первые шаги

Подорожник. …ты просто смотришь. Гинко «Мастер Муши» Я нахожусь в двухэтажном доме на вершине холма, покрытого зелёной травкой. Дом предоставлен всем ветрам и солнцу: окружающие холмы приблизительно одной высоты, на большинстве не растут деревья – ничто не заслоняет яркий свет. Окна дома довольно большие во всех комнатах, в гостиной напротив каменной лестницы на второй этаж огромное арочное окно во всю стену высотой. Несмотря на обилие стекла и света, несмотря на чрезмерную чистоту и недостаток вещей, дом не кажется ветриной или офисом. В этом доме всё на виду: свет проникает во все его части, не оставляя места для скоплений тени, нет стопок вещей, вокруг которых могут собраться пыль и мусор, нет громоздких и угловатых диванов и шкафов, нет щелей, в которые можно запихнуть разный хлам и втиснуться самому. Всё в этом доме, как солнечный свет, разлито и рассредоточено, не к чему прицепиться, не за чем спрятаться. Есть выражение: «мой дом – моя крепость», но этот дом совсем не такой – в крепости должны быть укромные места, должны быть толстые стены, создающие резкую границу между пространством внутри и снаружи. Этот мой двухэтажный дом уютен, несмотря на то что он не крепость и не может укрыть. А всё потому, что в этом мире не от чего прятаться! Здесь нет опасности, нет тревоги, нет препятствий – уютный мирок всех пропускает через себя, через него всё течёт, и тем не менее сам он остаётся на месте и никуда не двигается. Это ощущение мне не свойственно – чувствовать домом целый мир, не имеющий чётких границ… Несмотря на тёплую атмосферу, мне грустно, причём по очень простой причине – скоро придёт время, когда нужно будет покинуть это прекрасное место. Дорога рядом, и она меня немного тревожит. Умиротворяющий и ласковый свет здешнего солнца, мягкий воздух, приятные, спокойные цвета не дают порядочно потосковать – здесь слишком хорошо, и оттого ещё грустнее при мысли о скорой разлуке. Тем временем она слонялась по дому без дела, смотрела без интереса на окружающие предметы, которые казались привычными и знакомыми, хотя на самом деле она видела их в первый раз, несколько раз заходила в свою комнату на втором этаже, как будто желая убедиться, не появилось ли там чего нового за время её минутного отсутствия. Ничего нового не было, всё стояло на месте, и от этого её переполняло чувство пресыщения и в то же время хотелось больше ощущений от дома, который скоро нужно будет покинуть. Ей нужны были яркие чувства, чтобы оставшееся время дома не принесло разочарование. И вот, случается ожидаемый сюжетный ход сна – ей сообщают, что пора уходить. Хоть это известие и не приносит радости, зато позволяет насладиться моментом. Она распахивает парадную дверь и выбегает в сад. Он чем-то похож на сад из реальности, какие-то деревья и отдельные места практически совпадают, но здешний сад гораздо шире и полнее: он вбирает в себя части из многих реальностей (или снов). Сад очень приветлив, свет заходящего солнца смягчает его пронзительную зелень, лучики играют в капельках на листочках, освещение удачно подчёркивает красоту каждого клочка родного места. Несмотря на чувство вины оттого, что не могла восхищаться садом раньше, без пинка обстоятельств, её переполняет счастье от увиденного. Эту красоту, этот момент она сможет унести, теперь она сможет взять от дома больше, чем обычно, в минуты спокойствия. Воспоминания похожи на кадры, они часто запечатлевают отдельные моменты, но ценность и наполненность мгновения очень велика. Это застывшее время, которое сохраняет в себе движение и развитие. Пока я пустословлю, она летает на крыльях воодушевления по саду. Она бежит по склону холма с бешенной скоростью, при этом замечая все моменты и вбирая их в себя. И правда, хватит мне болтать, пора лететь… Уклон становится всё сильнее, ступни начинают чувствовать фактуру поверхности, каждый камешек даёт о себе знать, потому что я топорно швыряю ноги плашмя об землю. Но об опасности падения здесь переживать не приходится – это как бежать по склону, покрытому толстым слоем пушистого, свежего снега. Шаг становится всё шире, скоро не нужно будет касаться земли вовсе. Я получила достаточно удовольствия от бега и теперь можно целиком переключиться на созерцание – я набираю воздуха и отрываюсь от земли. Лететь вниз очень просто – не нужно ловить потоки воздуха, они сами подхватывают почти невесомое тело и несут вниз по склону. Воспоминания, чувства, мысли – всё проносится в бешеном вихре, образы благодаря большой скорости не перекрывают друг друга, каждый плотно впечатывается в память. Кажется, на этой веточке алычи я сидела весной пару лет назад, вдыхала аромат свежих цветочков и грелась в первых тёплых лучах солнца после грязной южной зимы. Мои собаки были ещё совсем щенками, они резвились на сухой траве где-то внизу. Дерево было старое, его давно уже поразила болезнь – многие толстые и мощные ветви перестали родить листочки, ослабли, высохли, в них поселился грибок. На других, ещё живых, ветвях было много мелких мёртвых палочек, которые заплетали крону, как паутина. Но дерево ещё жило и пахло, оно выпустило молодые веточки с белыми цветами. Дерево умирало, времени оставалось совсем немного, половина его тела уже никогда не сможет выйти из зимней спячки, другая часть отчаянно боролась с болезнью, сил осталось совсем немного, но оно не могло не встретить теплый свет после долгой сумеречной серости зимы. И вот, оно вложило последние силы своей увядающей жизни в свежие белые цветы, они скрыли за собой всю гниль, их запах окутал пологом тело дерева – радостный, живой запах. Снаружи дерево было очень сильным и ничто не омрачало его ликование. Но я сидела внутри, между ветвей, и видела немного больше. А внизу в мёртвой траве кувыркались две молодые и весёлые коричневые собаки. Ликование от первого весеннего тепла наполнило и меня, но я понимала, что этот миг очень скоротечен. Для этого мгновения не важно, что будет потом, оно осталось в моей памяти именно таким, ушло в прошлое и заснуло, оставив за собой возможность вернуться в настоящее. Вот залитые солнцем пушистые ветви моей сосны, которая дала мне впервые почувствовать свой чистый сладкий запах без примесей пыли. Вот черешня, в ветвях которой я терялась в поиске плодов. Там, меж прохладных, мокрых после дождя, веток я прячусь от всех проблем, становлюсь буквально выше их. А вот уже мокрые ветви вишни. Холодный ветер и дождь бьют мне в лицо, вода заливает глаза, ветки разлетаются от резких порывов ветра, лестница качается. И буря оказывается очень созвучна недавно прочитанному произведению, что приводит меня в восторг. Вот залитое солнцем Великое дерево - шелковица из моего сна, и рядом тут же возникает её образ из яви, который звал меня. Вот громадные пицундские сосны из сна, растущие прямо из воздуха. А рядом виноградник, под которым я носилась на рассвете и ловила скакалкой розовые облачка, сбежавшие с голубого неба. Лозы винограда поднимаются по стволу черешни, и само дерево всё сильнее устремляется в небо, ближе к солнцу. Я поднимаюсь над облаками и летаю меж могучих ветвей черешни и толстых лоз винограда, стремлюсь к вершине дерева, но её всё не видать… Разные образы мелькают, все они – прошлое, и все они – настоящее. Я уже уходила много раз и скоро уйду снова, а сад останется – он будет стоять на этом месте и останется со мной, куда бы я ни пошла!.. Кто-то пришёл… Хватит мне беззаботно по саду летать, нужно узнать, кто это. Он ещё скрывается за образами этого мира, но он настолько отличается от всего окружающего, что скоро должен стать виден. Кажется, он и не пытается прятаться, он идёт мимо и, скорее всего, собирается остановиться и передохнуть здесь. Он не представляет собой угрозу: в этом мире нет места опасности, ничто злое не найдёт дорогу сюда. Но почему меня так заботит очередной путник? Мало ли кто тут ходит… Ей тоже пришлось покинуть сад и прекратить свой бег. Любит она бегать на месте, когда никто не гонит, но теперь необходимо подчиниться обстоятельствам – скоро в дорогу, нужно вещи собирать. Просторный полупустой зал дома стал постепенно захламляться: на полу выросли аккуратные столбики сложенной одежды, башенки из разных ящичков и коробочек. Комната на втором этаже опустела и погрустнела – ей как будто залезли в душу и выпотрошили. Она даже солнце больше не принимала так охотно, родное местечко потемнело, затаилось и заснуло. Ей не хотелось долго рассматривать свою опустевшую комнату, поэтому она выбежала из её, плотно захлопнув дверь и, не смотря под ноги, понеслась вниз по лестнице, на которой потускнел отвернувшийся от солнца красный ковёр. Она остановилась возле груды вещей и тупо на них уставилась, ничего не видя и не слыша. Поэтому она и не заметила странного оживления на улице: соседи собрались в маленькую толпу и что-то обсуждали, создавая беспорядочный галдёж. Зашла мама и сказала, что пришёл бродячий актёр, который будет показывать ракуго. Даже её смутило и насторожило слово «бродячий», но она слишком мало внимания уделяет подобным вещам, чтобы по-настоящему ими озаботиться. Слово «ракуго» уничтожило последние следы удивления: «Насмотрелась мультиков про ракуго, вот и снится теперь,» - подумала она и лениво открыла дверь, решив, что лучше смотреть на актёра, чем на груду вещей. Вот он, пришёл наконец! Теперь его хорошо видно, и я смогу его рассмотреть… Она вышла из дома и аккуратно просочилась через толпу соседей, чтобы никого не потревожить. Из обрывков разговоров она поняла, что соседи наслышаны об этом актёре и считают его мастером, так что ей самой стало интересно его увидеть, хотя она ожидала кого-то похожего на героя мультика – худого, бледного и темноволосого. Когда стоящие столбом люди стали попадаться реже, её взгляд привлёк человек, сидящий на земле. Это был мальчик лет четырнадцати, он сидел прямо в пыли, заботясь об окружающих людях не более, чем о чистоте своей одежды. Она немного удивилась, потому что он ничуть не походил на знакомого персонажа. Он опустил голову и смотрел в никуда, что было понятно, хоть и не было видно его глаз. Он сильно выделялся на фоне окружающего мира тем, что у него совсем не было цвета – даже пыль, в которой он сидел, была не такой серой, как он. Люди по своему обыкновению спрашивали у актёра что-то глупое, он поднимал голову, но ничего не отвечал и смотрел так, как будто не слышал вопроса. «Хм, серый, мешковатый халат… может, это какое-нибудь кимоно?» - думала она. – «А чего это волосы у него такие белые? Не бывает седых мальчиков, наверное, волосы просто очень светлые, а при таком освещении кажется, что они белые». Он повернул голову в её сторону, но взгляд так и не поднял. Она заметила это, и ей захотелось посмотреть ему в глаза. Только она об этом подумала – он повернулся спиной. Она обошла его – но снова увидела только спину. Она стала наворачивать круги вокруг него, он, казалось, совсем не двигался, но сколько бы она не шла, не могла увидеть больше подбородка. Она успела рассмотреть форму черепа – затылок был плосковат, хотя, возможно, так казалось из-за нестриженных волос, торчащих в разные стороны и прикрывающих шею; голова была небольшая, немного вытянутая. Это было абсолютно неважно, но больше ничего увидеть было нельзя, поэтому она удовлетворилась этим. Она совсем забыла про глаза и следующей её мыслью было: «Чего это он такой молодой, а уже считается мастером? Дети бывают талантливые, но разве могут они быть мастерами? Если бы он ухмылялся, игнорируя вопросы почитателей, можно было бы подумать, что он обычный расхваленный ребёнок, гордый своим успехом, но его совсем не интересует чужое мнение касательно искусства исполнения, он самодостаточен». Она легко отвлеклась, но меня не так просто сбить с толку. Я тоже долго пыталась найти его глаза, чтобы понять его сущность, но он не хотел показывать себя. Я прекратила свои отчаянные попытки только когда она перестала кружиться и мельтешить. Мой взгляд был слишком прямым и наглым, я думала, что смогу пробить его защиту, но только льстила себе. Когда он с лёгкостью отбросил её внимание, я поняла, насколько опрометчиво поступала. Мне казалось, что ещё чуть-чуть и я увижу его, я подумала, что ему надоест мой назойливый натиск и он откроется, чтобы избавиться от меня, или просто отшвырнёт, как муху. Но его пинок был так изящен и аккуратен, что я невольно пришла в восхищение. Он взял её осознание, нашёл в этом маленьком море с неупорядоченными течениями, что ей было интересно и показал ей это, а затем закинул туда маленькую мысль, которая увлекла её за собой. Это было уроком больше для меня – после этого я не осмелилась приставать к такому существу. Я возомнила, что, находясь дома, имею преимущество перед путником, пришедшем отдохнуть. Но гость очень вежливо остудил мой детский пыл. И зачем только ты притворяешься мальчиком? Мальчик окинул отсутствующим взглядом собравшихся вокруг него зрителей, застыл на некоторое время, готовясь к выступлению, и стал играть. Во время представления он часто поднимал глаза, причём на этот раз они были наполнены жизнью – в них искрились подлинные человеческие чувства. Но бесполезно было пытаться разглядеть в глазах мальчика его самого – это были уже глаза его персонажей. Его игра была безупречна, и после представления она тихонько кивнула сама себе, как бы подтверждая, что актёр – мастер. Ещё она подумала, что мальчик юродивый, потом повернулась к нему спиной, более им не интересуясь, и стала прокручивать в мыслях свои насущные проблемы вкупе с впечатлениями от игры. Вскоре она совсем забыла, что мальчик всё ещё сидел там, она сделала первый ленивый шаг в сторону дома, который вывел её из оцепенения, и свободно зашагала прочь от него. Он, наверное, хотел, чтобы она отошла, и потому заставил её себя забыть. Я тоже решила отдалиться, чтобы смотреть на него с почтительного расстояния. Когда она прошла мимо нескольких рядов зрителей, ей пришлось резко остановиться. Он посмотрел на неё. Его взгляд нашёл путь через толпу, люди стали похожи на застывшие глыбы, они были против солнца, поэтому казались плоскими, на их спинах отражалось и переливалось множество цветов окружающего мира. Все зрители и зеваки, стоящие перед мальчиком и позади него, были в тени, их черты нельзя было разглядеть, они были размыты. Солнце ярко освещало только сидящего в пыли, но на нём не было ни единого цветового блика, он остался таким же ярко-серым. До этого я старательно высматривала его глаза, а теперь пытаюсь от них спрятаться и отчаянно отрываю взгляд, как бы это ни было трудно. Долго смотреть мимо не получается, и приходится сдаться. От твоего пронзительного взгляда немного не по себе, надеюсь, ты не прошьёшь меня насквозь. Но ты ведь не желаешь мне зла, правда? Нет, ты просто смотришь. Ты открыл дверь и приглашаешь меня войти? Когда ты открылся, даже она поняла, что ты не простая картинка из сна, хоть и забыла об этом вскоре. По зелёным холмам проходила широкая тропа, выходящая из тёмного леса на востоке, в который уже пришла ночь (если, конечно, можно говорить о сторонах света в этом мирке). Она посмотрела на лес, наступила на тропу, в пыли которой сидишь ты, и увидела намного дальше, чем могла обычно. Она смогла разглядеть жёлтую дорожку, петляющую меж тёмных сумрачных деревьев, и следила за ней, пока лес не стал слишком густым и не остановил её дальнейшее проникновение. Она окинула взглядом горизонт, который неожиданно оказался ближе и поманил её за собой. Она перевела взгляд на свой дом: он стал совсем маленьким по сравнению с необъятностью мира, она понимала, что ей предстоит долгий путь, и дома можно будет только изредка переводить дух. Было грустно от того, что приходится покидать уютное гнёздышко, и при этом мысль об огромном количестве новых вещей, которые можно узнать или испытать, приводило её в восторг. Она посмотрела на мальчика, который уже встал с земли и озирался по сторонам, готовясь идти дальше. «У него нет и никогда не было дома,» - подумала она. - «Грустно, должно быть, вечно путешествовать в одиночку. Хотя, он не создаёт впечатление человека, которому чего-то не хватает, он создан для бесконечного пути». Она заметила, что мальчик уже выполнил все условности для покидания очередного места, которые тяготили его, как мало бы их ни было при его образе жизни: он распрощался со слезливыми зрителями, избавился от глупых вопросов и добился того, чтобы его отпустили. Тогда она сказала сама себе: «Он уйдёт, и я пойду». Я открыла свои глаза полностью и меня сбило волной образов и чужого опыта. Я увидела ярко-жёлтую ленту дороги, которая опоясывала мой маленький мирок и уходит далеко за горизонт. Путь был бесконечен, он вился свободно и мог пролегать через любые миры. А ты, наверное, олицетворение воли и разума пути, ты можешь использовать его силу на своё усмотрение. Вижу, ты собираешься уходить, я последую за тобой, покуда это возможно… Каждый шаг даётся мне с трудом, нога вязнет всё глубже, я неуклюже барахтаюсь в непонятном веществе. Постой, я не успеваю за тобой! Ты легко и непринуждённо идёшь по поверхности дороги, не заботясь даже о законах гравитации, а я бегу изо всех сил и стою на месте. Я ползу вниз по склону холма, стараясь не завязнуть в дороге и предвкушая будущий подъём. Каждый раз, когда свободное скольжение останавливается кучей собравшегося вязкого вещества, я мощным усилием вырываю себя из грязи и продолжаю скользить вниз. Относительно лёгкий спуск завершился, теперь нужно как-то подняться на вершину соседнего холма. Я делаю беспорядочные движения всеми частями тела, способными шевелиться, лишь бы заставить своё тело подниматься в горку быстрее, чем спускается по склону тягучее вещество … Холмы заканчиваются, на пути начинают попадаться деревья, идти становится легче, дорога уходит в лес. Деревья, в основном хвойные, начинают попадаться всё чаще, но я не могу рассмотреть стволы: они довольно светлые, как будто освещены полной луной, но при этом границы между тенью и светом очень плавные, и я вижу только синие однотонные столбы. Дорога идёт в туманную темень, в ней не существует границ между стволами, небом и землёй. Даже жёлтая тропинка начинает отдавать синевой, но, благо, она светится – я не потеряю её из виду. Я оглядываюсь, ища поддержки у своего уютного дома перед тем, как войти во тьму, но не смогла разглядеть ничего, кроме голубых мохнатых спин холмов, которые взъерошивает прохладный ветерок. Поворачиваю голову к лесу и уже ничего не могу увидеть… Смотрю под ноги, на жёлтую дорожку, по которой иду, и с ужасом понимаю, что теперь у неё много ответвлений. Я давно потеряла тебя из виду, я не знаю, куда идти! Я решаю идти дальше несмотря ни на что и выбираю тропу, которая меньше всего отклоняется в сторону от основной. Как только я ступила на неё, тропинок стало ещё больше, они стали походить на вены, от которых побежали тоненькие голубые капилляры. Тропы стали подниматься в воздух и уходить под землю, но моя неуклонно шла по поверхности, она была твёрдая и надёжная. Я была уверена поначалу, что тропы лежат неподвижно, и можно делать каждый шаг с уверенностью, что дорожка не увильнёт от стопы. Но затем я случайно заметила, как маленькая тропинка слева сделала самопроизвольное движение, и меня тогда осенило: я ведь не знаю, меняла ли моя тропа своё расположение. Осознание этого буквально выбило у меня почву из-под ног, я теперь не вижу твёрдую горизонтальную поверхность, относительно которой можно определять верх и низ. Дорожка узкая, я боюсь ступить за её край и провалиться, но всё-таки лучше идти, даже не зная куда, чем просто сидеть на месте. Почему-то, когда человеку страшно, он оглядывается, чтобы узнать, что творится за спиной, хоть и чувствует, что смотреть не стоит. И ведь никто не удержит меня сейчас – всё равно обернусь. Ну что ж, увиденного не развидеть… Теперь я знаю, что, куда бы я не повернулась, моя дорога не скроется из виду и будет указывать в даль. Я это заметила, потому что поворачивала голову медленно, боясь того, что увижу позади, и пока взгляд перемещался, дорога оставалась на месте. Ориентиров нет, поэтому я не смогу понять, прямо ли я иду, или вправо, или влево, направление стало условным. Ну и куда же мне теперь двигаться? Где ты? Я бесцельно смотрю во тьму, потому что больше некуда, и замечаю, что она неоднородна. Я вижу тёмную линию, пересекающую жёлтую ленту дороги, и она постепенно становится всё отчётливее, появляется вторая полоса, и пространство между ними становится очень тёмным и плотным. Я перевожу взгляд, но уплотнение остаётся на месте. Начинаю всматриваться пристальнее, цепляюсь за эту соломинку всеми силами… Но это не соломинка, это ствол сосны! Тропа пролегает за ним, поэтому для меня он против света. Левее от ствола, по ту сторону тропы что-то виднеется, оно плотнее и светлее воздуха. Похоже, это корни дерева, растущего по другую сторону тропы. Теперь я вижу, как тропа петляет меж деревьями, и я успеваю следить за её движениями. Деревья будто расступаются передо мной, их стволы немного отклоняются в стороны, когда я проношусь мимо них, я не знаю, куда я направляю свой бег, но я уверена, что впереди что-то есть, и я приближаюсь… Ты! Увидев тебя, я отвлеклась и совсем забыла следить за обстановкой, поэтому я испугалась, что дорога и деревья исчезли – оглянулась , пытаясь всё вернуть. Не хотелось мне видеть тебя и не знать, как до тебя добраться. Но деревья были на своих местах, и они стали совсем плотными, можно было рассмотреть кору и хвою во всех подробностях, сосны были ярко освещены луной, и тени на этот раз были очень чёткие, туман исчез, и всё было устойчиво и неподвижно. Почва под ногами стала твёрдой, стопа чувствует прохладную землю и маленькие острые камешки на ней. Сзади тропа теряется в деревьях, но по крайней мере она сохраняет конкретное направление. Я и не заметила, как дорога расширилась, впереди она очень ровная, луна висит высоко, заставляя тропу сиять. Луна светит тебе в спину, выделяя складки на одежде. Я рада, что ты не смотришь на меня, от первого твоего взгляда ещё не отошла. Спасибо, что подождал меня. - Ты ведь не желал мне зла? - Нет. Ты не умеешь ходить. Ты не сказал ни единого слова, но мне кажется, ты имел в виду именно это. Появилась новая дорога, она поднимается над деревьями и касается верхушек холмов. Становится видно всё дальше и дальше: крыша моего дома, кто-то стоит в пыли, где ты сидел. Кажется, это она. Я уже поднялась в воздух, дорога подхватила меня и несёт вперёд, а тебя теперь ничего не задерживает, и ты можешь продолжить путь. Но погоди, мы ещё встретимся?