Корпоративная этика

Самое мучительное – это, безусловно, волосы, которые ему пере-мывают и пере-укладывают, как бы он ни старался с утра пригладить их самостоятельно. И выпрямляют, конечно же. Чувствовать себя куклой Барби, когда у гримеров хорошее настроение, и предметом всеобщего трехчасового недовольства, когда плохое, выматывает досуха. Хочется верить, что с непривычки, и дальше – легче. То, что остальных гримируют гораздо быстрее, безотчетно раздражает. Мозг осознаёт, что ничем они не провинились, и, вероятно, даже сами вынуждены ждать Сережу, и имеют право сами злиться на него. Но когда съемочный день ещё не стартовал, а ты уже выходишь на свет с ощущением намертво заклиненных плеч и подгибающихся коленей, а все остальные... – Что вы делаете? – так и не разобравшись с первого взгляда, что же такого крамольного исполняют все остальные, Сережа решает спросить. Чеботарёв окидывает его оценивающим взглядом, непонятно, то ли в более благопристойной форме формулирует мысль, то ли сомневается в Сережиных умственных способностях. – Тиша и Юра соревнуются, кто сможет... больше заглотить шаурмы, – лицо у Димы становится недовольное, как будто формулировка его все же не удовлетворила, и пришлось ляпнуть какую-то глупость. Тем не менее, он шагает в сторону, бесцеремонно подвинув Сережу на своё место. "Заглотить" это не метафора соревнования в духе "кто быстрее доест свою порцию", а как раз наиболее точное слово, описывающее происходящее. – А зачем шаурму? Она же мягкая, – Сережа все еще обращается к одному только Диме, но в неожиданной тишине его хорошо слышат все. – Она еще и капает, – неожиданно в полный голос уведомляет Тихон, отплевавшись от своей. Юра не сдается так легко, и откусывает уже затолканную в рот часть, надолго лишая себя возможности общаться. Не похоже, что его это смущает, впрочем. – Тиш, ты проигрываешь, смирись, – заключает Люба. Тихон пытается оправдаться, размахивая на неё и правда уже подтекающей шаурмой. Люба визжит, и убегает от него, огибая стол. На секунду кажется, что про сморозившего глупость Сережу все моментально забыли, пока из-за плеча не высовывается Чеботарев. За подбородок разворачивает лицо Сережи к себе и с любопытством вглядывается. – Чего? – не слишком дружелюбно, но по сути только от смущения, переспрашивает Сережа. – Всë было интересно, есть веснушки или нет, – заключает Дима. – Симпатично краснеешь. – "Мягкая", значит, да? – Люба проскальзывает между ними, многозначительно стрельнув глазами, но зато позволяет отшагнуть от Димы. Весь день – одно огромное фиаско. Неожиданно подбадривающим касанием его хлопает по плечу чья-то ладонь, но Юра все еще не прожевал свою победную шаурму, поэтому все, что он хочет сказать, остаётся для Сережи тайной. Судя по жестикуляции – хер на них забей. Или подобное в этом же духе. – Угу, – драматично соглашается с ним Сережа. ★ Идиотская мысль играть сцену без дублера приходит к нему оттуда же, откуда все остальные идиотские мысли – из желания если не произвести впечатление на Диму, то хотя бы все сделать так же, как и он. Только Диму отсняли за полчаса и отпустили, а Сережу пятый раз с размаху раскладывают на столе. – Блядь, извини, я не хотел так резко, у меня уже руки отваливаются, – Тихон окончательно запарывает очередной дубль, сочувственно склоняясь к нему. Доигрывал бы уже, дурак. Ну полежал бы Сережа полминуты без его соболезнований. – Я всë, – честно признается он трагическим шепотом. Тихон неожиданно оказывается и правда способен на сочувствие, и машет руками в сторону режиссёра. – Если я его еще пару раз об этот стол швырну, то мы завтра оба сниматься не выйдем. – Ладно, взяли перерыв, пока по графику идем, – неожиданно соглашается Трофим. ★ – Хочешь шаурму? – от этого вопроса, заданного самым заискивающим тоном, Сережа давится чаем. – Сегодня как-то уже не очень, – врет он. Желудок предательски сжимается от упоминания еды. – Почему не "шаверму"? – А какая разница? – Тихон пожимает плечами и садится рядом, почти прикасаясь. Тепло, исходящее от его тела, отчетливо ощущается, а попытавшись размешать свой чай, он задевает Сережу локтем. – Я правда случайно тебя уронил. Прости. – Забей, я сам дурак, что согласился. – Очень больно? – у Тихона, кажется, есть какая-то анти-супер-способность превращать любой диалог в препирательство детсадовцев. Последний раз Сережу спрашивали, больно ли ему, когда он разбивал коленки – это лет в одиннадцать. – Нормально, чего ты запарился, – он поднимает руку с часами, не столько для того, чтобы реально увидеть время, сколько для того, чтобы этим движением локтя оправдать свою попытку немного отодвинуться от Тихона. – Не хотел обидеть, – совершенно ровно отвечает Тихон. Почему-то становится перед ним неловко. ★ Неловкость эта, впрочем, быстро меняет свою тональность. – Присоединяйся, – щедро и явно не без нотки издевательства приглашает его Дима. – Мы учли твое замечание. Лейтмотив сегодняшнего дня – бананы. На то, что исполняет со своим Тихон, Сережа просто старается не смотреть. Зато с любопытством ждет, что сделает Чеботарев. Но тот только аккуратно распускает лоскуты шкурки и без заигрываний откусывает кусок. Явно давая понять, что так будет с каждым. Юра сегодня вооружен двумя бананами, которые занимают ему обе руки, мешая нормально почистить хоть один из них. Люба свой фрукт щедро протягивает Серёже. – Я вообще не ем бананы, – торопливо открещивается он. Неожиданно раздается дружный общий ржач. – Мы тоже не едим, – скептично отмечает Саша. – Да отъебитесь от него, уроды, – Сережа так и не успевает разглядеть, каких успехов Тихон достиг в своих интимных сношениях с фруктами, но вдруг оказывается уткнувшимся в плечо Тихона. – Пошли покурим, пускай сами мучаются. – Рискуешь здоровьем, Тиш, – непонятно на что намекая, кидает ему Чеботарев. – Да после тебя никакого здоровья, ни в голове, ни... – Чего? – Ни физического, ни психического, Чеботарев, бля. ★ Красочных синяков от столкновения со столом так и не остается. Сережа сосредоточенно изворачивается перед зеркалом, но видит только свои лопатки, одну и отдельно другую, если повернуться через другое плечо. Никакой трагедии с ними нет. Гораздо более проблемным кажется разбитый локоть и синяк на бедре. Ладно, это уже сам, Тихон тут только рядом постоял. Обезболивающее накрывает мягко и быстро, если выпить до того, как почистишь зубы и начнешь прощально ковыряться в телефоне перед сном. "Начальство бдит", – коротко гласит подпись к сообщению. Чеботарев на фотке сосредоточенно склонился вперёд, упираясь локтями в колени, и выглядит крайне суровым гопником, зачем-то напялившим пиджак и намеренным поведать окружающим о тайнах бытия. "Без банана уже не то", – отвечает Тихону Сережа. На секунду задумывается, не перегнул ли палку. Но в любом случае сообщение уже прочитано. Никакого дальнейшего диалога или неожиданного "спокойной ночи" не следует. ★ Сцена с падением на колени его самая нелюбимая. На чтениях сценария кажется, что просто не выйдет это сыграть, не хватит накала, таланта, способности изобразить с нужной достоверностью. Это – пока они сидят за столом, просто читая текст. На площадке, в пятый раз оказавшись на уровне ремня брюк Чеботарева, он вдруг понимает, что понесло. Что лучше было притормозить и сыграть спокойнее, чем требуется, чем просто развалиться на части после очередного дубля. – Снимаем, еще, длинным кадром, – где-то на самом краю восприятия резко указывает Трофим. Дима договорил свои реплики и ушёл, и по временным ощущениям они уже должны закончить этот эпизод, но... На очередном вдохе Сережа понимает, что жалко всхлипывает, и все еще – на камеру. – Сняли, отлично. По ощущениям абсолютно ничего не отлично. Чьи-то руки с едва ощутимым усилием ставят его на ноги. – Ну. Всë. Всë закончили. Это же не твое, ты этого не чувствуешь. Отпусти, уже нормально всë. Чеботарев хорошо угадывается по голосу, хотя Сережа так и не удосуживается посмотреть ему в лицо, сразу ткнувшись в ключицу. Рядом режиссёр отчаянным шепотом выгоняет всех на перерыв. Очередной перерыв из-за Сережи. – О чем трагедия, Станиславский? Снялся ведь лучше всех, – Дима продолжает одной рукой держать его за плечи, а другой гладит по волосам, прочесывая их пятерней. Кажется, ему даже не противно, и это еще меньше вписывается в привычную картину мира Сережи. – Зато ты переигрываешь, – ворчит он в Димину ключицу. Нежданная истерика и ещё более внезапная ласка складываются в резкий выброс эндорфинов, напрочь вырубающих мозг и заставляющих подгибаться колени. – Вот пиздюк неблагодарный, – со смешком заключает Дима. И отталкивает его от себя. Мягко. Без неприязни. ★ Удрученный своими неудачами на почве "корпоративных конкурсов", Тихон теперь даже в курилку таскается с бананом. – Я посмотрел видео на ютубе, теперь только дело практики. – На кой хрен тебе эта практика? – совершенно искренне удивляется Сережа. Кажется, к этой фруктовой шутке все остальные уже остыли, даже Люба нашла себе другой повод для подколок в сторону парней. Тихон смотрит на него в ответ долгим укоряющим взглядом, а потом заключает. – Ты просто не понимаешь, это спортивный интерес. – И как называется спорт? Бананобол? – Серёжа болтает ногами, усевшись на перила, и с упоением дотягивает всего вторую за день сигарету. Организм реагирует максимально мстительно, расплывшись в усталое, ничего не соображающее желе. – Спорим, у тебя не получится? Едва ли Тихон всерьез на что-то расчитывает, механически очищая несчастный банан. Просто болтает, не подключая мозг к процессам говорения. Но сегодня проблема в том, что и Сережин мозг тоже отчаянно сделал ручкой. – Пиздишь, – отмахивается Сережа, аккуратно утрамбовывает окурок в жестянку, служащую пепельницей и спрыгивает с перил. Склоняется над руками Тихона, зажмурившись, но оттого как будто только громче ощущая над головой изумленный вздох. Сжимает зубы совсем слегка, только намечая место касания, и выпрямляется, остро ощущая, как краснеют скулы. – Охуеть, – заключает Тихон, рассматривая след зубов на недочищенном банане. – Это сколько же... – Линейкой сходи замерь, – неожиданно зло огрызается на него Сережа. – Пошли, пока нас не потеряли еще. Тихон тащится за ним молча, но, наверняка, продолжает держать чертов банан, не догадавшись его выкинуть.