Цветы Вероны

Пролог

      И грянул гром и разлетелись птицы в страхе, а ветер вдруг затих… Поздний холодный вечер жадно обнял небольшой французский городок, накрыв его свинцово-серыми тучами, щедро даря проливной дождь.       Высокий стройный каменный особняк раскинулся прямо на берегу реки, радостно встречая и провожая проплывающие мимо торговые корабли, несмотря на разбушевавшуюся погоду. То было имение овдовевшего французского виконта, в прошлом блистательного командующего Валуа де Шатийона. Лишившись жены, безутешный, он решил не искать себе супруги, а всё время посвятить своей маленькой жемчужинке-дочке Марго и её достойному будущему.       Всё своё детство и юность наследница Шатийон была, как это говорят, дочерью своего отца — самая что ни на есть гордость старого вояки. Прилежная ученица, говорившая на нескольких языках без какого либо акцента, обученная искусству, танцам, этикету. Истинная аристократка, вкупе с характером холодной принцессы, что любому, даже самому именитому дон жуану давала отворот, чему Валуа, конечно же, был только рад, ведь никаких сплетен, интриг и страха, что дочурка прослывет легкомысленной или опозорит род. Но однажды, он всё же осознал, что строптивость его жемчужинки по итогу сыграла против, ведь дочурке уже далеко не пятнадцать, а хорошего мужа всё ещё нет, да и время неукротимо бежит вперед…       И вот, в окне высоченного донжона, серые холодные глаза безутешно смотрели вдаль. Стройное и изящное хрупкое тело юной Марго покрывалось острыми мурашками от очередного порыва леденящего ветра и разъяренных раскатов грома. Это разгневанное, тяжёлое свинцовое небо вторило кипящим внутри эмоциям дворянки, пока по раскрасневшимся фарфоровым щекам катились горькие слёзы несправедливой судьбы.       Всю свою жизнь она не выезжала за город дальше чем на двадцать лье, а вот завтра ей предстоит покинуть дорого отца, друзей, родные места и отчий дом навсегда, а всё потому, что на порог дома ступила нога этого противного итальянца, которого отец отчего-то решил наречь её суженым…       Валуа был вынужден пойти на это, ведь всех именитых вельмож до самого Парижа Марго уже отвергла. То были ей не по вкусу — слишком толсты, глупы, некрасивы или слишком стары, а те, что были молоды — либо были слишком легкомысленными и дамскими угодниками, видящими лишь себя, либо чересчур юными мальчишками, которые скорее годились в младшие братья, нежели в супруги. Тех юношей, которых же она считала достойными, отцу казались «слишком» начитанными и слабыми маменькиными сынками, которые в случае угрозы скорее спрячутся за юбку его дочери, нежели дадут отпор.       Всё же прошлые битвы, пережитые голодные неурожайные года помнились Шатийону так хорошо, словно это было вчера. Потому для своей жемчужинки он хотел найти сильного, богатого, здравомыслящего мужа, который бы не был романтиком и идеалистом… И вот однажды, прямо как в сказке, жених явился по чистой случайности на порог особняка. Невысокий, зато плечистый и коренастый, непомерно богатый, умный и с превосходными связями, синьор Монтекки из Вероны.       Облачённый в гранатовый шаперон с паттой, в шелковый черный кафтан с белым колетом и короткий темно-красный плащ, он был увешан драгоценными украшениями словно девица на выданье — цепи с кулонами, броши, перстни почти на каждом пальце. При виде его, в голове юной Марго де Шатийон сразу возник образ огромного напыщенного индюка, но вот отцу эта птица явно пришлась по вкусу. Да, не француз, но зато из знатной семьи, да и плюс, он не раз участвовал в военных походах, о чём говорили его шрамы и подтверждал он сам своими рассказами. Пылкий итальянец с весьма предприимчивым умом, богатый и завидный жених из теплой Вероны. Такой точно сделает жизнь единственной дочери безбедной и счастливой.       И ничто не могло изменить решения, ни уговоры, ни пролитые слезы, ни мольбы. Валуа де Шатийон, хотя и с болью в сердце, но решил…       Прошло всего пару недель, как итальянец вошел в поместье, но Марго де Шатийон уже стала Монтекки, а все её вещи были аккуратно уложены в сундуки…

Первый вечер

      Теплый незатейливый вечер. Тот самый, когда рабочее время уже закончилось и солнечные лучи только-только касались крыш домов, умеренно, но стремительно растягиваясь на яркой черепице, пока работники потихоньку брели по своим домам, а разгулявшихся ребятишек заботливые матери звали к ужину. Где-то недалеко от центрального рынка, смотря на закат высокими арочными окнами стоял широкий и массивный дом, украшенный башенками с флагами, словно дворец, и отделанный дорогой породой дерева. Он был недавно построен и слегка напоминал грузное и неподъемное животное, что растянувшись на солнышке, нежилось в его весенних лучах. Сладкий аромат пышного сиреневого сада на заднем дворе, нагло пробирался внутрь большой спальни, наполняя её своей сладостью и теплотой.       — Франциска, моя дорогая ягодка! — вошел в богато обставленную комнату высокий, худощавый, с небольшим брюшком, мужчина средних лет с поседевшими волосами и небольшой залысиной. — У меня для вас приятные новости! — воодушевленный, он стремительно приблизился к читающей на софе юной девушке, напоминающей скорее шарнирную куколку. Тяжело вздохнув, она нехотя перевела взгляд от очередного романа на своего мужа. По возрасту, он скорее годился ей в отцы или даже дедушки, но так уж получилось, что она стала ему женой.       Такую учесть выбрала для неё её собственная семья, в обмен решив вопрос с долгами и избежав нищеты, но при этом выдав единственную дочь замуж за овдовевшего аристократа, который был аж на тридцать девять лет старше. И хотя Паоло Боргезе был аристократом, но он был не самым богатым, но всё же известным и уважаемым человеком. Его ценили за доброту и сердечность, а также отзывчивость и преданность. Но так уж случилось, что несмотря на его прекрасные качества, как человека так и мужа, к сожалению, семейная жизнь у него не ладилась. Его первая жена была очень болезненной и потому скончалась при родах, забрав с собой и дитя. Прошли долгие годы одиночества, прежде чем Паоло снова решился на брак. Милая, яркая и живая Франциска пришлась ему по душе. При первой их встрече он действительно влюбился в молоденькую девушку. Она очаровала его одним лишь своим появлением. И хотя всячески сопротивлялась браку, но всё же уговоры семьи взяли верх, и свадьба состоялась. Через некоторое время, как и полагалось в новоиспеченной семье на свет появилась малютка дочь, в которой Паоло души не чаял и старался дать ей всё. Несмотря на то, что он безумно любил и дочь и жену, всё же понимал, что его возраст сказывается на отношениях, от чего очень печалился и пытался хоть как-то решить этот факт.       — Неужели нас снова приглашают на бал? — равнодушно спросила девушка, закрыв книгу. — Паоло, вы ведь знаете, я не люблю балы, они полны лживости и притворства…       — Ягодка, да-да, я прекрасно помню вашу неприязнь к таким мероприятиям, но всё же, извольте, — подойдя ближе, ещё сильнее воодушевился мужчина, деловито сложив руки за спиной, напомнив важного гуся. — Это не простой бал! Это бал в имении Монтекки — в честь новой жены!       Тонкие пшеничные брови поднялись в удивлении, а ореховые глаза вдруг округлились и засияли ярым любопытством.       — Да-да, ягодка, вы не ослышались: синьор Монтекки решил провести бал в честь своей супруги. Вы ведь хотели побывать в этом дворце, верно? — довольно улыбался мужчина, увидев заинтересованность Франциски. Так давно он не видел этого выражения лица, и вот наконец — долгожданная улыбка.       — Конечно! Такой роскошный дом, как королевский дворец, кто бы не хотел побывать внутри, — улыбнулась. — Да и какой удобный случай, воочию увидеть его жену! О ней ведь столько говорят… почти на каждом углу. Интересно, действительно ли она так красива и умна, или же это обычные слухи? Если она действительно так прекрасна, почему её муж — Монтекки, а не какой-то французский лорд или принц? — немного задумалась девушка, поглаживая обложку книги.       — Ну-ну, милая, слухи или нет, пусть она будет прекрасна как сама богиня, но вы ничуть не хуже, и даже краше, я уверен! — тепло улыбнулся Паоло, приложив свою ладонь к нежной женской щеке.       — Спасибо, — тихо прошептала, смущённо потупив взгляд в пол.       — Что ж, тогда к выходным выберите свой самый прекрасный наряд, или, если хотите, давайте мы купим вам новый, какой пожелаете.       — Нет, не нужно новых платьев…       — Может быть, вы бы хотели новые украшения? Я слышал, что сейчас многие девушки десятками скупают драгоценные шпильки и броши в виде цветов.       — И выглядят как клумбы, — еле слышно пробормотала себе под нос. — Благодарю вас, дорогой муж! Единственное, о чём я смею вас просить… мне бы хотелось, чтобы ваш костюм подходил бы к цвету моего платья, — застенчиво улыбнулась Франциска, немного взволнованно посмотрев на супруга.       Да, пусть её муж и был стар и не так красив, как хотелось бы юной девушке, всё же он был добр и заботлив. За это она была ему безумно благодарна. Ведь будь он не только стар, но, к примеру, сварлив, жесток и скуп — всё было куда хуже. Потому, Франциска пыталась полюбить его, побороть своё стеснение, неуверенность и выходить в свет с гордо поднятой головой, не обращая внимания на слухи и сплетни.       К слову, она потому и не полюбила праздные вечера. Холеные дамы улыбались ей в лицо, восхищались её внешнем видом и нарядами, желали поскорее родить ещё дюжину детишек, но это только в лицо. Стоило юной девушке отвернуться, как очаровательные улыбки в её адрес менялись на оскорбления и насмешки. Про неё говорили, что она ведьма и дешёвая шлюшка… Что она легла под несчастного вдовца Паоло, околдовав его магией, что ребенок не от него, а то ли от конюха, то ли от самого дьявола, и всё это она сделала, чтобы стать богатой и жить в прекрасном поместье, а не в старом сарае, где ей самое место.       На такие речи барон не обращал внимания, ибо считал это глупым и времязатратным пустословием, да и вообще светские беседы и сплетни его утомляли, он был человеком дела, а высасывание новостей из пальца или же раздувания слонов из мух, по его мнению, дела бездельников, он же человек весьма занятой. Потому и избегал этого, держась в стороне, либо же, когда такого не удавалось, соблюдал нейтралитет и просто хранил молчание. И всё же порой Паоло приходилось заступаться за свою избранницу, так как некоторые дамы были действительно слишком остры на язык, а он был единственным рыцарем, пусть и не в сияющих доспехах, и не совсем рыцарем, но для своей милой ягодки был готов абсолютно на всё.       И так наказания от Боргезе не заставляли себя долго ждать. Ведь он был одним из главнейших членов диаспоры банкиров, именно поэтому, ставки кредитов для хамоватых особ и их семейств резко подлетали, а долги обидчиков, отложенные в ящики еще с лохматых годов, вдруг, «случайно» доставались со дна и находили своих хозяев. Но Франциска всё же сильно переживала на счет грязных сплетен, а потому старалась как можно реже выходить в свет, в надежде, что вся эта грязь когда-нибудь всем наскучит и исчезнет. И всё же, такого не происходило. А после последнего празднества, где известная особа — Бьянка Лире, — публично облила девушку вином, бедняжка и вовсе начала вести затворнический образ жизни, чему очень печалился Паоло. В конце концов, такая юная, жизнерадостная и не выходит в свет — постоянно сидит дома, не дай бог, этот яркий цветок зачахнет.       — Ох, моя дорогая, и какого же цвета будет ваше платье?       — Персика! Цвет сочного, спелого персика! — воскликнула девушка. То самое платье, что так запало ей в душу с первого взгляда и в котором она так и не выходила в свет. Наконец оно дождалось своего часа!       Воодушевившись, представляя, что все модницы Вероны увидят её в этом роскошном наряде, девушка таки уже не могла дождаться званого вечера. Бросить им всем вызов, придя под руку с Паоло Боргезе, пусть они все знают, что Франциска Боргезе их не боится.       — То самое, что мы купили в прошлом году! Поэтому, дорогой супруг, прошу вас подобрать что-то в тон… — взволнованно выдохнула.       — Как пожелаете, милая! — довольно улыбнулся мужчина, аккуратно прикрыв за собой дверь в спальню.       Деловито и радостно усевшись на широкой софе, Франциска воображала, как же пройдет торжество. Как она будет танцевать или как завистливые аристократки будут смотреть на неё, пока она отказывает в танце очередному красавчику, или как та сама Лире спотыкается и падает на пол прямо перед ней. Но вдруг лицо девушки стало серьёзным. Погрузившись в свои мысли, она даже отложила недочитанный роман на рядом стоящий резной столик.       «Бал — это, конечно, здорово, но всё же… Монтекки… В этом душном городе что ни день — то убийство или драка, а всё из-за алчности и жадности. Хотя и Капулетти тоже… Но Монтекки! Ненасытная жаба! Наверное, поэтому и женился на иностранке, каков же всё-таки мерзавец! А его жена! Она должно быть даже не подозревает, какой человек стал её мужем».       Нелюбовь Франциски к старшему из братьев Монтекки объяснялась довольно просто. Именно из-за него её семья была на грани нищенства. По его вине она не вышла замуж за молодого дворянина, который был так же юн и прекрасен, как юноши из её любимых романов. Но так как его семья была столь же бедна, как и семья Франциски, им не суждено было быть вместе, но было бы, если бы не этот Монтекки… ***       — Дорогая Марго, первые гости уже прибыли, — остановившись в дверях тёмной комнаты, где за огромным трюмо из красной породы дерева сидела девушка, ожидая наступления торжества. — Я надеюсь, вам понравится праздник, — немного сухо проговорил лорд Монтекки, величаво задрав подбородок. — В любом случае, я надеюсь на ваше хорошее расположение духа. Я буду ожидать вас внизу, попрошу не задерживаться.       И с этими словами, мужчина ушел, оставив супругу в одиночестве.       «И зачем всё это?» — размышляла, смотря на украшения, сложенные по маленьким ларчикам. — «Для чего? Я ведь не просила всего этого, и совсем не об этом мечтала… “       Тяжело вздохнув, девушка обратила внимание на солнечный луч, что ровной лентой лежал на столике. Обернувшись, она, слегка прищурившись, посмотрела в окно на ослепительный огненно-яркий закат. «Прямо как апельсин», — в одно мгновенье забыв о печали, по-доброму и нежно улыбнулась, глядя на огромное оранжевое закатное солнце. Такое круглое и ровное, большое и тёплое… Почему-то во Франции оно никогда не казалось таким.

Étrangers (франц.)

      Вечерело. Тёплый весенний воздух мешался с прохладным ветром, пока жемчужная луна в розоватой дымке постепенно взбиралась на вершину небосвода. Роскошные экипажи не успевали покинуть внутренний двор имения Монтекки, как им преграждали путь десятки вновь прибывших.       Знатные семьи, друзья, родственники, партнёры со всей страны съезжались на бал в честь новоиспечённой супруги владельца столь огромного поместья. Всюду слышались смех, музыка, пение, разговоры о политике и важных делах, свежие сплетни, которые порой прерывались пугающим эхом громогласного хохота младшего лорда Монтекки. Высокий коренастый мужчина, который больше напоминал косматого бизона, от всей души веселился в кругу своих обожательниц. Чёрные, смольные кудрявые волосы копной лежали на его голове, а чуть более редкие и короткие выглядывали из белой, распахнутой на груди, рубахи. Большие карие глаза и небольшой шрам над бровью, острый нос, волевой подбородок и широкие квадратные скулы делали этого мужчину настоящим ловеласом. Многие дамы Вероны самого разного возраста и положения грезели о Леонардо в своих несбыточных мечтах, представляя его своим любовником, а после кончины его супруги даже мужем. Пока одни мечтали, другие старались воплотить свои фантазии в реальность пользуясь любой возможностью. И даже сегодня, облепив его со всех сторон, словно мухи каплю варенья, каждая надеялась заполучить его, ведя себя как можно более вызывающе и раскрепощеннее.       Всё это внимание первых красавиц, обращённое лишь в одну сторону, конечно же, раздражало мужскую часть приглашённых гостей, да даже сам старший брат частенько завидовал младшему, искоса поглядывая издалека. Но по сравнению с этим огромным резным шкафом во всю стену, он казался небольшим комодом где-то у парадного входа и прекрасно осознавал это, потому недовольно бубнил про себя: «Ему красота, а мне власть и деньги», и старался отвлечься на что-то более существенное, ища успокоения в деловых беседах.       Гости всё съезжались.       Девушек на выданье заботливые родители представляли как можно большему количеству богатейших женихов, в надежде подыскать выгодную партию, пока сами женихи, да и женатые, с охотой разглядывали юных красавиц. Замужние дамы в перерывах меж танцами сбивались в кучки в самых разных уголках, дабы обсудить новые веяния моды, интриги и слухи, пока их кавалеры с важным видом решали дела или же делали вид, что решают.       Огромная парадная зала из белого мрамора была изумительно украшена белыми и красными цветами, столы ломились от разнообразной еды и напитков, пока музыканты, не умолкая, играли самые разные мелодии, сменяясь лишь с фокусниками и артистами, чтобы те смогли как следует развлечь гостей.       — Дорогая невестка, почему вы столь грустны в такой знаменательный день? — послышался тяжёлый бас. — Сегодня всё для вас и в вашу честь, — улыбнулся Леонардо, увидев лицо новоиспеченной родственницы.       — Думаю, моё весёлое настроение никак не принесет мне мой муж, — усмехнулась девушка, разочарованно посмотрев на подошедшего.       — Ох, он в этих делах совсем мальчишка, прошу, не вините его, — снова улыбнулся, посмотрев в сторону брата. — Но я охотно исправлю его ошибки, с вашего позволения, разумеется, — улыбнувшись, протянул руку.       — Увы, месье, но боюсь, как только я коснусь ладони, ваши поклонницы разорвут нас в клочья, и глазом не моргнув, — покосилась на стоящих в стороне обожательниц. — Да и надеюсь, что муж всё же не такой уж и мальчишка…       — Тогда, дорогая Марго, прошу, не грусти, ведь всё это в твою честь!       Любезно поклонившись, юный Монтекки удалился, дабы насладиться танцем, оставив девушку наблюдать за праздником. Обойдя всю залу, сухо и настороженно кивая гостям в честь приветствия, юная Марго решила остановиться у небольшой колонны близ угла, где у банкетного стола три юные особы делились впечатлениями о торжестве. Они беззаботно болтали о своих мечтах, о том как смешно танцует или разговаривает очередной гость, о своем удачном замужестве, хвастались новыми украшениями и всем, что только приходило на ум, но их бурные разговоры вдруг резко оборвались при виде вошедшей пары.       — Ох, вы только посмотрите, что за нелепый вид, — повернувшись к главному входу, захихикала дворянка, подначивая своих подруг пообсуждать только что прибывших.       — Это дедушка с внучкой? — посмеялась ещё одна, прикрыв лицо ажурным веером.       — Нет-нет, это муж и жена!       — Боже, как эта дрянь посмела прийти сюда…       — Курти…       — С какого базара вас сюда занесло? Так раскудахтались, — послышался звонкий грубый женский голос. — С такими светскими беседами вы достойны только общества скотного двора, хотя, — оценивающе посмотрела сверху вниз, пренебрежительно хмыкнув. — Даже в самом грязном свинарнике скот ведёт себя куда воспитаннее.       Подошедшая к столу высокая дама с пышными формами, одетая в тёмно-изумрудное бархатное платье, что выгодно подчеркивало её большую грудь, помахала на дворянок сложенным веером из черных страусиных и хвостовых павлиньих перьев, украшенным изумрудами, словно выгоняя куриц из сарая.       — Что вы себе позволяете?! — воскликнула одна из девушек, но узнав особу, замолчала и смиренно отошла прочь вместе с подругами, тихонько что-то шепнув им.       Мадам Ливетти была той женщиной, что пережила огонь, воду, войну и семерых мужей. Высокопоставленные лица, военачальники, первые богатеи города и даже страны — все её супруги уже давно почивали в земле, о чем абсолютно не горевала сама Ливетти. От этих браков она имела девять детей и уже одиннадцать внуков, но главное — земли и прибыль, за которые её так ненавидели и боялись, а когда надо — любили и уважали. Властная, своенравная женщина, которая вела деловые, торговые, а если приходилось, то и военные дела, полагаясь лишь на себя и двух своих приближенных советников, которых, к слову, держала в ежовых рукавицах. Узурпаторша, вепрь с юга, «мать» Ливетти — всё это были прозвища, которыми эту особу называли за спиной. Владея крупнейшими южными провинциями с железными и золотыми рудниками, она владела почти пятой частью всех земель страны и являлась богатейшей аристократкой после правящей семьи.       — Canards bon marché, — недовольно буркнула она, одним резким взмахом руки демонстративно раскрыв веер.       Не поворачивая головы, женщина смотрела на стоящую в трех шагах от неё девушку. «Явно иностранка, слишком изысканна и бледна…» — подумала дама, глядя на незнакомку в тёмно-вишнёвом платье, расшитым жемчугом и рубинами.       — Ça te dérange si je reste à tes côtés?       — Je serai contente, madame! — одобрительно кивнула ей юная девушка, не переставая наблюдать за танцем необычной пары.       — Ils n'auraient pas dû dire ça à propos de vos invités, — строго проговорила женщина, слегка наморщив лоб.       — Oui, mais c'est comme ça que je peux voir leur vrai visage, — улыбнулась девушка, повернувшись к мадам Ливетти. Услышав это, женщина растянула губы в широкой ехидной улыбке.       — Я буду безмерно рада оказать вам любую помощь. К примеру, я могла бы познакомить вас с вашими гостями, — хихикнула, аккуратно сложив свой веер и тепло посмотрев на юную собеседницу, словно признав в ней собственную дочь.       — Мадам, я вас плохо знаю, хотя и наслышана о ваших достижениях, репутации… Я бы с радостью доверила вам свой дебют в этом свете, но не сейчас… — без какого-либо акцента произнесла Марго.       — Ох как… А вы не из робких! — не ожидав услышать подобных речей от юной красавицы. — Признаюсь, я ошиблась на ваш счет, синьора Монтекки, я думала, вы очередная избалованная папенькина дочка, что будет истерить и жаловаться на свою судьбу, но судя по всему, вы умеете жить в этом мире, — полностью повернувшись к своей собеседнице сказала Ливетти.       — Внешность обманчива. Да, меня не устраивает тот факт, что я стала Монтегю, — специально исказив «Монтекки» на французский лад, начала девушка, — но всё же я не перестала быть де Шатийон, — холодно проговорила она, да так, что мурашки возбуждения пробежали по спине грузной мадам. Произнеся это, Марго вновь повернулась в центр зала, дабы продолжить наблюдать за танцующими.       — Всё ясно… Montague, je suis définitivement de ton côté, — усмехнулась Ливетти, раскрыв веер, дабы скрыть свою довольную и широкую улыбку. — Что ж, раз уж мы так откровенничаем, то признаться, не только мой первый брак был по расчёту. Но минус этого расчёта в то же время и его плюс: этим браком моя семья ему меня и научила.       — А играть в любовь можно в перерывах? — усмехнулась Марго.       «Эта девчонка… ох и достанется же тебе, Монтекки», — улыбалась женщина, предвкушая будущее и наслаждаясь вином, смотря на танцующие пары. ***       — Паоло, как здесь красиво! — восхищалась Франциска, увидев украшенный парадный зал. — Столько цветов! Просто потрясающе!       — И ты тоже просто восхитительна! — улыбнулся мужчина, нежно погладив кисть девушки, которой она держалась за его предплечье.       Медленно продвигаясь вглубь, Боргезе приветливо кивал знакомым, пока его избранница, как завороженная, рассматривала богатое убранство дома, совершенно не замечая как сотни глаз презренно и оценивающе смотрели на неё.       — Франциска, моя милая жена, позвольте пригласить вас на танец, — услышав нежную мелодию, остановился барон. И та, ничего не ответив, покорно вложила свою ладонь в протянутую руку и приблизилась к супругу.       Музыка набирала обороты, становясь всё быстрее и ритмичнее. Кружась в быстром танце, Франциска на пару мгновений забыла о возрасте своего мужа. Поддавшись веселью и радости, она просто наслаждалась происходящим. Лёгкая персиковая ткань струилась и развевалась, следуя за движениями обладательницы, а украшения из камня, напоминающие андезин, блистали и игриво переливались нежными цветами вторя тону платья. Яркие ореховые глаза сияли от счастья, а широкая улыбка не покидала лица. Но вдруг музыка затихла и отовсюду послышались громкие аплодисменты в благодарность за танец и в качестве похвалы умелым музыкантам.       Остановившись у лестницы, Франциска пыталась отдышаться, обмахивая себя веером, пока Паоло, стоявший рядом, поправлял локон, выбившийся из её прически.       — Вы так счастливы, моя ягодка! Я несказанно рад, что вам здесь нравится! — довольно шептал мужчина, пока крепил драгоценную шпильку к прическе.       — Это все из-за вас! — улыбалась девушка, замерев в ожидании.       — Кхе-кхе. Паоло Боргезе? — послышался немощно-тихий хриплый голос откуда-то из-за спины.       Обернувшись, мужчина увидел горбатого старца, который еле стоял, опираясь на трость, украшенную золотой головой льва с рубинами вместо глаз. Его руки и пальцы скорее напоминали высушенные веточки дерева, а белёсая редкая бородка и огромный итальянский нос делали его похожим на гнома из сказок.       — Принц Эскал! — радостно улыбнулся барон, приветственно раскинув руки при виде старого знакомого.       — Рад видеть! Несказанно рад! — довольно прикрыл облысевшие веки. — Леди Бергезе, — учтиво еле кивнул старик, увидев Франциску. — Вы позволите украсть вашего мужа на некоторое время?       — Принц Эскал, — приветственно поклонилась в реверансе девушка. — Только обещайте его вернуть! — улыбнулась.       — На столе множество предивных закусок, побалуйте себя чем-нибудь сладким, пока нас не будет, — улыбнулся Паоло напоследок.       Оставшись одна, девушка ощутила скованность и нарастающие неловкость и страх. Сотни глаз, что осуждающе смотрели на неё теперь виделись ей более чем хорошо. Она слышала обсуждение её внешнего вида, обзывательства и смешки, которые некоторые дамы, не скрывая, говорили во всеуслышание.       Послышалась грустная мелодия лютни и мягкий бархатный голос артиста, что принялся исполнять печальную песню о неразделенной любви. Стоя в центре зала, он привлек к себе внимание гостей, заставив тех замолчать. Не позволяя себе подойти ближе к барду, но желая насладиться музыкой, Франциска жалась к стене, пропуская народ ближе к центру. Из-за образовавшейся толпы, она уже не могла видеть юношу, но зато могла слышать его чарующую песню, от которой на сердце стало тоскливо.       Облокотившись на белокаменную стену, дворянка погрузившись в свои мысли, засмотрелась на стол стоящий с противоположной стороны. Он действительно ломился от угощений: мясо всех видов, рыба всех размеров, сотни закусок, вино, десерты, фрукты… Рассматривая всё это, её внимание неожиданно привлекли две стоящие рядом женские фигуры. Одну из них одна распознала без каких либо проблем, а вот вторая… Её внимание заострилось на высокой черноволосой девушке, которая, кажется, пристально смотрела на неё леденящими серыми глазами, от которых внутри всё задрожало. Стройная, точёная, словно фарфоровая статуя, в платье из тёмно-вишнёвой ткани, расшитом жемчугом и рубинами, она выглядела совсем иначе. Её лицо было холодным, а движения степенными и изысканными, не такими эмоциональными, как у обычных итальянцев. Словно она здесь совсем чужая… но не в таком смысле, как Франциска. Поймав себя на том, что довольно долго и открыто разглядывает красивую незнакомку, она, смутившись, резко отвернулась, но всё же время от времени продолжала взволнованно поглядывать на неё боковым зрением. ***       — Ох, дорогая Марго, как ты могла заметить, — сложив веер и чуть склонившись к знакомой прошептала женщина, видя неподдельный интерес. — Та, что в персиковом платье, о которой кудахтали те куры… Это Франциска Боргезе, жена того милого мужчинки Паоло, он только что ушел с полуживым дедком, это, кстати, принц Эскал, на удивление, он ещё жив и в добром здравии, словно заключил сделку с дьяволом, старый хрыч… Но о нём как-нибудь потом, а то боюсь помрёт от икоты, — хихикнула, снова открыв веер. — Видишь ли, в свете эта девушка пользуется дурной славой, хотя и не виновата, — с лёгкой грустинкой сказала мадам. — Винить в грязных сплетнях стоит лишь Бьянку Лире, — гневно нахмурила брови Ливетти. — Она брызжет желчью направо и налево, как засорившийся фонтан, а всё потому, что именно от её единственной дочери — благородных и чистых кровей калеки, — усмешливо исковеркала голос, — отказались в пользу низкосортной дворянки из бедной провинций, — довольно во все двадцать два зуба усмехнулась женщина, замахав веером активнее.       — Смею предположить, мадам, вы несказанно рады такому исходу событий.       — Не без того, детка, — широко улыбнулась. На пару мгновений Ливетти замолкла, чтобы взять бокал вина со стола. — Эта клушка Бьянка, — пробурчала, — встала бы поперёк горла как раз между мной и дражайшим Монтекки, выдав свою девицу за Паоло. А такой исход помешал бы нашим деловым отношениям, — после этих слов лицо женщины вдруг переменилось. Вместо широкой улыбки её губы поджались, а выражение лица стало серьёзным, даже немного суровым.       Род Монтекки издавна был сильным противником дома Ливетти, в далёкие времена между этими семьями случались кровавые битвы за земли, даже сейчас, спустя десятки лет, Монтекки всё ещё имели притязания на южные земли. А вот владения Боргезе пролегали аккуратной лентой меж этими домами, создавая ощущение шаткого, но всё-таки мира, и вмешательство очередного могущественного дома могло серьёзно навредить их спокойному пребыванию и торговым делам. Паоло для них служил как бы гарантом покоя. Он сохранял нейтралитет, имел хорошую поддержку влиятельных семей и банковских дельцов, его слова были сильным аргументом, а учитывая его жизненный опыт, они ещё были весьма деятельными и полезными советами. Потому невеста из слабого дома, которая любезно подбиралась Ливетти, была только на руку. Не имея сильных амбиций, семья Франциски была ещё и в вассальной зависимости Монтекки, что тоже сыграло свою роль в продвижении девушки сразу двумя могущественными домами. И вот, когда план Ливетти сработал, она могла спать спокойно, зная, что все думы дражайших Монтекки после свадьбы Боргезе были заняты разборками с Капулетти.       — Глядя на вас, я прямо вижу себя в молодости… Ах, мне не верится, что такое юное дарование ускользнуло от меня, — вздохнула женщина, резко сменив тему и отпив пару глотков. — Ну, как бы то ни было, Марго, я безумно рада была познакомиться с тобой, — кивнула сеньора, поставив бокал на серебряный поднос. — Но, боюсь, мне нужно покинуть тебя, дела-дела… — покосилась в сторону Боргезе в окружении кучки стариков, которые казалось вот-вот да и покинут белый свет.       — Благодарю вас, мадам, — кивнула девушка. — Мне было приятно обрести знакомство с вами.       — Думаю, я скоро напишу вам, — двусмысленно улыбнувшись. — Маленькое приглашение, надеюсь на ваше присутствие, — приглушённо и довольно посмеивалась Ливетти, обмахиваясь веером, медленно уходя в сторону парадного выхода.       «Эта женщина… От неё действительно кровь стынет в жилах. Интересно, что у неё на уме», — проводив взглядом колоритную особу, думала про себя Марго.       Оставшись в одиночестве, аристократка снова переключила внимание на девушку в персиковом платье.       «Такая счастливая, прямо светится», — наблюдала она, и, прикусив губу, недовольно покосилась на своего мужа, что громко смеялся, сидя за столом вокруг таких же индюков. — «Мальчишка».       За весь вечер он ни разу так и не пригласил её танец, даже не соизволил подойти и поинтересоваться о её самочувствии. Не проявил никаких знаков внимания! Да помнит ли он вообще, что женат или все его мысли заняты передрягами с Капулетти?       «Ему нужно было брать в жены его, а не меня… Уверена, Капулетти был бы только счастлив… Столько внимания…»       Даже Леонардо вёл себя с ней более обходительно. «Должно быть, нужно было согласиться на танец с ним, хоть какое-то развлечение», — подумала, тяжело вздохнув, и невольно снова переключилась на Боргезе, пока та завороженно слушала песню, медленно покачиваясь и беззвучно шевеля губами. — «Такая крохотная милашка, как солнечный зайчик! Совсем не из этого общества», — покосилась на оскорбивших её девушек. — «Кстати о них».       Недолго думая, Марго взяла три бокала с вином и с видом невинной лани высыпала по трети солонки в каждый, незаметно шепнула разносчику отдать их трём замечательным барышням. А пока тот шёл, она, встав на пьедестал с драгоценным кубком вина, от всей души произнесла тост, поблагодарив всех присутствующих за то, что прибыли на торжество, призвав их выпить до дна за здоровье, благополучие и процветание всех и каждого.       И тут же в центре зала показались акробаты, фокусники и жонглеры. Их выступление собрало еще больше зевак, заставив дворян подняться на ступени, лестничную площадку и второй этаж, лишь бы получше увидеть представление. Словно маленькие дети, они толпились и жались ближе, боясь упустить хоть какой-то трюк или действие.       «Слишком душно», — привыкшая к уединению и спокойствию, Марго спешно покинула зал через задний вход, оказавшись на широком полукруглом крыльце ведущим в сад. — Как же я устала, — выдохнула она, медленно спускаясь по ступеням, осматривая двор.       Это торжество не приносило ей никакой радости и удовольствия. Духота, множество незнакомых лиц, непрекращаемый гомон и шум слишком измотали девушку. То ли дело тихий и спокойный сад. Прогуливаясь по мощёным тропинкам, внимательно рассматривала диковинные растения, которые ранее видела только в книжках, прислушивалась к трелям птиц и стрекотам сверчков.       «Так спокойно», — подумала, зайдя в самую глубь.