самоликвидация на ментальном уровне

Морти ещё слишком наивен, чтобы осознавать: таких, как его любимый дедушка Рик, отбросами общества считают даже самые циничные моральные уроды. Морти ещё слишком доверчив, чтобы понимать: таких, как его любимый дедушка Рик, в любом из городов их огромной страны судят по всей суровости закона. Морти ещё слишком мал, чтобы знать: таких, как его любимый дедушка Рик, каждый родитель боится больше всего на свете. Это ведь неописуемо страшно — жить с осознанием, что твоего малыша искалечил какой-то ублюдок, пославший нахуй все до единого нравственные убеждения и моральные принципы. Морти учили, как вести себя с незнакомыми взрослыми, но никто и никогда не говорил ему, что педофил может скрываться за обликом родного по крови мужчины с такими яркими голубыми глазами. Никто и никогда не предупреждал Морти о том, что подвох нужно искать везде: в каждом действии мистера Санчеза, в его странных взглядах, наполненных непонятными для ребёнка эмоциями, и в ледяных прикосновениях, которые кажутся такими невинными, но отпечатываются на коже клеймом страшного преступления. Нет ничего плохого в том, что старший родственник помогает малышу переодеться после долгого дня, проведённого в парке развлечений. Нет ничего плохого в том, что он столь пристально разглядывает обнажённое детское тело, словно пытаясь запомнить каждый изгиб хрупкой, тонкой, совсем ещё миниатюрной в силу возраста фигуры мальчика. И нет совсем ничего плохого в том, что он просит внука тайно помочь ему в одном деле взамен на сладкие фруктовые леденцы. Для Морти отнюдь не сложно реализовать в жизнь всё то, о чём его попросил любимый дедушка. Да, мама запрещала снимать одежду и бельё перед другими людьми — но они ведь оба мальчики, да и Рик клялся, что ни о чём никому не расскажет, так что же в этом такого? Происходящее будет их общим секретом. Страшным секретом, о котором никто и никогда не узнает — ни мама, ни папа, ни сестрёнка Саммер… Ни врачи судебно-медицинской экспертизы, ни социальные работники вместе с психологами, ни адвокаты, ведущие отнюдь не первое в их штате дело о совращении малолетнего ребёнка. Морти улыбается, даже не подозревая о том, что прямо сейчас его жизнь делится на светлое, невинное, чистое «до» и кошмарное, наполненное лишь страхом и болью «после». Морти страшно и смешно одновременно, когда холодные пальцы дедушки скользят по его телу, щекоча кожу вокруг выпирающих лопаток, дотрагиваясь до покрытого едва ощутимым пушком живота, до разбитых в кровь коленок: ездить на велосипеде малыш все ещё толком не умеет, приходится раз за разом клеить яркие лейкопластыри на ссадины с царапинами. Морти совсем не сопротивляется, когда его один за другим избавляют от элементов одежды. Рик снимает с него яркие кроссовки с липучками вместо шнурков… Свободную футболку в широкую тёмно-синюю полоску… Короткие летние шорты, в которых так удобно бегать по всей улице вместе с ребятами из соседних домов… И тонкую голубую майку, украшенную крошечными рисунками в виде весьма уродливых динозавров. Однажды Морти всё поймёт, но это произойдёт в далёком будущем, наполненном работой над разрушившими его жизнь детскими травмами. А сейчас он слишком мал, чтобы осознавать: то, что делает с ним дедушка Рик — чертовски неправильно.