Здравствуй, Шерлок

      Может, препарат ещё не подействовал. Может, одной таблетки в день недостаточно для мгновенного эффекта. Джон был доктором и как никто другой знал, что один и тот же препарат по-разному воздействует на разных людей. Он доверял Молли, её опыту и самому себе, как врачу. Учитывая годы употребления наркотиков и эклектичное состояние Шерлока, логично, что потребуется гораздо больше времени для начала действия. Стресс от безумных попыток понять, что происходит, начал расти. Единственное верное решение — увеличить дозу, и Молли даже поддержала идею Джона. Ведь это было невыносимо: смотреть на сломанного небритого мужчину, сгорбленного и освещаемого лишь светом ноутбука, и пытаться здраво мыслить, глядя на него. Джон, как доктор, просто обязан ему помочь.       Если и произошли какие-то изменения, достаточно значительные, то это периодический шёпот Шерлока. Случалось такое, что он бормотал на каком-то языке — точно не английском, — который был неизвестен Джону. Доктор догадывался, что из потрескавшихся губ Холмса вылетала бесконечная вереница теорий. Однако Джон не обращал внимания на это и списывал всё на ухудшающееся состояние, поскольку время шло, а эффекта всё не было. Нередко Ватсон был лишь призраком, который приносил детективу еду и чай, и неважно, что Шерлок практически не ел — чай он выпивал всегда. Ещё одно маленькое изменение: Холмс всё чаще стал просить кофе, что немного усложняло процедуру добавления лекарства в напиток. Несмотря на это, день можно было считать хорошим, если Шерлок обращался к Джону, пусть и говорил всего одно-два слова.       Ватсон похудел. Его энтузиазм угасал с каждым днём, разум погружался в отчаяние и депрессию, а кошмары возвращались. Посттравматический синдром давал о себе знать в столь стрессовых условиях. Боль в колене усилилась до такой степени, что Ватсону пришлось купить новую трость. Впервые после того, как Джон встретился с Шерлоком в первый раз. И этот болезненный факт не делал ситуацию лучше. Ватсон убеждал себя, что эта боль лишь в его голове, однако этого было недостаточно, чтобы заглушить другую боль, боль в душе. Ибупрофен, который прежде возвращал к жизни, был заменён гораздо более сильным Викодином. Этот препарат вызывал столь же опасное привыкание, что и героин, но Джон пытался убедить себя, что ничего не будет, что ему полегчает, потому что нет ничего невыносимее боли при виде своих сломанных пальцев и своего не менее сломанного парня.       Джон спал в их общей кровати один, просыпался в холодном поту один, жил один. Шерлок больше не функционировал как человек — он скорее походил на увядающее растение с развивающимся психозом.       Шли недели, и Шерлок говорил всё меньше и меньше, а если и говорил, то на неизвестном Джону языке. Пальцы Ватсона наконец пришли в норму, хотя всё ещё плохо поддавались управлению; благо, этого не было достаточно, чтобы Джон потерял медицинскую практику, и потому его работа пока что была их с Шерлоком единственным заработком. Были дни, когда Джон хотел просто бросить всё и уйти, зная, что Холмс этого даже не заметит, однако потом останавливал себя: детектив ведь умрёт от голода или обезвоживания, и неизвестно, что наступит раньше. Миссис Хадсон теперь редко заходила к ним: она не могла смотреть на такого Шерлока и слышать исходящий от него запах. Всё его тело находилось в вегетативном состояние, кроме пальцев — те двигались с молниеносной скоростью. Белые, словно кости, худощавые пальцы плясали над клавишами ноутбука, пролистывая тысячи страниц документов и сотни интернет-вкладок.       Джон смотрел на него, сидя на своём кресле с новой тростью рядом. Вонь, словно гниль в комнате, теперь казалась незаметной для Ватсона, в то время как в его сердце с каждым днём росла обида и негодование. Шерлок молчал уже неделю, слышался лишь его лёгкий хрип при дыхании. Джон только собирался встать со своего места, чтобы выйти прогуляться, только бы не смотреть на мужчину, как на удивление громкий хрип пронёсся по комнате.       — Eluka.       — Что ты сказал? — спросил Джон, бросившись к нему, подумав, что ослышался.       — Eluka. Eluka! — отчаянно выкрикнул Холмс, однако из-за долгого молчания вышел лишь шёпот.       — Шерлок, я тебя не поним- — начал Ватсон, однако детектив повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза впервые за несколько месяцев. Они были налиты кровью, впалые из-за недоедания; кожа, словно ткань, плотно облегала череп. Его тело мелко задрожало, руки потянулись к Джону и слабо схватили его — Ватсон не на шутку перепугался. Он понятия не имел, что Шерлок пытался сказать. Холмс заговорил с ним и коснулся впервые за многие недели — этого уже было достаточно, чтобы у Джона ёкнуло сердце. Шерлоку нужно в больницу, и Ватсон ненавидел себя за то, что не подумал об этом раньше: конечно же, там нормальная еда и лекарства. Почему он не догадался раньше? Тогда Джон понял, что просто не наблюдал за Шерлоком. И это осознание было так печально, так жалко и так болезненно. Он чувствовал стыд, перемешанный со страхом. Джону оставалось только гадать: неужели он сам довёл Шерлока до такого состояния? Верно, это он виноват в том, что Холмс утратил своё прежнее «Я» и стал бормотать на выдуманном языке.       — Тебе нужно в больницу, — сказал Джон упавшим голосом, крикнув миссис Хадсон, чтобы та вызвала скорую помощь. Шерлок, казалось, вот-вот упадёт в обморок, и Джон боялся, что если это произойдёт, то Холмс уже не проснётся. Он отчаянно пытался схватиться за Ватсона, едва не упав на ковровое покрытие, прежде чем Джон поймал его. Нога подвела, и Ватсон рухнул вниз, прижатый к полу невесомым телом Холмса. Он был слишком худ, слишком. Падение должно было причинить боль, особенно под весом другого тела, однако теперешний Шерлок был далёк от человека. Холмсу, похоже, было больно: его глаза затуманились и потускнели, невидящий взгляд начал метаться по комнате. Казалось, он не мог найти лицо Джона; потерял свой голос, однако нашёл в себе последние силы произнести эти страшные слова.       В первый и в последний раз Шерлок сказал нечто настолько пугающее, что Джон даже не мог представить, что однажды эти слова сорвутся с губ детектива:       — Помоги мне.

***

      — Мистер Холмс страдает биполярным расстройством? — спросила лечащий врач, собирая подробный анамнез своего нового пациента. Шерлок уже несколько раз бывал в этой больнице из-за случаев с наркотической передозировкой. Трубки с жидкостью насквозь протыкали тело детектива, отчаянно пытаясь откачать его и привести в чувства. Медсёстрам пришлось усыпить мужчину, несмотря на опасения, что тот может больше не проснуться. Его состояние стремительно ухудшалось, становясь критическим, и теперь Холмс лежал в отделении интенсивной терапии под круглосуточным наблюдением врачей, которые следили за жизненно важными показателями и работой сердца. Какой бы препарат он там ни принял, это была слишком высокая доза, которая могла повредить его печень и, вполне возможно, вызвать повреждение мозга. Никогда прежде шум кардиомонитора не был для Джона так дорог: биение сердца Шерлока означало, что тот всё ещё жив. Холмс был подключён к множеству проводов, которые отслеживали мозговые волны и проверяли, чтобы те были в норме. Джон видел в своём парне Франкенштейна, только не зелёного и устрашающего, а бледного и костлявого.       — Доктор Ватсон?       — Ох, прошу прощения, какой был вопрос? — Джон вырвался из раздумий.       — Мистер Холмс страдает биполярным расстройством? Это не указано в медицинской карте.       — Извините? У него нет биполярного расстройства — он высокоактивный социопат, — ответил Джон, сбитый с толку из-за совершенно внезапного вопроса.       — Странно. Мистер Холмс отравился литием*, уверен, Вы знакомы. Если у него нет биполярного расстройства, я не уверена, почему он принимает столько. Литий не вызывает привыкание, поэтому его состояние вызывает некоторые вопросы, — пояснила доктор, снова с недоумением просматривая медицинскую карту, однако больше всех в комнате удивился Джон.       — Простите? Литий? Откуда он мог взять литий? Что ещё выявила токсикологическая экспертиза? — требовательно спросил Ватсон. Он ломал голову, пытаясь понять, зачем Холмсу понадобилось принимать литий, особенно когда у того был целый список рекреационных наркотиков, выбирай, какой хочешь. Это было что-то новое, однако Джон всё равно не мог понять, чего добивался Шерлок.       — Ничего, кроме лития, — ответила женщина, дважды проверив токсикологический отчёт, который был прикреплён к карте. Джон молча смотрел на врача, пытаясь подобрать слова:       — В заключении не указан Ксанакс?       — Нет, а почему Вы спрашиваете? — поинтересовалась она, однако Ватсон не ответил. Это могло означать только одно: литий поступил от Молли, а Джон собственноручно подсыпал его в чай Шерлока. Волна вины захлестнула Ватсона, угрожая утопить доктора от осознания своего страшного поступка, однако затем случился второй удар: таблетки изначально дала Молли. Она, как врач, не могла перепутать лекарства; более того, почему в её доме вообще находился литий. Вина, подпитываемая гневом, текла по венам Джона, заражая его, словно болезнь, высвобождая наружу всю так долго сдерживаемую тревожность, печаль и разочарование, скопившиеся за последние несколько недель.       — Он что-то говорил перед тем, как потерять сознание. Это не был английский или какой-нибудь другой язык, который я когда-либо слышал. Хотя, возможно, это из-за отравления литием, — хрипло ответил Джон стоящему напротив доктору, едва сдерживая свою ярость, пытаясь не выйти из себя.       — Могу отметить это в медицинской карте, так, просто для галочки. Вы помните, что он сказал или попытался сказать?       — Это было слово, кажется, Eluba. Хотя, нет… что-то на Е, я уверен. Eluka! Это точно оно. Бессмыслица какая-то, — ответил Джон.       — Интересно. Я могу ошибаться, но мистер Холмс, кажется, был в Южной Индии? — спросила врач, не глядя на Ватсона, но рассматривая медицинское заключение.       — Понятия не имею, но, вроде, был. Что Вы имеете в виду? — Ватсон ненавидел себя за то, что начал строить теории про индийское происхождение лечащего врача, который, как он предполагал, мог знать все индийские диалекты.       — Если я не ошибаюсь, недалеко от моего родного штата в Индии находится штат Андхра-Прадеш, в котором говорят на телугу. Я немного подзабыла этот диалект, но мне кажется, что мистер Холмс говорил «крыса», — закончила она, однако её слова никоим образом не помогли решить загадку. Единственная крыса, о которой Джона мог думать в данный момент, была Молли, но Шерлок никак не мог узнать про неё. Возможно, Холмс имел в виду крыс как животных, потому что Джон никогда не слышал, чтобы детектив кого-то из людей так называл; возможно, Шерлок действительно знал такой нераспространённый диалект, как телугу. Однако эту проблему можно решить потом.       — Спасибо большое, а теперь извините меня, — быстро проговорил Джон, прежде чем уйти, отправляясь на миссию. Единственное, что уберегло Ватсона от звонка в полицию, — тот факт, что его могли лишить медицинской лицензии, потому что именно Джон подсыпал литий в чай Холмса. Главный вопрос заключался в том, чего добивалась Молли, давая Шерлоку почти смертельную дозу. Она не походила на женщину, которая будет убивать из-за ревности; во всяком случае, жизнь Джона в опасности. Однако она также не была похожа на наркодилера.       В этот момент Джон бы отдал всё, лишь бы иметь свою машину и мчаться до дома этой предательницы. Можно было бы сказать миссис Хадсон: она бы с радостью подбросила его на своей машине, и Джон бы даже не возражал против опасного вождения, лишь бы добраться как можно быстрее. Ватсон поймал кэб и отправился в дорогу, пообещав, что доплатит таксисту, если тот вдавит педаль газа на максимум и приедет как можно быстрее, минуя загруженное лондонское движение.       Отлично, Джон знал крысу, и её имя было — Молли Хупер.