Нога, которая втащила Европу

Пизда приходит, откуда не ждали. Опасливо заглянув на кухню, Дамиано обшаривает помещение взглядом. Угрозы не обнаружено. На карикатурных цыпочках, словно кот Сильвестр из мультика, он крадется к кофеварке, угорая сам с себя. Настроение зашибенное. И день сегодня будет зашибенный. Стартуют продажи мерча. Он напишет песню. И вообще. Лохматый Том выныривает из подсобки. Изо рта у него свисает сигарета. Дамиано прыгает к нему боком, как воинственный кот, чтобы приветственно лапнуть, но Томас не контачит. Даже не поднимает руку, чтобы дать ему пять. - Ты офигел? – прилетает в лицо прежде, чем оторопелый Дамиано успевает спросить, что случилось. – Ты это зачем вообще? У-у-у-у, засада. Земля слухом полнится. Это Томас, Томас – бро, его вторая семья, поэтому мысль послать его за тридевять земель в загадочные ебеня Дамиано даже не посещает. Он, как дурак, разводит руками, лыбится, но тут с другого бока подскакивает Виктория, и становится понятно, что хиханьками не обойдется. В живом, пульсирующем организме под названием Монескин существует множество интереснейших связей, множество тандемов и причудливых, разновкусных сочетаний. Он и Вик – это сразу секс, вот просто на ровном месте, они им аж пахнут. Вик с Итаном – внезапно спокойствие и уравновешенность, Дамиано давно замечал, что рядом с ним Де Анжелис сразу как будто становится взрослее. Он и Томас – развеселое ололо, Дамиано обожает этого пацана, в кармане бы носил. Он и Итан – блядь, ладно, об этом сейчас не надо, как бы еблет не треснул. В общем, эту колоду из четырех карт можно тасовать так и эдак, составлять разные пары и трио, и каждое из них будет окрашено своим оттенком настроения и динамики. Но есть комбинация, которая превосходит любую другую. Которая флэш-роял. Вик и Томас. Ебаное к-к-комбо. Дамиано совершенно точно знает, что однажды они поженятся. Когда-нибудь, когда перетрахают половину планеты, познают жизнь, наберутся опыта. Пару раз расплюются и помирятся. Повзрослеют. Не в том смысле, что превратятся в унылое и скучное говно, а просто, ну... когда будут готовы. Когда до них дойдет. То, что Дамиано уже сейчас видно очень отчетливо. Эти две обезьяны – самый яркий пример соулмейтов, который он когда-либо встречал. Они, наверное, могли бы быть близнецами. Даже подкалывают друг друга, как брат и сестра. Постоянно, днем и ночью, на одной и той же, их общей волне. На которую Дамиано настраивается лишь половину от времени, а Итан и вовсе почти не заглядывает, предпочитая жить на своей собственной радиостанции. Такие слаженные и обтесанные друг под друга. Выросшие вместе. Они – это: «мы понимаем друг друга с полусл...» «...адкое будешь?». Все это, конечно, очаровательно наблюдать. Но когда сей двуглавый цербер поворачивается в твою сторону... - Ты офигел? – шипит Виктория и хватает его за шиворот футболки. Охуеть, а че не за ухо? – Ты спал с Итаном? Что там вчера было?! - А-а-а-а! - Тебе что, всей Италии мало? Совсем берега попутал? Это же... - она пытается подобрать слово, не может, да и не надо, - ИТАН! Это как вообще? Ты больной? - Не круто, бро, - соглашается с ней Том. Вид у него укоризненный. - Да блядь! – Дамиано выворачивает кусок своей футболки из ее цепких пальцев и пятерней загребает волосы назад. – Попуститесь, больные! Там... ничего такого! - Ты с ним трахался. - Нет! Да. Чуть-чуть! - ЕБАНАТ! Ушлепок! - Корова! А кофе есть? - Шлюха, еб твою мать! Да, только молока нету. - А я черный. Не ори на меня! - И мне тоже сделай. Буду орать! Ты же у нас самый старший, где твои мозги?! Проебал с фанатками? С ним же так нельзя! Он же... не как мы! - Да угомонись ты, ради бога! Не, спасибо, сахара не надо, я так. Вас я не спросил! Он... Там все по-другому, чем мы думали, понятно? Будешь психовать, я тебе бровь во сне сбрею! Передай пепельницу. Все трое напряженно пыхтят, разбредясь по разным углам. Материть друг друга, стоя рядом – идея так себе, это они уже давно выяснили. Кто-нибудь обязательно ебнет что-нибудь на пол, экспрессивно размахивая руками. - Ну правда, бро, - повторяет Томас, когда Викки уже переходит от яростного кипения к умеренному бульканью. – Не круто. Как так получилось-то? Дамиано вздыхает и влезает на кухонную стойку рядом с раковиной, подвинув задницей чайник. - Я не знаю. После финала что-то такое... витало в воздухе. - Тут всегда что-то... витает! – снова не выдерживает Виктория. – Это же не значит, что нужно... Черт. Это же ИТАН! - Стоп. А почему все так уверены, что это моя инициатива? Может, это он меня... затащил! Вик и Томас синхронно фыркают. Дамиано не знает, как объяснить, что все не так, как кажется со стороны. Он не совращал никаких агнцев. Даже почти ни на что не намекал, честно. Конечно, он думал. А кто не думает? Ладно, Томас, может, и не думает, но вот Вик – точно. Они не раз и не два шутили о том, что если бы шесть лет назад знали, что вырастет из их скромного, непримечательного ударника-найденыша с уебищными подростковыми усиками над верхней губой - запаслись бы пожароустойчивыми трусами заранее. Между ними всегда... витает. Между всеми ними. В некоторых комбинациях – больше, в некоторых – почти неуловимо. Но что-то есть всегда. Так что нечего тут. У них никогда не было никаких табу, вроде «не сосись со своими согруппниками», потому что как только что-то называют запретным – его автоматически хочется в сто тысяч раз больше. Да и что такого-то? Они родились в стране победившей полиамории. Дамиано вообще не представляет, как и зачем люди ограничивают себя одним партнером на всю жизнь. Просто Итан – он ведь и правда... отличается. Простой физический контакт дается ему труднее, чем кому-либо, кого Дамиано когда-либо встречал. Тревожность зашкаливает. Логично было предположить, что лапать такого человека не по делу ну вот вообще не следует. Отразится на отношениях. Отразится на работе. Он выморозится. Напридумывает себе невесть чего. Испугается. Сюрприз-сюрприз... В прихожей звенят ключами, деликатно открывается и закрывается входная дверь. Итан проходит на кухню, сгружает в холодильник две картонки молока для нормальных людей, еще одно соевое – для больных головушкой. Складывает и рассовывает по местам какие-то упаковки, прижимает мобильник к уху плечом, говорит в него. Судя по тону – мама или одна из сестер. На голове полуразвалившийся пучок. Красивый. Когда он заканчивает, убирает телефон в карман и выныривает из холодильника, то натыкается на три пристальных взгляда. Вик смотрит возмущенно, Томас – сочувственно, словно на жертву изнасилования. Дамиано изо всех сил пытается сигнализировать бровями «беги, я прикрою». - Доброе утро, - здоровается Итан. – Что-то случилось? Томас печально тыкает языком в щеку, демонстрируя повестку дня. - Хм. Итан усаживается на свободный стул. Четвертая сторона квадратного кухонного стола, за которым они бычатся друг на друга каждый за своей чашкой. Складывает руки, обводит их спокойным взглядом. Встречается глазами с Дамиано. Едва уловимо теплеет лицом. Ах, шарман! Куснуть бы за ухо. - А что будет, когда одному из вас надоест?! – озвучивает наконец Виктория. - Да че ты, - пытается муркнуть Дамиано, - все ж нормально, ничего такого. Че ты... Итан пресекает его одним движением бровей. - Это... – он какое-то время молчит, пытаясь лучше сформулировать свою мысль. – Не имеет значения. Мы же вместе, так? Мы. Манескин. - Ну само собой! - Да. Это значит... Что мы всегда будем вместе. Как группа. Даже если у кого-то появятся какие-либо... м-м... взаимоотношения, отличающиеся от привычных. На стороне, или, хм, не на стороне. Или прекратятся. Если кто-то решит выйти замуж. Если ты забеременеешь и родишь ребенка. Если кто-то из нас решит пойти учиться или захочет жить отдельно. Влюбится. Все это не имеет значения, пока ядро, - он упирается пальцами в столешницу, словно чтобы придать веса своим словам, - остается. Это самое важное. - Если я рожу ребенка, это будет иметь значение! Итан улыбается. - Конечно. Ты поняла, что я имел в виду. Виктория какое-то время смотрит на него. - Да. Но я не уверена, что все присутствующие это понимают. - Я это понимаю. И Дамиано это понимает. - Да, Дамиано понимает, - с готовностью кивает Дамиано. - А вот я ни хуя не понял, - вздыхает Томас, - но рад, что уже можно уйти жить отдельно. Все смеются. Дамиано тянется к кружке Раджи сигаретой и притворяется, что сейчас стряхнет пепел ему в кофе. Том пинает его в ножку стула. Итан и Викки молча смотрят друг на друга и общаются телепатически. Каким-то магическим образом вдруг сразу получается, что инцидент исчерпан, и уже можно развалиться на стуле, задрать ногу на соседний и громогласно требовать себе завтрак. * Ничего не меняется. Дни такие же, как раньше: забитые делами под завязку. Только после победы над первой волной прессух, реклам, статей и фотосетов, которые надо отснять и дать (хе), тугой узел мандража немного отпускает. Тут же, как по нотам, подкатывает старт продажи мерча, который выкупают до нуля в какие-то ненормальные, невероятные полчаса. Потом, тугой волной: встречи с фанатами, визжащие толпы. Живое общение, постоянная движуха. Социальные сети, это, конечно, замечательно, но торгануть лицом вживую никто не отменял. На площади неподалеку от студии, где они подписывают плакаты, сумки, куртки и части тел – океан народа. Томас включает клоуна, танцует в толпе визжащих девчонок, тянущих к нему руки. Викки отрывается рядом, аккомпанирует ему на невидимой гитаре, улыбается всем разом и никому в частности. Дамиано обожает этот ее скилл: не сказать ни одного слова какому-то конкретному человеку, и вместе с тем сделать так, чтобы каждый – каждый! – почувствовал, будто сегодня она была здесь именно для него. Дамиано подписывает, обнимает, улыбается, благодарит, фоткается, еще раз обнимает, снова подписывает. Краем глаза подсматривает за Итаном. Тот тоже улыбается и тоже подписывает. Показывает сотням камер рожки. И, наверное, если бы Дамиано не косил так старательно, рискуя заработать себе расходящийся астигматизм, то пропустил бы момент, в который улыбка этого инопланетянина постепенно сползает из доброй и искренней в вымученную. - Итан, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! – орет какая-то отбитая прямо ему в лицо и пытается схватить за лацкан. Торкио деликатно отшагивает, на автомате растягивает губы, что-то неловко бормочет в ответ. Другая фанатка задает ему какой-то вопрос, тычет в лицо камерой. Итан явно теряется. Он начинает было отвечать, и Дамиано понимает, что сейчас все пойдет по одному из двух сценариев апокалипсиса. Первый: вместо того, чтобы отшутиться и уйти дальше, Итан загонится и начнет отвечать – внезапно гораздо пространней и подробней, чем кто-либо от него ожидает. Собьется, запутается в мыслях и словах, попробует снова, снова загонится... Второй: растеряется и застынет, словно олень в свете фар. Беспомощный, одинокий, на грани – а может, в эпицентре - панической атаки. - Ита-а-а-ан! – наседает толпа. – У тебя есть девушка? С кем ты больше всех дружишь в группе? Можно потрогать твои волосы? Десятки рук тянутся к нему, одной даже удается схватиться за прядку. Дамиано слетает с резьбы. На ровном месте, без предупреждения. Одарив извиняющейся улыбкой «своих» девочек, он продирается к Итану, виляя между фотографами, операторами, организаторами и прочей шушерой. Внутри клокочет. Он хочет их порвать. Убить нахуй. Умом он понимает, что ничего предосудительного не происходит – он сам или Викки справились бы с таким прессом толпы играючи, еще и добавки бы попросили. Но в разумной части сознания выключился свет. Дамиано прижимается к его боку, кладет руку на спину, трется лохматой головой о его. Шутливо грозит толпе пальцем. Фанаты вокруг уходят в ультразвук. Щелк-щелк-щелк-щелк. Щелк! ЩЕЛК! Он в считанные секунды подписывает пару постеров, два или три винила, щедро лыбится для фото. Выверенным движением деликатно отодвигает Итана за себя. Страшно хочется утащить его в какой-нибудь укромный уголок, спрятать от всей этой бесоебии, в которой ему так адически некомфортно. Дамиано бы его откомфортил. Напоил бы водичкой, прижал к устойчивой вертикальной поверхности и целовал бы, пока дыхание не придет в норму. Медленно. Бережно. Успокаивающе. Пока фокус не переключится с мигающей огромными буквами «ТРЕВОГА! ТРЕВОГА!» - на него. Пока Итан не начнет целовать в ответ, не положит теплую ладонь ему на шею, не встретит языком язык... Хуй там плавал. Впереди еще минимум полчаса общения с толпой. Не вырваться, не скрыться. Но зато можно дать ему немного выдохнуть. Глотнуть водички, собрать себя в пучок. И дальше – вместе, на расстоянии вытянутой руки. Взгляд-позывной: Плохо? Нет. Плохо? Нет, потому что ты рядом. Вот такие летят дни. Вечеринки и бухич сначала дозируются, а потом и вовсе сходят на нет. По вечерам хватает энергии только на то, чтобы пожрать, помыться, курнуть и отрубиться. Даже дрочить нет сил, а помощь ему особо не предлагают. Закончился аттракцион невиданной щедрости? Уф-ф. С таким темпом существования и не понятно-то особо. Дамиано знает, что они все делают правильно – самое время работать лапками, чтобы сбить в крынке масло. Но все равно счастлив, когда наступает суббота. Викки уезжает на выходные к родителям и сестре, и они чисто мужской компанией проводят вечер чисто по-мужски. Достают плейстейшн, сдувают с него пыль, выкладывают вокруг себя пентаграмму из фастфуда и врубают Теккен. Он сидит прямо на полу. Итан - рядом, пахнет собой, задевает плечо плечом и периодически заваливается на него, потому что исповедует религию, согласно которой если раскачиваться из стороны в сторону вместе с джойстиком, твой боец будет лучше драться. Дамиано быстро решает, что он теперь тоже исповедует эту религию. Том играючи нагибает их обоих. Пошушукавшись, они решают устроить Раджи серию препятствий, и сначала заставляют его играть одной рукой, потом – свесившись вниз головой с дивана. Это – хорошо. Это – прям зашибенно. Дамиано выкладывает стори в инстач, и тонны сердечек, смайлов и «Я ЛЮБЛЮ МАНЕСКИН» перекрывает рев раненного бизона - их Виктории. Она хочет знать, кому отрывать хрен за такое предательство, они ведь знают, как она любит Теккен. Дамиано звонит ей по видеосвязи и со смехом слушает, как завтра в обед она приедет и надерет всем троим задницы. На заднем плане мелькает Никки, она машет им рукой и кривляется. Усталость дает о себе знать, и запланированного полуночного бдения не выходит: их всех позорно выкашивает еще до одиннадцати. Томас уползает к себе, забрав бутылку колы. Дамиано отрубается на диване. Сквозь сладкое засыпательное марево он чувствует, как кто-то укрывает его одеялом. Теплая сухая ладонь придерживает голову, и под щекой материализуется знакомо пахнущий свитер, свернутый в подушку. Дамиано пытается было схватить руку, потянуть на себя, но у него не получается, и ее обладатель растворяется в пространстве, на прощание лишь погладив его волосы. «Ты меня не лю-у-убишь», обиженно думает Дамиано и проваливается в сон, где всю ночь носится по пустыне в корсете и с ятаганом в руке, спасаясь от каста «Бэйби», а Итан отстреливается от гигантских плотоядных багетов, одетый в зеленую шубу Катерины Павленко. * Иногда так бывает. Ты думал, что ко всему готов, а потом ВСЕ наступает, и ты ревешь на сцене Ahoy, присев на ступеньку перед барабанной установкой, катаешься по полу и бесоебишь на конференции. Или лучше: ты уже придумал, как и что именно будешь делать с Итаном Торкио, когда наконец удастся затащить его в укромный уголок, а он вдруг рядом с тобой. В душе. Голый. С членом. И ты тоже голый. С членом. В душе. И вы оба голые и с членами. Вот это дело! Вот это долгожданная инициатива! А то он уже думал, что надо будет покупать пачку Камела и выкладывать дорожку из сигарет к своей постели. Или что он там еще любит – барабанные палочки десятками, потому что вечно ломаются? Резиночки для волос? Чтобы одежду складывали, а не разбрасывали по квартире? Гробовое молчание? Смотреть растерянно? Дамиано все купит и выложит призывательную пентаграмму. Оказывается, не надо никаких пентаграмм. Итан просачивается в ванную, к нему в кабинку, прислоняется к серой кафельной стенке и смотрит. Абсолютно как обычно. Как если бы они встретились в подъезде или на лестнице. А не в душе, голые. С, ну. - Привет, - вежливо здоровается Дамиано, и лыбится до ушей. Проводит по улыбке языком, застревает кончиком в уголке рта. Ну невозможно же! - Привет, - отвечает Итан и кладет руку на свой член. Дамиано сносит его в яростном поцелуе. Итан ловит его в объятья и целует в ответ. Господи боже мой. Язык, и губы, и мокрая кожа под пальцами, и руки у него на шее и немножко скуле. Крепко держат. Дамиано рычит в поцелуй, отрывается хватить воздуха, впивается снова, кусает, зализывает, сходит с ума. Почему ему не сказали. Почему его не известили, что будет ТАК. Итана потряхивает. Дамиано сначала решает, что ему приглючилось, но это не так. Торкио реально дрожит – мелко, едва заметно, и пальцы тоже. Как интересно! Видать, не одного его не известили. Господи, как же охуенно с ним целоваться. На равных. Это вообще бывает? Дамиано сильней вжимается бедрами, трется о крепкое бедро. Чужой твердый член тычется в низ живота, Дамиано на ощупь находит рукой, трогает, изучает. Большой. Толще, чем у него. Головка мокрая и гладкая. Итан дергается и целует его еще глубже. Дамиано едва успевает подумать «а что, если?..» - и тут же опускается на колени, чтобы не успеть ни передумать, ни испугаться. Отличная стратегия, всегда работает. Так он впервые вышел на сцену, пусть то и был всего лишь позорненький дощатый помост в клубе, где микрофон надо было приносить с собой. Так в пятнадцать лет залез под юбку Кармилле Романо. Так впихнул себя в Манескин. Так в детстве посреди ночи вскакивал с кровати и совал голову под кровать, чтобы напугать подкроватного монстра до того, как страх вцепится в него самого. С присущей ему самоуверенностью Дамиано порывается взять сразу до горла. Не помнит он, чтобы Итан мутил с кем-нибудь дольше, чем на пару раз. По крайней мере, история таких имен не сохранила. Может, если этого каменного голема с порога не впечатлить, он больше не захочет? А Дамиано вообще-то только начал, в нем, можно сказать, бушует дух исследовательства и здоровое человеческое любопытство. Головка упирается в тут же рефлекторно сжимающееся горло, ствол распирает рот. Дамиано чувствует, как задевает его задними зубами, и сам ежится, как будто это ему щас член откусят. Пытается вдохнуть носом, мгновенно давится, закашливается и едва не блюет. Блядь, блядь! Он отстраняется, садится на пятки и оттирает нитку слюны, тянущуюся ото рта. Итан смотрит сверху вниз большими глазами. Хватает его под плечо и тянет на себя, как будто чтоб поднять, но Дамиано сердито хлопает его по руке. - Отрастил себе хрен! Итан неловко мнется с ноги на ногу. Дамиано хмурится. - Что?! - Ничего. Просто... – Торкио поджимает губы, не пуская улыбку, - отозвался, блин, на объявление в Фейсбуке. Дамиано фыркает, улыбается ему исподлобья – офигеть, наверное, видок там сверху, может, фотосет такой замутить? - и берется рукой. Сосать, как порнозвезда, что-то не получается. Хотя он честно старается! Облизывает со всех сторон, трется лицом, осторожно пускает в рот, пока губы не упираются в костяшки пальцев. Двигает головой вперед-назад и даже пытается исполнить что-то языком. Вообще ничего страшного. И не стремно. Просто кожа. Тонкая, нежная, у него самого такая. Поверх очень твердого и горячего ствола. Да. Дамиано опускает свободную руку вниз, сжимает головку в кулаке. Да... Чего-то не хватает. Что-то неправильно. Он отстраняется, снова садится на пятки, и смотрит на Итана, не переставая вдумчиво и неторопливо трогать себя. Пресс – рельефный, напряженный. Руки по бокам, как у солдата. То сжимаются, то разжимаются. Лицо – красивое, непроницаемое, с родинками. Вокруг рта твердо и напряжено, как всегда, когда у него прет наружу, а он по какой-то одному ему известной причине решает, что нельзя. - Не сдерживайся, - просит Дамиано, глядя ему прямо в глаза. Продолжает двигать рукой. – Пожа-а-алуйста. Итан смотрит. На скулах ходят желваки. Да твою ж мать! Ну что ж, пойдем с козырей. - Честно. Не сдерживайся, Итан. Давай как тогда. Я хочу, а ты? – Дамиано опаляет его своим коронным блядским взглядом из-под ресниц, которым уже, по слухам, выжег полконтинента. И для верности выпускает член, ведет рукой по груди и кладет пальцы в рот. Итан издает такой звук, будто он умирает. «Работает!» шибает по нервам радостная мысль, и Дамиано целые две секунды ее думает, а потом его вдруг дергают за волосы, тянут вперед и в прямом смысле слова надевают ртом на член. Господи. Господи. Дамиано хватается за его бедро, чтобы удержать равновесие. Сильная рука крепко держит за затылок, контролирует, задает ритм. Второй Итан сжимает свой конский хрен у основания, направляет вперед, чтобы ему было удобней. Чтобы ему было удобней сосать. От этой мысли по позвоночнику продирает мурашками и сводит сладкой щекоткой пах. Дамиано зажмуривает глаза и стонет. Вот сейчас правильно. Так, как надо. Он понятия не имеет, почему ему так охуенно, но очень надо еще. Его голова ходит туда-сюда. Итан тяжело дышит и толкается в его растянутый рот: твердо, горячо, сильно. Каким-то парадоксальным образом это в корне отличается от его первой позорной попытки заглотить по самые гланды. Он не чувствует никакого дискомфорта, только жар, тяжесть на языке, и почему-то облегчение. Все так, как надо. Как ему надо. Губы скользят по стволу, утыкаются в костяшки пальцев Итана, обратно, еще раз, еще, еще, еще... Теплая вода из не завернутого душа поливает спину. Слюна размазывается у Итана по пальцам. Стекает по подбородку. Собственный член упирается в живот. - Делай так, как делал раньше, - говорит Итан чужим, каким-то больным голосом, и Дамиано слушается: не открывая глаз, сжимает себя и быстро дергает рукой, изо всех сил стараясь попадать в темп чужих толчков в его рот. Хрипит. Рука на затылке сгребает его волосы и сжимает в кулак. «Я сейчас кончу, - колотится в висках, - Я сейчас кончу.» На коленях, с членом во рту. Едва не подыхая от восторга и какого-то странного, подспудного облегчения... Он чувствует, как толчки становятся хаотичней, резче. Член во рту напрягается и как будто становится еще тверже. Итан вроде бы даже издает какой-то полузадушенный звук, но это не точно – Дамиано так старается хоть что-то услышать, что наверняка сам его себе придумал. Он знает, что сейчас произойдет, и в принципе не против, но рука на затылке аккуратно отодвигает его в сторону. Дамиано послушно – в транс этот индейский шаман его вогнал, что ли? – отодвигается, но, видимо, недостаточно быстро: на щеку и в угол рта немного прилетает теплым. Теплее, чем вода. Пахнет остро. Он запрокидывает голову, смотрит в дикие, темные глаза, быстро двигает рукой. Осторожно, на пробу, трогает языком в уголке рта. Итана сгибает пополам. Когда он приходит в себя, вода уже не льется. Они сидят на мокром полу, привалившись друг к другу, словно парочка на морском берегу, наблюдающая офигенный закат. Точно, прямо как закат, только матовое стекло и кафель. Ты – поэт, напоминает себе Дамиано. Скажи что-нибудь. Но слова не придумываются. Да и что объяснять, что констатировать? Торкио, вообще-то, тоже там был. Итан гладит его по голове, дышит в висок. Два раза туда целует. Его волосы теперь совсем мокрые, как будто он тоже мылся. Ну и хорошо: прилипнут к спине, не будут доебываться до Дамиано и пытаться его сожрать. - И че? – он предпринимает попытку двинуться. Охуенно, работает! А то Дамиано в какой-то момент не был уверен, а не отнялись ли у него ноги. – И ты теперь типа будешь знать, как меня приструнить? И станешь бессовестно пользоваться? Итан выдыхает носом и с силой целует его в макушку. * Вне кабинки прохладно. Итан оборачивает талию полотенцем, пристраивается у раковины. Вытирает запотевшее зеркало и приступает к важному занятию: выжимать и мазать приятностями свои бесконечные волосы. Какой занимательный процесс! Дамиано наваливается на него сзади, мешает и сопит в ухо. Он едва успевает натянуть трусы и лапнуть телефон – щас он с этой няшкой такой селфач замутит, ооо! Инста бы взорвалась! Но он никому не покажет, это для личного пользования, хе – как дверь в ванную распахивается. Томас. В пижамных штанах и футболке Misfits, которую они с Вик уже года три с завидным упорством воруют друг у друга. Трет щеку, покрытую подушечными шрамами, и некоторое время осоловело на них пялится. - Ну вы пиздец. - Томми!! – Дамиано набрасывается на него, тычет пальцем в ребра. – Опоздал, так опоздал! Иди поцелую! Не бойся, я зубы почистил! - Он врет, - говорит Итан с нечитаемым выражением лица. – Он не чистил. Раджи переваривает ситуацию. Соображалка со сна отчаянно буксует. Сразу видно, жизнь человека к такому не готовила. Ничего, подготовит Дамиано! - Фу, блядь!!! – наконец отмирает Том. Он отпрыгивает в коридор, и Дамиано долгое время с гиканьем гоняет его полотенцем по дому, а Томас убегает, периодически талантливо имитируя, как его тошнит на пол. К тому времени, как Итан приходит на кухню и приваливается плечом к косяку – телефон в руке, снимает для архива их полотенечные войны – они уже подыхают от ржача в две глотки.