспышек глаза. Почувствовала, как Гахён крепко сжала руку. Потянув на себя, она, возбуждённая и нетерпеливая, повела Юхён в пустующую ночью ванную общежития. Не включая свет, Гахён снова прижала Юхён к первой попавшейся поверхности. Юхён громко выдохнула от удара, часто-часто задышала, ловя покусанными губами воздух, и этих губ Гахён тут же коснулась, будто не может прожить без них совсем. В ванной пахло хлоркой и карамельным шампунем. От темноты чувства обострялись, и Юхён доверила им всё. Гахён спустилась поцелуями на ключицы, встав на носочки, чтобы дотянуться. Юхён продолжала хвататься за её плечи, комкая в пальцах рубашку. Она откинула голову назад, волосы цеплялись за плиточную кладку стены, губы нещадно ныли, на веках оставалась соль, ресницы дрожали. Гахён протиснула коленку между юхёновых ног, и Юхён жалобно застонала, от неё вырвалось невольное: – Гахён-а. На что Гахён резко вздернула голову, растеряно заморгав. Она с минуту всматривалась в темноту, выискивая очертания Юхён, и вслепую подняла руку, трогая чужое лицо, проводя по скулам, подбородку, кончику пухлых губ. Громко сглотнула. Юхён на необычное гахёново поведение открыла затуманенные желанием глаза, встречая блеск серебряных звёзд в её зрачках, и замерла под внезапным волнением шумящего в груди сердца. Гахён выглядела менее пьяной, чем обычно. Юхён ощущала себя – вместо неё – ужасной пьяной. Тело наливалось жгучей волной, ноги подкашивались, мысли, едва пробивающееся сквозь непосильное желание Гахён поцеловать, казались несвязными и глупыми. Но от Гахён, как напоминание, пахло вишневым ликёром, а её ладони были очень горячими, мокрыми, и блеск – тот самый, звёздный – был хмельным, закрытым пеленой, совершенно неискренним. Когда Гахён перестала целовать, Юхён начала думать. Потому Юхён порывисто врезалась в её губы, путая ватную ладонь в выцветших розовых волосах, прогоняя остатки приевшейся боли. Она старалась забыться точно так же, как забывалась Гахён. И Гахён, в одно мгновение прогнав пришедшую нежность, сместила руки вниз по юхёнову телу, натыкаясь на резинку коротких мягких шорт. Юхён просяще выгнулась вперёд. Она больно тянула волосы Гахён, вызывая от неё приглушённое шипение, прямо в губы, проходящее вибрацией и странным приливом жара. В отместку Гахён до красных полос царапнула нежную кожу у низа живота, шлёпнув резинкой шорт. Вместо шипения – Юхён тихонько простонала, утыкаясь носом в гахёнову щёку, дыша запахом её ванильного крема и косметики. Помада Гахён красиво размазалась. Юхён знала это, но не видела. Она облизывала свои губы, чувствуя на них сладкий привкус, и криво улыбалась, волнительно, позволив себе на мгновение побывать счастливой. И ей было хорошо, когда Гахён поцелуями касалась открытых футболкой участков кожи, когда ласково водила по бёдрам, забравшись под шорты, когда дрожала, силясь устоять на носочках, чтобы дотягиваться до несправедливо высокой Юхён. Особенно хорошо, когда Гахён коснулась пальцами под бельём, и Юхён протяжно, хрипло застонала, чувствуя торопливые и рваные толчки. Гахён на ухо шептала сбивчивое: – Тише, будь тише, Юхён. И Юхён попыталась, прикусив язык, потом губы, потом сильно сжав Гахён за плечи, закинув на неё руки. Она была готова упасть, свалиться на невысокую девушку, но её плотно припечатали к стене, удерживая в вертикальном состоянии. Во рту ярким стоял привкус вишнёвого ликёра. Под веками рассыпались звёзды. И Юхён думала о гахёновых глазах, о гахёновом запахе, о гахёновых руках, бывавшими ласковыми, грубыми, приносящими удовольствие. И она затерялась в своих мыслях, в своих чувствах к Гахён, заглушая истошные крики в себе, как всё, происходящее с ними, неправильное, жестокое и очень, очень болезненное. Закончив, Гахён прижалась губами к губам Юхён, глубоко поцеловав. Вытерла ладонь об штанину брюк. И уткнулась лицом в юхёнову грудь, слушая, как та часто-часто и тяжело дышит, силясь восстановить нормальное дыхание. В тишине, нарушаемой сбившимся дыханием их обеих, Юхён, уставившись нечитаемым взглядом в непроглядно тёмный потолок, смаргивала пришедшие к глазам слёзы. В последнее время такое часто; в последнее время сразу после секса – она разрывается на отчаянное, истошное внутри; раздирающее в районе грудной клетки.        \        К сессии Юхён засиживалась в библиотеке, изредка с Юбин, разбираясь в сложных темах, готовя тему для курсовой работы. В своей комнате она не могла сосредоточиться на учёбе. Отвлекало; каждый сантиметр. Юхён вспоминала, как много она целовалась с Гахён на кровати, как много прижимала её к постели, касаясь пальцами благоговейно и с трепетом, обводя родинку под губой, как много сама Юхён стонала, покорно лежа под Гахён, как много было выпито бутылок пива, что приносила с собой Гахён. Отвлекало. Никак не хотелось думать про учёбу, когда мысли были забиты ею. Поэтому Юхён собирала тетрадки, исписанные конспектами, учебники, вытаскивая кучу материала в библиотеку, закутываясь в мягкие худи, чтоб спрятать нечасто поставленные Гахён засосы на плечах и ключицах. Юхён крутила в пальцах карандаш, задумчиво читала статью про психические расстройства, а небо за окном было облачным, весенним, и Юхён мечтала прогуляться в парке, взяв ванильный мокко, и идти рука об руку с весело смеющейся Гахён. Она гулко вздохнула. Встряхнула головой; зачитывалась статьей, лишь бы кое-как отогнать раздумья. Позади послышались шаги. Юхён рефлекторно обернулась, и лёгкие покинул воздух, когда она заметила знакомые розовые волосы. Шустро пробежав мимо, Гахён скрылась между стеллажами с книгами. У Юхён в желудке поселилось раздражающее волнение. Всякий раз, стоило пересечься с Гахён, трезвой Гахён, в стенах университета, всё становилось до нелепого неловким, особенно, когда Гахён была одна, без постоянных подруг. И у Юхён, когда Гахён проходила мимо одна, было слишком мало оправданий, почему нельзя к ней подойти, без толку пытаясь вывести на разговор. Но едва ли не через полгода их отношений Юхён надоело всегда и везде сохранять неоговорённые правила. Юхён, с громким скрежетом отодвинув стул, встала, растерянно осмотревшись по сторонам. В библиотеке людей мало: несколько студентов у дальних столов, тихо зубрящих материал или работающих над курсовой, дипломом. Убедившись, что рядом никого нет, она уверенно зашла между стеллажей, точно угадывая, где будет Гахён, внимательно изучающая книги, сверяясь со списком, что держала в руках. Почувствовав чужой настойчивый взгляд, Гахён бросила взгляд и испугалась, прижав бумажку со списком к груди. Беззвучно прошептала «чёрт». Юхён тихо усмехнулась, делая шаг вперёд. – Привет, – робко пробормотала Гахён. В ответ Юхён ничего не сказала. И Гахён, напугавшись сильнее, потому что расстояние между ними быстро сокращалось, заговорила: – Что ты делаешь? Юхён лениво повела плечами и, схватив Гахён за предплечья, прижала к одному из стеллажей с глухим звуком удара, нечаянно обронив на пол книги с другой стороны. Щёки Гахён налились краснотой, глаза расширились, непонимающе заблестев, она пугливо зацепилась за рукав юхёновой худи, желая оттолкнуть, но не успела. Юхён грубо поцеловала, не давая возможности увернуться. Гахён возмущённо выдохнула в губы, уперевшись ладонями в грудь, но Юхён оказалась сильнее, сжала ладонями гахёновы тонкие запястья, напористо сминая чужие губы. Юхён хотелось узнать, каково – целовать Гахён, когда она трезва. И ей уже осточертело делать всё по велению Гахён, соглашаться на всё, игнорируя себя и свои желания. И может, поцеловала здесь, при свете дня в библиотеке, когда Гахён трезва, потому что до сих пор хранила надежду что-нибудь изменить. Ничего не менялось: Гахён слабо противилась, дёргая руками, мыча протесты в поцелуй, а Юхён думала, что её губы такие же мягкие, но когда влажные не алкоголем, а недавно выпитым сладким кофе, намного вкуснее, намного приятнее для поцелуев. И на мгновение Юхён даже почувствовала, будто Гахён ей отвечает, замерев на секунду, приоткрыв рот. Но тут же – её больно укусили, и Юхён, шикнув, отстранилась, глядя на злые и всё равно отчего-то испуганные, загнанные глаза. Стало стыдно. Юхён никогда не была такой; никогда не целовала против воли; но с Гахён иначе. Гахён вынуждала своей неустанной усердностью тащить Юхён в постель, вынуждала тем, какая всегда отзывчивая и прекрасная, когда её целуют, вынуждала, когда в особые дни смотрела по-другому, с некой нежностью, улыбаясь уголками губ. И когда вынуждала Юхён влюбляться день ото дня сильнее. – Отойди, – бесцветным тоном отчеканила Гахён. Юхён её слова проигнорировала, попытавшись вновь прильнуть с поцелуем, но Гахён резко отвела голову – а Юхён, на мгновение потеряв бдительность, вместо губ наткнулась на щёку, всё равно поцеловав. Гахён шумно втянула воздух через нос. Её скулы выглядели острыми, очерченными от того, как сильно Гахён сомкнула челюсть. – Ты вообще думаешь, что творишь?! – сквозь стиснутые зубы просипела Гахён. Она взглянула на Юхён потемневшими глазами, в них плескалось невозможное количество ненависти, злости, что у Юхён к горлу подступил ком. Гахён подёргала руками, чтобы высвободить. Юхён ослабила хватку, поняв, что даже если Гахён ведёт себя как настоящая скотина, Юхён не может позволить себе того же. Тем более её нагнало отвращение к себе. Юхён пристыженно тупила взгляд, а Гахён демонстративно потирала запястья, продолжая приглушённо шептать что-то близкое к: «Совсем чокнулась. Что за нахрен, Юхён? Ты в своём уме?!». Гахён толкнула Юхён в грудь, повторив: – Отойди. Криво усмехнувшись, Юхён поддалась, напоследок задумчиво оглядев сжавшуюся в плечах Гахён, и, также демонстративно облизнув губы, повернулась, безмолвно выходя из тесного пространства стеллажей, ощущая пронизывающий гахёнов взгляд на затылке. Собирая тетради с конспектами и книги, чтобы поскорее сбежать из библиотеки и от Гахён, Юхён твёрдо решила для себя, что достаточно; она слишком устала.        \        Перед сессией кто-то из студентов привычно устраивал пьянку. За год обучения Юхён их так и не полюбила, потому наотрез отказывалась от предложений Шиён, закрываясь в общажной комнате, также за год не ставшей домом. Но в комнате у неё были книги, тёплый плед, вкусный запах заверенного Юбин мятного чая, некое спокойствие, с трудом обретённое сквозь множество прилипчивых о Гахён воспоминаний. О Гахён, которая – вновь – обидевшись или просто боясь, не приходила к порогу, пьяно покачиваясь, и не ловила крепкими ладонями в коридорах. Юхён знала, что это временно. Знала, что рано или поздно Гахён заявится, кусаче поцелует в губы, затолкнёт в комнату к себе – если соседка повторно уедет в Китай, или затащит в пустующую ванную, или начнёт раздевать в углу тёмного коридора. И ожидание это, в самом плохом смысле, сводило с ума. Поначалу Юхён терпела. И радовалась, и внутри будоражило ожидание, и Юхён становилась зависимой от Гахён, пьяных поцелуев, её безбожно красивого и горячего тела, заталкивая подальше голос разума, и ночные слёзы она списывала на тяжёлую учёбу и на то, что скучает по дому. Юхён знала, что делает хуже. Знала, что Гахён даже не подозревает, как сильно Юхён влюблена. И винить её в этом нельзя: Юхён не рассказывала и каждый раз соглашалась, шла за Гахён, вцепившись в её ладонь, дозволяя забраться под джинсы. Гахён, наверное, думала, что Юхён нравился их секс без обязательств, раз она не против; а пьяной незначительные детали, как грустные юхёновы глаза, она не запоминала, отдавшись ощущениям. Но Юхён чувствовала себя грязной. Когда Гахён уходила, благодарно и довольно улыбаясь на прощание, чувствовала себя в который раз использованной. Терпеть она больше не могла. И Юхён решила, собираясь на студенческую вечеринку вместе с Шиён, что ей нужно выкинуть яд под именем Ли Гахён из своей жизни. Попытаться забыть о дурацкой влюблённости. Влюблённость чем-то схожа с болезнью; и через время – она пройдёт.        \        В небольшой квартирке, куда Юхён неловко зашла следом за Шиён, её радушно встретила Минджи – что, кстати, и устроила вечеринку, созвав знакомых, – обняла, едва касаясь руками плеч и протолкнула вглубь комнаты. Юхён засунула ладони в широкие карманы джинс, воровато осматриваясь вокруг, чтобы углядеть Гахён: она стопроцентно пришла или придёт, и только с пьяной Гахён есть шанс поговорить, обо всём рассказать, закончив их отношения. Или чем их вообще можно обозвать. Юхён в одиночестве уселась на мягкий кожаный диван, прячась за собирающейся потихоньку толпой, готовя в голове много-много слов, что потеряются, как только придётся их говорить. Со звуком громкого и заливистого смеха Гахён пронеслась рядом, краем глаза замечая Юхён, и не остановилась, хмуро поглядела, сжав губы в тонкую полоску, и у Юхён в груди колко заболело, она сжала ладони на диване, и её трясло, будто выбросило в бушующее море. И потом Юхён начала пить. Вскочила, нашла Шиён, затыкая страхи в голове, что Гахён вовсе не захочет более никогда приближаться, отобрала из рук подруги бутылку грушевого пива, залпом осушив. – Ты так сильно не налегай, – с тусклым смехом сказала Шиён, миролюбиво хлопнув Юхён по макушке. – Каникулы ещё не наступили. Юхён глухо промямлила: «Ага», вслушиваясь в чужие разговоры, как Минджи рассказывала про проблемы с закрытием долгов, как Бора беззлобно подначивала, как Шиён горестно вздыхала, с улыбкой наблюдая за Борой. Голоса сливались в монотонный гул. Храбрости алкоголь не прибавил, но Юхён перестала чувствовать себя посторонней, с несколько раз вклинилась в речь девушек неуместными замечаниями. Ей не полегчало. Также паршиво, больно и одиноко. Несколькими минутами позже Минджи предложила включить музыку, заказать пиццу, поиграть в какую-нибудь глупую пьяную игру, и Юхён бесшумно удалилась на кухню, справляясь с головокружением. На кухне её встретила Гахён. И Юхён, не сразу осознав, обрадовалась, окликнув Гахён ставшим обыденным для них: – Привет. Гахён, что рылась в холодильнике, вздрогнула, суетливо захлопнула дверцу, удерживая в руке бутылку вина, и расплылась в хитрой, насмешливой улыбке, от которой Юхён стало неимоверно жарко. – Привет, – она медленными, хищными шагами приблизилась к застывшей Юхён, и Юхён ощутила смутное дежавю, особенно когда Гахён поднялась на носочки, а дно бутылки упёрлось в бедро. От Гахён пахло водкой. И по виду – она была пьяна тем уровнем, на котором часто шептала смущающие и пошлые вещи, заставляя кровь кипеть. Молчаливо смотрели друг на друга. Юхён не могла выдавить ни слова. Вся решительность испарилась, оставив привычное желание коснуться гахёновых губ.        Неужели – Юхён вновь поддастся, идя на поводу у Гахён? Неужели – все решения Юхён буду задавлены теми чувствами, которые она смогла скрывать многие месяцы?        Юхён шагнула назад, увеличивая между ними расстояние.        Нет. Минутная слабость и счастье не стоили долгих дней боли и сожаления.        – Нам нужно поговорить, – сухими губами выпалила Юхён, на что Гахён нахмурилась, покачав головой. Она откупорила бутылку, приложившись к горлышку, выпила несколько глотков. – Я не хочу ни о чём разговаривать, – безразлично ответив, Гахён ловко, по-лисьи запрыгнула на стол, свалив несколько стаканов и ложек. От шума Юхён зажмурилась, начав глубоко дышать. – Подойди сюда. – Гахён, я же говорю- – Подойди, – её тон был неумолимым, принуждающим. Тело Юхён само откликнулось. Шустро оказалось рядом, встав между гахёновых разведённых ног. – Почему ты не хочешь меня выслушать? – в юхёновом голосе сквозило отчаяние, а в глазах Гахён плескалась водка с вином, на губах блуждающая улыбка, её руки – скоро нашли место на худых плечах Юхён, начав играться с распущенными каштановыми волосами. – Потому что ты постоянно говоришь об одном, – с выдохом Гахён пододвинулась ближе, заключая талию Юхён в кольцо ног, – и постоянно портишь моё настроение. – Порчу твоё настроение? – от возмущения Юхён перешла на писк. Гахён, усмехнувшись, вздёрнула бровь, и схватила Юхён за ворот свитера, приблизив губы к её. – Я напиваюсь, чтобы расслабиться, ок? А не пытаться понять твоё психологическое дерьмо. Возражения Гахён заткнула поцелуем, выписывая по щеке Юхён касания, от которых становилось щекотно. Она впервые целовала медленно, чувственно, аккуратно, будто издеваясь над тем, как пару дней назад поцеловала Юхён. И Юхён под её пальцами, под её губами растворялась, без способности собрать себя обратно. Когда Гахён делала так – нежно прикасаясь губами, отстраняясь, чтобы с искрами озорства заглянуть в глаза, поочерёдно целуя родинки на лице – у Юхён не было ни шанса сказать ей «прощай». Юхён могла только попросить о большем, отдавшись в опьяняющее чувство, что дарила Гахён. И, прежде чем окончательно сдаться, Юхён прокрутила в голове, что будет завтра, когда из Гахён выветрится водка и вино, когда их отношения вернутся на уровень бывшие-почти-подруги. Резануло по сердцу. И Юхён отстранилась. Вдохнула побольше воздуха. – Ты сегодня страннее обычного, – Гахён, казалось, была искренне удивлена. Юхён надломано усмехнулась: – Ты же меня обычную и не знаешь, Гахён. Фыркнув, Гахён потянулась к бутылке, оставленной на столе, и Юхён, отодвинувшись ещё дальше, за этим наблюдала, окончательно поняв. Это не те отношения, которые ей нужны или которые она заслуживает. Какой бы очаровательной и привлекательной Гахён ни была, она никогда её, Юхён, не полюбит, никогда не станет той, кто будет по вечерам лежать рядом, смотря сериалы на нетфликс. – Мне хватает того, что я знаю, – скомкано пробубнила Гахён. Она отставила вбок бутылку, не дозволяя Юхён вырваться из вынужденных объятий, наоборот сомкнула ноги на её талии крепче, словно умоляя никуда не уходить, и взглянула на Юхён долго, проникновенно, что у Юхён в горле застрял прерывистый вздох. Юхён окончательно растерялась. Не могла прочесть ничего путного в гахёновых потемневших глазах. Потому она легко, но настойчиво упёрлась ладонями в чужие плечи. А Гахён заговорила, не почувствовав заминки: – Пошли выйдем на улицу? Меня что-то тошнит. Закатив глаза, Юхён сцепила сердито зубы: – Ещё бы, от такого количества выпитого. – Не нуди, мисс зануда, – Гахён ловко, игриво и ребячески оттолкнула Юхён ногами и двигалась, будто состоит из воздуха, будто не пьяна, будто её не шатает из стороны в сторону, а фигуры перед глазами не расплываются. Она спрыгнула на пол. Юхён, не успев подумать, обеспокоенно выставила руки вперёд, чтобы Гахён поймать, на что Гахён звонко засмеялась, глядя на Юхён снизу вверх искрящими озорством зрачками. Юхён мысленно чертыхнулась. Она не может бросить Гахён в таком состоянии. Её позже съест изнутри беспокойство. Ведомая Гахён, она прошла сквозь толпу, и по пути отмахнулась от нераслышанных вопросов Шиён, околдовано впиваясь взглядом в розовые волосы. Но на улицу они не вышли. В последнюю секунду – Гахён сорвалась, едва не упав, и завернула в ванную, а Юхён побежала следом, будто на шее у неё ошейник и поводок, за который дёргает Гахён. Зайдя в хорошо освещённую тесную комнату, где пахло мылом и зубной пастой, Юхён закрыла на щеколду дверь, поспешно упав на коленки на бледно-серый кафель около Гахён. Она торопливо собрала гахёновы волосы, придерживая сверху. Гахён вцепилась за фаянсовые края унитаза, и Юхён жмурилась, проклиная Гахён за чрезмерное употребление спиртного. Зачем пить так много, если потом – настолько плохо? О чём она вообще думает? С каких пор стала столь безрассудной? Когда Гахён вяло приподнялась, с блестящими влагой глазами, Юхён ощутила, как в болезненной муке сжалось сердце, и не спешила отпустить её волосы. Юхён редко касалась розовых прядей. Она хотела, но часто не получалось; либо мысли совсем были не о том. – Ты как? – полушёпотом спросила Юхён. Гахён безрадостно усмехнулась, вытирая рот тыльной стороной ладони, и проблемы, навалившиеся в последние дни, чётко виднелись на её лице, и Гахён словно стала на несколько лет старше. И юхёново сердце в груди повторно сжалось, а ладони зачесались в желании Гахён крепко обнять. – Просто охуенно, знаешь, – язвительно и хрипло проговорила Гахён, тряхнув головой, чтобы сбросить чужую руку. Юхён покорно выпустила её волосы. Наблюдала, как Гахён нерасторопно встаёт, упираясь ладонью об пол, и, едва не упав вновь, наваливается на раковину, сокрушённо осматривая своё отражение в зеркале. Юхён следом не встала, наблюдая, задрав голову. Тишину разбавлял шум льющейся из крана воды. Гахён медленно умывалась, полоскала рот, и с кожи около глаз текли крупные капли воды, капая на раковину. Гахён провела влажной ладонью по волосам, зачёсывая назад. Выключив воду, с несколько секунд молчала, пустым взглядом вперившись на свои сжатые на краях белоснежной раковины побелевшие пальцы. Юхён заговорила первой: – Зачем ты так много пьёшь? Гахён качнула головой. Повернулась, опираясь бёдрами об раковину. В её глазах плескалась вселенская усталость, такое Юхён в ней видела впервые. – Тебе-то какое дело? – Это прямо касается меня, Гахён, – с нажимом проговорила Юхён. – Мне нужно выдать тебе план, по которому я буду напиваться и мы будем заниматься сексом? – она насмешливо вздернула бровь. Юхён отчаянно простонала, на миг прикрыв глаза. Это не её дело; да, Гахён права. Но вопрос мучает, не даёт покоя, из пустоты не возьмётся безудержное желание напиваться по несколько раз на недели, и Юхён требуется знать почему. – Ты не была раньше такой. Я, конечно, знаю тебя недолго… но могу сказать, что ты не та, кто будет вести разгульный образ жизни. Гахён нахмурилась, фыркнула и, кажется, обиделась, надув губы. И Юхён из-за такой реакции захотела отчего-то ласково посмеяться. Обе замолчали, Юхён упрямо смотрела на Гахён, терпя, как онемела шея от неудобного положения, а Гахён, пряча взгляд и украдкой поглядывая вниз, на расположившуюся у ног девушку, усердно думала. Когда Юхён с тихими вздохом начала подниматься – Гахён, встрепенувшись, наоборот опустилась, с глухим стуком ударившись ногами об кафель. Юхён замерла от неожиданности. Спустила с губ громкий ох – когда Гахён беззащитно и спешно уткнулась лицом в плечо, ёрзая, горячо дыша, так, что кожа горела даже через ткань. – Я очень запуталась, – голос Гахён звучал тихим, низким и бархатистым. Юхён покрылась мурашками. Ей стало неимоверно неловко. Но она не сдвинулась с места, смотря удивлёнными глазами на макушку Гахён, с едва мокрыми потемневшими волосами. Гахён сильнее навалилась вперёд, доверчиво, робко, всецело открываясь перед Юхён, у которой привычно саднило сердце от близости. От любимого ею гахёнова запаха. Весеннего, солнечного, ненавязчивого, цветочного, приятного, и им Юхён дышала, в нём почти задыхаясь. – В последнее время у меня всё валится из рук, – шёпотом продолжила Гахён. – И то расставание с бывшим… Я так долго приходила в себя, мне было так больно, будто душу вывернули наизнанку. Да и с учёбой сейчас всё дерьмово. Ничего не получается. Я чувствую себя бесполезной. Но… Она замолчала на несколько глубоких вздохов, чуть приблизившись к Юхён, вынудив сильно прикусить губу, чтобы не заскулить. Юхён едва терпела ощущения, стараясь не разрыдаться. – Когда я напиваюсь, всё кажется очень простым. Я просто, – она вяло повела плечами, повернула голову, утыкаясь носом в шею, также прикрыв глаза, и Юхён с каждой секунду ощущала, будто со сверхзвуковой скоростью падает в бездну, – просто… не мучаюсь от всех тупых мыслей. Могу расслабиться. И, когда я напиваюсь, я могу быть- Снова замолчала. У Юхён в животе всё стянуло в неприятный узел. – Ты можешь что? – едва слышно прошептала Юхён сухими губами. Молчание, по ощущениям, длилось вечность. Юхён как на иголках вздрагивала от каждого гахёновы вдоха и выдоха в шею. Кровь шумно стучала в ушах, мешая трезво оценить ситуацию, и губы Гахён, близко-близко к коже, мешали тоже. Спустя мучительную тишину Гахён, рвано вдохнув, отстранилась, и Юхён не успела рассмотреть её лицо, потому что руки Гахён ловко оказались на бёдрах, а её губы – на ключицах, куда она прошептала: – Давай просто займёмся сексом. Юхён будто окатило ледяной водой. Она зажмурилась, поджав губы, и поймала ладонями ладони Гахён, преграждая путь. – Нам пора всё прекратить. – Что? – Гахён нахмурилась. – Нам пора всё прекратить, Гахён, – вдумчиво, отделяя каждое слово повторила Юхён, наконец рассматривая недоверчивое гахёново лицо, читая в нём много новых эмоций, не виденных ранее столь близко. Гахён перед глазами казалась разбитой, очень уставшей и ни капли не заведённой, в зрачках не пылала похоть, они были наполнены влагой, блестели серебряными звёздами под потолочными лампами. – В смысле – прекратить? – она умело прятала надвигающуюся панику. Но Юхён ощущала её по тому, как мелко дрожали ладони в её собственных, и тому, как растерянно забегали карие глаза. – В прямом. Я больше не хочу быть твоей игрушкой, что служит исключительно для удовлетворения. Гахён сглотнула комок в горле. Сузив глаза, она странно посмотрела на Юхён, с какой-то мольбой, отчаянием, от которой сжались внутренности. Гахён вцепилась в руки Юхён, боясь, что она тотчас сбежит. – Нет. Я не согласна, – Гахён в отрицании покачала головой. – Извини, – Юхён напускно улыбнулась, скрывая печаль в уголках своих губ, – но на этот раз я твоего желания слушать не буду. Гахён выглядела так, будто вот-вот заплачет. И Юхён не понимала почему. Чем вызвано её поведение. Что с ней творилось сегодня, с самого начала вечера, что бывало ранее. И почему теперь – она глядит очень грустными глазами, по-детски трепетно цепляясь пальцами за руки. Прежде, чем Юхён передумает и даст слабину, вновь поддаваясь Гахён, она отодвинулась, выдернув ладони из других, и попыталась побыстрее встать, не кидая лишний взгляд на Гахён. Гахён сильно сжала между пальцев рукав юхёнова свитера, не давая распрямиться. – Хватит, ну, – со всей нежность, что могла, сказала Юхён. – Ты сама говорила, что скоро найдёшь себе парня и отстанешь от меня. Вот и… я просто захотела освободиться от тебя пораньше, Гахён-а. Гахён не подняла головы, стыдясь своего поведения, стыдясь, что так хватается за Юхён, не отпуская. Но её руки обмякли. Она отпустила захват, и безвольно костяшки стукнулись об кафель, а сама Гахён осталась разбитой, в одиночестве, пока Юхён бесшумно выходила из ванной, убеждая себя, что так лучше и правильнее. В пустоту комнаты Гахён, на грани слёз, надрывно, хрипло и запоздало шепчет: – Не уходи.        \        Продираясь сквозь пьяную толпу на улицу, Юхён, нашарив трясущимися пальцами телефон в заднем кармане, впопыхах печатает сообщение на гахёнов номер и, отправив, удаляет её имя из контактов.        Кстати, я была влюблена в тебя. Задолго до того, как мы начали трахаться.