Айс-латте

      Джисона какая-то неведомая сила подняла с постели в семь утра. Не успел он толком проснуться, как уже нащупал рукой телефон на кровати, чтобы проверить, увидел ли хён сообщение. Вчера ведь Джисон так и уснул, не дождавшись галочки «прочитано». Диалог онлайн у них почти никогда не клеился, поэтому Джисону оставалось надеяться на то, что хён хотя бы прочитает сообщение не через шторку уведомлений.       Цифра «6», горящая напротив имени Минхо-хёна, сперва показалась Джисону ненастоящей. Глюк приложения, не иначе. Хён за всё время максимум по три сообщения отправлял, а тут внезапно нарисовалась какая-то шестёрка. Джисон подумал, что у него проблемы со зрением или, быть может, он всё ещё спит, а это какой-то сюрреалистичный сон. Но, зайдя в чат, он действительно увидел шесть самых настоящих сообщений от хёна. При чём таких… живых, что ли? Минхо-хён: Это не подкат, я правда хочу позаботиться о тебе. Давай узнаем друг друга получше, Джисон-а.       Первыми двумя сообщениями хён ответил Джисону. Что-то внутри него расцвело и теплотой разлилось по всему телу. Джисону захотелось узнать, с каким лицом хён писал эти два сообщения. Что он чувствовал, долго ли подбирал слова, было ли ему неловко? Может, хён захотел удалить сообщения сразу после отправки? А может, он улыбался, когда писал это? Внутри Джисона всё переворачивалось, ему до боли в сердце хотелось телепортироваться сейчас к хёну и снова обнять его, но на этот раз уже что есть мочи. Если бы Минхо сказал то же самое вслух, Джисон тут же замертво упал бы. Настолько невероятным казалось услышать это из уст хёна.       Несколько секунд Джисон потратил на то, чтобы успокоиться, прежде чем прочитать сообщения, полученные уже совсем под утро. На фотографии, которую Минхо-хён отправил, уже было видно рассветные лучи. Лицо хёна едва ли можно было толком рассмотреть, но Джисону отчего-то казалось, что он улыбается не так, как обычно. Улыбка хёна для Джисона всегда была немного грустной, временами даже натянутой, по-взрослому неискренней, даже когда ему едва ли исполнилось двадцать. Он будто всегда отчасти был где-то в другом месте, никогда не отпускал свои тяжёлые мысли, а наоборот, не давал себе отвлечься от них и от души посмеяться. Сейчас же даже на мыльном селфи, сделанном в сумерках, Джисон видел что-то совершенно другое. Другого хёна, который, почему-то, всего за одну ночь невероятно изменился для Джисона. Минхо-хён: Доброе утро. Я ещё не ложился. Разбуди меня в 11.       Джисону подумалось, что это, возможно, первый раз, когда хён желал ему доброго утра. Как и первый раз, когда он просил разбудить себя. Пожалуй, это будет и первый раз, когда Джисон позвонит хёну не потому, что тот забыл свои вещи или они договаривались заранее. Хён же именно этого хочет, верно? Чтобы Джисон позвонил ему? Захотелось улыбаться от мысли, что Джисон будет первым, кого хён услышит, проснувшись. Улыбаться хотелось и просто так, потому что Джисон был слишком счастлив. Минхо как-то резко стал для него не просто хёном, за один вечер их отношения перевернулись с ног на голову, каждое действие стало каким-то не таким, особенным, имеющим значение.       Джисону хотелось зарыться лицом в подушку и смеяться, пока не отнимется дыхание. Настолько он сейчас был счастлив.       Внезапно раздался стук в дверь. Джисон не успел ответить, как ручка тихо скрипнула, а сама дверь приоткрылась, показав фигуру за собой. Улыбка на лице Джисона испарилась, словно и не было.       — Уже не спишь? — женщина заходит в комнату, а Джисон садится на кровати, мимоходом подгребая телефон под подушку, чтобы он не попался ей на глаза.       — Ага, проснулся уже.       — Тебя вчера весь день дома не было, — она озабочено оглядывает Джисона, словно ища в нём какие-то несоответствия. От этого Джисону становится не по себе. Чего и следовало ожидать — мама собирается устроить допрос. Снова.       — Я гулял, — Джисон сложил руки на груди, — с другом. Я говорил об этом. Ты не помнишь.       — Я помню! Ты говорил, что уйдёшь ненадолго, но пропал на весь день. Я не смогла до тебя дозвониться! Почему у тебя был выключен телефон?       — Он разрядился.       — А если бы что-то случилось? Что ты делаешь в своём телефоне, что он так быстро разряжается? Зачем он тебе вообще, если тебе дозвониться невозможно?! Даже с отцом не попрощался, а он на две недели уехал!       Джисону хотелось заткнуть уши, чтобы больше не слышать ни единого слова. Подобные разговоры происходили слишком часто, он знал уже все используемые матерью фразы. Объяснять, что его телефон никогда не отличался ёмкостью батареи, не имело смысла. Портить себе настроение ещё больше, пререкаясь с матерью, Джисону не хотелось. Оставалось просто сидеть, опустив взгляд на простынь, и слушать эту заезженную пластинку. А в голове прокручивать мысли о том, как потом отпрашиваться, чтобы встретиться с друзьями. Или лучше по-тихому улизнуть, когда мать будет занята?       Женщина отчитывала сына, перебирая все его грехи за вчерашний день и остановившись на том, что тот вернулся домой уже затемно. Уже было лето, темнело сейчас поздно. Внезапно матери понадобилось знать, с кем Джисон был, где он гулял, почему задержался. Джисону же вновь разворачивающийся допрос показался уж слишком пристрастным.       — Я был с другом, сказал же, — он раздражённо закатывает глаза. — Ты знаешь не всех моих друзей, какая тебе разница, кто именно это был? Я же не шлялся ночью по подворотням, просто засиделся у хёна.       — У кого? — ненароком слетевшее с губ «хён» не осталось незамеченным матерью Джисона. Она зацепилась за это слово, словно когтями, сделала на нём акцент, от которого Джисону стало противно. — С каких пор ты дружишь с хёнами?       Джисон тысячу раз пожалел о своей оговорке. Он не рассказывал матери о Минхо-хёне, не хотел, чтобы она лезла хотя бы сюда, в эти и без того сложные отношения между ними. С самого детства Джисона она названивала его друзьям или их родителям, если тот задерживался гулять подольше. Со временем большинству друзей надоедало это, и они всё чаще оставляли Джисона вне игр, а тем, кто выдерживал давление женщины, хотелось проводить с Джисоном как можно меньше времени, чтобы не начались звонки озабоченной матери. Уже в подростковом возрасте Джисон понял, что лучше вообще ничего не рассказывать о друзьях, тем более — ни в коем случае не давать их номера. Чрезмерная опека даже сейчас казалась Джисону раздражающей и ненужной. Мать не позволяла передохнуть, всё время лезла в его дела, не давая ему самостоятельно принимать важные решения, свободно проводить время с друзьями, развлекаться так, как хотел бы развлекаться выпускник. Временами даже воздух вокруг на него давил, не покидало чувство, будто мать может вылезти из какой-то щели и начать учить его жизни.       Проигнорировать вопрос про хёна и сменить тему разговора показалось Джисону лучшим вариантом. Сбежать сейчас, придумать какую-то отмазку и пропасть ещё на сутки, чтобы у неё не было времени на бесконечные нотации. Во всяком случае, хотя бы на сегодня.       — Слушай, мам, мне утром надо кое-куда сходить, поэтому я пойду приведу себя в порядок. И я сегодня переночую у Хёнджина, он приглашал на днях встретиться. Говорю тебе заранее. И завтра я буду, наверное, поздно. Сейчас лето, учёбы пока нет, вступительные экзамены не скоро, дай нагуляться, пока я ещё могу. Окей? — брошенное в конце «окей» больше походило по значению на «на этом и закончим».       Джисон встал с постели и умчался мимо матери из своей комнаты в ванную. Время подходило уже к девяти утра. Сейчас нужно быстро умыться, принять душ и сбежать из дома, пока мать не успела толком понять, что произошло. Джисон ещё не знал, куда он пойдёт, планов на сегодня у него не было, дел никаких тоже. Хёнджин его, разумеется, никуда не приглашал. Заявляться к хёну в первый же день после признания с рюкзаком на плечах и фразой типа «я почти сбежал из дома» — совсем отстой. Хён, конечно, сказал, что хочет узнать Джисона получше, но вот так сразу выкладывать свои проблемы он не собирался. Перекантоваться у кого-нибудь из друзей или, на худой конец, в интернет-кафе, да и дело с концом. Всяко лучше, чем с матерью под одной крышей. Нужно только Хёнджина предупредить, чтобы ей сказал, если вдруг что, что Джисон у него ночует.       Хван Хёнджин был единственным другом детства, который смог перетерпеть надоедливые звонки матери Джисона. Было ли это из-за его характера или искреннего желания дружить с Джисоном, но за всё прошедшее время они вместе отлично научились вешать лапшу на уши госпоже Хан. Хёнджин прикрывал задницу Джисона, когда тот шлялся чёрт знает где, Джисон отвечал другу тем же, когда тому нужно было свалить из дома. Иногда Хёнджин подыгрывал, даже не зная, чему именно ему приходится подыгрывать. Спасало их обоих то, что мать Джисона просто обожала Хёнджина и у неё мысли даже не возникало, что что-то могло быть не так.       К тому моменту, как Джисон ускользнул из дома и позвонил другу, Хёнджин уже знал, что они ночуют «вместе». Кто бы сомневался, подумал Джисон, мать уже успела перезвонить и всё уточнить.       — Слушай, прости, она просто достала, я не могу с ней в одной квартире находиться. Хотя бы не сегодня, — Джисон со всей искренностью негодует, пока на том конце провода Хёнджин затыкает шумную детвору.       — Да без проблем, бро. Я тебе два дня выбил, завтра ночью тоже можешь не возвращаться домой. Всё же ок? Ты вообще как, есть где заночевать? Завтра можешь реально у меня побыть, но сегодня я буду тебе не очень рад, уж прости. Тётка свою мелкотню на нас оставила.       — Всё в порядке, спасибо. Не, я ещё не думал, где буду сегодня. Да и какая разница, главное, что не дома. А завтра обязательно к тебе зайду, теперь не отделаешься.       Хёнджин хохотнул в трубку.       — Джисон-а, держи в курсе, если что-то поменяется. Рад я тебе, конечно, сегодня не буду, но, если что, приютить смогу.       — Спасибо, учту.       Джисон был искренне благодарен за такую отзывчивость, но относиться к ней, как к должному, не собирался. Хёнджин был добрым и щедрым другом, но у всего был предел, как думал Джисон, даже у их дружбы. Джисону не хотелось пользоваться чужой помощью слишком часто. Одно дело вешать лапшу на уши матери, а совсем другое — обременять чужую семью своим присутствием слишком часто.       Ещё некоторое время друзья перебрасывались короткими фразами по телефону, пока Хёнджина не отвлекли от разговора и он так и ушёл, забыв положить трубку. Джисон скинул звонок, подключил наушники к телефону и включил музыку. Шёл куда глаза глядят, торопиться ему было некуда, целенаправленно идти, впрочем, тоже было некуда. Времени было половина одиннадцатого. Джисон ещё помнил, что хён просил разбудить его через полчаса. Лёгкая дрожь мурашками прошлась по коже. Предвкушение, с каким он ждал услышать голос хёна, было неоправданно большим.       Джисон не знал, что ему следует говорить. В голове он строил десятки возможных сценариев, но ни один из них не звучал, как настоящий диалог. Джисон знал хёна достаточно, но в то же время, слишком плохо, чтобы угадать, как же тот будет отвечать на глупые повседневные фразы. После вчерашнего и вовсе всякое представление Джисона о Минхо-хёне перестало иметь ценность. Нелепый ночной флирт хёна тому доказательство. Сейчас Джисон не знал, чего ожидать, как подстраиваться под их новые, неясные отношения.       В 11:01 Джисон слушал гудок исходящего вызова и ждал, когда же на той стороне возьмут трубку.       — Хён! Доброе утро! — Джисон нервно ковырял носком кед землю у скамейки.— Уже одиннадцать.       — Мгм… — мычание Минхо слегка надорвалось ближе к концу. Ещё минуту назад он точно спал крепким сном.       — Хён, ты спишь? — Джисон понятия не имел, что он несёт. Конечно хён уже не спит, он же сам разбудил его прямо сейчас.       К вящему удивлению Джисона, Минхо ответил, что, да, он спит. Джисон не знал, смеяться ему или плакать.       — Хён, просыпайся, ты же сам просил разбудить тебя.       — А… ты кто вообще? — голос Минхо звучал совсем на каплю более бодро. Он, вероятно, убрал телефон от уха и посмотрел, от кого был входящий вызов. — О, Джисон-а… Прости, я правда ещё сплю.       Сердце Джисона сжалось от того, насколько нежно звучало его имя, когда сонный хён его произносил. Хотелось однажды услышать это вживую. В голове крутились мысли о том, как, возможно, однажды Минхо-хён проснётся в объятиях Джисона и точно так же сонно будет разговаривать с ним ни о чём. Мечтать же не вредно, подумалось Джисону.       — Слушай, хён, я видел твои сообщения, — Минхо отвечает коротким «мгм». — Ты прав, давай узнаем друг друга лучше. Я тоже этого хочу.       Сердце Джисона бешено колотится, он снова зарывает носок кед в землю под скамейкой. Отчего-то всё казалось таким нелепым. Он чувствовал себя героем какой-то дешёвой школьной драмы в нетерпеливом ожидании ответа, словно того, что хён написал, было недостаточно. Словно Джисону всё ещё казалось, что это какой-то сюрреалистичный сон, а вчерашнего дня на самом деле не существовало.       Где-то за спиной с шумом проехала машина.       — Джисон-а, ты не дома? — хён уже совсем проснулся, голос его был ровным, привычным слуху.       — А, прости, хён, шумно? Я на улице. Недалеко от твоего дома, к слову.       Джисон мысленно посмеялся. На самом деле он был в совершенно другой стороне, но хотелось поддразнить хёна.       — О, правда? Напрашиваешься в гости? — хён говорит с улыбкой, которую Джисон практически видит через телефон.       — А ты приглашаешь? — Джисон откровенно заигрывает. В один миг его желание просто подшутить над хёном обернулось нелепым флиртом школьника и студента.       Минхо рассмеялся и ответил:       — Я ещё с постели не встал даже, Джисон-а, давай попозже? Хотя бы к двум. Я лёг в пять утра, подниматься вообще не охота. Или тебе силком придётся вытаскивать меня из кровати.       — Ну, хён, не буду же я над тобой издеваться! Конечно, отдыхай. Буду в два, так что к тому времени хотя бы постарайся снова не уснуть.       Джисону вспомнилось, как вчера Минхо с взъерошенными волосами выбегал из подъезда. Он бы с радостью снова подождал пару часов после назначенного времени, чтобы ещё раз увидеть такого хёна.       — Да ладно, такое и было-то всего пару раз, — хён отвечает наигранно обиженным тоном, а Джисон искренне смеётся в трубку.       Джисону всё больше нравится этот разговор. Такой обычный и повседневный, похожий на все остальные немногочисленные их разговоры по телефону, но сейчас отчего-то кажущийся более близким сердцу. Настолько же, насколько близким стал для Джисона сам хён. Не хотелось заканчивать, но и тянуть слишком долго тоже не хотелось, чтобы не потерять эту атмосферу.       — Слушай, хён, я тогда отключаюсь? Увидимся в два.       — Угу, увидимся в два.       Минхо промедлил ещё долю секунды, а потом добавил:       — Если я снова опоздаю, звони. Не жди молча, как всегда. Не нужно.       — Хорошо, хён, — Джисон кивает, скорее, сам себе. Верно, теперь ему не нужно быть более удобным для хёна.       — Тогда до встречи.       — До встречи, хён.       Джисон снова подключил наушники к телефону. У него было почти три часа, чтобы дойти до дома Минхо, но на месте уже не сиделось. Он поднялся со скамейки, отряхнул штаны, закинул рюкзак на плечо и неспеша пошёл в сторону дома хёна. Солнце светило прямо в лицо, Джисон щурился, но вместе с тем улыбался. Стоило взять кепку, подумалось ему, но сейчас это было уже не важно.       Минхо выходил из дома со спокойной душой: сегодня он ничего не проспал и никуда не опоздал. Ему не нужно было беспокоиться о том, что кое-кто будет с одиноким видом ждать у подъезда несколько часов. Он едва ли мог подумать, когда писал те сообщения, что Хан Джисон действительно позвонит ему, чтобы разбудить в одиннадцать. Этот пацан и правда невероятный, подумалось Минхо, — никогда не звонит просто так, всегда старается быть не слишком близко, хотя едва ли сдерживается на отмерянном им же расстоянии. А теперь словно подменили — Минхо казалось, что через телефон он слышал, как трескаются стены, которые были между ними. Да и сам Минхо тоже хорош. Решил закрыть глаза на всё вокруг, сделать вид, что никого и ничего, кроме них двоих, не существует. Он ведь тоже, должно быть, всего за одну ночь изменился в глазах этого ребёнка. Надолго ли? Захочет ли Хан Джисон в самом деле узнать Минхо с другой стороны? Или то нежное «ты мне нравишься» было адресовано только тому Минхо, который жил в голове у Джисона?       Минхо закрывает глаза и пытается выкинуть из головы вновь появившийся мусор. «Хватит, рано или поздно от тебя ничего не останется, если продолжишь жрать себя этими мыслями», — шепчет он сам себе. И в самом деле, ему стоило бы прекратить зацикливаться на чём попало, тогда, быть может, и жизнь стала бы проще. Чан-хён это часто повторял. Имеет смысл прислушаться к нему наконец.       Минхо открывает дверь подъезда, глазам становится больно от яркого света. На детской площадке во дворе гоняет малышня, а недалеко от них, оккупировав лавочку под деревом, залипает в телефон парень в розовых спортивках и чёрной футболке. Минхо даже отсюда видит, что эта нелепая одежда ему всё равно идёт. Правду говорят, подлецу всё к лицу.       Джисон поднимает голову, лицо его озаряется этой невероятной улыбкой, а сердце Минхо враз падает куда-то вниз. Ему снова вспомнилось нежное «хён», которое Джисон выдыхал ему в шею. Привыкнуть к такому кажется невозможным. Если подобное будет продолжаться, Минхо предпочёл бы умереть сразу, а ведь этот ребёнок использует слово «хён» едва ли не как связующее.       Джисон поднимает руку, подзывая Минхо подойти поближе. На улице было душно, прогноз погоды рисовал на вечер дождь. Но сейчас на небе едва ли виднелась пара облаков, а солнце нещадно грело чёрную кепку Минхо, несмотря на то, что он только вышел из дома. Жарко ему, впрочем, не было — шорты и белая футболка с длинным рукавом делали своё дело. Джисон же был одет не по погоде. Розовые спортивки в паре с такими же розовыми кедами, черная футболка с каким-то принтом и вчерашняя джинсовка, правда, сейчас лежащая на лавочке, — не жарковато ли ему? Даже обычно пустой рюкзак Джисона сегодня казался слишком объёмным. Минхо вспомнилось, что у него самого рюкзак часто был полным в те времена, когда он ещё не уехал из родного города. Вот только причины этому у них наверняка были разные.       — Хён, — Джисон всё ещё улыбается, махая Минхо рукой. — Ты сегодня не опоздал.       — А ты всё равно долго ждал, — Минхо собственная интонация показалась немного резкой. Чёртов Минхо, соберись, нет нужды язвить.       — Ну да, могу себе позволить, — Джисон смеётся, а у Минхо сердце пропускает удар.       — Так что, — Минхо садится на лавочку рядом с Джисоном, — прогуляемся или ты, всё-таки, напрашивался ко мне домой?       Взгляд Джисона на секунду замирает на лице Минхо. Ему показалось, что в этих глазах была не только паника, но и что-то ещё, предназначенное только для Минхо. Что-то такое, чему Минхо пока не мог найти определения.       — Слушай, а к тебе можно?.. То есть, нет, я не напрашивался… Ну точнее, да, напрашивался, но сейчас нет. Сейчас можем просто погулять, если ты согласен. Мне без разницы, хён. Я о том, что… не важно куда, главное, что с тобой.       — Ну ты… — Минхо весь трусится, то ли от накатывающего смеха, то ли от другого, непонятного чувства в груди. — И что мне с тобой делать, Хан Джисон?       — А-а-а, слушай, я сам не знаю, окей? Хён, пощади, я первый раз к кому-то на серьёзных щщах подкатываю, давай сделаем вид, что я не похож на придурка?       Минхо не знал, смеяться ему, всё-таки, или пожалеть беднягу. До чёртиков захотелось утащить Джисона подальше с этой детской площадки, да и от дома подальше, чтобы никакие соседи ему, Минхо, не мешали, чтобы никто их не знал и не видел. Так он и сделает, решил Минхо.       Двое шли по городу. Время от времени они брались за руки, шли так немного, до первого встречного прохожего, а потом отпускали друг друга. Движение это было каким-то неуклюжим, словно они оба школьники, которые боялись быть замеченными кем-то из старших. Для Минхо это было чем-то почти настолько же интимным, как весь вчерашний вечер. Выкинуть бы из головы лишние мысли, да вот только Джисон, идущий рядом, вмиг стал для Минхо слишком важным, чтобы перестать думать о нём так просто. Минхо смотрел на него и пытался запомнить каждую деталь. В рюкзаке всё ещё лежал скетчбук, в котором было всего с десяток изрисованных страниц. Ни одну из них он не показал бы Джисону, подумалось Минхо, но что-то внутри подсказывало, что этот скетчбук не останется тайной надолго.       Минхо вёл Джисона подальше от чужих глаз и шума дорог. На уме у него было одно место, запомнившееся ещё с практики. Одногруппники не оценили это место, для них оно было всего лишь очередным пейзажем на бумаге, но не для Минхо. Тихий уголок в огромном городском парке, кусочек настоящей природы, где можно побыть наедине со своими мыслями — отличное место для того, кто хочет отдохнуть хотя бы морально. Минхо и не думал тогда, что однажды сможет по-настоящему привести сюда Джисона. Как и не думал, что это самое «однажды» может случиться так скоро.